Помоги проекту - поделись книгой:
«Теперь человеком, которого разыскивают, – добавили в газетной статье, – является доктор Крим».
Глава 30. «Прокисшие Сливки»
Двое мужчин сошли с поезда Большой западной железной дороги[25], следовавшего из Виндзора, Онтарио, июльским вечером 1881 года, а затем направились к отелю «Готье». Облака, плывущие с северо-запада, заслоняли заходящее солнце. Белл-Ривер, деревня на берегу озера с населением в несколько сотен человек, находилась примерно в 25 километрах от канадской границы. Служащий отеля указал на комнату гостя, который называл себя доктором Дональдом Россом. Мужчины обнаружили, что снаружи, к стене прямо около его окна, прислонена лестница – казалось, их цель была готова к побегу в любой момент.
Они разработали план. Шериф Альберт Эймс, мужчина с аккуратно подстриженными волосами и длинными усами, должен был встать у подножия лестницы на случай, если цель попытается сбежать, когда Уильям Бейнс постучится в дверь номера. Бейнс был начальником полиции в Виндзоре. Детройт, находящийся через реку от отеля «Готье», он рассматривал с настороженностью – тот был в 20 раз больше города, в котором он жил. Бейнса часто привлекали, чтобы он помогал американским правоохранителям выслеживать беглецов. Международная граница, через которую легко перейти, сделала Виндзор воротами для «мошенников всех мастей, спасающихся от американского суда, – ворчали редакторы местной газеты, – зоной безопасности для грабителей, обманщиков, воров и бродяг».
В час ночи, когда все гости отеля уже спали, Бейнс постучал в дверь. Крим открыл дверь как раз в тот момент, когда офицер собирался ее выломать. Увидев ордер на арест, обвиняющий его в убийстве Дэниела Стотта, Крим тут же заявил о своей невиновности. Оказавшись лицом к лицу с Эймсом, согласно сообщению прессы, «он побледнел и задрожал как осиновый лист».
На следующий день, 28 июля, ему предъявили обвинение перед магистратским судом в Виндзоре. Крим снова отрицал какую-либо причастность к убийству. По его словам, он бежал из Чикаго только для того, чтобы избавиться от «дурной славы этого дела» и посоветоваться со своим отцом и другими членами семьи. Оказалось, что его же беспечность и раскрыла его убежище в Онтарио – почтовые чиновники в Чикаго перехватили письмо, которое он отправил кому-то в городе, и предупредили Эймса.
– Я не понимаю, как меня могут впутывать в это дело, – сказал он репортеру, который в тот же день появился в его камере в Виндзорской тюрьме. – Я был первым человеком, который потребовал расследования.
– Что заставило вас сбежать, если вы так уверены в том, что сможете доказать свою невиновность? – спросили его.
– У меня возникли некоторые проблемы, к тому же дела шли не очень хорошо, и я отправился искать новое место, – пробормотал он, предоставив репортеру возможность подробно рассказать о судебном преследовании за рассылку клеветнических открыток и уклонение от внесения залога. Он отметил, что покинул Чикаго в середине июня, за несколько недель до того, как его обвинили в убийстве Стотта.
Крим согласился вернуться в Иллинойс, чтобы предстать перед судом. У него не осталось ни денег, ни связей, ни идей. Он прибыл в Канаду с 35 долларами в кармане и был вынужден заложить свои драгоценности, чтобы хоть иногда пить виски в отеле, в котором он залег на дно. Проблемы с экстрадицией в лучшем случае отсрочили бы неизбежное на две-три недели. Взлом сейфа и кража не входили в число преступлений, подпадающих под действие договора об экстрадиции между двумя странами. Зато убийство входило.
Репортер
Эймс сопроводил его в поезд Чикаго – Норт-Вестерн, который отправлялся в четверть десятого. В округе Бун поля чернозема, усеянные усадьбами и каменными силосными башнями, простирались до горизонта. Прямо перед Белвидиром они с грохотом проехали мимо свежевырытой могилы и небольшого деревянного здания станции с названием «Гарден-Прери», где работал Дэниел Стотт. К обеду Крим уже сидел в камере окружного суда.
В прессе Крима осудили задолго до того, как он предстал перед судом. Редакторы напомнили читателям, что он был «печально известным чикагским специалистом по абортам», которого год назад судили за убийство. Одна газета описала это дело как «совершенно аналогичное» нераскрытому убийству Элис Монтгомери, произошедшему несколькими месяцами ранее, хотя предполагаемая схема отравления и попытки шантажа больше совпадали с делом Эллен Стэк. В
Наибольший ущерб огласка нанесла, когда жителям Бельвидира, которые должны были войти в состав присяжных, предложили ознакомиться с делом и узнать о темном прошлом подозреваемого. «Общее мнение, по-видимому, состоит в том, что миссис Стотт непредумышленно дала мужу яд», – сообщила газета
Суд над Кримом по обвинению в убийстве – второй менее чем за год – начался в Белвидире в понедельник, 19 сентября. Сотни людей собрались у здания суда округа Бун, двухэтажного здания из красного кирпича, предмета гордости местных, с арочными окнами и высокой центральной башней. Многие стали свидетелями или вызвались в качестве присяжных заседателей. Как отметил посетитель, жена шерифа украсила коридоры и свежевыкрашенный зал суда комнатными растениями, «сделав его действительно приятным местом» – по крайней мере, для тех, кого не судили и кто не мог лишиться жизни в результате страшного приговора.
На то чтобы подобрать присяжных, ушел почти день. Отклонили так много кандидатов – вероятно, из-за негативной рекламы, – что судебным чиновникам пришлось приглашать людей из зала и с прилегающих улиц. Большинство отобранных были из Белвидира, и некоторые из них являлись представителями высшего общества округа. «Люди здравого смысла, – сказал один наблюдатель, – добросовестные и честные».
К тому времени, когда 20 сентября первый свидетель дал показания, нация облачилась в траур. Президент Джеймс Гарфилд, сраженный пулей наемного убийцы неделями ранее, скончался. «Горе и печаль, казалось, накрыли всю страну, как облако», – отмечалось в статье в Белвидирской газете. В магазинах появились черные флаги. Офисы закрыли. Обвинители Крима, однако, настаивали на важности своего дела. Их ключевым свидетелем была Джулия Стотт, находившаяся под стражей и подозреваемая в причастности к смерти ее мужа. Для Стотт, однако, назначили отдельное судебное разбирательство, и она согласилась дать показания против Крима. Ожидалось, что ее слова будут касаться вопросов, слишком неприятных и откровенных для женщин в галерее, а потому их попросили уйти.
Крим предстал перед судом за убийство Дэниела Стотта в здании суда округа Бун в Белвидире, штат Иллинойс (авторская коллекция)
Миниатюрная и худая, как жердь, Стотт нервничала, глядя на Крима через переполненный зал суда. Ее голос был слабым, ответы робкими, а показания обличительными. «Она опровергла доказательства штата, – отметил корреспондент
Мэри Макклеллан, бывшая квартирная хозяйка Крима, закопала его еще глубже. Крим посетил ее 12 июня, в день смерти Стотта, и сделал экстраординарное предсказание – очевидно, без помощи ясновидящей. «Он ожидал услышать о смерти Дэниела Стотта в любой момент, – вспоминала она, – поскольку знал, что его отравили». Кроме того, он сделал в ее присутствии и еще более компрометирующее заявление: отметил, что сказал Джулии Стотт, будто он «может сделать лекарство, которое убьет ее мужа за 20 минут».
Обвинение представило выводы доктора Уолтера Хейнса из Медицинского колледжа Раша, который обнаружил стрихнин в останках Стотта и во флаконе с лекарством. В Великобритании лабораторные ошибки и противоречивые мнения заставили бы присяжных неохотно принимать выводы экспертов; американцы же были еще более низкого мнения о врачах и ученых, вызываемых на свидетельскую трибуну по уголовным делам. «Общественность не доверяет показаниям экспертов» – такова была оценка одного из авторов престижного издания
Вместо этого Дэниел Крим и его сестры объединили силы и послали 300 долларов, чтобы помочь с юридическими счетами. Манн же, выступавший от имени Крима по обвинению в рассылке непристойных открыток, взялся за дело об убийстве. Это была тяжелая битва. Он был аутсайдером из Чикаго, которому противостояла команда известных юристов, выступавших со стороны обвинения: прокурор штата Рубен Кун, его брат Амос и Чарльз Фуллер – сенатор штата, чьи «боевые качества», как говорили, вызывали восхищение как у сторонников, так и у политических противников. Манн допрашивал Стотт несколько часов, но она упрямо придерживалась новой версии событий. Макклеллан признала свои «обиды» на Крима – он бросил ее дочь, и она все еще переживала из-за 1200 долларов, которые внесла в качестве залога, – но она тоже выдержала натиск Манна во время перекрестного допроса.
Криму пришлось спасать самого себя. Его привели к присяге в качестве свидетеля на третий день судебного процесса. «Невзрачный, грубоватый на вид мужчина, – подумал репортер
По его словам, Джулия Стотт попросила у него стрихнин. Он отказался предоставить его, но ей каким-то образом удалось раздобыть яд. Она показала его ему, попросив «подобрать дозу» для своего мужа. Он отрицал, что убил Дэниела Стотта. «В моем рецепте, – сказал он, – не было ничего, что могло бы вызвать смерть». Он также не признавался, что имел сексуальные отношения с Джулией Стотт, посылал ее в аптеку Buck & Rayner и делал что-либо с лекарством Стотта.
Всех интересовало, почему он потребовал расследования. «Я подозревал, что миссис Стотт отравила его». Тем не менее прокурор штата быстро расправился с подозреваемым. Во время перекрестного допроса Крим «признался во множестве противоправных действий, – сообщили в
Заключительные прения длились более семи часов, что продлило судебный процесс на четвертый день. Пресса сообщала, что Манн выступал «блестяще, способно и красноречиво», но и Фуллер, искусный оратор с напряженными, глубоко посаженными глазами, представлял «мастерскую и убедительную аргументацию». Судья ознакомился с законом и доказательствами, прежде чем присяжные вышли из зала суда. Пока они совещались, дождь барабанил по сводчатым окнам здания. Зрители делали ставки на исход дела и склонялись к тому, что присяжные не придут к единому мнению.
Однако, вернувшись спустя четыре часа, присяжные все же озвучили свой вердикт: «Виновен».
Как выяснили репортеры, первое голосование закончилось с итогом девять голосов против трех в пользу осуждения. В результате четырехчасового спора присяжные, голосовавшие за вину, одержали победу над несогласными. Также они решили и вопрос с наказанием Крима: лишь трое проголосовали за то, чтобы отправить его на виселицу, а потому присяжные сошлись на пожизненном заключении, обязательным условием которого был ежегодный день в одиночной камере.
Манн рассматривал возможность подачи апелляции в верховный суд штата, но новый судебный процесс был сопряжен с огромным риском: второй суд присяжных мог обречь Крима на скорую смерть. Выступая перед прессой после суда, Фуллер выразил уверенность в том, что правосудие восторжествовало. «Если у кого-либо и был справедливый суд и умелая защита, то этот человек – доктор Крим, – заявил он. – Никаких сомнений в виновности подсудимого нет и быть не может».
Прибыв в Чикаго в 1892 году, инспектор Фредерик Смит Джарвис допросил доктора Уолтера Хейнса, химика, который обнаружил стрихнин в желудке Дэниела Стотта. Затем он отправился на север, в Белвидир, чтобы узнать больше о деле, кульминацией которого стало осуждение Крима за убийство. Он встретился с шерифом округа Бун Альбертом Эймсом, который проинформировал его о расследовании и судебном процессе по делу об убийстве Стотта. Как ни странно, Эймс не предупредил его о другом убийстве, которое, как и убийство Стотта, было связано с испорченными лекарствами, отравлением стрихнином и ложными обвинениями, которые перекликались с убийствами в Ламбете. Еще в 1881 году шериф был убежден, что Крим отравил Элис Монтгомери незадолго до того, как убил Стотта; он даже объявил его виновным в ее убийстве в прессе. Однако по какой-то причине он не привлек внимания Джарвиса к ее смерти, а потому инспектор не упомянул об отравлении Монтгомери в своих отчетах для Скотленд-Ярда.
Джулия Стотт провела в тюрьме округа Бун шесть месяцев, но так и не предстала перед судом. Многие подозревали, что она участвовала в заговоре с целью убийства, и даже Фуллер публично объявил их «одинаково виновными», но прокуратура согласилась освободить ее, если она расскажет все, что знала о смерти мужа. Джулия выполнила свою часть сделки, и в феврале 1882 года ее освободили.
Чуть раньше, 1 ноября 1881 года, Крима перевели в исправительную колонию штата Иллинойс, где он начал отбывать пожизненное заключение. «Конец опасной карьеры», – гласил заголовок в
Заявление оказалось преждевременным.
Глава 31. Заключенный № 4374
«Свежая рыбешка» – так заключенные называли только что прибывших в тюрьму штата Иллинойс в Джолиете. В то время как рецидивисты едва вздрагивали при виде его неприступных стен, «сравнительные новички в преступлениях, – отметил Сидни Уэтмор, тюремный архивариус, – отшатывались в страхе и ужасе». «Их щеки бледнеют, а тела нервно дрожат, когда они смотрят на жуткую громадину, в которой на долгие годы или даже всю жизнь будут похоронены их надежды, амбиции и само их „я“».
Томас Нил Крим и раньше сидел за решеткой, ожидая суда за убийства Мэри Энн Фолкнер и Дэниела Стотта, но сейчас все было иначе. Он знал, что, возможно, не выйдет оттуда живым.
Шериф Альберт Эймс доставил Крима в тюрьму в первый день ноября 1881 года. Там Крима отвели в приемное отделение, где ему приказали раздеться. Кто-то из сопровождающих, вероятно Уэтмор, отметил дату и тщательно записал опознавательные признаки преступника. Он весил 82 килограмма, имел крепкое телосложение и «массивные челюсти и подбородок». Клерк отметил и продолжительность его приговора, подчеркнув каждое слово: «Вся его жизнь». В графе «законная профессия» Крима записали как врача. Его «умственную культуру» сочли хорошей, а «жизненные привычки», такие как жевание табака, – умеренными. Он назвал себя вдовцом, но никто не спросил, что случилось с его женой. Тюремных чиновников больше интересовал глубокий шрам на левой стороне его живота. Крим ответил, что перенес операцию, но не объяснил причину процедуры.
Ему приказали искупаться в ванне в открытой комнате, а затем выдали пальто, жилет, фуражку и пару штанов, украшенных черно-белыми горизонтальными полосами. Такой узор облегчит его обнаружение, если он попытается сбежать. Униформа также была призвана унизить заключенных – одна женщина, посетившая тюрьму впервые, подумала, что ее муж похож на циркового клоуна. Лицо Крима выбрили, а волосы коротко подстригли, что окончательно превратило его в заключенного – в то время у большинства мужчин были длинные волосы и усы или бороды. Его сфотографировали для «галереи преступников», хранившейся в тюрьме на случай, если ему удастся перелезть через высокие стены и ускользнуть от стрелков, которые их патрулируют. Кроме того, ему выдали новое удостоверение личности. Теперь он стал заключенным № 4374.
Пенитенциарное учреждение штата Иллинойс – тюрьма Джолиет, как ее чаще называли, – было одним из самых суровых и печально известных тюрем страны. В 900 камерах содержались «самые выдающиеся негодяи и закоренелые преступники Америки», по словам Уэтмора, «которые очернили и опозорили все слои общества». Открытое в 1869 году учреждение представляло собой обширное скопление тюремных блоков и мастерских, окруженных стеной, возведенной предыдущим поколением заключенных. К моменту, как Крим прибыл в тюрьму, в ней отбывали срок около 1500 человек.
Как заметил один историк, последние десятилетия XIX века стали «темными временами для американских тюрем». Условия были доисторическими. В тесных камерах, рассчитанных на одного человека, обычно содержались двое. Камеры плохо отапливались и тускло освещались. Заключенные проводили по 10 часов в день, добывая камень или молча трудясь в тюремных мастерских; считалось, что тяжелая работа и дисциплина избавляли их от преступных привычек. Когда заключенные не подчинялись приказам или правилам, надзиратели могли выбирать между наказанием правонарушителей или их исправлением – и обычно предпочитали первое. К тому времени, когда Крима отправили в Джолиет, порка, затыкание ртов, обливание холодной водой и другие архаичные методы запретили в пользу заключения в одиночной камере. «Моя идея наказания, – объяснил реформаторски настроенный надзиратель Джолиета Роберт Макклафри, – состоит в том, чтобы удержать человека от дальнейших противоправных действий, не причиняя ему боли и не совершая ничего подобного в качестве возмездия. В то же время необходимо однозначно указать ему на то, что он находится в руках закона».
Тюремный блок в исправительной колонии штата Иллинойс в Джолиете и коридор за пределами блока одиночных камер (авторская коллекция)
Крим провел свою первую ночь в одиночной камере тюрьмы, спя в помещении с видом на остальные камеры. Этот обряд посвящения не только соответствовал требованию о вынесении приговора в виде одного дня в году в одиночке, но и напоминал новичкам, куда отправляют непослушных преступников. Затем тюремный священник прочитал Криму правила Джолиета.
Ему не разрешалось разговаривать – ни с охранниками, ни с посетителями, ни даже с другими заключенными – без разрешения тюремного персонала.
Он мог общаться со своим сокамерником, «вполголоса» и по вечерам, но не с теми, кто находился в соседних камерах. Отбой в 21:00. Летом ванну принимают раз в неделю, зимой – каждую вторую неделю. Службы в часовне обязательно посещать каждое воскресенье, если только причина отсутствия не в болезни или договоренности. В знак уважения нужно прикасаться к своей фуражке или ко лбу, прежде чем заговорить с любым тюремным чиновником. Список казался бесконечным. Если он ослушается или будет плохо себя вести, то может лишиться своей еженедельной порции табака и свечей или оказаться в одиночной камере. Капеллан вручил ему карточку с изложением правил для удобства ознакомления. Его предупредили: если он испачкает или испортит ее, то будет «строго наказан».
Крима отвели в его камеру – каменный гроб размером со шкаф, высотой 2 метра, длиной 2 метра и шириной всего 1,3 метра. Двухъярусная кровать с железной рамой, пара табуретов и полка для книг и бумаг – вот и вся мебель. Камеры едва хватало для одного человека, но только у нескольких сотен заключенных была отдельная камера. Он спал на тонком соломенном матрасе, укрытый грубым шерстяным одеялом в тон нашивкам на его униформе. Ему выдали два ведра: одно – для мытья, а второе – для использования в качестве туалета. Вскоре он привыкнет к вони мочи и фекалий. Окна в камере не было – только небольшое отверстие, ведущее на крышу для вентиляции. На полоске дерева, прикрепленной к окованной железом двери камеры, было написано имя и номер заключенного.
Каждое утро, кроме воскресенья, звонок будил Крима без четверти шесть, возвещая о начале рабочего дня. Мужчины спешили одеться, умыться и заправить постели. Пятнадцать минут спустя охранники открывали двери камер и сопровождали заключенных к канализационным отверстиям, куда они выливали туалетные ведра. Они маршировали туда и обратно, на работу и с работы, на обед и обратно, гуськом и в ногу. Каждое утро Крим брал завтрак из кофе, хлеба, тушеного или рубленого мяса и проглатывал его в своей камере. Без четверти семь визжал паровой свисток котельной, и Крим направлялся к своему рабочему месту. Он работал с семи часов утра до шести вечера с 40-минутным перерывом на обед, обычно состоящий из большой порции мяса и картофеля. После легкого ужина из хлеба и кофе или чая он мог отдохнуть в своей камере или почитать при свечах до 21:00.
Каждую ночь с наступлением темноты жуткую тишину тюремного блока нарушал кашель. Измученные люди погружались в сон. Затем охранник нажимал на кнопку. Звенел утренний звонок. И все начиналось сначала.
Крима распределили в цех резьбы по камню, где изготавливались памятники и декоративные элементы для зданий – орел для украшения таможни в Терре-Хоте, штат Индиана, был типичным заказом для этой мастерской. Тюремные чиновники, вероятно, считали, что крепкое телосложение делало Крима пригодным для тяжелой работы. Среди его «коллег» оказались растратчик, экстрадированный из своего убежища в Южной Америке, и бывший полицейский, осужденный на 25 лет за убийство. Они работали бок о бок по 10 часов в день, шесть дней в неделю, месяц за месяцем, в полной тишине. Человек, который заговаривал или отрывал взгляд от своей работы, знал, что на него донесут и его накажут. «Молчание, послушание и внимание к труду, – отметил Уэтмор, – основа суровых законов этого места».
Репрессии против рецидивистов вызвали прилив новых заключенных. «Тюрьма быстро заполняется самыми отъявленными негодяями, – отмечали в
Некоторые пытались сбежать. Уэтмор подсчитал, что преуспевал тем не менее только 1 преступник из 100, ведь большинство из тех, кому удавалось взобраться на стены или сбежать от рабочей бригады, быстро ловили. Один мужчина вынул труп заключенного из гроба, забрался в него и оставался там, пока гроб не вынесли за стены тюрьмы. Другой зарылся в телегу с конским навозом, но все же был обнаружен. Впрочем, существовал и еще один способ покинуть тюрьму. Только в 1885 году умерло 39 заключенных – «освобожденных смертью», как выразилась одна газета, – и большинство из них стали жертвами туберкулеза. Других отправили в приюты для душевнобольных. Некоторые мужчины сдались и повесились в своих камерах; один кухонным ножом вскрыл вену на ноге и истек кровью. Когда заключенный умирал, а никто из членов семьи не заявлял права на его тело, похороны проводились на кладбище на холме в километре к востоку от тюрьмы. Сотни вертикальных сосновых досок, на которых черными буквами были написаны имя человека, номер тюрьмы, возраст и дата смерти, отмечали их могилы, пока дерево не сгнивало.
«Заключенные вели двойную жизнь», – вспоминал Франклин Холлингруд, отбывавший срок в одно время с Кримом. После «монотонного дневного полубессознательного существования» многие поглощали газеты, журнали и книги, прежде чем им приказывали задуть свечи. По крайней мере несколько часов по вечерам их умы были свободны. Заключенные могли брать книги из тюремной библиотеки или подписываться на переодические издания. К моменту прибытия Крима библиотека насчитывала более 8000 томов, включая труды по истории, религии, науке, искусству и философии. Также там было несколько книг по медицине и учебники по химии под названиями «Наркотики, которыми мы балуемся», «Яды, которые мы выбираем» и «Запахи, которыми мы наслаждаемся». Крим мог использовать как средство эскапизма романы Джейн Остин, Чарльза Диккенса, Виктора Гюго, Германа Мелвилла и Марка Твена. В результате непреднамеренной жестокости люди, которые не могли покинуть своих камер, получили доступ к более чем 600 книгам о путешествиях.
Крим имел право принимать одного посетителя раз в два месяца. Его брат Дэниел несколько раз приезжал в Джолиет, находящийся в 1500 километров от его дома, хотя встреча и длилась не больше получаса. Тема разговора всегда была одной и той же. «Каждый раз, – вспоминал Дэниел, – он заявлял о своей невиновности в преступлении, говоря, что его осудили на основании ложных показаний». Похоже, что только один член семьи поддерживал связь с осужденным. Во время пребывания в тюрьме Крим переписывался с живущим в Бруклине Дэниелом.
Заключенные Джолиет маршируют в ногу (авторская коллекция)
Начальник тюрьмы, Макклафри, был знаком с Кримом. Он видел его почти каждый день, по крайней мере на расстоянии, пока в 1888 году не ушел в отставку, чтобы стать начальником другого исправительного учреждения. «Образцовый офицер, – сказал Уэтмор о своем боссе, – которого уважал, боялся и которым восхищался каждый преступник». Годы спустя у журналиста появилась причина расспросить бывшего начальника об одном из таких заключенных – докторе Криме. «Он был умным парнем, – вспоминал Макклафри, – и всегда утверждал, что был осужден на основании лжесвидетельских показаний».
Небольшую заметку в колонках объявлений
С момента прибытия в Джолиет Крим постоянно посылал отцу письма, в которых заявлял о своей невиновности и умолял о помощи, и в конце концов Уильям Крим согласился поддержать прошение о помиловании к губернатору Ричарду Оглсби. Чтобы оплатить судебные издержки, летом 1885 года он отправил надзирателю тюрьмы Джолиет сумму, эквивалентную примерно 5000 долларов в американской валюте сегодня. Старший Крим «не придавал большого значения заявлению своего сына, – отметил начальник тюрьмы Макклафри, который читал и контролировал переписку каждого заключенного, – но был готов, если существовала хоть какая-то вероятность установления невиновности, предоставить деньги для этой цели».
Пожизненное заключение[26] в Иллинойсе XIX века не обязательно превращалось в пожизненное заключение, если только заключенный не умирал за решеткой. Губернатор мог помиловать или сократить срок наказания до определенного количества лет, и политическое давление часто становилось решающим фактором. Успешное прошение о досрочном освобождении «было не столько признанием реабилитации заключенного», как отмечалось в одном исследовании пенитенциарной системы штата, «сколько доказательством симпатии, которую он смог вызвать у влиятельных граждан». Если у заключенного имелись сторонники с хорошими связями и он мог убедить достаточное количество людей подписать петицию, обретение свободы было весьма реальной перспективой. Из 153 убийц, приговоренных к пожизненному заключению в Иллинойсе в период с 1818 по 1885 год, 42 помиловали, причем некоторые из них отсидели всего год. Еще дюжине пожизненные приговоры заменили на фиксированные сроки. Шансы на досрочное освобождение Крима составляли примерно 1 к 3.
Он нанял адвоката – Омара Райта из Белвидира, который также служил в законодательном собрании штата. Он взялся за это дело, даже несмотря на то, что представлял Джулию Стотт на коронерском расследовании смерти ее мужа. Это был проницательный выбор, и не только потому, что они оба верили, что Джулия Стотт лжесвидетельствала в суде. Райт был республиканцем, так же как и губернатор Оглсби, который недавно назначил Райта одним из трех комиссаров, курировавших тюремную систему Иллинойса.
Райт объединился с Джоном Дженнисоном, чикагским адвокатом, чтобы получить доказательства. Дженнисон собрал показания нескольких человек под присягой, которые подслушали разговор Крима с Мэри Макклеллан. Никто не вспомнил замечаний о неминуемой смерти Стотта или предложения «смешать лекарство», которое убило бы его через 20 минут. Дженнисон также поговорил и с самой Макклеллан. Оказалось, что у нее имелось несколько мотивов приукрасить показания. Она считала, что Крим планировал отравить ее и ее дочь Лину после того, как они поженятся, чтобы он мог унаследовать их имущество. «Он получил то, что заслужил», – сказала она. Более того, оказалось, что Макклеллан не потеряла 1200 долларов, которые внесла в качестве залога перед тем, как Крим сбежал в Канаду. Находившаяся в разговорчивом настроении, она рассказала, что шериф Эймс убедил ее, будто свидетельствовать против Крима будет «в ее интересах». По-видимому, так оно и было. «Она вышла из ситуации, – сообщил Дженнисон, – и ей не пришлось ничего платить, чтобы выполнить условия залога». Адвокат добавил к рассказу и собственное заявление с подробностями своего разговора с Кримом вскоре после смерти Стотта, когда врач сообщил об угрозе Джулии Стотт отравить мужа. Дженнисон подтвердил, что, следуя его совету, Крим связался с коронером округа Бун и настоял на эксгумации.
Райт, седобородый бывший директор школы, – адвокат противоположной стороны за глаза называл его «адвокатом учителей» – сосредоточил свои усилия на Джулии Стотт. Он отказался представлять ее интересы после коронерского расследования, сказал он губернатору, и почувствовал, что может раскрыть свои конфиденциальные разговоры с ней, потому что был убежден, что она убила своего мужа и действовала в одиночку. Она лжесвидетельствовала либо на следствии, говоря, что не прикасалась к лекарству мужа, либо на суде, обвинив Крима в его подделке. Более того, Райт утверждал, что судебный процесс был несправедливым – слухи и сообщения в новостях осудили Крима еще в процессе заседаний. Что еще хуже, судебный пристав, который сформировал состав присяжных, признал, что коллегия состояла из людей, которые заранее были настроены на обвинительный приговор. Райт распространил петицию в поддержку помилования с преамбулой, в которой Крим изображался жертвой предубеждения и лжесвидетельства. Также в ней утверждалось, что настоящий убийца «вышел на свободу, передав доказательства штатам». Петицию подписали более 170 человек, в том числе соседи семьи Стотт в Гарден-Прери.
Он назвал улики против него ошибочными и заявил, что «не виновен ни в какой степени: ни словом, ни делом, ни мыслью». Два месяца спустя он попросил канадское правительство вмешаться в дело от его имени. К 1885 году Канада была самоуправляющимся государством менее 20 лет, и Великобритания все еще вмешивалась в ее отношения с другими странами. Запрос направили в британское консульство в Чикаго. Вице-консул Джон Данн несколько раз встретился с Райтом и в итоге согласился представить губернатору петицию Крима и подтверждающие документы, включая стенограммы слушаний и письменные показания под присягой, содержащие новые доказательства. «Я не сомневаюсь, что этот человек был осужден ошибочно и является невиновным в инкриминируемом преступлении», – заявил Данн в сопроводительном письме, когда представил материалы губернатору Оглсби в начале ноября.
Тем временем в апреле 1885 года Крим провел неделю в одиночной камере за то, что испортил часть своей работы по камню. Четыре месяца спустя его отправили туда снова, на этот раз – на восемь дней за то, что в тюремных протоколах было описано как «невыполнение соответствующей работы». Позже ему предстояло отсидеть еще два срока в одиночной камере за нарушение дисциплины. Время, проведенное в одиночестве, – ужасное, разрушающее душу испытание, которое угрожало здоровью и рассудку человека. Одиночные камеры этой тюрьмы были пусты – лишь доска на холодном каменном полу служила кроватью. Небольшое окно в крыше пропускало немного света, но тяжелая деревянная дверь отгораживала заключенного от внешнего мира. Обитатели одиночной камеры в день съедали лишь половину ломтика хлеба и выпивали небольшую кружку воды.
Крима каждый день приковывали наручниками к зарешеченной внутренней двери камеры, заставляя его стоять в течение 10 часов, которые он должен был проводить на работе.
Тех, кто сопротивлялся, избивали дубинками. Тем, кто молил об освобождении, затыкали рот кожаным ремнем.
Начальник тюрьмы Макклафри верил в силу одиночного заключения для исправления поведения заключенного. «Ужасное одиночество угнетает их, – сказал он чикагской аудитории в 1882 году, – и рано или поздно они сдаются». Бывший заключенный, отбывавший срок с Кримом в 1880-х годах, утверждал, что во время таких наказний многие сходили с ума. Один из преступников, просидевший взаперти 15 дней, «вышел оттуда совершенно разбитым и умер через 18 месяцев».
Губернатор не знал о проступке Крима – его тюремное дисциплинарное досье не включили в дело о помиловании. Но Чарльз Фуллер, прокурор на суде, выступил в защиту обвинения в убийстве. Теперь он стал членом Палаты представителей штата Иллинойс и еще одним видным республиканцем, который мог привлечь внимание Оглсби. «Мне и в голову не приходило, что я помогаю отправить невиновного человека в тюрьму на пожизненное заключение», – заверил он губернатора. Доказательств, представленных на суде над Кримом, «было достаточно, чтобы установить его вину вне всяких сомнений». Однако после встречи с Райтом Фуллер смягчил свою позицию и сказал Оглсби, что не будет возражать против того, чтобы пожизненное заключение Крима заменили на 14-летний срок.
Другие, более серьезные возражения поступили к губернатору из столицы штата, Спрингфилда. Джеймс Рейнер из чикагской аптеки Buck & Rayner, ставший объектом неудавшегося шантажа Крима после смерти Дэниела Стотта, направил четыре письма с протестом против возможного помилования. «Крим – слишком опасный человек, чтобы выпустить его на волю», – предупредил он. Убийство Стотта «было одним из самых страшных в истории: совершенно неспровоцированное, хладнокровно и хитро спланированное и исполненное», – отмечалось в одном из писем. «В Чикаго есть люди, – добавлялось в другом, – у которых имеются веские основания полагать, что в его послужном списке это не первое преступление такого рода». Кроме того, судья первой инстанции, присяжные заседатели и другие официальные лица округа Бун должны были подписать встречное ходатайство, которое в декабре 1885 года все еще находилось в обращении, возражая против помилования. Последнее слово оставалось за доктором Фрэнком Уитменом, коронером, который эксгумировал тело Стотта по просьбе Крима. Он сказал губернатору, что нельзя выдать помилование человеку, ответственному за «одно из самых хладнокровных, жестоких и кровожадных убийств в истории» в округе Бун.
В последний день 1885 года, приводя дела в порядок и готовясь к предстоящему году, губернатор Оглсби нацарапал решение на одной странице и вставил его в толстую папку с надписью «Дело о помиловании № 613». Осуждение Крима и пожизненное заключение останутся в силе. В то время как заключенный № 4374 и его сторонники задавали вопросы о мотивах и показаниях ключевых свидетелей, Джулия Стотт настаивала, что она говорила правду, обвиняя врача в том, что он подмешал отраву в лекарство ее мужа. Оглсби не счел данный случай «достаточно очевидным», чтобы выдать помилование. «Если вы действительно невиновны в преступлении, то вполне вероятно, что обнаружатся доказательства, подтверждающие сей факт», – написал он. А так как эти доказательства еще не появились, было бы «серьезной ошибкой» позволить человеку, который может «осознавать свою вину», избежать наказания «под предлогом невиновности».
Крим был опустошен. Тревожные свидетельства Райта о возможной даче ложных показаний и вмешательстве присяжных в сочетании с растущей поддержкой помилования – даже британское правительство было на его стороне – скорее всего, вселили в него надежды. Однако несколько росчерков пера Оглсби перечеркнули несколько месяцев упорной работы. Крим провел в Джолиете четыре года и два месяца. Он мог бы остаться там, погребенный в крошечной камере или высекающий камень в тишине до конца своей жизни. Его ненависть к Джулии Стотт, предательнице, из-за которой он оказался за решеткой, становилась все сильнее. Убеждение в том, что проститутки являются настоящим злом и должны быть уничтожены, успело укорениться в его сознании еще прочнее. Отвращение к женщинам лишь росло.
Отклонение прошения о помиловании не стало неожиданностью для Роберта Макклафри. За 10 лет работы надзирателем в Джолиете он повидал сотни мужчин, которые приходили и уходили, и гордился тем, что умел отличать закоренелых преступников от людей, которых можно перевоспитать и вернуть в общество. «Некоторые люди рождаются преступниками[27], другие совершают преступления, – заявил он во время лекции о преступном поведении в Чикаго, перефразировав «Двенадцатую ночь» Шекспира, – а третьим навязывают преступление».
Крим, по его мнению, был «человеком с преступными инстинктами и склонностями», который способен на самые ужасные поступки.
Глава 32. «Невинен, как нерожденный ребенок»
Крим был одним из 117 человек, заполнивших первые ряды похожей на пещеру часовни Джолиета в июне 1886 года. У каждого был букетик белых цветов, приколотый к груди полосатого пиджака, и все смотрели на кафедру и отрезвляющие библейские картины, нарисованные на стене над ней. «Когда нечестивый человек отвернется от злодеяния, которое совершил, и будет делать то, что законно и правильно, – готическим шрифтом вещал ветхозаветный пророк Иезекииль, – он спасет свою душу». Играла музыка, исполняемая тюремным оркестром из 12 человек. Букеты свежесрезанных цветов вдохнули жизнь в мрачное помещение, где раз в неделю собиралась на богослужение конгрегация убийц, насильников, грабителей и воров.
«Белвидирский отравитель», как теперь называла его
Крим отказался от пресвитерианской веры за много лет до этого. Когда в форме, заполняемой при приеме в тюрьму, мужчину спросили, верующий ли он, он ответил кратко: «Нет». Позже он признался, что перешел в католичество, чтобы повысить вероятность помилования. Спасение, которого он искал, не было духовным – он хотел спастись лишь от того, чтобы провести остаток жизни в тюрьме. И примерно через год после церемонии он получил известие, обещавшее ускорить его освобождение.
Поделиться книгой: