Чура

- Ну и напугала же ты нас, Анютка, - сказал он, поцеловав меня в макушку. – Мы ведь тебя двумя деревнями искали. И полицию привлекли, и даже волонтеров.

Я всхлипнула и обняла деда в ответ.

- Сегодня утром нам сказали, чтобы мы готовились к самому худшему, мол, первые трое суток ищут человека, а уже потом – его труп, - продолжил Петр Матвеевич. - Но мы-то верили - ты найдешься живой. Бабушка ночи напролет молила за тебя Бога, а я… Я тоже молил. И делал для тебя подарок. Особенный. Вот, смотри.

Дедушка расстегнул карман своей джинсовой куртки, немного в нем покопался и протянул мне какой-то маленький предмет. Я взяла подарок в руки и едва не уронила его на пол. Это была фигурка медведя – точная деревянная копия, выкрашенная коричневой краской.

- Это – чура, - серьезно сказал Петр Луков. – Я вырезал ее из твоей колоды - той, которую мы нашли в чулане деревенского дома, помнишь? Мой отец верил, что она охранит тебя от беды. Он говорил: чтобы чура обрела силу, ее должен изготовить старейшина рода. А кто сейчас самый старший мужчина нашей семьи, если не я?

Точно. Причем, не просто старший, а единственный. Других мужчин в нашей семье нет.

- Знаешь, я ведь давно не работал с деревом. А тут руки все сделали сами.

- Почему это медведь? – спросила у деда.

- Не знаю, - пожал плечами Луков. – Наверное, потому что он сильный, быстрый, выносливый, умный. Такой защитник точно выручил бы тебя из любой передряги.

Я поднесла оберег к глазам. Похоже, дедушка очень старался, вырезая эту фигурку. Мишка выглядел, как живой – у него была обозначена едва ли не каждая шерстинка, а еще глаза, брови и длинные острые когти.

Я потянулась к деду и поцеловала его в щеку.

- Спасибо.

- Я очень хочу, что эта чура принесла тебе удачу, - серьезно сказал он. – Пока я над ней работал, просил все святые силы на свете, чтобы они вернули тебе домой – живую и невредимую. Надеюсь, этот медведь принял от меня нужный посыл.

Дедушка улыбнулся и снова чмокнул меня в макушку.

***

Из отделения полиции мы сразу же поехали домой. Бабушка хотела сначала заскочить в Красово, чтобы забрать кое-какие оставленные вещи, однако я так бурно и решительно этому воспротивилась, что ей пришлось махнуть рукой на забытые футболки и босоножки.

Мне так живо представилось, что у забора красовского дома нас может поджидать один мой косолапый знакомый, что внутри все похолодело от страха. Нет уж, в деревню я больше ни ногой. По крайней мере, десять ближайших лет точно. Бог с ними, с вещами – в городе у меня полно одежды и обуви. К тому же, дедуля согласился через пару дней съездить в свое родовое гнездо еще раз – за оставленным багажом.

В дороге я попытала осторожно выведать у стариков, получили ли они мое письмо, которое сегодня утром им понес Всеволод. Впрочем, судя по тому, что никто о записке ни разу не упомянул, послание Луковы не видели и ничего о нем не знают. Бабушка с дедом догадку подтвердили – со вчерашнего вечера они находились в Александровке, где располагался штаб искавших меня волонтеров, а потому никакой корреспонденции не получали.

Это обстоятельство пришлось мне по душе – письмо наверняка сбило бы их с толку и вызвало много ненужных вопросов.

Пять следующих дней я провела в квартире своих родных. Около года назад у меня появилась собственное жилье, однако сейчас возвращаться туда совершенно не хотелось. Во-первых, нервное напряжение и долгая прогулка по лесу не прошли даром – в первое же утро после возвращения домой у меня заболело горло, потекли сопли, и поднялась температура. Вызванный на дом участковый терапевт диагностировал ОРВИ и безоговорочно отправил меня на больничный. Выздоравливать в окружении близких людей всегда приятнее, нежели в одиночестве, поэтому я временно поселилась в своей старой детской комнате.

А во-вторых, я просто боялась оставаться одна. Вздрагивала от каждого шороха, хотя это было глупо. Не явится же медведь за мной прямо в эту квартиру? Одно дело удерживать девушку посреди леса и совсем другое – преследовать в большом шумном городе. Собственно, не факт, что Всеволод вообще будет меня искать. Зачем? Это в лесной избушке он был один, а здесь наверняка найдется масса людей, которые не дадут ему заскучать.

Между тем, несколько напрягал тот факт, что мы с Севой можем случайно встретиться на улице, в кафе или в кино. Видеть его не хотелось от слова совсем. При этом успокаивало одно – вряд ли человек его достатка захочет когда-нибудь пообедать в моей любимой недорогой пиццерии или выпить кофе (пусть даже самый чудесный в мире), который варят через дорогу от моей же панельной девятиэтажки.

Несмотря на все мысли и рассуждения, беспокойство не отпускало меня несколько дней. По ночам стали сниться кошмары – сначала жуткий мужчина с медвежьей головой пытался запереть меня в тесной темной комнате, потом я бегала по лесу от странных мохнатых зверей с горящими зелеными глазами…

Так продолжалось до тех пор, пока я не догадалась положить на прикроватную тумбочку свою чуру. Действительно ли маленький деревянный мишка был волшебным, или дело было в противовирусных таблетках, от которых спала высокая температура, а только сон мой с тех пор стал спокоен и безмятежен.

Нервное напряжение тоже постепенно исчезло, и процесс выздоровления пошел гораздо быстрее.

За три дня до выхода на работу я уже была здорова, как лошадь, и спокойна, как удав, а потому с относительно легким сердцем покинула квартиру бабушки и деда и вернулась к себе домой.

Чура теперь все время была со мной. Сначала я таскала ее в сумке или в кармане, а потом, боясь однажды потерять, прицепила к ней прочный темно-коричневый шнурок и стала носить на шее в качестве подвески. Получилось, к слову сказать, очень мило. А моя бабуля и вовсе пришла от этого украшения в восторг.

- Знаешь, много лет назад свекор, Матвей Иванович, говорил мне, что через чуру человека защищают духи его рода, - сказала она, рассматривая мой новый кулон. – И что в опасный жизненный момент их можно вызвать в наш мир, дабы они встали стеной на защиту своего наследника.

- И как это можно сделать? – заинтересовалась я.

- Нужно сказать специальное заклинание.

- Ты его знаешь?

Бабушка пожала плечами.

- Свекор сказал, что знаю. Вроде бы это заклинание знают все. А только я понятия не имею, что он имел в виду. Я вообще с подозрением отношусь к этим суевериям. Матвей Иванович в то время много чего говорил. Чудной он был, а под старость лет совсем умом тронулся. Ох и намучилась же с ним Маша…

***

В музее меня встретили с радостью. Собственно, это и понятно – вместо двух положенных недель я отдыхала целых три, и за это время на работе успела накопиться целая куча дел.

Для нашего маленького коллектива лето – особенно горячая пора, ведь экскурсии для туристов нужно как-то сочетать с инвентаризацией, составлением планов на следующий квартал и написанием отчетов о работе за четыре прошедших месяца. В последнее время бумажной работы стало особенно много – музей то и дело проверяют те или иные ведомства, и составление отдельных документов, официальных писем и ответов директор – Валерий Павлович Коробов благополучно повесил на нас.

Честно говоря, в течение всего своего отпуска я ждала, что Валерий Павлович однажды позвонит и торжественно объявит: музей-таки закрывается, и мне следует искать новую работу. К этому, по крайней мере, шло. Весь календарный год мы наблюдали за тем, каким слабым становится поток наших посетителей - на фоне золотой орды проверяющих инстанций это смотрелось совсем уныло.

Вообще, музеев в городе очень много и больше половины из них – историко-этнографические. Это обстоятельство, ранее меня угнетавшее, теперь воспринималось, как благо. Задумай Всеволод отыскать меня по месту работы, ему пришлось бы немало потрудиться, ибо отличительной черты нашего хранилища я ему не называла.

Учитывая, что большинство городских музеев так или иначе связано с историческим прошлым региона, каждому из них пришлось выбрать свое собственное направление, дабы отличаться от конкурентов. Кто-то сделал упор на местные ремесла, кто-то – на развитие национального костюма, кто-то - на предметы быта, а вот мы – на отдельные предметы старины, которые окутаны массой слухов и домыслов. Собственно, мы так и называемся - Музей сокровищ и легенд. Почти все наши экспонаты были подарены Валерию Коробову частными коллекционерами, а потому являются самыми настоящими реликвиями – правда, в рамках одной конкретной семьи. Благодаря этим самым реликвиям мы, научные сотрудники, можем рассказать кучу интересного о людях, живших в нашем городе столетия назад, об их привычках, чувствах и даже мечтах.

К примеру, у нас хранится коллекция старинных утюгов – угольных, паровых, газовых. Все они, как на подбор, металлические и жутко тяжелые. Казалось бы, что может быть любопытного в утюгах? Такого добра и в других музеях пруд пруди. Наши же домашние помощники интересны тем, что произведены и куплены в Японии, Франции, Италии - где угодно, только не в России. Эту коллекцию нам пару лет назад передала одна старушка – бывшая балерина Большого театра, которая в течение многих лет привозила утюги для своей коллекции с гастролей. Чем эти тяжеленые монстры могли заинтересовать столь хрупкое и нежное создание, одному Богу известно. Для нас же главным было то, что, находясь в преклонном возрасте, эта дама переехала из столицы в родной город, чугунных красавцев захватила с собой, а потом передала их в дар музею вместе с забавными историями о балетной жизни и заграничных поездках. Чем не сокровище?

Есть в музее экспонаты, которые раздобыла лично я. Например, ювелирный янтарный гарнитур в потрясающей золотой оправе. Его владелицей была моя соседка Зоя Леонидовна – серьезная пожилая женщина, ранее проживавшая в нашем подъезде.

То, что баба Зоя согласилась расстаться со своими украшениями, да еще по собственной инициативе, было сравнимо со снегопадом в жаркий июльский день – странно и невероятно. Эта степенная дама слыла в нашем дворе высокомерной гордячкой, которая на все имела свое собственное мнение и ни с кем не желала иметь дела. Соседи говорили, что баба Зоя прожила яркую и насыщенную впечатлениями жизнь: якобы в молодости она была так красива и сообразительна, что мужчины сходили от нее с ума, а потому мужей Леонидовна меняла, как перчатки. При этом все ее избранники считались «непростыми людьми», которые имели возможность одаривать ее дорогими мехами, кормить в лучших ресторанах и возить по заграничным странам. Так это или нет, а только на момент моего с ней знакомства, Зоя была одинокой пенсионеркой, тихо доживавшей свой век в большой пустынной квартире.

С соседями Зоя Леонидовна почти не общалась, а нашу семью почему-то уважала. Еще она единственная во всем доме не перемывала кости моей матери. Наоборот, когда заходил разговор об Ирине Луковой, грустно вздыхала и качала головой.

Ко мне баба Зоя относилась едва ли не с нежностью. Периодически угощала вкуснейшими конфетами, на Новый год и день рождения дарила книги с чудесными картинками, когда же я выросла, с любопытством расспрашивала о моих делах.

Однажды, в хмурый осенний день, она подкараулила меня на улице и настойчиво позвала к себе в гости. Дома старушка немного покопалась в шкафу и выудила из него большой бархатный футляр, в котором обнаружился потрясающий янтарный гарнитур: ажурная подвеска на витой цепочке, серьги-капельки и нежный изящный перстень.

- Эти украшения хранятся в моей семье уже много поколений, - сказала Зоя Леонидовна. – У меня нет прямых наследников, зато есть непутевые племянники, и я не хочу, чтобы после моей смерти гарнитур достался кому-нибудь из них. Они продадут его за бесценок, а деньги промотают или пропьют. Отнеси эти янтари в свой музей, пусть они хранятся там.

К бархатному футляру баба Зоя приложила несколько старых фотографий своих родственниц, бывших прежними владелицами этих украшений и пару историй о ценности своего гарнитура.

- Янтарь, Анечка, - это само время, застывшее в камне. Он хрупок и горюч, однако надежнее этого хранилища на всем свете не сыскать. Сотни лет оно может скрывать большие страшные тайны, а откроет их только тому, кого посчитает достойным.

Передавая нам новый экспонат, Зоя Леонидовна выдвинула несколько странных требований: несмотря на то, что владельцем украшений официально становился Музей сокровищ и легенд, работать с ними полагалось только мне, в случае же моего увольнения (или выхода на пенсию), я имела право забрать с собой один из предметов этого гарнитура. Кроме того, Валерий Коробов подписал бумагу, согласно которой должен был оспаривать в суде любое посягательство на пресловутые янтари – будь то заявление наследников бабы Зои или что-либо другое.

По всей видимости, у этих требований имелся особый смысл, потому как именно янтарные украшения моей пожилой соседки оказались предметом спора Коробова с коллегами из крупных государственных музеев и, как следствие, виновниками обрушившихся на нас проверок.

Первое утро на работе началось с чаепития и свежих новостей.

- Я так понимаю, выгонять нас на улицу пока никто не собирается?

- Правильно понимаешь, Анютка, - улыбнулась Кристина Петровна, наш старший научный сотрудник. - Пока ты была в отпуске, тут такое каруселье творилось – только держись!

- И что за каруселье?

- Начнем с того, что Валерий Павлович нам больше не директор.

- Да вы что?!

- Ага. Полторы недели назад Сокровища и легенды у него перекупил один из местных бизнесменов – некто по фамилии Репьевский.

- Никогда о таком не слышала.

- Мы тоже не слышали, - вставила Люся, еще одна наша коллега. - Да и не видели ни разу. Хотя Наташа-секретарша говорит, что он в музее уже побывал – подписал с Коробовым последние документы, бегло оглядел запасники. На этой неделе будет знакомиться с коллективом.

- Что ж, значит познакомимся.

- Конечно, куда уж деваться, - вздохнула Кристина Петровна. - Хотя есть подозрения, что работать с этим Репьевским окажется несладко. Наташа говорит, он создает впечатление холодного жесткого человека. Сомневаюсь, что этот бизнесмен разбирается в этнографии и хоть сколько-нибудь ценит историю. Ну да ладно. Главное – музей пока не закрывают. Все остальные вопросы будем разрешать по мере их поступления.

До самого обеда я занималась бумажной работой – сразу после чаепития Наташа бухнула передо мной целую кипу документов, которые требовалось заполнить, и две новые формы отчетов – чтобы отразить все, чем я занимаюсь на своем рабочем месте.

- После обеда приедет помощник нового хозяина, - сказала девушка. – Станет читать бумажки и оценивать фронт работы. Сдается мне, Анютка, будет у нас оптимизация кадров.

Во второй половине дня я почти два часа провела в своем музейном зале – проверяла целостность экспонатов и их соответствие инвентарным спискам. Конечно, за время моего отсутствия, ничего особенного с ними не произошло, однако убедиться, что все в порядке было не лишним. На всякий случай.

Работала я в полной тишине, нарушаемой только жужжанием одинокой мухи, скрипом шариковой ручки и моим же тихим сопением. Поэтому голос, который вдруг раздался за спиной, заставил подпрыгнуть едва ли не до потолка.

- Здравствуйте, барышня. Уделите мне пару минут вашего времени.

Я обернулась и опешила. Прямо передо мной стоял Федя – веселый рыжий парень, с которым я познакомилась несколько недель назад, когда топала за сахаром в Александровку.

- Вот это да! – присвистнул Федор, глядя на меня изумленным взглядом. – Привет, лисичка-сестричка.

- Здравствуй, братец лис, - улыбнулась я. – Что ты здесь делаешь?

- Приобщаюсь к вечному и прекрасному, - хохотнул рыжий. – Говорил я тебе, что мы еще встретимся? Как видишь, оказался прав.

Он подмигнул мне левым глазом. Это вышло так забавно, что я рассмеялась.

- Рада тебя видеть, - честно сказала ему. – Но как же ты все-таки здесь оказался? По понедельникам у нас не бывает экскурсий.

- Я не на экскурсию, а по делу. Буду приобщаться к прекрасному через отчеты и финансовые документы.

- Так ты помощник нового владельца музея, - догадалась я.

- Точно, - кивнул Федя. – Федор Полевой, собственной персоной.

- Отчего же твоя персона бродит по выставочным залам одна? Разве ей не положен сопровождающий, который познакомит ее с нашим коллективом?

- Сопровождающий у меня был, - ответил Федя. – Вернее, предполагался. Им должна была стать милая барышня, которую я встретил в приемной. Наталья, кажется. Я оставил ее собирать бумаги и варить кофе. Предпочитаю знакомиться с людьми без посредников – так с ними быстрее завязываются приятельские отношения. К слову сказать, я уже пообщался со всеми местными музейщиками. Ты – последняя.

Вот как.

- Что ж, - пожала плечами. – Я в твоем распоряжении.

- Чудесно, - снова улыбнулся Федя. – В таком случае расскажи, пожалуйста, об экспонатах, которые выставлены в твоем зале. Только коротко, ладно? Меня еще ждут цифры, графики и таблицы.

Следующие тридцать минут мы с Федей ходили от витрины к витрине. Я искренне старалась уделять каждому предмету не больше пары-тройки минут, но это получалось не всегда - дай мне волю, и о своих сокровищах я буду рассказывать часами. В моей коллекции хранятся по-настоящему интересные вещи: семейные фотоальбомы, снимки которых датированы второй половиной девятнадцатого века, уникальные куклы, изготовленные на заказ у итальянских мастеров, шикарное свадебное платье, в котором больше столетия назад выходила замуж одна из местных красавиц и множество других вещей, связанных с какой-нибудь захватывающей(но вполне реальной) историей.

Братец лис оказался хорошим посетителем: экспозицию рассматривал с интересом, мои объяснения слушал внимательно, и не перебивая, время от времени задавал вопросы.

- Здорово тут у вас, - сказал Федор, когда мы перешли из одного угла зала в другой. – Будто побывал в прошлом. Пожалуй, попрошу шефа перевести меня в ваш музей насовсем.

Кстати, насчет шефа.

- Говорят, на днях твой начальник тоже будет с нами знакомиться.

- Ерунда, - отмахнулся рыжий. – Раньше конца месяца можете его не ждать. Сейчас у Репьевского хватает других дел.

- Правда? – удивилась я. – Но ведь он с такой поспешностью купил Сокровища и легенды! Неужели ему не интересно посмотреть на свой новый коллектив?

- С поспешностью? – в свою очередь удивился Федя. – Что ты, Аня. Переговоры по поводу перепродажи вашей сокровищницы велись почти год. Причем, помимо моего шефа были и другие желающие завладеть всеми этими экспонатами. Коробов лишь выбрал того, кто предложил большую цену. И сам же настоял на немедленном оформлении и подписании договора.

- Я этого не знала, - сказала ему. – Валерий Павлович ничего такого не говорил.

- Какой скрытный, - хмыкнул Полевой. – Что же до знакомства с коллективом, то оно, конечно, состоится, как только у шефа появится время. Отнеситесь к этому с пониманием. Знаешь, сколько у него этих коллективов? Не разорваться же ему, в самом деле.

- Что же, господин Репьевский прикупил еще парочку музеев? – усмехнулась я.

- Нет, - покачал головой Федя. – Ваш – пока единственный. Зато у него много других предприятий – одно охранное, одно по установке сигнализаций, даже кафе-кондитерская имеется.

Ничего себе, какой разносторонний бизнес!

- Как же он успевает за всем этим следить?

- Для этого у него есть помощники. Вроде меня.

- Понятно. А что насчет человеческих качеств господина Репьевского? Пойми меня правильно, мы все работаем в музее давно, и никому не хочется попасть под сокращение.

- Про сокращение разговора пока не было, - пожал плечами Полевой. – А там – как знать. Наш шеф – мужик нормальный, но лично я понятия не имею, что он собирается делать с вашим учреждением.

- Зачем он его вообще купил?

- Говорят, у вас тут хранятся особенные вещи, которые кое-кто хочет перевезти в столицу.