Чура

- Что именно?

- Пугать меня подобной бессмыслицей!

- Я вовсе не пугаю. Наоборот, говорю прямо и совершенно серьезно.

- Все равно ничего не понимаю. По-твоему, я – белка, которую можно посадить в клетку ради собственного удовольствия? Или в городе нет женщины, которая бы удовлетворила все твои потребности?! На кой ляд я тебе вообще сдалась?

Всеволод устало выдохнул, а через мгновенье я снова оказалась в кольце его рук.

- Мне с тобой хорошо, - тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. – На душе такие покой и умиротворение, каких не было даже после месяца вольной лесной жизни. И я хочу, чтобы так оставалось всегда.

- А как же я? – ответила, настойчиво пытаясь высвободиться. – Мои желания не имеют никакого значения? Что если я не хочу сидеть здесь рядом с тобой? Что если у меня свои планы на жизнь, и в них ну никак не входит перспектива быть успокоительным для странного малознакомого мужчины?

- Мы знакомы не так уж мало, - заметил Сева, сжав меня крепче. – По крайней мере, тебе обо мне известны такие факты, которых не знают многие мои коллеги и друзья. Что же касается желаний, то, поверь, Анечка, я могу предложить в разы больше, чем ты можешь захотеть. Главное – будь такой же хорошей девочкой, какой была эти два дня.

В его взгляде сквозила такая уверенность, что мое негодование снова уступило место страху.

Похоже, он настроен решительно и переговоры ни к чему путному не приведут. Силой и напором от проблемы тоже не избавиться – куда уж мне тягаться с таким мощным мужиком. Тут работать надо головой, да побыстрее, ибо перспектива стать для Севы этакой ручной зверюшкой – совершеннейшая дичь.

- Ты ведь помнишь, что удерживать человека взаперти вопреки его воле – незаконно? – стараясь говорить спокойно, уточнила я.

- С этим я как-нибудь разберусь, - странно улыбнулся Всеволод.

- А как же мои родные? Я больше никогда их не увижу?

- Увидишь, конечно. Но – позже, в городе.

Глаза защипало, и в них сверкнули слезы.

- У моего дедушки слабое сердце. От волнения ему может стать плохо, и он умрет раньше, чем узнает, что я жива и здорова.

По моей щеке скользнула крупная соленая капля. Сева осторожно вытер ее пальцем.

- Не надо так расстраиваться, маленькая. Если хочешь, напиши родным письмо, а я завтра утром отнесу его в деревню.

Хорошая идея. Просто замечательная. Причем, самое замечательное в ней то, что Всеволод предложил ее сам.

- В Красово живет много стариков. Как ты найдешь нужный дом?

- По запаху, - он пожал плечами. – Поверь, это не проблема.

Я слабо улыбнулась, кивнула головой.

Сева несколько долгих секунд смотрел мне в глаза, а потом вдруг склонил голову, явно собираясь поцеловать. Я дернулась, и его губы мазанули по моей щеке.

Кольцо рук тут же разжалось.

- Бумага и ручка в среднем ящике, - с прохладцей в голосе сказал мужчина, делая шаг в сторону. – Можешь написать послание прямо сейчас. Или ночью. Сегодня я не стану навещать твою спальню – дам немного времени, чтобы ты могла успокоиться и подумать. Размышлять о побеге не рекомендую – это бессмысленно. Лес для меня, как второй дом. Я знаю здесь каждую тропинку, каждое дерево. Если вздумаешь сбежать, я тебя поймаю. И накажу.

Уточнять, что именно Сева имеет в виду под наказанием, я не стала. Просто вынула из обозначенного ящика ручку и блокнот и молча направилась в спальню.

- Не забудь написать родным, что встретиться с ними ты сможешь только через полторы недели, - сказал мне в след мужчина. – Пусть прекращают поиски и едут в город. Делать в Красово им больше нечего.

***

Этой ночью я не сомкнула глаз. Сон сморил меня только к утру, да и то не более, чем на полтора часа.

До того, как погрузиться в тревожную дрему, я написала бабушке и деду короткую записку, в которой сообщила, что жива и нахожусь в хорошем приличном доме, из которого в силу некоторых обстоятельств смогу выбраться лишь к концу месяца. Сева наверняка захочет прочесть мое письмо, поэтому описывать подробности нынешнего быта не было никакого смысла.

Отложив записку в сторону, я погрузилась в размышления. Всеволод может сколько угодно грозить мне наказанием за побег, однако иного способа выбраться из его лесной избушки я не видела. Не ждать же, в самом деле, пока ему надоест охотиться на зайцев, и он решит отправиться к людям! К тому же, судьба буквально на блюде преподносит мне шанс вернуться домой – если завтра оборотень действительно пойдет в Красово, появится несколько свободных часов, которые я смогу потратить по своему разумению.

Сева, конечно, не дурак, и наверняка понимает, что оставлять меня без присмотра чревато. Скорее всего, он делает ставку на то, что я или останусь в доме, так как побоюсь снова заблудиться в лесу, или попытаюсь сбежать и все-таки заблужусь (это, к сожалению, неизбежно, ибо, как недавно выяснилось, ориентироваться в чаще я не умею). И в первом, и во втором случае оборотень находится в выигрышном положении, потому как найти меня ему не составит никакого труда.

Между тем, существует один нюанс, который оборотню неизвестен - следы автомобильных колес, обнаруженные мною вчера утром. Быть может, если я пойду по оставленной ими колее, то смогу добраться хотя бы до шоссе? Надеюсь, Сева действительно не знает, что я догадалась, с какой стороны он приезжает в свою лесную избушку, а потому за то время, пока будет гулять до Красово и обратно, я успею покинуть лес.

…Утром в кухне меня снова встретили чай и печенье.

- Как спалось? – поинтересовался Всеволод, наливая мне свежезаваренный напиток.

- Плохо, - честно призналась я.

- Неужели письмо писалось так тяжело? – усмехнулся он.

Я молча протянула ему сложенный в четыре раза листок бумаги. Мужчина кивнул и положил его рядом с собой.

За завтраком никто из нас не проронил ни слова. Когда же чай был допит, Сева засобирался в дорогу. Пока я мыла посуду, он переоделся во вчерашние спортивные штаны, а мою записку положил в карман.

- Не скучай, - сказал он, выходя в сени. – Дождись меня, пожалуйста, никуда не уходи.

Когда за ним закрылась дверь, я вернулась в кухню и прильнула к окну. Через его стекло было отлично видно, как Всеволод, уже не скрываясь, обернулся медведем и потопал в сторону ближайших зарослей.

Когда зверь скрылся из вида, я еще несколько минут стояла у окна и напряженно вглядывалась в зеленые листья. Вдруг оборотень на самом деле не ушел и просто дожидается момента, когда я выйду на крыльцо?

Не найдя ни малейшего признака, указывавшего на наличие шпиона, я мысленно досчитала до трехсот, и начала собираться в путь: бросила в свой рюкзак бутылку с водой и початую пачку Севиного печенья. Что ж, с него не убудет.

Подождав для верности еще минут десять, я вышла в сени и потянула на себя входную дверь. Но она не открылась.

У меня екнуло сердце. Я дернула дверь сильнее, потом изо всех сил стала тянуть ее на себя, однако толку от этого не было никакого.

Похоже, замок здесь все же имеется, только он почему-то находится не внутри дома, а снаружи.

Пытаясь унять внезапную дрожь, я кинулась к окнам, однако и они невероятным образом оказались заперты – несмотря на все мои усилия, пластиковые створки категорически отказались открываться. Я подергала окно в кухне и в гостиной, а потом побежала в свою спальню. Здесь меня ждала удача – одна из створок согласилась открыться, но только в режиме «форточки».

Видимо, Всеволод, пресекая возможную попытку бегства, позаботился о том, чтобы за время его отсутствия я могла немного проветрить избу.

Заботливый, ага.

Между тем, получившееся отверстие было слишком мало, чтобы выбраться через него на улицу, поэтому я сделала первое, что пришло в голову: схватила приоткрытую створку руками и начала с силой ее раскачивать. Поначалу окно с честью выдерживало мои потуги, однако потом начало скрипеть и трещать. Очевидно, страх остаться в этом доме еще на полторы недели придал мне сил, потому как в какой-то момент окно треснуло особенно громко, и створка, повиснув на одной петле, отворилась.

Обрадованная своим успехом, я вынула из пазов москитную сетку и вылезла на улицу.

Слава тебе, Господи!

Поправила рюкзак и со всей возможной скоростью рванула к Севиному гаражу. Обогнула металлические ворота, отыскала следы автомобильных шин.

Что ж, в путь.

И да помогут мне святые силы!

ГЛАВА 4

Ученые утверждают, что люди когда-то жили в лесу. Благодаря хорошо развитому обонянию, инстинктам, интуиции они чувствовали себя там, как дома, и, подобно диким зверям умели без труда в нем ориентироваться. Еще ученые считают, что каждый из нас, если постарается, сможет разбудить в себе первобытные способности, ощутить единение с природой и заново научится понимать ее язык.

Не знаю как все, а лично я, спустя несколько часов после побега из лесной избушки, чувствовала единение только с прошлогодней листвой и ее членистоногими обитателями, ибо для того, чтобы найти в этой листве следы автомобильных колес, мне понадобились и силы, и инстинкты, и интуиция.

Поначалу дела складывались хорошо. Несколько метров я двигалась вдоль четкой колеи, затем легко отыскала нужные мне «дорожки» в густой траве – они совершенно свободно ощущались подошвами кроссовок. Таким образом, какое-то время я, не сбавляя скорости, бежала вперед, однако потом была вынуждена сбавить скорость, а затем и вовсе перейти на шаг.

Следить за следом автомобиля с каждой минутой становилось все сложнее – судя по всему, Всеволод приезжал в лес хоть и систематически, а все же не так часто, чтобы земля сохранила хорошо различимый рисунок протектора.

След то терялся в пухлом слое лесной подстилки, то возникал снова – там, где прошлогодних листьев было сравнительно мало. Чтобы добраться до очередной проплешины, приходилось включать логику и уже с ее помощью определять, где могла бы поехать машина Севы.

Несколько раз я ошибалась и сворачивала не туда – об этом ясно говорили густые заросли, возникавшие у меня на пути заросли. Приходилось разворачиваться и едва ли не на коленях искать спасительную колею.

Сердце при этом начинало стучать так бешено, словно желало выскочить из груди. Несмотря на то, что шла я достаточно быстро, меня долгое время не покидало ощущение, будто логово оборотня все еще где-то рядом. То и дело чудилось, что за мной кто-то внимательно наблюдает, и из-за кустов вот-вот выйдет или огромный бурый медведь, или высокий полуголый мужчина.

Это заставляло волноваться, прибавлять шаг и, как следствие, приводило к тому, что я попросту сбивалась с дороги.

Пришлось сделать над собой усилие и переключить внимание исключительно на поиск нужного направления.

Колея провела меня через чащу, потом вдоль берега небольшого ручья, затем снова увела в вглубь леса.

В какой-то момент автомобильный след в очередной раз нырнул в траву, а обратно уже не вынырнул. Оглядевшись по сторонам, я обнаружила, что нахожусь в центре большой развилки – мне предлагались целых три дороги и ни одной подсказки, по какой из них нужно идти.

Я внимательно осмотрела каждую из них, но ничего полезного для себя не увидела. Поэтому, немного подумав, пошла по той, которая вела просто вперед. К счастью, в этот раз интуиция не подвела – на моем пути не встретилось ни очередных зарослей, ни оврага, ни чего-нибудь другого, что заставило бы пожалеть о выбранном направлении.

Время, между тем, бежало вперед, а лес все никак не заканчивался.

Сколько же я прошла? Наверняка много километров. Теперь-то уж Севина избушка точно находится далеко позади. Но где же шоссе? Неужели я снова заблудилась, и эти проклятые дебри никогда меня не выпустят?!..

Спустя примерно час мои ноги с настойчиво потребовали передышки. Я уселась на землю под ближайшей сосной, закрыла глаза. Все тело гудело так, будто я ко всему прочему проплыла через реку и взобралась на пару-тройку утесов.

Да… Такая физическая подготовка никуда не годится. Когда вернусь домой, обязательно запишусь в спортзал.

Стоило немного расслабиться, как жалобно заурчал живот. При этом одна только мысль о еде вызвала приступ тошноты и внутренний протест.

Поем потом, когда выберусь из леса. Засиживаться тут нельзя – нет никакой гарантии, что где-нибудь поблизости не рыщет бурый страшный медведь.

Я посидела на земле еще пару минут, а когда попыталась встать, пожалела о том, что вообще устроила себе этот короткий привал – ноги налились тяжестью, и каждый шаг теперь давался с трудом.

Стрелки моих наручных часов показывали шестой час вечера. А ведь скоро начнет темнеть. Неужели мне все-таки придется ночевать где-нибудь под кустом?

Прихрамывая, побрела вперед.

Помнится, когда я была маленькой, бабушка рассказывала мне о лешем, который шутки ради заставлял путников часами кружить среди деревьев. Сева прав, в каждой сказке действительно содержится намек на реальное положение дел. Сам Всеволод – чем не дикий хозяин, которого опасаются даже звери и птицы?

Между тем, в бабушкиной сказке говорилось, что леший – существо хоть и проказливое, но в целом доброе, а потому с ним можно договориться - для этого достаточно вежливо попросить его указать короткую дорогу домой.

Я усмехнулась. После всей этой лесной истории поверить можно во что угодно.

- Дедушка леший, - тихо сказала я, - смилуйся, помоги мне выйти к людям. Пожалуйста, дедушка.

Стоило сказать, как тишину леса вдруг нарушил громкий звук, похожий на чей-то крик.

Я затаила дыхание, прислушалась. Спустя пару секунд звук повторился снова. Мое сердце опять забилось в бешеном ритме – это совершенно определенно был человеческий голос, причем явно женский. И он звал меня по имени.

- Спасибо, дедушка леший, - прошептала я и закричала что было сил, - Я здесь! Здесь!

- Аня! Это ты? Не молчи! Аня!

- Я здесь! Помогите мне!

Где-то неподалеку раздался шум и треск рации, какие-то голоса. Спустя пару минут со всех сторон ко мне бросились люди в оранжевых жилетах.

От такого обилия яркого цвета тут же зарябило в глазах, а где-то внутри стало так легко, что закружилась голова.

Меня закутали в большое теплое одеяло, почти силой заставили выпить несколько глотков воды. Какая-то девушка задала мне вопрос, но я почему-то не поняла, что она хочет. Стоявший рядом с ней мужчина подхватил меня на руки и куда-то понес. Окруженная радостными лицами, я даже не подумала сопротивляться.

Спустя минуту меня погрузили в большой УАЗ, и через некоторое время мы выехали на шоссе.

Время, лица, голоса – все это смешалось в моей голове в один сплошной ком и осталось где-то на краю сознания.

Незнакомые женщины осторожно ощупывали мои руки и ноги, что-то говорили, и я, кажется, даже им отвечала.

Окончательное понимание того, что я все-таки выбралась из леса, пришло лишь в тот момент, когда оранжевые люди извлекли меня из внедорожника и с рук на руки передали бабушке и деду.

Оказавшись в бабулиных объятиях, я громко разревелась. В ответ она крепко прижала меня к себе и тоже заплакала.

Дальше все закрутилось, как в бешеном хороводе.

Убедившись, что я в состоянии передвигаться самостоятельно, дед, бледный и осунувшийся, отвел меня в медпункт, дабы удостовериться, что со мной все в полном порядке, а потом посадил в машину и в сопровождении давешнего УАЗа и непонятно откуда взявшегося полицейского автомобиля повез в близлежащий город. По пути бабушка, размазывая по своим щекам слезы, кормила меня колбасой и огурцами, поила сладким чаем.

Потом все мы около часа провели в отделении полиции. Там меня подробно расспросили, где я находилась последние три дня. Всей правды о своем приключении рассказывать я не стала. Сообщила только, что заблудилась в лесу, а ночевала и пережидала непогоду в случайно обнаруженной избушке-хибарке – пустой, крепкой и теплой. Говорить о странном хозяине этого домика почему-то не захотелось – то ли из опасения прослыть сумасшедшей, то ли из-за проблем, которые мог бы принести моей семье этот человек.

После того, как рассказ был закончен и запротоколирован, нас ненадолго оставили одних. Едва за усатым дяденькой-полицейским, в чьем кабинете я вещала о своих приключениях, закрылась дверь, как дедушка облегченно вздохнул и прижал меня к себе.