Помоги проекту - поделись книгой:
Таким образом, мы видим, что кот Бегемот в «Мастере и Маргарите» — это не простой персонаж, а собирательный образ. Он вобрал в себя несколько прототипов и в итоге получился оригинальным персонажем, который сразу же запоминается миллионам читателей.
Бегемот — это, без сомнения, самый известный литературный кот. Он прибыл в Москву в составе свиты Воланда и провел в столице около месяца.
— А я действительно похож на галлюцинацию. Обратите внимание на мой профиль в лунном свете, — кот полез в лунный столб и хотел еще что-то говорить, но его попросили замолчать, и он, ответив: — Хорошо, хорошо, готов молчать. Я буду молчаливой галлюцинацией, — замолчал.
Тут образ Бегемота имеет сходство с Чеширским котом.
Кот-оборотень в обличье человека устраивает переполох в здании Зрелищной инспекции, пожар в Торгсине и Доме Грибоедова, избивает администратора Варенуху в общественном туалете. Однако в подавляющем большинстве эпизодов он выступает в кошачьем естестве, поражая людей абсолютно человеческими манерами.
Огромный черный кот сочетает в своем характере разные черты. С одной стороны, он любезен: открывает двери, раскланивается в приветствиях, ухаживает за дамами. Он любит поговорить и порассуждать, склонен к философствованию и иногда может вступить в дискуссию, отстаивая свое мнение вполне вежливо и воспитанно. С другой стороны, в его манерах присутствуют повадки обычного хулигана, он жуликоват и агрессивен, пакостит с особым наслаждением, упиваясь содеянным. Сводить людей с ума — это для него необычайное удовольствие. То есть М. А. Булгаков показывает нам кота противоречивым, наделяя его свойствами, которые присущи многим людям.
Кот Бегемот — важный участник свиты Воланда. Пусть ему достаются не самые ответственные поручения, но свою работу он выполняет с завидным рвением, неукоснительно слушаясь распоряжений «мессира». Благодаря комичности образа Бегемот полюбился читателям, а многие его фразочки стали крылатыми. В частности, он знаменит своими словами, сказанными сотрудникам ОГПУ, явившимся арестовать «фокусников» (Воланда и его свиту).
Не шалю, никого не трогаю, починяю примус…
Единственное, что может спасти смертельно раненного кота, — это глоток бензина…
Именно Бегемот спалил «нехорошую квартиру» по адресу: ул. Большая Садовая, 302-бис, кв. 50, и натворил еще множество разных бед.
— Извините, не могу больше беседовать, — сказал кот с зеркала, — нам пора. — Он швырнул свой браунинг и выбил оба стекла в окне. Затем он плеснул вниз бензином, и этот бензин сам собою вспыхнул, выбросив волну пламени до самого потолка.
Загорелось как-то необыкновенно, быстро и сильно, как не бывает даже при бензине. Сейчас же задымились обои, загорелась сорванная гардина на полу, и начали тлеть рамы в разбитых окнах. Кот спружинился, мяукнул, перемахнул с зеркала на подоконник и скрылся за ним вместе со своим примусом. Снаружи раздались выстрелы. Человек, сидящий на железной противопожарной лестнице на уровне ювелиршиных окон, обстрелял кота, когда тот перелетал с подоконника на подоконник, направляясь к угловой водосточной трубе дома, построенного, как было сказано, покоем. По этой трубе кот взобрался на крышу.
Там его, к сожалению, также безрезультатно обстреляла охрана, стерегущая дымовые трубы, и кот смылся в заходящем солнце, заливавшем город.
В квартире в это время вспыхнул паркет под ногами пришедших, и в огне, на том месте, где валялся с притворной раной кот, показался, все более густея, труп бывшего барона Майгеля с задранным кверху подбородком, со стеклянными глазами. Вытащить его уже не было возможности. Прыгая по горящим шашкам паркета, хлопая ладонями по дымящимся плечам и груди, бывшие в гостиной отступали в кабинет и переднюю. Те, что были в столовой и спальне, выбежали через коридор. Прибежали и те, что были в кухне, бросились в переднюю. Гостиная уже была полна огнем и дымом. Кто-то на ходу успел набрать телефонный номер пожарной части, коротко крикнуть в трубку:
— Садовая, триста два-бис!
Больше задерживаться было нельзя. Пламя выхлестнуло в переднюю. Дышать стало трудно.
Лишь только из разбитых окон заколдованной квартиры выбило первые струйки дыма, во дворе послышались отчаянные человеческие крики:
— Пожар, пожар, горим!
А вот во время сеанса черной магии кот Бегемот по приказу Коровьева-Фагота отрывает голову конферансье Жоржа Бенгальского, затем водворяет ее на место:
— Как вы говорите? Ась? — тотчас отозвался на это безобразное предложение Фагот, — голову оторвать? Это идея! Бегемот! — закричал он коту, — делай! Эйн, цвей, дрей!
И произошла невиданная вещь. Шерсть на черном коте встала дыбом, и он раздирающе мяукнул. Затем сжался в комок и, как пантера, махнул прямо на грудь Бенгальскому, а оттуда перескочил на голову. Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал эту голову с полной шеи.
Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один. Кровь фонтанами из разорванных артерий на шее ударила вверх и залила и манишку и фрак. Безглавое тело как-то нелепо загребло ногами и село на пол. В зале послышались истерические крики женщин. Кот передал голову Фаготу, тот за волосы поднял ее и показал публике, и голова эта отчаянно крикнула на весь театр:
— Доктора!
— Ты будешь в дальнейшем молоть всякую чушь? — грозно спросил Фагот у плачущей головы.
— Не буду больше! — прохрипела голова.
— Ради бога, не мучьте его! — вдруг, покрывая гам, прозвучал из ложи женский голос, и маг повернул в сторону этого голоса лицо.
— Так что же, граждане, простить его, что ли? — спросил Фагот, обращаясь к залу.
— Простить! Простить! — раздались вначале отдельные и преимущественно женские голоса, а затем они слились в один хор с мужскими.
— Как прикажете, мессир? — спросил Фагот у замаскированного.
— Ну что же, — задумчиво отозвался тот, — они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их… — и громко приказал: — Наденьте голову.
Кот, прицелившись поаккуратнее, нахлобучил голову на шею, и она точно села на свое место, как будто никуда и не отлучалась.
И главное, даже шрама на шее никакого не осталось. Кот лапами обмахнул фрак Бенгальского и пластрон, и с них исчезли следы крови. Фагот поднял сидящего Бенгальского на ноги, сунул ему в карман фрака пачку червонцев и выпроводил со сцены со словами:
— Катитесь отсюда! Без вас веселей.
Ну и, конечно же, Бегемот великолепен на балу у Сатаны:
Стоящий на задних лапах и выпачканный пылью кот тем временем раскланивался перед Маргаритой. Теперь на шее у кота оказался белый фрачный галстук бантиком, а на груди перламутровый дамский бинокль на ремешке. Кроме того, усы у кота были позолочены.
Именно Бегемот дает сигнал к началу бала, а во время приема гостей сидит у левой ноги Маргариты и пытается спорить о том, повинен ли в детоубийстве Фриды соблазнивший ее хозяин кафе. Во время бала Бегемот купается в бассейне с коньяком.
За ужином после бала Бегемот угощает Маргариту спиртом и пьет сам:
— Ноблесс оближ, — заметил кот и налил Маргарите какой-то прозрачной жидкости в лафитный стакан.
— Это водка? — слабо спросила Маргарита.
Кот подпрыгнул на стуле от обиды.
— Помилуйте, королева, — прохрипел он, — разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!
Казалось бы, какая-то фантасмагория. Какой-то абсурд, безумный калейдоскоп. Постоянное смешение реального, даже обыденно-прозаического с иррациональным. Но, с другой стороны, это совершенно не раздражает. Более того, с каждым новым эпизодом кот Бегемот становится все более понятным читателю. Его проделки — это способ наказать людей, совершивших те или иные проступки. Лишь среди своих истинных друзей и соратников Бегемот — настоящий: интересный рассказчик, хороший друг, преданный союзник…
В финале романа, во время последнего полета, кот Бегемот принимает свой истинный облик:
Тот, кто был котом, потешавшим князя тьмы, теперь оказался худеньким юношей, демоном-пажом, лучшим шутом, какой существовал когда-либо в мире. Теперь притих и он и летел беззвучно, подставив свое молодое лицо под свет, льющийся от луны.
Деятельность Бегемота служит причиной того, что уже после исчезновения Воланда со свитой по всей стране начали вылавливать и истреблять черных котов. М. А. Булгаков пишет:
Но были и еще жертвы, и уже после того, как Воланд покинул столицу, и этими жертвами стали, как это ни грустно, черные коты.
Штук сто примерно этих мирных, преданных человеку и полезных ему животных были застрелены или истреблены иными способами в разных местах страны. Десятка полтора котов, иногда в сильно изуродованном виде, были доставлены в отделения милиции в разных городах. Например, в Армавире один из ни в чем не повинных котов был приведен каким-то гражданином в милицию со связанными передними лапами.
Подкараулил этого кота гражданин в тот момент, когда животное с вороватым видом (что же поделаешь, что у котов такой вид? Это не оттого, что они порочны, а оттого, что они боятся, чтобы кто-либо из существ более сильных, чем они, — собаки и люди, — не причинили им какой-нибудь вред или обиду. И то и другое очень нетрудно, но чести в этом, уверяю, нет никакой. Да, нет никакой!), да, так с вороватым видом кот собирался устремиться зачем-то в лопухи.
Навалившись на кота и срывая с шеи галстук, чтобы вязать его, гражданин ядовито и угрожающе бормотал:
— Ага! Стало быть, теперь к нам, в Армавир, пожаловали, господин гипнотизер? Ну, здесь вас не испугались. Да вы не притворяйтесь немым. Нам уже понятно, что вы за гусь!
Вел кота в милицию гражданин, таща бедного зверя за передние лапы, скрученные зеленым галстуком, и добиваясь легкими пинками, чтобы кот непременно шел на задних лапах.
— Вы, — кричал гражданин, сопровождаемый свистящими мальчишками, — бросьте, бросьте дурака валять! Не выйдет это! Извольте ходить, как все ходят!
Черный кот только заводил мученические глаза. Лишенный природой дара слова, он ни в чем не мог оправдаться. Спасением своим бедный зверь обязан в первую очередь милиции, а кроме того, своей хозяйке, почтенной старушке-вдове. Лишь только кот был доставлен в отделение, там убедились, что от гражданина сильнейшим образом пахнет спиртом, вследствие чего в показаниях его тотчас же усомнились. А тем временем старушка, узнавшая от соседей, что ее кота замели, кинулась бежать в отделение и поспела вовремя. Она дала самые лестные рекомендации коту, объяснила, что знает его пять лет с тех пор, как он был котенком, ручается за него, как за самое себя, доказала, что он ни в чем плохом не замечен и никогда не ездил в Москву. Как он родился в Армавире, так в нем и вырос и учился ловить мышей.
Кот был развязан и возвращен владелице, хлебнув, правда, горя, узнав на практике, что такое ошибка и клевета.
Глава третья
Коты, кошки и известные писатели
Коты и кошки от Талейрана и Бюффона
Шарль Морис де Талейран-Перигор (1754–1838) был не только знаменитым дипломатом и мастером политической интриги, но и автором прекрасно написанных «Мемуаров».
На русском языке они впервые были выпущены в 1840 году под названием «Записки князя Талейран-Перигора», и они повествуют о событиях бурной жизни Талейрана, начиная с рождения и заканчивая временем революции 1830 года. В них дипломат представляет вниманию читателей интереснейшую галерею портретов исторических персоналий периода Директории, Консульства, Империи, таких как Наполеон Бонапарт, Жан-Жак Руссо, Дени Дидро, Пьер Бомарше, Оноре де Мирабо и многих других.
По одной из версий, автором текста «Записок» (сейчас таких людей называют литобработчиками) был французский писатель Этьен-Леон де Ламот-Лангон (1786–1864), который прославился своими романами и мистифицированными мемуарами, составленными от имени исторических личностей, среди которых кардинал де Ришелье, Людовик XVIII и графиня Дюбарри.
Помимо описания исторических событий и персонажей, в «Мемуарах» Талейрана, как ни странно, несколько страниц посвящены одному коту по имени Месье Папен.
Талейран рассказывает своим читателям следующее:
Мадам Бонапарте начала просить меня за дюжину клиентов, которым нужны были все-таки хорошие места, после этого я выслушал целую повесть о несчастьях Monsіeur Papin, о жестокости Бонапарте к этому прекрасному созданию, и наконец мог начать разговор.
Но может быть вы теперь спросите меня: кто этот Monsіeur Papin, сделавшийся предметом жестокости первого консула? Я отвечаю, что Monsіeur Papin был четвероногое; толстый прекрасный кот; злой, как старый адвокат; ужас дам, потому что он рвал, царапал кружева, оборки, перья — все, что мог. Он чувствовал свою значительность и потому безнаказанно подшучивал и над значительными людьми, которые в уме наделяли проклятого кота всеми возможными ругательствами — а вслух превозносили его. Я не любил этого мерзкого кота, да и он меня тоже — и потому всегда запускал свои когти мне в ноги, да так искусно, что кровь выступала на чулках. Первый консул, как говорила Жозефина, был моим мстителем, и Monsіeur Papin’у доставалось от него порядком; за то, только что раздавались грозные шаги Бонапарте, проклятое животное убегало или пряталось куда-нибудь под мебель, где и оставалось до самого ухода своего неприятеля.
Чуть ниже Талейран пишет:
Страсть к кошкам так страшна и между тем так обыкновенна; я нашел в купленных мною манускриптах описание любви к кошачьему племени, и это описание показалось мне таким занимательным, что я предлагаю извлечение. Автор — знатная дама, которая всю жизнь делала то, чего бы не должна была делать; у нее были пылкие чувства и множество ума; разговор ее блестел остроумием, и она писала не хуже мадам Севинье; в девушках и замужем носила прекрасное имя — и не слишком заботилась о его сохранении; ветренная в восемьдесят лет точно так же, как в двадцать — она горячку мыслей принимала за увлечение сердца; не щадила ни врагов, ни друзей и была способна к преданности точно так же, как к измене.
Вот ее замечания.
«Я всегда умела находить развлечения, утешающие в печали; я уже говорила о своих привязанностях, но не говорила о своих страстях, — потому что страсти увлекают, — и тот, кто предается им, теряет свое спокойствие. Напротив того, привязанности утешают нас; постоянно доставляют нам новые и даже разнообразные удовольствия; в них нет однообразия, которое ведет за собою отвращение, — обыкновенный конец всех страстей. Счастлив тот, кто обращает страсти свои на предметы незначительные; я говорю по опыту.
С самой ранней молодости я любила животных и беспокоила этой любовью всех окружающих меня; родители баловали меня, и я употребляла во зло их любовь; они непременно должны были доставать мне собак, кошек, птиц, барашков, козлят. У меня был целый зверинец, которому я отдавала все свои заботы; но и тут случилось, что случается везде; я любила одно больше другого; кошек — больше других животных, и всякой раз, как они съедали у меня чижика или щегленка, я думала, что возненавижу их, и приказывала немедленно удалить их от себя, приказывая впрочем, чтобы им не делали никакого зла; но через два или три дня кошки мои опять приходили ласкаться ко мне, и я прощала им, как любовник прощает неверность своей возлюбленной.
Любовь моя к кошкам увеличивалась со дня на день — и я не хотела уже расставаться с ними, несмотря на то, что месье Бюффон оклеветал их.
Родители мои были так добры, что прощали мне эти капризы; но, вышедши замуж, я должна была отказаться от своего зверинца, потому что муж мой мог быть вовсе не так снисходителен. Я оставила у себя одну только кошку, которую терпели только потому, что она приносила пользу в доме, истребляя многочисленных обитателей Крысополиса; в ней имели нужду и потому находили ее прекрасной. Так всегда бывает у людей.
Когда муж мой оставил меня; я снова завела у себя кошек, потому что мне необходимо было любить кого-нибудь. Любимцы мои были прекраснейшие ангорские коты; это премилые животные, веселые, чистоплотные; независимость их характера нравилась мне более всего; — собаки лижут руки, которые бьют их, кошки этого никогда не делают. Конечно, собаки служат образцом верности, защищают своего хозяина и часто издыхают с тоски по его смерти; но я предпочитаю кошек; постоянство их удивительно; многие, которые не знают их, говорят, что кошки привыкают к месту, а не к человеку. Я уверена в противном.
Часто, когда я переменяла квартиру, и друзья мои оставались еще на старой, то они, не дожидаясь, сами прибегали ко мне на новое место; этот инстинкт дает им их независимость. Ни одно животное не имеет столько прелести. Лёкен, достойный соперник Тальма, держал около себя кошек, чтобы изучать прелесть их движений. Карлен, знаменитый арлекин, брал уроки у кошек, этих самых кошек, на которых понапрасну клевещут, как будто бы они были люди. Я слышала от него самого, что все жесты, которым аплодировали на сцене, он перенял у кошек.
Посмотрите, в самом деле, на плавную походку кошки. Посмотрите, когда она бежит или прыгает. Один поэт (Гюйо Дезербье) сказал, что если кошка по какому-нибудь обстоятельству прыгает с крыши, то она летит, а не падает.
Первая страсть этих животных — есть самолюбие; их характер так похож на мой, что мне недоставало только сделаться республиканкой для совершенного сходства.
В то время, когда я восемь месяцев в году проживала в аббатстве у дяди моего аббата Р…, у меня всегда был зверинец, составленный из разных зверей; в нем, кроме лани, была еще у меня маленькая обезьяна, которую подарил мне президент Периньи, и с которой я не могла расстаться, несмотря на то, что это злое, хитрое и безобразное животное играло надо мной ужасные штуки. Одна знакомая дама говорила: „Президент Периньи, не смея подарить вам своего портрета, взамен его подарил эту обезьяну, и прекрасно достиг своей цели; не правда ли, что он похож на нее!“ И в самом деле, сходство было разительное.
Впрочем, все должно иметь конец — а фарсы Коко были бесконечны; он был замешан во всякую беду, перебил все, до чего мог достать, и сделался, наконец, бичом всего аббатства. Наконец, я почувствовала необходимость расстаться с ним и подарила его одному знакомому; но несчастное животное было так привязано ко мне, что не перенесло разлуки и издохло через неделю. Я велела воздвигнуть ему мраморный памятник.
Возвратившись в Париж, я не переставала заниматься своими кошками; их было у меня четырнадцать, и они все спали на моей постели. Я могла на просторе наблюдать их вкусы и характеры; все они были различного свойства. В кошках я заметила множество кокетства и капризов; в котах — необыкновенную учтивость, которая, будучи при наступлении революции изгнана из Франции, перешла, кажется, в котов.
Природа часто производила в них удивительные странности; один котенок родился без хвоста; другой был горбатый, третий, чудо по своей прекрасной шерсти, был настоящее чудовище по своему образованию; я заботилась о нем больше, нежели о других; и он был совершенно здоров. Однажды поднесла я его к зеркалу; он так испугался своего вида, что впал в ужаснейшие конвульсии и тут же издох. Удивительное действие страха или самолюбия.
Наконец, в доказательство того, как вредно предаваться страстям, я приведу тот день, когда вышел декрет, чтобы все дворяне выехали из Парижа немедленно. Я, спеша удалиться, уже выехала за заставу, как, вздумав приласкать своих кошек, увидела, что в огромной корзине, куда я их поместила, недостает одного кота. Тотчас велела я ехать назад в Париж, на свою бывшую квартиру, и нашла несчастного кота, который мяукал так, что у меня сердце разрывалось. Увидев меня, он перестал жаловаться и начал ласкаться ко мне. Но тут я испугалась, потому что пришло уже полтора часа сроку, назначенному для выезда; меня могли остановить, судить, казнить за эту просрочку — потому что я видела уже довольно примеров. Не медля ни минуты, я отправилась в дорогу и счастливо выбралась за город».
В первой части воспоминаний Талейрана все понятно — там речь идет о коте Жозефины, первой жены Наполеона, а вот по второй части возникает два вопроса: кто была эта знатная дама, имевшая страсть к кошкам, и как месье Бюффон оклеветал их?
Относительно дамы ничего определенного сейчас сказать нельзя. Возможно, это была графиня де Морепа? Во всяком случае, в генеалогических таблицах говорится, что брат отца графа де Морепа был аббатом в Руайомоне. Так не это ли было то самое аббатство «дяди моего аббата Р…», о котором написано у Талейрана? Плюс сама Мари-Жанна прожила 89 лет, так что она вполне могла в восемьдесят лет быть ветренной «точно так же, как в двадцать».
Что нам известно о Мари-Жанне де Морепа? Она была женой графа де Морепа, одного из министров Людовика XV, а потом и Людовика XVI. А еще она известна тем, что у нее был белоснежный кот, которого звали Бриллиант, и он играл при Людовике XVI весьма важную роль. В частности, составлялись специальные бюллетени о состоянии его здоровья, и о нем говорили так, словно он был принцем крови. Но Бриллиант оставался при этом котом в самом прямом смысле этого слова, и вот однажды он покинул апартаменты мадам де Морепа и отправился прогуляться. Его любовные похождения завершились в мастерской Людовика XVI, известного своим пристрастием к слесарному делу. Когда король пришел туда, он увидел полный разгром. Его любимые инструменты и поделки были разбросаны по полу. Король в сердцах швырнул в Бриллианта молоток и… убил его на месте.
Конечно, не из-за этого произошла Великая французская революция и не из-за этого Людовика отправили на эшафот, но все равно как-то некрасиво получилось…
Что же касается мадам де Морепа, то, узнав о гибели любимца, она принялась кричать и заливаться слезами. Королю, дабы как-то загладить свою вину, пришлось даже послать к безутешной графине послов во главе с бароном де Бретёйем. После этого во дворце восемь дней говорили только о Бриллианте и о его трагической гибели.
Был окружен котами и кошками и такой знаменитый актер «Комеди Франсэз», как Анри-Луи Лёкен (достойный соперник Франсуа-Жозефа Тальма), который упомянут в «Мемуарах» Талейрана и которого очень высоко ценил сам Вольтер. Он первым из французских актеров сменил напыщенную декламацию, принятую в те времена, на точность жестов, ради чего он постоянно наблюдал за своими питомцами и имитировал кошачьи движения.
А вот месье Бюффон — это знаменитый натуралист и писатель Жорж-Луи Леклерк де Бюффон (1707–1788), который в своей «Естественной истории животных», написал о кошках так:
Кошка, по-видимому, испытывает сколько-нибудь серьезные чувства только по отношению к самой себе — ее любовь весьма условна; кошка вступает во взаимоотношения с людьми только для того, чтобы сделать из них своих слуг.
Бюффон утверждал:
Известная всем своей врожденной ненавистью к собаке и враждой с нею, кошка отличается от нее не только формой тела и наклонностями, но и во всех отношениях составляет, так сказать, противуположность ей; сколь собака привязчива и верна своему хозяину, и послушается во всем ему, столь кошка переменчива, фальшива и упряма; она неспособна привязываться, лишь привыкает только к месту, а не к людям; так что мы часто видим, что кошка, жившая с кем-нибудь уже несколько лет, при переезде на другую квартиру оставляет хозяев своих и возвращается на старое жилище и привязывается к людям, совершенно ей незнакомым.
Кошка — животное домашнее, но редко кем-нибудь любима, и терпится только, как способствующая удалению мышей, которые немало вредят и причиняют убытку в доме; но если только представляется случай, то им кошка всегда воспользуется, чтобы воровать и лакомиться, и как ее ни наказывают, исправить ее нельзя. Переменчивость и отсутствие всякой любви в натуре кошки сказывается даже и в обращении со своими котятами, которых она иногда как бы страстно любит и тщетно ото всех прячет, иногда совершенно бросает или даже сама их пожирает.
Бюффон постоянно сравнивал кошек и собак. И, да, с ним трудно не согласиться: обычная кошка слабее собаки. Она хитра, робка, но трусит не по своей вине, а потому что принуждена вечно жить со своим заклятым врагом, собакой, которую хозяин обычно еще и больше любит. От такого общества ей не весело, и она стала недоверчива, и прикрывает она свою слабость необыкновенной осторожностью, и походка ее стала нетвердой, и подходит она как-то боком, делая круг, и входит только тогда, когда рядом нет никакой опасности. Разве это значит, что кошка, как говорят некоторые, фальшива? Нет. Она просто осторожна, причем поневоле.
А еще граф де Бюффон написал в своей «Естестественной истории»:
Кошка — неверная услужница, и ее содержат единственно по нужде для противопоставления врагам, более нас беспокоящим и коих мы не можем выгнать. Сие животное хотя и имеет приятности, будучи молодо, но в то же самое время оно заключает в себе врожденную злость, склонность к обману, лицемерие и природное развращение, кои с годами приумножаются, и воспитание ничего иного не производит, как только облекает их личиною притворства.
Это кошка — неверная услужница? А как же тогда кошка герцога Норфолка? Когда в царствование королевы Елизаветы I этот герцог был заключен в лондонский Тауэр, она отыскала своего хозяина, спустившись к нему в печную трубу и показав всему миру образец неповторимой кошачьей верности. Таких примеров можно привести великое множество.
Вообще сообразительность котов и кошек удивительна! В свое время в Париже, в одном монастыре, жила чудесная ангорская кошка. Монастырского повара несколько дней подряд отрывали от своего занятия звонком, проведенным от наружной двери. Он уходил отпирать и всякий раз, возвращаясь, находил, что недоставало одной порции из того, что он приготовил.
Чаще всего пропадала рыба. Тогда он в очередной раз, как позвонили, вместо того, чтобы пойти отворять, стал в стороне и смотрел на свою рыбу. Вскоре монастырская кошка впрыгнула в окно, на стол, схватила кусок и опять выскочила прежней дорогой. Теперь было известно, кто вор. Оставалось узнать, кто звонит. На другой день повар продолжил свои наблюдения и понял, что звонит все та же ангорская кошка, подбираясь к колокольчику по крыше.
Что же касается бюффоновских сравнений кошек и собак, то тут тысячу раз права прекрасная Дельфина де Кюстин[3], которая в одном из писем к Шатобриану писала так:
Вы меня поколотите, если я вам скажу, что привязанность собак меня совершенно не волнует. У них вид приговоренных к тому, чтобы нас любить; это машины верности, а вы знаете про мой страх перед машинами. Да здравствуют коты! Я их предпочитаю собакам. Они более свободные, более независимые, более естественные; человеческая цивилизация не стала для них второй натурой. Они более грациозны, чем собаки; они берут от общества лишь то, что им подходит. Они словно смеются над своим тираном. А когда, по чистой случайности, они любят этого тирана, они не превращаются в жалких рабов, как собаки, что лижут руку, их бьющую.
Да, на самом деле, коты и кошки могут иногда привязываться к своему «хозяину». Бывали примеры, что они даже умирали от горя после смерти близкого им человека. А в Версале у некоего господина Фламана была кошка, каковая показала ему чрезвычайную привязанность и столько сметливости, что любая собака позавидует. Однажды вечером он возвратился довольно поздно с крупной суммой денег, какую он получал каждый год в один и тот же день. Едва отворил он дверь в свою комнату, как его кошка, никогда почти не выходившая оттуда, кинулась к нему под ноги с жалобным мяуканьем, так что ему трудно было идти, и как будто для того, чтобы помешать ему сделать еще хоть один шаг. Наконец, она бросилась к нему на грудь и со страхом смотрела на его постель. Господин Фламан, не понимая, в чем дело, ласкал ее и голосом, и рукой, но кошка не обращала на это никакого внимания. Когда же он стал подходить к постели, она соскочила на пол и ощетинилась: уши ее опустились, спина выгнулась дугой, шерсть на спине поднялась, и хвост проворно зашевелился направо и налево. Господин Фламан немного нагнулся и тут заметил у себя под кроватью чью-то ногу. Не теряя присутствия духа, он взял кошку на руки и сказал: «Пойдем, Биби, пойдем! Целый день взаперти сидела, проголодалась!» С этими словами он вышел, накрепко запер дверь и позвал людей, которые из-под его кровати вытащили разбойника, вооруженного кинжалом…
Можно ли после этого сказать, что кошка не любит того, кто ее любит?
Это главное! А людям, чтобы стать счастливыми, еще предстоит научиться не думать о тех, кто не думает о них… Не ждать тех, кто не ждет их… Влюбляться не в какой-то мифический образ, а в конкретное отношение к себе… Беречь тех, кто их бережет…
Коты и кошки эту науку давно освоили.
А. С. Пушкин называл Бюффона «великим живописцем природы», цитировал его и ценил, и это весьма солидная рекомендация. Несомненно, Бюффон сыграл большую роль в становлении естественно-исторической мысли в XVIII веке, и все наиболее крупные деятели Просвещения находились под влиянием его идей.
Но сейчас читать тексты Бюффона порой смешно. По его мнению, кошка — это «домочадец неверный и лукавый, и держат ее лишь по необходимости». Наверное, такой у графа был личный опыт, и он красной нитью проходит через все его сочинения. Листая страницы «Естественной истории животных» (это 36-томное произведение начало выходить во Франции с 1749 года), то и дело улыбаешься, ведь порой слова автора очень созвучны нашим мыслям, а иногда остается лишь удивленно вскинуть брови.
Бюффоновские описания кошек и собак изобилуют такими понятиями, как коварство и преданность, привязанность и холодность. То есть для описания животных Бюффон заимствует черты, присущие человеку. Выглядит это наивно, но как же это здорово приближает наших меньших братьев к нам и как облагораживающе действует на нас.
Кошка Катарина, тронувшая мрачное сердце Эдгара По
Американский писатель, поэт и эссеист Эдгар Аллан По (1809–1849), создатель классического детектива, триллера, а также жанра психологической прозы, родился в Бостоне. Его литературный дебют состоялся в 1827 году. Потом он служил в армии США, а его полноценная писательская деятельность началась в 1835 году: в марте на страницах ежемесячника «Southern Literary Messenger» появился его рассказ «Береника», а в июне вышло «Необыкновенное приключение некоего Ганса Пфааля». В 1844 году Эдгар По с женой переехали в Нью-Йорк, и там уже его литературная карьера достигла пика.
Любимую кошку писателя звали Катариной, и именно она «вдохновила» его на написание рассказа «Черный кот», ставшего классикой жанра хоррор (новеллы ужаса).
Этот рассказ впервые был напечатан 19 августа 1843 года в еженедельнике «The Saturday Evening Post».
Это очень мрачный рассказ из череды рассказов Эдгара По от лица убийц. Повествование в нем ведется от имени алкоголика, который под действием спиртного впадает в припадки безумного гнева. Его первой жертвой стал черный кот Плутон, который был его «любимым товарищем», которого он сам кормил, и тот ходил за ним повсюду, куда бы он ни шел. Однажды Плутон легко укусил своего хозяина и тот в алкогольном угаре достал из жилетного кармана перочинный нож, взял кота за шиворот и выколол ему глаз.
Некоторое время герой рассказа колебался между раскаянием и упоением собственной порочностью. Наконец, порочность победила, демоны снова взяли верх, и герой рассказа повесил беззащитного кота на дереве в саду. Вот как это описано в рассказе (перевод Н. В. Шелгунова):
Дух злобы, говорю я, довершил мое окончательное падение. Это страстное, неуловимое желание души мучить самого себя, насиловать свой собственный темперамент, делать зло только из любви к злу, побудило меня продолжать, и, наконец, довершить мучения, наносимые мною беззащитному животному. Раз утром я совершенно хладнокровно надел петлю на шею кошки и повесил ее на сучок дерева. Я повесил кошку со слезами на глазах, с горьким раскаянием в сердце; я повесил ее потому, что знал, что она любила меня, и потому, что я чувствовал, что она не была передо мною виновата; я повесил ее потому, что знал, что, делая это, я совершаю преступление — преступление настолько страшное, что оно ставит мою бессмертную душу, если только это возможно, вне бесконечной милости всепрощающего и карающего Судьи.
Кстати, тут в очередной раз происходит «провал логики» переводчика. Рассказ называется «Черный кот», кота зовут мужским именем Плутон, но Н. В. Шелгунов в тексте постоянно говорит о кошке. Это характерно для русскоязычных авторов, которые словно не понимают, что кот и кошка — это разные существа. А вот какого-то объединяющего термина в русском языке, к сожалению, нет (да, есть слова типа «кошара» или «мурлыка», но они вряд ли употребимы в серьезных литературных текстах).
В ту же ночь необъяснимым образом загорелся дом героя рассказа «Черный кот», и на единственной уцелевшей стене он потом нашел силуэт повешенного кота — что-то вроде барельефа, изображающего кота с веревкой вокруг шеи.
Когда рассказчик начал раскаиваться в своей жестокости, в таверне ему встретилась очень похожая кошка (или, скорее всего, тоже кот).
То была черная кошка, очень большая черная кошка, точно такая же большая, как Плутон, но только с тою разницею, что у Плутона на всем теле не было ни единого белого пятнышка, у этой же большое белое пятно, неправильной формы, занимало почти всю грудь.
Взяв ее домой, рассказчик поначалу относился к кошке дружелюбно, но длилось это недолго. В первое же утро обнаружилось отсутствие у кошки того же глаза, и рассказчик начал избегать зверя. Но привязанность кошки к нему росла по мере усиливающегося его к ней отвращения. Она ходила за ним по пятам с упорством, которое трудно было объяснить. А со временем он стал замечать, что пятно на груди кошки принимает форму виселицы.
Как-то раз, в погребе, кошка попала под ноги хозяину. Рассвирепев, тот занес над ней топор, но его остановила жена. В припадке бешенства он высвободил руку и раскроил топором ей череп, а тело замуровал в стену погреба. При этом кошка куда-то пропала.
Когда к нему пришли полицейские, расследовавшие исчезновение жены, из стены раздался жуткий вопль. Полицейские разобрали стену и нашли за ней труп жены, а на ее голове…
На голове ее, с окровавленной разинутой пастью и со сверкающим единственным глазом, сидело ужасное животное, вовлекшее меня в убийство, и предательский голос которого предал меня палачу.
Черный кот тут символизирует дурное предзнаменование. В начале истории рассказчик вспоминал слова своей жены, не совсем чуждой предрассудков, которая, ссылаясь на старинное поверье, утверждала, «что все черные кошки — оборотни», принявшие облик животного ведьмы.
Первого кота зовут Плутон — по имени римского бога подземного мира. В данном контексте явно прослеживается характерное желание героя рассказа перенести вину на нечто внешнее и «роковое». Ужас рассказа «Черный кот» заключается не столько в постепенной деградации героя и совершенном страшном преступлении, сколько в искажении его восприятия добра и зла, а также в медленном убеждении читателя в своей собственной «невиновности». К финалу повествования читатель начинает мыслить категориями преступника, и герой остается частично реабилитированным, зависимым от алкоголя больным. Таким образом, происходит демонстрация чудовищной степени деградации рассказчика и бессилия его окружения. С другой стороны, рассказ много говорит и о психологии самого автора. В нем Эдгар По излил страх перед собственными демонами и пороками: писатель тоже страдал от алкогольной зависимости и всю жизнь боялся причинить вред жене, ударить ее или оскорбить. Те же страхи терзали его и по отношению к кошке. И хотя Эдгар По никогда не поднимал руку ни на Вирджинию, ни на Катарину, в «Черном коте» он рассказал именно о том, что его жутко пугало.
В реальности у писателя была очень непростая жизнь: его жена Вирджиния (они поженились 16 мая 1836 года, она приходилась ему двоюродной сестрой, и к свадьбе ей было всего тринадцать лет) болела туберкулезом, и из бедности они почти не вылезали. Эдгар По сотрудничал с несколькими журналами, но никогда не зарабатывал достаточно денег.
Кошка же была их верным спутником: она сидела на плече писателя, когда он работал, или прижималась к Вирджинии, согревая ее в плохо отапливаемом помещении.
Эдгар По беззаветно любил свою жену, но его постоянно мучил страх, что он может причинить ей боль. Вероятно, этот страх происходил из чувства вины, вызванного тем, что он не может обеспечить жене достойную жизнь. Порой ему казалось, что даже кошка служит Вирджинии лучше, чем он. Вот и получилось, что в рассказе «Черный кот» Эдгар По дал выход своим страхам и комплексам — людям со слабой психикой и неустойчивой нервной системой читать этот рассказ не рекомендуется.
Вирджиния умерла 30 января 1847 года. После похорон Эдгар По оказался прикован к постели — слишком тяжелой оказалась утрата для его тонкой нестабильной натуры.
Эдгар По прожил всего 40 лет, и его короткая жизнь и загадочная смерть не дают покоя любопытным и по сей день.
Писатель обожал кошек. Точнее, кошку, которая прожила с ним почти десять лет и во многом повлияла на его судьбу: от литературного творчества до личной жизни.
Началось все с того, что в 1836 году Эдгар По, всю молодость проведший в скитаниях, нищете и попытках заработать денег литературой и журналистикой, приехал в Балтимор к своей тетушке. Миссис Мария Клемм и ее дочь Вирджиния относились к нему по-дружески и поддерживали его в стремлении добиться успеха. При этом семья Клемм жила крайне бедно. Миссис Клемм была парализована и получала лишь мизерную пенсию, а ее дочь зарабатывала на жизнь шитьем. Но в их доме По неожиданно не только обрел приют, но и встретил тех, кто многое изменил в его судьбе, — будущую жену и кошку.
Вирджинии, как уже говорилось, было тринадцать, когда 27-летний По сделал ей предложение. Их брак был основан больше на дружбе, чем на любви. В новой семье, которая вынуждена была переезжать из города в город — из Балтимора в Филадельфию, в Нью-Йорк и обратно в Балтимор, появилась кошка по кличке Катарина. Некоторые биографы полагают, что котенка подарила Эдгару По жена, но точных сведений о том, как именно в доме завелась кошка, нет.
В семье, где жили трое людей (миссис Клемм повсюду следовала за дочерью и зятем), неожиданно воцарилась Катарина — обычная кошка, которую По описывал как черепаховую. Хотя она, скорее всего, была несколько иного окраса, поскольку в других воспоминаниях она изображена как кошка в ярко-оранжевых и черных отметинах. Катарину, быстро заслужившую безоговорочную любовь и обожание, знали все гости. Она стала хозяйкой дома, и люди принадлежали ей, а не она им. В одном из писем Эдгар По писал: «Я понял, что повзрослел по еще одному пути, по-кошачьему. И этот путь показался мне очень приятным, и я чувствую, что раскрылся для себя еще больше».
В семье По не было принято называть друг друга полными именами, поскольку церемоний никто не любил. Так, Мария стала Медди, Вирджиния — Сисси, Эдгар — Эдди, а Катарина — Кейт. Кейт и Сисси стали неразлучны. Эдгар По, для которого кошка сделалась другом, даже ревновал Катарину к жене и полагал, что кошка могла бы любить больше его, а не выражать такую безмерную преданность Вирджинии.
В 1842 году у Вирджинии обнаружили туберкулез. Она обладала удивительно красивым высоким голосом и часто пела под аккомпанемент арфы, и вот однажды вечером друзья собрались послушать, как поет хозяйка. Но голос Вирджинии вдруг оборвался, а из горла хлынула кровь. Врач, которого вызвал Эдгар По, обнаружил, что женщина больна, и прописал ей постельный режим. Кошка провела много дней в постели хозяйки, согревая хозяйку своим теплом.
Писателя такая преданность одновременно и восхищала, и раздражала.
Так появился рассказ «Черный кот». А потом страх и неуверенность писателя, нищета, окружавшая его всю жизнь, выплеснулись на страницы других произведений, в которых часто в качестве демонической силы присутствовали коты и кошки. А героинями становились умирающие молодые женщины, очень похожие на Вирджинию.
Помимо алкоголя, Эдгар По был очень увлечен женщинами: он часто влюблялся, но даже от любовниц требовал особого отношения к кошке и всегда замечал, как и кто обходится с его любимицей.
В начале 1840-х гг. супруги жили в Филадельфии, и Эдгар По уже зарабатывал достаточно денег, чтобы нормально содержать семью. Но его преследовали неудачи. Сначала болезнь жены, затем увольнение из журнала, с которым писатель активно сотрудничал, а затем о романах мужа стало известно Вирджинии, обвинившей в своем скором угасании его бесконечных любовниц. В нетопленом доме почти нечего было есть. Катарина, которая временно жила у миссис Клемм, была перевезена в Нью-Йорк, куда решено было переехать всем семейством.
Едва Эдгар По появился в Нью-Йорке, ему стало известно, что его произведения хорошо продаются и известны не только в США, но и в Англии, Франции, Шотландии. Обрадованный и вдохновленный писатель стал работать с удвоенной силой, а Катарина всегда лежала при этом на его плече. Миссис Клемм старалась поддержать в доме уют и ухаживала за умирающей дочерью. В декабре 1846 года дом посетила Мэри Гоув Николс, американская писательница, давно знакомая с семейством и его положением. Многие, как и миссис Николс, посещали По из желания помочь писателю, у которого на руках оказалась умирающая супруга, а бесконечное безденежье не давало возможности купить необходимые лекарства и обеспечить Вирджинии приличное питание. Гости приносили лакомства, старались поддержать Эдгара По и миссис Клемм, которые вдвоем ухаживали за Вирджинией.
Мэри Гоув Николс потом написала:
Поделиться книгой: