Помоги проекту - поделись книгой:
Уайатт проигнорировал письмо, предположив, что это дело рук человека, затаившего злобу на Харперов и хотевшего, чтобы скандальное обвинение обнародовали, тем самым поставив их в неловкое положение. Позже он понял, что должен был передать его полиции. В Лондоне существовало детективное агентство Джорджа Кларка, и Малвани и Харви обнаружили, что директор, Генри Джон Кларк, получил аналогичное письмо от Уильяма Мюррея. В случае, если Уайатт свяжется с ним, Кларк должен был заверить его, что доказательства вины Харпера будут представлены лишь при условии оплаты посредничества Кларка. Кларк не воспринял письмо всерьез, посчитав его мистификацией.
Письма вкупе с информацией, которую Хейнс почерпнул у своего нового друга, отвлекли внимание от Крима. У полиции появился новый подозреваемый, Уолтер Харпер, «который может быть виновен в деле об отравлениях в Ламбете», – отметил старший следователь в копии заявления Хейнса. В Брайтон направили офицера для расследования возможной смерти от аборта и любой связи Харпера с Марш и Шривелл. Крим, казалось, сорвался с крючка. Группу наблюдения расформировали. Заявление Крима о том, что Харпер также убил Кловер – полиция только начала расследовать ее смерть как убийство, – не вызвало удивления. «Поскольку он часто бывает в компании проституток на Вестминстер-Бридж-роуд, – рассуждали Малвани и Харви, – Крим, несомненно, слышал, как они рассказывали о деле Кловер».
Но в его истории быстро появились трещины. Полиция подтвердила, что Харпер снимал квартиру в доме 103 на Ламбет-Пэлас-роуд и учился в больнице Святого Томаса с 1889 года. Но дочь хозяйки квартиры, Эмили Слиппер, заверила, что Харпер был «очень респектабельным человеком» и не соответствовал описаниям «Фреда». Следующим шагом следователей стало сравнение писем, отправленных Уайатту и Кларку, призванное выяснить, были ли они написаны одним человеком. Не все в отделе L исключили Крима из числа подозреваемых так же быстро, как Малвани и Харви. В досье добавили пометку: «Получить образец почерка доктора Нила».
Глава 12. Подозреваемый
Когда полиция вновь сконцентрировалась на Криме, отдел L завербовал американского друга доктора, Джона Хейнса, в качестве информатора. «Если на Хейнса можно положиться, – отметил суперинтендант Брэннан, – он окажет значительную помощь». Однако вскоре у следователей появился более надежный источник – тот, кто по-настоящему заслужил доверие Крима.
Сержанта Патрика Макинтайра из отдела уголовных расследований Скотленд-Ярда представили Криму в мае в пабе «Корона и подушка». Макинтайр, прослуживший в полиции 15 лет, являлся опытным следователем, который, как и Хейнс, помогал срывать планы ирландско-американских бомбардировок. Крим был в разговорчивом настроении и описал себя как «человека из больницы Святого Томаса», который изучал медицину в Эдинбурге и Дублине, прежде чем переехать в Америку. Он утверждал, что никогда не имел собственной практики – продажа лекарств для «Компании Г. Ф. Харви», по его словам, оплачивалась лучше. Позже, когда Крим пожаловался Макинтайру на слежку полицейских, они назначили встречу в другом пабе – «Фазане». Макинтайр представил Крима старшему инспектору Малвани и инспектору Харви и сказал, что они местные полицейские, которые рассмотрят его жалобу на полицию. Детективы, расследующие отравления в Ламбете, много слышали о Криме, но в первый раз встретились с ним лицом к лицу.
Крим взял с собой футляр с образцами лекарств, потертый по краям из-за частого использования, чтобы доказать, что он – агент производителя лекарств. Крим предположил, что единственной причиной, по которой им могла заинтересоваться полиция, были «несколько непристойных изображений», которые он часто носил с собой и которые, как он заверил офицеров, уже уничтожены. Крим признался, как вспоминал Макинтайр, что «много общался с женщинами», стараясь не признавать, что они были проститутками, «хоть и не считал это преступлением».
Макинтайр договорился встретиться с Кримом у него дома через несколько дней. Там Крим повторил историю, которую поведал Хейнсу, добавив новый поворот: он узнал об обвинениях против Уолтера Харпера от детектива по имени Мюррей. Мог ли это быть человек, написавший коронеру Уайатту и обвинивший студента-медика в отравлении двух из четырех жертв из Ламбета? Макинтайр понятия не имел, существовал ли этот Мюррей, но был уверен в одном: Крим знал об отравлениях слишком много.
Сержант Патрик Макинтайр из Скотленд-Ярда получил образец почерка Крима (авторская коллекция)
«Он охотно рассказывал о девушках, – вспоминал сержант, – и я заметил, что он, похоже, хорошо знаком с историей этого дела».
Крим оправдал это тем, что следил за освещением смертей в
Начальство Роберта Андерсона настаивало, чтобы он произвел арест в связи с отравлениями в Ламбете. Назначенный помощником комиссара столичной полиции в связи с убийствами Джека-потрошителя, после смерти Донворт в октябре 1891 года он принялся следить за расследованием отдела L. Однако в середине мая, когда государственный секретарь Министерства внутренних дел Генри Мэтьюз – министр, ответственный за Скотленд-Ярд, – попросил предоставить обновленную информацию о расследовании, Андерсон почти ничего не смог сообщить. Он сказал министру, что проституток, которые, как полагают, встречались с Фредом, выслеживали и допрашивали, но это не принесло результатов. «Эти женщины, – как отметил один расстроенный следователь во внутреннем отчете, – крайне ненадежны». Версию, что Фред являлся моряком, не сбрасывали со счетов – отдел L все еще составлял список судов, пришвартованных в Лондоне в апреле и октябре 1891 года. Офицер, посланный в Брайтон, не смог найти никого, кто знал бы Харпера, и никаких доказательств, подтверждающих обвинения Крима против студента-медика. Другой офицер, отправившийся в правительственные офисы в Сомерсет-хаусе на центральной улице Лондона, не нашел никаких упоминаний о Луизе Харви в лондонских записях свидетельств о смерти. Доктор Томас Стивенсон представил предварительные результаты своих анализов эксгумированных останков Матильды Кловер 23 мая, что вдохнуло в расследование новую жизнь. Он нашел стрихнин. Отравитель, по-видимому, унес жизни четырех жертв – Кловер, Донворт, Марш и Шривелл – и, возможно, еще одной – Харви.
Затем Крим попал в поле зрения Андерсона. Он обратился в юридическую фирму Waters & Bryan, чтобы подать официальную жалобу на притеснения со стороны полиции. За ним следили, несколько раз допрашивали и, как утверждали его адвокаты в письме от 26 мая, угрожали арестом, если он попытается покинуть Лондон. «Поскольку наш клиент не совершал противоправных действий, он остро ощущает неудобства, которым подвергается». Продажи препаратов, которыми занимался Крим, упали. Адвокаты требовали, чтобы дальнейший контакт с полицией осуществлялся только через них.
Комиссар столичной полиции передал жалобу Андерсону, который вызвал к себе Макинтайра. Крим, объяснил сержант, обеспокоен тем, что его арестуют, если он уедет из Лондона, чтобы навестить свою невесту Лауру Саббатини, находящуюся на тот момент в Беркхамстеде. «Этого можно не опасаться», – сказал ему тогда Макинтайр, предлагая пройтись с ним до Скотленд-Ярда, чтобы убедиться в его праве на свободу передвижений. Они были на середине Вестминстерского моста, откуда видно столичное полицейское управление, когда Крим дал задний ход. Казалось, он подозревал, что Макинтайр заманивает его в ловушку. «Он не хотел идти со мной дальше, – вспоминал Макинтайр, – так как считал, что я веду себя с ним не совсем честно, и говорил, что ему посоветовали обратиться к адвокату». Сержант удивился, что инцидент вызвал официальную жалобу.
Андерсон увидел возможность обратить обвинение в притеснениях в пользу Скотленд-Ярда. Он полагал, что зашедшее в тупик расследование в Ламбете достигло критической точки. Пришло время назначить ответственным за это дело нового, более опытного офицера. Он связался с юристами Крима. «Я очень хочу, чтобы это дело тщательно изучили», – заверил он их. Ему хотелось услышать версию их клиента, а потому он направил к Криму инспектора Джона Беннета Танбриджа – одного из старших детективов, которому поручили провести расследование. Однако Крим не знал, что детектив, с которым он собирался встретиться, не интересовался тем, как с ним обошлась полиция. Он был тем, кто отныне отвечал за расследование отравлений в Ламбете.
Танбридж был восходящей звездой Скотленд-Ярда. Он поступил на службу в столичную полицию в 19 лет, за четыре года получил сержантские нашивки, и ему было немного за 20, когда его повысили до инспектора. Коллеги считали его одним из самых умных детективов в полиции. «Осторожный, как ястреб в ночи, и со взглядом острым, как игла», – написал однажды репортер, пораженный способностями Танбриджа. Джордж Дилнот, полицейский, ставший писателем, вспоминал его как методичного исследователя, «способного на блестящий прорыв даже при скудных исходных данных». Тем не менее Танбридж разделял недоверие своих коллег к инновациям в борьбе с преступностью и внедрению науки в искусство расследования. В 1888 году ему поручили рассмотреть предложение об использовании отпечатков пальцев для опознания преступников, и он пришел к выводу, что сбор и сравнение отпечатков пальцев – процесс слишком «деликатный», как он выразился, для использования в полицейской работе. Танбридж был ровесником Крима – на тот момент им было по 41, – но выглядел значительно моложе. Его тщательно расчесанные волосы, прямой пробор и загнутые вверх кончики густых усов свидетельствовали о том, что он следил за своей внешностью так же тщательно, как и за расследованиями.
Инспектор Джон Беннет Танбридж. «Осторожный, как ночной ястреб, и со взглядом острым, как игла» (авторская коллекция)
Танбридж взялся за свое задание без предубеждений, основываясь лишь на фактах, как это делал Шерлок Холмс из книг Артура Конан Дойла. «Теоретизировать, не имея данных, опасно, – говорит Холмс доктору Ватсону в «Скандале в Богемии», рассказе, который положил начало серии
Танбридж явился к суперинтенданту Брэннану в участок Кеннингтон-лейн во второй половине дня 26 мая. Малвани и Харви проинструктировали его, затем передали на рассмотрение увесистое следственное досье. Отдел L, как обнаружил Танбридж, все еще считал подозреваемым Уолтера Харпера, и, по мнению некоторых следователей, студент-медик с большей вероятностью являлся убийцей, нежели Крим. Однако Танбридж считал, что это ошибка. Крим, по его убеждению, состряпал историю о шантаже Харпера и использовал своего друга Хейнса, чтобы скормить ее полиции, чтобы те начали новую серию расследований и выиграли ему время.
«Если предположить, что заявление Хейнса соответствует действительности, – писал Танбридж в первичном отчете по делу, – то у нас есть Нил, который недвусмысленно обвиняет Харпера в совершенных убийствах. Зачем ему это? По-моему, это указывает на то, что Нил либо сумасшедший, либо сам является убийцей, поскольку я не считаю, что можно хоть на мгновение допустить, что мистер Харпер – отравитель». Он просмотрел описания Фреда, сделанные очевидцами. Большинство упоминали, что он был косоглазым, и «у Нила есть эта особенность». Танбридж выделил еще кое-что – Шривелл сказала, что человек, который дал ей таблетки, был врачом. «У нас есть мужчина, соответствующий описанию Нила по росту и возрасту, также носящий очки и, что самое важное, известный как доктор».
Танбридж позвонил Криму в 11 часов 29 мая под предлогом получения дополнительной информации о жалобе на посягательства со стороны полиции. Саббатини находилась с ним в его комнате. «Он очень нервничал, – вспоминал инспектор, – и заметно дрожал». Крим стал принимать больше опиума и морфия, чем прежде, и, казалось, ломался под пристальным вниманием полиции. Когда он отказался обсуждать случаи отравления, Танбридж отступил и спросил его о работе в качестве продавца. Крим предъявил свой футляр с образцами и описал некоторые лекарства. По его словам, таблетки «Компании Г. Ф. Харви» были «гораздо более приятными и удобными», чем «старомодные» жидкие лекарства. Одна бутылка привлекла внимание Танбриджа. Этикетка указывала, что каждая из крошечных таблеток внутри содержала 1/16 часть зерна стрихнина. «Опасно допускать попадание этих лекарств в руки общественности», – отметил Крим. Он поставлял их только врачам и аптекарям, «которые продавали их своим пациентам в надлежащих количествах».
Танбридж провел с Кримом около часа. Покинув его жилье и выйдя на яркий солнечный свет, Танбридж принял решение. «При всех обстоятельствах, – сказал он своему начальству, – я со всем уважением заявляю, что все в настоящее время указывает на то, что убийца – Нил».
Глава 13. «Вы взяли не того»
Джозеф Харпер был потрясен, получив письмо с угрозой разоблачить его сына как убийцу. Оно пришло еще в мае, и отправитель, некто У. Г. Мюррей, утверждал, что у него есть «неоспоримые доказательства» того, что Уолтер Харпер отравил Элис Марш и Эмму Шривелл. Мюррей требовал заплатить ему 1500 фунтов, чтобы скрыть информацию, а при невыполнении условий грозился предупредить полицию. «Публикация доказательств навсегда погубит вас и вашу семью», – предупреждал он в письме. К письму прилагалась вырезка из газеты
Доктор Харпер, конечно, понятия не имел, что Скотленд-Ярд обнаружил и другие письма, подписанные именем Мюррея, в каждом из которых выдвигалось одно и то же обвинение против его сына. Он проконсультировался с адвокатами, но они не сочли нужным обращаться в полицию. Доктор Харпер сохранил письмо и показал его своему сыну, когда тот вернулся из медицинской школы пару недель спустя. Уолтер Харпер расстроился, но заверил отца, что ничего не знал об этих женщинах; его даже не было в Лондоне, когда они умерли. «Глупый розыгрыш», – подумал он. Больше они ничего не слышали об У. Г. Мюррее.
Более месяца спустя, 2 июня, детектив Скотленд-Ярда прибыл в дом Харпера в Барнстейпле, чтобы изучить то самое письмо. Танбридж сел на поезд из Лондона в Северный Девон, чтобы выяснить, что доктору Харперу известно о непристойных обвинениях в адрес его сына. Он и не подозревал, что Харперам угрожали шантажом. Как только Танбридж увидел почерк, он сразу понял, кто отправил письмо.
«Нил был автором, – говорил он своему начальству. – Никаких сомнений». Почерк соответствовал образцу, который Крим предоставил сержанту Макинтайру. Когда Шерлок Холмс получил письмо, положившее начало рассказу «Скандал в Богемии», он проверил наличие водяного знака. Танбридж тоже. Как и экземпляр Крима, письмо было написано с помощью супертонких канцелярских принадлежностей Fairfield – редкой марки, которую, как вскоре обнаружил Танбридж, не продавали лондонские канцелярские торговцы. Набор изготовили в Соединенных Штатах.
Это стало доказательством, необходимым для обвинения Крима в вымогательстве – достаточно серьезном преступлении, чтобы повлечь за собой наказание в виде пожизненного заключения. Но необходимо было действовать быстро. Хейнс узнал о планах Крима покинуть Лондон во второй половине дня 4 июня, якобы для того, чтобы навестить семью Саббатини в Беркхамстеде. Танбридж опасался, что Крим планирует уехать из страны, а потому убедил начальство немедленно выдать ему ордер на арест. «Иначе мы можем опоздать».
Штаб-квартира Скотленд-Ярда, расположенная через Темзу от Ламбета, 1891 год (авторская коллекция)
Помощник комиссара Роберт Андерсон передал новые доказательства генеральному прокурору сэру Огастесу Стивенсону, который после уведомления Министерства внутренних дел выдал ордер на арест. После «тщательного и серьезного расследования», сказал Андерсон госсекретарю, он был уверен, что Крим убил Кловер, Донворт, Марш и Шривелл. «Моральных доказательств его вины достаточно, – продолжил он, – но я, как бы ни старался, пока не получил каких-либо прямых улик, связывающих его с этими преступлениями». Скотленд-Ярд, объяснил он, в деле отравителя из Ламбета столкнулся с теми же проблемами, что и в преследовании Джека-потрошителя, – с поиском неопровержимых улик и надежных свидетелей. «Из-за характера и привычек класса, к которому принадлежали его жертвы, – отметил он, – полицейские сталкиваются с трудностями, подобными тем, которые оказались непреодолимыми в деле об убийствах в Уайтчепеле». Обвинение в шантаже было первым шагом, чтобы предотвратить побег Крима. Так расследование убийств продолжится, а главный подозреваемый будет ожидать вердикта в тюремной камере. «Я ни в коем случае не оставляю надежды, – добавил Андерсон, – собрать достаточно доказательств, чтобы обвинить его [Крима] в преступлении, караемом смертной казнью».
Танбридж арестовал Крима в доме 103 на Ламбет-Пэлас-роуд, где он проживал, в половине шестого 3 июня.
– Вы взяли не того, – сказал Крим после оглашения обвинения в вымогательстве. – Но валяйте.
Танбридж показал ему конверт, адресованный Джозефу Харперу.
– Это, – сказал он, – письмо, в отправке которого вас обвиняют.
– Это не мой почерк.
Детектив вытащил вложенное письмо, которое, как был уверен Танбридж, написано рукой Крима.
Крим ничего не ответил.
При обыске его карманов обнаружили менее пяти фунтов монетами. Его доставили в полицейский участок на Боу-стрит, известный как бывшая база первых полицейских сил города, «бегунов с Боу-стрит». Крим попросил связаться с его адвокатами.
– Вы можете послать им телеграмму, – сказал Танбридж. – Я достану вам листок.
– Я ничего не буду писать, – ответил Крим, который, должно быть, пожалел, что предоставил образец почерка сержанту Макинтайру. – Это можете сделать и вы.
На следующий день в магистратском суде на Боу-стрит Криму предъявили обвинение в шантаже. В освобождении под залог отказали – он должен был оставаться под стражей до заседания суда.
Через 307 дней после освобождения из тюрьмы штата Иллинойс Крим снова оказался за решеткой.
Танбридж договорился о встрече с прокурором, чтобы обсудить дальнейшие шаги в расследовании. Если бы Скотленд-Ярд хотел возбудить уголовное дело, расследование пришлось бы проводить за пределами Британии. Документы, найденные в кабинете врача, помогли установить его настоящую фамилию и выяснить, что его семья жила в Квебеке. Полиция знала, что он прибыл в Лондон из Нью-Йорка в октябре 1891-го, но мало что сумела выяснить о его прошлом. «Следует провести расследование в Соединенных Штатах и Канаде, – написал Танбридж после встречи, – чтобы как можно точнее отследить передвижения Нила в течение нескольких лет (по крайней мере, пяти)». И поскольку, как показал случай с образцами лекарств, Крим мог быть причастен ко всем четырем отравлениям в Ламбете, важно было связаться с «Компанией Г. Ф. Харви», находящейся в штате Нью-Йорк.
«Следует позаботиться о том, чтобы получить от этой фирмы самые мельчайшие подробности о препаратах, которыми его снабдили, – отметил Танбридж в отчете, составленном 11 июня, – поскольку в его футляре с образцами есть свободное место, которое первоначально могли занимать таблетки, содержащие стрихнин».
Отчет попал на стол Андерсона 13 июня. После ареста Крима Министерство внутренних дел издало директиву: полиция должна была изучить «любые улики, которыми они могут располагать в отношении этого человека».
Андерсон взял перо и сделал пометку. «Я пошлю офицера в Америку».
III. Доверенная рука
Нью-Йорк, Квебек, Онтарио, Англия и Шотландия, 1850–1879 годы
Глава 14. Джарвис из Скотленд-Ярда
Инспектор Фредерик Смит Джарвис сошел на берег Нью-Йорка в конце июня 1892 года. Прибытие на пароходе «Умбрия» человека, которого в
Джарвису недавно исполнилось 64 года, и он был внушительным мужчиной крепкого телосложения более 180 сантиметров ростом. «Самый большой человек в Скотленд-Ярде», – пошутил один журналист, и причина высказывания заключалась не только в росте детектива. В его впечатляющем списке расследований и арестов можно найти случаи от поимки фальшивомонетчиков до раскрытия убийства, совершенного в поезде до Брайтона. И, как и сержант Патрик Макинтайр и Джон Хейнс, он помогал ловить террористов-фениев. После прихода в столичную полицию в начале 1850-х годов он «отдавал всю свою энергию одной цели – доскональному знакомству с повадками преступников», отмечается в описании его карьеры. Он присутствовал на судебных процессах, посещал тюрьмы, общался с мошенниками и другими преступниками. Его потенциал для детективной работы не остался незамеченным. Джарвис был «грубым парнем, способным вращаться в самом низшем обществе», но притом и «высокообразованным человеком, способным руководить действиями других» – иначе говоря, являл собой идеальное сочетание для инспектора Скотленд-Ярда, как считал один из его поклонников.
Выбор его кандидатуры для сложного зарубежного расследования был оправданным. «Человек светский, космополит, – сказал один из коллег-детективов, – знающий Нью-Йорк так же хорошо, как и Лондон». Однажды Джарвис выследил мошенника на пути от Лондона до Филадельфии. Коллеги восхищались его хладнокровием, которое сохранялось даже под давлением: когда подозреваемый в убийстве приставил пистолет к его голове, Джарвис медленно сомкнул руку на оружии и выдернул его из рук нападавшего. «Землетрясение, – утверждал бывший полицейский Джордж Дилнот, – и то не повлияло бы на его самообладание». Он был опытным агентом под прикрытием, способным прятаться у всех на виду. «Тысячи людей видели мистера Джарвиса за работой, – утверждалось в лондонской газете
Он встретился с Томасом Бирнсом, недавно назначенным начальником полиции Нью-Йорка и человеком, который хвастался, что поймает Джека-потрошителя в течение 48 часов. Бирнс нанял в помощь пару детективов, и все трое просмотрели записи полиции и медицинских учреждений в Нью-Йорке, Бруклине, Хобокене и Джерси-Сити. Они не нашли никаких доказательств того, что Крим практиковал медицину в этом районе, и, по словам Джарвиса, за последние пять лет в этой области не было зарегистрировано «никаких подозрительных смертей».
Врач провел в районе Нью-Йорка не больше нескольких дней.
Джарвис направился на север. В конце июня ночной поезд перевез его через границу в провинцию Квебек, где он встретился с братом Крима Дэниелом и близким другом его отца Томасом Дэвидсоном. Они посвятили детектива в некоторые подробности привилегированного воспитания врача. В Монреале представители Макгиллского университета подтвердили, что Крим получил медицинское образование в 1876 году. Затем Джарвис посетил доктора Герберта Редди, выпускника 1876 года, в его офисе, находящемся в доме 999 по Дорчестер-стрит, в нескольких минутах ходьбы от кампуса Макгиллского университета. Редди, который учился с Кримом в больнице Святого Томаса в Лондоне, смог многое о нем рассказать.
Вернувшись тем вечером в отель, Джарвис бросился записывать все, что сумел выведать. Пожар в квартире Крима в Монреале во время его студенческих лет, вероятно, был поджогом с целью получить страховые выплаты. Также инспектор узнал про принудительный брак, устроенный вскоре после того, как Крим окончил университет, с молодой женщиной в Ватерлоо – маленьком городке в восточном районе Квебека. Что самое интригующее, всплыл возможный арест в Онтарио в конце 1870-х годов, после того как рядом с его медицинским кабинетом обнаружили тело женщины.
Поджог. Мошенничество со страховкой. Давний подозрительный брак. И еще одно возможное убийство в Канаде. Все это стало новостью для Скотленд-Ярда. Редди не знал подробностей смерти в Онтарио, как Джарвис сообщил своему начальству, но полагал, что Крим каким-то образом «замял дело». Джарвис прорабатывал эти и другие зацепки в течение ближайших недель, поскольку именно для этого он пересек восточную половину Соединенных Штатов и Канаду – чтобы как можно больше узнать о прошлом Крима.
Глава 15. «Молодой человек редких дарований»
Каждое серое каменное здание с жестяной крышей, каждая статуя и памятник, каждая кривая улочка в Квебеке несли на себе отпечатки истории. Некогда центр французской власти в Северной Америке, а также ворота к реке Святого Лаврентия и континент за ее пределами в газетах называли древней столицей. На широких равнинах Авраама, на окраине города, битва XVIII века решила будущее континента. Под его булыжниками были погребены солдаты в красных мундирах и канадские ополченцы, отражавшие американское вторжение во время Войны за независимость. Архитектурный стиль, навеянный старыми замками, и узкие улочки застыли во времени – остатки Старой Франции перенеслись в Северную Америку. «Туристам, ищущим город, примечательный своей коммерческой деятельностью, прекрасными зданиями и современными улучшениями, – предупреждал один из первых канадских путеводителей, – не следует приезжать в Квебек».
Некогда процветавшая промышленность города, экспорт древесины и строительство деревянных парусных судов в эпоху пара и стали быстро пришли в упадок. Отделенный от современного мира город казался «заброшенным», как описал его инспектор Джарвис в одном из своих официальных отчетов, «изолированным от остальной части континента». К последнему десятилетию XIX века все, что Квебек, казалось, мог предложить туристам, – это история. И Джарвис приехал туда именно за этим.
Уильям Крим – отец человека, который находился в лондонской тюремной камере, – родился в Ирландии примерно в 1820 году и вырос в Белфасте. К тому времени, когда перепись догнала Кримов в 1841 году, они переехали в Шотландию и поселились в Далките, недалеко от Эдинбурга. В июне 1849 года Уильям женился на Мэри Элдер, женщине из Глазго, и Томас, их первый ребенок, родился 27 мая 1850 года. В течение года Уильям Крим работал взыскателем долгов в компании Glasgow Gas Light Company, производившей бытовой газ из угля, и жил с семьей в доме номер 60 по Веллингтон-лейн, недалеко от центра города. Еще двое детей, Дэниел и Кристина, родились до того, как семья иммигрировала в британские североамериканские колонии – тонкую полоску империи на северной окраине Соединенных Штатов, Доминион Канада, – в 1867 году.
Кримы прибыли в Квебек в 1854 году. Один знаменитый турист, Чарльз Диккенс, взглянул на внушительную городскую цитадель на вершине стометрового утеса, осмотрел «живописные крутые улочки и хмурые ворота», цепляющиеся за склон внизу, и объявил его «американским Гибралтаром». С населением чуть более 40 тысяч человек он был крупным торговым центром и ключевым военным форпостом. Огромные плоты древесины, срубленной в глубине континента, сплавлялись вниз по течению, в Квебек, для сортировки и экспорта в Великобританию.
Вид на гавань и цитадель Квебека. Изображение опубликовано в 1860 году, когда Томасу Нилу Криму было 10 лет (Harper’s Weekly, 25 августа 1860 года, авторская коллекция)
«Каждый квадратный брус, срубленный у вод Святого Лаврентия, – заметил историк Артур Лоуэр, – находил свой путь в Квебек». К середине века десятки кораблей находились в стадии строительства, придавая участкам набережной «вид одной огромной верфи».
Уильяма Крима, как выяснил Джарвис, наняли клерком на судостроительную и сортировочную верфь Аллана Гилмора в Бухте Вулфа, в 2,5 километра вверх по реке от города. Гилмор был главой отдела торговых операций компании Pollok, Gilmour & Company из Глазго, крупного игрока в трансатлантической торговле древесиной. Гилмор, как и другие владельцы и начальники, был родом из Глазго и, укомплектовывая свои зарубежные подразделения, часто нанимал одноклассников и родственников – людей, которых он знал и которым доверял. Это позволяет считать, что Крима могли принять на работу в Квебеке еще до того, как он переехал в Квебек.
Бухта Вулфа представляла собой скопление прибрежных мастерских, домов и причалов у подножия высокого утеса. Ряды массивных бревен занимали часть реки, ожидая, когда их заберут и погрузят в трюмы кораблей. Новые суда, находящиеся на различных стадиях строительства, были закреплены на стапелях вдоль пляжа. Семья Крим переехала в один из домов компании, давшей работу их главе. Запах смолы и свежесрубленного дерева, грохот непрекращающихся ударов молотка и крики плотников, пейзаж, состоящий из высоких кораблей и леса, – таков был мир Томаса, пока ему не исполнилось 16 лет.
Уильям Крим дослужился до должности начальника участка, руководя работой тысячи корабельных плотников и грузчиков. Более того, его назначили ответственным за экспорт древесины с этого участка. Когда корабли компании Гилмора садились на мель или пропадали в море, он нес за это ответственность. Когда возникали споры с капитанами судов, зарубежными клиентами или правительственными агентами, он находил способ решить проблему. Лишь предсказание следующего экономического спада и уклонение от штормов, бушующих в Северной Атлантике, могли встать между прибылью и банкротством. «Должно быть, отчаяние толкает людей на лесозаготовки, – сокрушался один из его коллег-торговцев, – а безумие удерживает их в этом деле».
Опыт Крима привлек внимание конкурирующего экспортера. Джеймс Макларен, еще один переселенец из Глазго, был «энергичным, умным бизнесменом», который строил лесозаготовительную и лесопильную империю на реке Оттава. Они встретились в 1865 году, когда Макларен заключил контракт с компанией Гилмора на продажу части древесины. Когда Крим заверил его, что сможет заработать больше денег, если будет иметь дело напрямую с британскими покупателями, он стал агентом Макларена в Квебеке. Однако их партнерство нельзя было назвать гармоничным. Упрямый и вспыльчивый, Крим возмутился, когда Макларен не стал обращаться с ним как с равным. «В недавнем письме вы говорили, что я ваш слуга, – раздраженно написал он во время спора по поводу одного из их предприятий. – Я не думаю, что меня можно считать таковым».
Крим руководил небольшим количеством клерков в офисе James Maclaren & Company в доме 28 на Сент-Питер-стрит, в финансовом районе Квебека, в нескольких шагах от доков. Он ездил на деревообрабатывающий завод Макларена и обратно через реку, в Индиан-Коув-Уэст, где у него был дом, который, вероятно, стал летним убежищем для его семьи. Мужчина получал солидную зарплату и часто вкладывал деньги в поставки древесины компании, что давало ему право на долю от прибыли. Уильям Крим становился одним из самых богатых бизнесменов города.
Хотя Квебек по-прежнему цеплялся за свое французское прошлое, английский там был языком правительства и торговли. В 1860-х годах 40 % жителей города были британского происхождения или недавно иммигрировали из Соединенного Королевства. Английская элита низводила франко-канадское большинство до людей второго сорта. Планировка города отражала глубокую этническую пропасть. Англоговорящие администраторы, торговцы, юристы и врачи жили в Верхнем городе или в комфортабельных пригородных домах, а французские, канадские и ирландские католические ремесленники и рабочие собирались в Нижнем городе, самой старой части, и в районах, граничащих с верфями. Грузчики и сплавщики леса – «грубые, сильные люди, которые могли работать как лошади… и пить, и драться с равным успехом», – часто посещали таверны и бордели Нижнего города. Когда торговцам не хватало членов экипажа для своих судов, они нанимали мошенников – агентов, вербующих матросов обманным путем, – чтобы они прочесывали причалы и пансионы в поисках моряков, которых можно было уговорить – или заставить под дулом пистолета, если необходимо, – покинуть свои корабли.
Когда Уильям Крим покинул фирму Гилмора, чтобы работать на Макларена, ему пришлось переселить свою семью. Они покинули хаос бухты Вулфа и нашли новый дом в пригороде Сен-Луи, где три четверти жителей говорили по-английски. В городском справочнике за 1867 год – на тот момент сыну Уильяма Томасу было 17, – их адресом значился дом 26 по улице Д’Артиньи на гребне пологого склона, возвышающегося над Верхним городом. К тому времени Томас был старшим из шести детей. В их доме также проживала горничная – молодая ирландская вдова.
Отец Томаса активно помогал церкви и щедро тратил время и деньги на различные активности. Когда в 1859 году создали Ирландское протестантское благотворительное общество для помощи приезжим из Ирландии, Уильям Крим стал одним из его основателей и работников финансового комитета.
Он был набожным пресвитерианином – даже «богобоязненным», как выразился Томас Дэвидсон, бизнесмен и друг семьи, – и привил свои убеждения детям. Господь «кормил меня и сопровождал на протяжении всей жизни», – говорил он им и молился, чтобы они «служили и поклонялись Ему». Пресвитериане следовали учению Джона Кальвина и Джона Нокса и верили, что грешниками рождаются, а не становятся. Только благодаря самодисциплине и сдержанности люди могли преодолеть врожденную греховность и понадеяться на Божье прощение и спасение. Это была жесткая, требовательная вера, которую, не имея иных вариантов, приняли и дети Крима. «Каждый из них, – утверждал позже Дэвидсон, – отличался исключительной честностью и прямотой… Был преданным членом Церкви, воскресной школы и любой ассоциации возвышенного характера». Семья совершала богослужения в каменных стенах неоготической церкви Чалмерса, которая возвышалась над остальными зданиями самым высоким шпилем в городе.
Один инцидент, произошедший в юности Томаса, пролил свет на взгляды Уильяма Крима на религиозные вопросы и его нехристианское нежелание прощать. В мае 1866 года Уильям ушел из церкви Чалмерса, когда стал «недоволен хором», согласно записям в церковных архивах. У Томаса был прекрасный певческий голос, и его отцу, возможно, не нравилось, как обращались с его сыном в хоре. Семья присоединилась к другой пресвитерианской ассамблее – Конгрегационалистской церкви. Уильям Крим не возвращался в лоно церкви Чалмерса более 14 лет.
Лесной склад компании Гилмора в бухте Вулфа, где Крим вырос и ходил в школу, пока не стал подростком (музей Маккорда N-0000.193.200.2)
Поделиться книгой: