Литература и котики. Для тех, кто не разучился читать

Все лучшие басни Лафонтена имеют общий философский характер, из них не извлечь одну только житейскую мораль. Есть в них глубокий воспитательный момент, если не искать нравоучений, нередко присочиненных Лафонтеном исключительно для практических целей, а всматриваться в сам дух его поэзии.

Жан де Лафонтен увековечил котов и кошек в нескольких своих произведениях.

«Кошка, превращенная в женщину» (перевод А. Е. Измайлова)

Был в старину такой дурак, Что в кошку по уши влюбился; Не мог он жить без ней никак: С ней вместе ночью спать ложился, С одной тарелки с нею ел, И, наконец, на ней жениться захотел. Он стал Юпитеру молиться с теплой верой, Чтоб кошку для него в девицу превратил. Юпитер внял мольбе и чудо сотворил: Девицу красную из Машки — кошки серой! Чудак от радости чуть не сошел с ума: Ласкает милую, целует, обнимает, Как куклу наряжает. Без памяти невеста и сама, Охотно руку дать и сердце обещает. Жених не стар, пригож, богат еще притом, Какая разница с котом! Скорей к венцу. И вот они уж обвенчались; Все гости разошлись, они одни остались. Супруг супругу раздевал, То пальчики у ней, то шейку целовал; Она сама его, краснея, целовала… Вдруг вырвалась и побежала… Куда же? Под кровать: увидела там мышь. Природной склонности ничем не истребишь.

Содержание этой басни заимствовано у Эзопа, у которого превращает кошку в женщину не Юпитер, как у Лафонтена, а Венера («человек так сильно любил свою кошку, что молил Венеру превратить ее в женщину»).

«Ссора Собак с Кошками и Кошек с Мышами» (перевод А. Е. Измайлова)

Вражда всегда царила во вселенной, Тому примеров — тьма кругом. Стихии, подтвержденье в том, Враждуют вечно, неизменно. Но, кроме них, земные все творенья Ведут борьбу. Среди людей, Из поколенья в поколенье, Вражда все яростней и злей. Когда-то в общем помещеньи Собрали Кошек и Собак. Ни ссор, ни ругани, ни драк Меж ними не было. Уменье Хозяин дома проявил: Он время все распределил Для сна, еды, гулянья и забав, А для порядка и расправ Он пригрозил кнутом побить в любую пору За всякую пустую ссору. И вот, не зная ссор и драк, Сплотилася семья из Кошек и Собак. Примером дружба их была для всех кругом, Но скоро кончилась она великим злом. Никто не знает, что причиной ссоры было: Кусок ли лакомый иль пара бранных слов (Был слух, причиной послужило Внимание ко псам во время их родов). Какая б ни была причина, ссора эта Поссорила полсвета. Кто защищал Собак, кто Кошек, и скандал Поднял на ноги весь квартал. Юристы, вспомнивши хозяина уставы, Решили, что все Кошки правы И что Собак должно арестовать. Тут в споре бросились устав искать. Устава нет как нет, Пропал его и след. И вдруг узнали, что устав Исчез, мышей добычей став. Другое дело заварилось: Мышам объявлена война, И масса Кошек устремилась В амбары, ярости полна. Ловки, хитры и злы, мышей они ловили И беспощадно всех душили. Начну теперь опять сначала. Под небесами не бывало, Чтобы живая тварь на суше иль в воде Не знала бы врага. Вражда царит везде. Борьба без отдыха. Закон природы в том; Причины этому нам не понять умом. Все хорошо, что сделал Бог, — я знаю, А больше ничего не понимаю. Да знаю я, что часто, спором вздорным Начатая, вражда кончается грозой… О, люди! Вас и в возрасте преклонном, Не худо поучать спасительной лозой!..

В этой басне Жан де Лафонтен сетует на то, что мир состоит из вражды и борьбы за выживание, которую ведут между собой как стихии, так и живые существа. И автор заключает: «Вражда царит везде. Борьба без отдыха. Закон природы в том». Автор понимает, что все это придумано не людьми, а где-то там, наверху, и он оговаривается, что созданное Богом — это хорошо, но он не желает соглашаться с тем, что любые вздорные споры обязательно должны приводить к непримиримой вражде, влекущей за собой серьезные последствия. И Лафонтен обращается к людям: «Вас и в возрасте преклонном не худо поучать спасительной лозой!», намекая на то, что человек, в отличие от животных, просто обязан проявлять благоразумие.

«Кот и Воробей» (перевод Н. С. Позднякова)

Родились Кот и Воробей, — Как будто по заказу, На свет явившись сразу; И с детства дружбою своей Могли бы стать примером для людей: Все общее у них — пенаты и забавы. Воробушек, бывало, зоб надув, Коту толкает в шею клюв, А вора лапкою стряхает Кот лукавый, И никогда его когтей Не испытал наш Воробей. Что Ваське вор? Его б он успокоил скоро; Но дело в том, Что добрым он хотел прослыть Котом И всячески щадил плутишку-вора; Сам скромен и умен, он все ему прощал, Их игры никогда не обращались в ссоры, И мирно с Васькой поживал Воробушек-нахал, Без вспышек, зависти и злости. Случилося, что к ним другой явился в гости Воробушек и другом с ними стал. Но как-то не поладила с ним птичка наша: Вот клювом в клюв сцепилися друзья, И заварилась каша!.. «Ах, ты!..» «Да я тебя!..» «Да знаешь ли, что я…» «Как смеешь моего ты трогать Воробья, Пришлец неведомый?!» — наш Кот тогда вскричал И гостя растерзал. «Однако, — говорит, — вкус воробьев недурен. И к другу: — Ну, теперь и ты готовься, дурень…» Какое ж привести мне здесь нравоученье, Чтоб сделать пополней мое произведенье? Но, замечая в нем хоть некие черты, Прошу, Монарх, пусть сам его выводишь ты — Что так легко тебе, то музам скромным Является подчас вопросом темным.

В оригинале у Лафонтена эта басня называется «Кот и два Воробья». Сюжет басни принадлежит Лафонтену, и эта басня по сюжету схожа с басней И. А. Крылова «Котенок и Скворец».

Эту свою басню Лафонтен рассказывал для короля, и он намеренно уходил в ней от прямых выводов и неуместных в данном случае нравоучений.

У нас интересуются Лафонтеном с узкопедагогической точки зрения и ценят его басни — насколько нравоучительная их сторона пригодна для детей. А между тем значение Лафонтена не только этим не исчерпывается, но существует помимо сентенциозной стороны его творчества. Во Франции давно поняли особенности Лафонтена, и из всех поэтов XVII века он считается наиболее глубоким, наименее понятным и наиболее национальным по духу и языку; и, быть может, поэтому он один среди французских классиков не пользуется вне Франции таким же значением, как на своей родине.

ЗИНАИДА АФАНАСЬЕВНА ВЕНГЕРОВА писательница, переводчица и литературный критик

Коты и кошки в русских баснях XVIII века

В России басни приобрели популярность уже после Жана де Лафонтена.

В России басни приобрели популярность со второй половины XVIII века. Басенные коты олицетворяли такие людские пороки, как хитрость, жадность, коварство.

ЛИЛИЯ ЛЕОНИДОВНА БЕЛЬСКАЯ советский, позднее израильский литературовед

Басни писали А. П. Сумароков (1717–1777), Д. И. Фонвизин (1745–1792), И. И. Дмитриев (1760–1837), В. Л. Пушкин (1766–1830), А. Е. Измайлов (1779–1831), В. А. Жуковский (1783–1852) и др.

* * *

Александр Петрович Сумароков считается одним из крупнейших представителей русской литературы XVIII века. Он писал песни и басни. В 1762–1769 гг. он выпустил три сборника басен, а также опубликовал немалое количество басен в разных периодических изданиях. Сам Сумароков именовал свои басни «притчами», подчеркивая их дидактическое (поучающее) начало.

Конечно, басни Сумарокова стоят более подробного разбора, нежели позволяет нам объем данной книги. Недаром Н. М. Карамзин называл их самым лучшим произведением Сумарокова, а Н. И. Новиков, издатель поэзии Сумарокова, считал их «сокровищем российского Парнаса».

Впрочем, есть и иные мнения. В частности, крайне скептически относился к басням Сумарокова публицист В. В. Водовозов, покончивший жизнь самоубийством 7 октября 1933 года.

Басни, или притчи Сумарокова состоят из грубых переводов и подражаний Эзопу, Федру, Лафонтену. В собственных притчах Сумароков изо всех сил старается быть оригинальным и остроумным, но острота его обыкновенно является плоскостью или каким-нибудь двусмысленным намеком.

ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВОДОВОЗОВ русский публицист

Одни говорили, что не все «притчи» Сумарокова «подходят под понятие басни», другие — что его «притчи могут служить образцом безвкусия».

Басни Сумарокова в большинстве случаев сатирического характера, но в художественном отношении они не могут равняться с баснями Крылова; многие из них даже не имеют одного из существенных признаков басни — аллегории.

ПЕТР ВЛАДИМИРОВИЧ СМИРНОВСКИЙ русский преподаватель-филолог

К сожалению, в наше время басни А. П. Сумарокова совершенно забыты, а ведь он был, пожалуй, самым плодовитым русским баснописцем. Литературоведы насчитали 378 басен в творчестве Сумарокова, и практически все они отличаются ярким авторским началом. Личность рассказчика и баснописца у Сумарокова в основном совпадают. В отдельных случаях автор прямо обращается к читателю в комментариях, которые обрамляют басенный сюжет. Это словно вовлекает читателя в диалог.

Басни А. П. Сумарокова, в которых фигурируют коты и кошки, выглядят следующим образом:

«Соловей и кошка»

Не на зеленой ветке, Пел негде соловей, но в золоченой клетке. Меж пенья своево, Взирает из окошка. Влюбилася в нево, Хозяйска кошка. Послушать песен подошла, И мыслит, я себе обед хорошенькой нашла. Подшедша говорит: пречуднова ты нрава, Любезный соловей: Я ето говорю по совести моей; Когда твоя вся слава, И вся твоя забава, В понманьи сидеть. Он ей ответствовал: куда себя мне деть, Когда моя нещастна доля? А в прочем может ли приятна быть неволя? У кошки на уме обедом овладеть; Так кошка похвалы свободе начинает, И живо соловью ее напоминает: Вообрази себе ты ясны небеса, Потоки быстрыя, зеленыя леса, Луга цветами испещренны, Рукою естества без злата ухищренны: Воспомни в воздухе сладчайший аромат: Шах, шах дала ему, и скоро будет мат. Задумалася птичка: Без песен соловей таков же как синичка; Но кошке в песнях нужды нет; Потребен ей обед. Хотя хозяина я сим и позамаю; А клетку разломаю, Лети ты вон мой свет, Так кошка говорит: и вон ево зовет. Сей дружеской совет, Ни мало не опасен; Певец на то согласен. Что ж было на конец? Певец Оставя свой разсудок, Из клетки к ней в желудок.

«Кот и Мыши»

Был Кот и взятки брал: С Мышей он кожи драл, Мышей гораздо мучил И столько им наскучил, Чиня всегда содом, Что жительство Мышей, а именно тот дом, Казался жителям сим каторгою лютой; Свирепой тот Мучитель Кот Десятка по два их щелкал одной минутой. Ненасытимый Кот и день и ночь алкал И целу армию мышей перещелкал. Вся помощь им от ног; однако худы танцы, В которых можно захромать, А может быть, еще и ноги изломать; Зарылись, наконец, они в подполье в шанцы, Чтоб Кот не мог их более замать, И ни одна оттоле не выходит; Ни мышачья хвоста Кот больше не находит И тщетно разевает рот: Постится Кот; Прошли Котовы хватки; Простите, взятки! Подьячий! Знаешь ты, Как мучатся Коты, Которы ничего содрать не могут боле, И сколько тяжело в такой страдати доле. Сыскал мой Кот себе подьяческий крючок: Умыслил дать Мышам он новенький щелчок, И задними он гвоздь ногами охватил, А голову спустил, Как будто он за то, что грешен, Повешен, Являя, что Мышам уже свободный путь: И льстится мой Мышей подьячий обмануть. Не слышно более разбойникова шуму; Так Мыши сделали в подкопе думу, Не отступил ли прочь герой, И из коллегии все выступили в строй; И чтя Кота не за безделку, Выглядывают только в щелку. Увидели, что Кот их жив И лжив; Ушли назад, крича: «По-прежнему Кот бешен, По-прежнему с нас Кот стремится кожи драть И взятки брать, Хотя уж и повешен».

* * *

Денис Иванович Фонвизин, литератор екатерининской эпохи, написавший знаменитую комедию «Недоросль», находился под сильнейшим воздействием французской просветительской мысли. И он сам был известным вольнодумцем.

Литературное наследие Фонвизина состоит главным образом из статей и драматических произведений. А в начале литературной деятельности он занимался переводом с немецкого и адаптацией басен норвежско-датского писателя Людвига Гольберга. Всего Фонвизин перевел 225 басен: в 1761 году вышел в свет сборник в составе 183 басен, а в 1765 году вышло второе издание с добавлением еще 42 басен.

Книга, вышедшая в 1761 году, называлась «Басни нравоучительные с изъяснениями господина барона Гольберга».

«Басни нравоучительные» принадлежат к слабейшим произведениям Гольберга, хотя некоторым нельзя отказать в эпиграмматической остроте. Они писаны прозой, потому что стихи казались автору формой неестественной для басни. Хотя Гольберг высказал мысль, что из всех родов нравственных сочинений басня — самый «сильный и невинный», но нравоучения, которые он выводит из своих басен, часто отзываются крайней изысканностью и совершенным разъединением с самой басней.

НИКОЛАЙ САВВИЧ ТИХОНРАВОВ русский филолог и историк литературы

Среди басен Д. И. Фонвизина есть и такие, в которых фигурируют коты и кошки:

«Смерть и Кот»

Смерть пришла к коту и объявила ему, что должен он уже оставить свет сей. Кот просил ее дать несколько времени на покаяние. Смерть на то согласилась и его оставила. Кот простился со всеми своими друзьями и потом пошел прямо в ближний монастырь, где он, как ревностный кающийся, заперся в одну келью, в которой было множество съестных припасов, и проводил там время в покаянии. После того как с большого поста не уступал он в толстоте игумну того монастыря, пришла к нему смерть в другой раз. Кот просил еще несколько времени для окончания покаяния.

— Я вижу, — говорила тогда смерть, — что каялся ты и так весьма ревностно, незачем уже более жить тебе на сем свете.

Потом тотчас лишила она кота жизни.

Баснь показывает ложное покаяние лицемеров.

«Кошка и Котенок»

Кошка увещевала некогда котенка, чтоб он оставил мотовство.

— Вспомни — говорила она ему, — что и завтра будет еще день.

— Сии мысли будут у меня с летами, — отвечал котенок, — если я буду и лета моего батюшки, то, может быть, буду такой же скупяга, как и он.

Баснь доказывает, что скупость обыкновенно владеет стариками.

«Кот сделался пустынником»

Кот, приметив, что не может более находить себе добычи, и что мыши, вызнав все его искусство, обыкновенно имели великую осторожность, предприял быть пустынником, чтоб тем способнее обманывать под видом лицемерия. Он пришел к красильщику и велел себя вычернить, будто желает уже оставить свет и надеть черное пустынническое платье. Мыши, сие услыша, весьма обрадовались, думая, что избавились совсем страху и опасности и уверены будучи, что пустынники не едят мяса. Таким образом, не только не убегали они своего неприятеля, но еще и старались завести с ним знакомство. Кот продолжал такой поступок несколько времени, чтоб тем более пользоваться их чистосердечием. Наконец, когда собралось уже великое множество мышей, то отложил он притворство, так что от когтей его избавилась только одна мышь, которая сказала ему, как жестокому своему неприятелю:

— Злодейство твое было и в мире живучи весьма велико, но с тех пор, как стал ты пустынником, то совсем пришел уже в свирепость.

Баснь сия учит, сколь много должно опасаться лицемерия.

«Хамелеон и Кошка»

Кошка встретилась некогда в лесу с хамелеоном, который был в великой печали и казался недовольным. Она спрашивала его о причине, на что хамелеон так ей ответствовал:

— Мне, по крайней мере, на себя пенять причины нет: я делаю то по возможности, что способствовать может к содержанию моему, но натура была мне неблагосклонна и лишила меня своей милости, так что я со всею моею прилежностью и трудами не могу быть способным ни к какой должности. Я о всех тех науках, которым учили меня родители, старание имел, но неспособность противилась моим желаниям. Последняя моя должность была учительская, к которой родители мои, а особливо мать, меня назначили для того, что отец ее и дед были все педанты; но не был я двух месяцев в сей должности, как медведь, который имел в школе главную дирекцию, отпустил меня за мою неспособность. Меня более всего при сем огорчило то, что козла определили на мое место, которым уже все становятся довольны.

Кошка, выслушав сие, говорила хамелеону:

— Друг мой! Не обвиняй натуру, ибо, может быть, она столько же милостива ко всем, как к тебе. Это великое несчастие, что родители, не зная склонности своих детей, посвящают их такой должности, к которой не имеют нималой способности и чрез то обижают натуру. Итак, я спорю, что ты, если возьмешь на себя должность по своей склонности, будешь в столь великой славе, сколь теперь в презрении. Я знаю для тебя совет, по которому поступая, можешь ты достигнуть счастья. Ты в состоянии иметь разные виды, так что всякий час бываешь сам себе неподобен, и для того имеешь ты главные свойства придворного человека — переменяться, как другой Протей, по всем обстоятельствам двора. Думай только теперь, как бы добиться хотя малой при дворе должности, а я знаю, конечно, что в скорости достигнешь великой степени счастья.

Хамелеон благодарил кошку за ее совет и пошел ко двору Львову, который состоял из разных родов тварей. Он подбился в милость к любимцам Львовым, которые чрез силу свою произвели его в гофмейстеры молодого слона, фаворита королевского. Словом, хамелеон сделался в скором времени знатным министром. Сие произвождение прославилось во всем лесу, и дошел слух до кошки. Она пришла в неописанную радость, ибо думала найти в сем новом министре великого милостивца, который может ей на старости быть утешением. Итак, пошла прямо во дворец ко льву и велела о себе сказать хамелеону, что желает его видеть. Хамелеон, который надут был гордостью, велел ей сказать, что она ему совсем незнакома. Кошка, наморщившись, заплакала с горести:

— Теперь по всем обстоятельствам вижу я, — говорила она, — что он совершенно придворная тварь.

Потом, спустя несколько времени, встретилась опять с ним в лесу кошка. Он был в таком же бедном состоянии, как и сперва, ибо пришел между тем в немилость и так лишился всех чинов своих и имения, и не велено ему было более являться ко двору.

— Любезный друг! — говорил он тогда кошке. — Какой совет дашь ты мне теперь в моем бедном состоянии?

Но кошка отвечала ему, оборотясь спиною:

— Я тебя не знаю.

И так они разошлись.

Баснь сия содержит разные нравоучения! Во-первых, показывает она, что несправедливо иногда обвиняют натуру, и что многие, кои кажутся быть совсем негодны, могут быть великими людьми, если будут иметь должность по своей склонности. Потом описывает состояние придворное, и что великолепие, которое притом соединено, подобно ветру. Наконец, изображает гордость тех, которые из бедного состояния достигают великих достоинств.

* * *

Иван Иванович Дмитриев (1760–1837) был государственным деятелем, сенатором, членом Государственного совета, министром юстиции в 1810–1814 гг. А еще это был русский поэт, баснописец, представитель сентиментализма.

В 1790 году он сблизился с Г. Р. Державиным, знакомство с которым, по словам Дмитриева, «открыло ему путь к Парнасу». Потом в доме Державина Дмитриев познакомился со многими знаменитыми поэтами и писателями: Д. И. Фонвизиным, И. Ф. Богдановичем, Н. А. Львовым и др.

В 1791 году в «Московском журнале», который издавал Н. М. Карамзин, появился целый ряд произведений Дмитриева, в том числе и самая его известная песня «Голубок» («Стонет сизый голубочек»). Она была положена на музыку и получила широкое распространение.

В 1795 году в Московской университетской типографии вышло первое издание стихотворений Дмитриева под заглавием «И мои безделки» (по аналогии с карамзинскими «Моими безделками»). Согласно П. А. Вяземскому, Дмитриев и Карамзин, будучи друзьями, вначале собирались выпустить свои сборники стихотворений под одной обложкой, но по ряду обстоятельств Карамзин издал свою книгу («Мои безделки») раньше, поэтому Дмитриев назвал свой сборник сходно с книгой Карамзина. Кстати, считается, что книга Дмитриева стала первым печатным изданием, в котором встречается буква «ё». Первым словом, отпечатанным с буквой «ё», было «всё», затем — «огонёк», «пенёк» и «василёчик».

Басни и сказки И. И. Дмитриева, хотя почти все переведены с французского, считались лучшим его творением — благодаря легкому языку, свободному и плавному стихосложению. Но настоящим талантом Ивана Ивановича, несомненно, была сатира.

В 1806 году в гости к Дмитриеву пришел начинающий баснописец И. А. Крылов, который принес свои первые басни. Дмитриев приветствовал их словами: «Это истинный ваш род, наконец, вы нашли его». И Крылов благодаря уговорам Дмитриева преодолел свое отвращение к басенному «роду» и начал писать басни систематически.

Басни И. И. Дмитриева, в которых фигурируют коты и кошки, выглядят следующим образом:

«Петух, Кот и Мышонок»

О дети, дети! Как опасны ваши лета! Мышонок, не видавший света, Попал было в беду, и вот как он об ней Рассказывал в семье своей: «Оставя нашу нору И перебравшися чрез гору, Границу наших стран, пустился я бежать, Как молодой мышонок, Который хочет показать, Что он уж не ребенок. Вдруг с розмаху на двух животных набежал: Какие звери, сам не знал; Один так смирен, добр, так плавно выступал, Так миловиден был собою! Другой нахал, крикун, теперь лишь будто с бою; Весь в перьях; у него косматый крюком хвост; Над самым лбом дрожит нарост Какой-то огненного цвета, И будто две руки, служащи для полета; Он ими так махал И так ужасно горло драл, Что я, таки не трус, а подавай бог ноги — Скорее от него с дороги. Как больно! Без него я верно бы в другом Нашел наставника и друга! В глазах его была написана услуга; Как тихо шевелил пушистым он хвостом! С каким усердием бросал ко мне он взоры, Смиренны, кроткие, но полные огня! Шерсть гладкая на нем, почти как у меня; Головка пестрая, и вдоль спины узоры; А уши как у нас, и я по ним сужу, Что у него должна быть симпатия с нами, Высокородными мышами». «А я тебе на то скажу, — Мышонка мать остановила, — Что этот доброхот, Которого тебя наружность так прельстила, Смиренник этот… Кот! Под видом кротости он враг наш, злой губитель; Другой же был Петух, миролюбивый житель. Не только от него не видим мы вреда Иль огорченья, Но сам он пищей нам бывает иногда. Вперед по виду ты не делай заключенья».

Басня «Петух, Кот и Мышонок» была написана И. И. Дмитриевым в 1802 году. Это перевод с французского одноименной басни Лафонтена.

«Кот, Ласточка и Кролик»

Случилось Кролику от дома отлучиться, Иль лучше: он пошел Авроре поклониться На тмине, вспрыснутом росой. Здоров, спокоен и на воле, Попрыгав, пощипав муравки свежей в поле, Приходит Кроличек домой, И что же? — чуть его не подкосились ноги! Он видит: Ласточка расставливает там Своих пенатов по углам! «Во сне ли я иль нет? Странноприимны боги!» — Изгнанник возопил Из отческого дома. «Что надобно?» — вопрос хозяйки новой был. «Чтоб ты, сударыня, без грома Скорей отсюда вон! — ей Кролик отвечал. — Пока я всех мышей на помощь не призвал». «Мне выйти вон? — она вскричала. — Вот прекрасно! Да что за право самовластно? Кто дал тебе его? И стоит ли войны Нора, в которую и сам ползком ты входишь? Но пусть и царство будь: не все ль мы здесь равны? И где, скажи мне, ты находишь, Что бог, создавши свет, его размежевал? Бог создал Ласточку, тебя и Дромадера; А землемера Отнюдь не создавал. Кто ж боле права дал на эту десятину Петрушке Кролику, племяннику иль сыну Филата, Фефела, чем Карпу или мне? Пустое, брат! земля всем служит наравне; Ты первый захватил — тебе принадлежала; Ты вышел — я пришла, моею норка стала». Петр Кролик приводил в довод Обычай, давность. «Их законом, — Он утверждал, — введен в владение наш род Бесспорно этим домом, Который Кроликом Софроном Отказан, справлен был за сына своего Ивана Кролика; по смерти же его Достался, в силу права, Тож сыну, именно мне, Кролику Петру; Но если думаешь, что вру, То отдадим себя на суд мы Крысодава». А этот Крысодав, сказать без многих слов, Был постный, жирный Кот, муж свят из всех котов, Пустынник набожный средь света И в казусных делах оракул для совета. «С охотой!» — Ласточка сказала. И потом Пошли они к Коту. Приходят, бьют челом И оба говорят: «Помилуй!» — «Рассудите!..» — «Поближе, детушки, — их перервал судья, — Не слышу я, От старости стал глух; поближе подойдите!» Они подвинулись, и вновь ему поклон; А он Вдруг обе лапы врознь, царап того, другова, И вмиг их примирил, Не вымолвя ни слова: Задавил. Не то же ль иногда бывает с корольками, Когда они в своих делишках по землям Не могут примириться сами, А прибегают к королям?

Басня «Кот, Ласточка и Кролик» — это тоже перевод с французского басни Лафонтена. Только у Лафонтена персонажем басни была не ласточка, а «la belette» — ласка, хищное полевое млекопитающее, очень похожее на хорька.

* * *

Василий Львович Пушкин (1766–1830) — это дядя Александра Сергеевича Пушкина и его первый литературный наставник («Парнасский отец»).

Первое знакомство с басней у Александра Пушкина произошло еще в детстве. Отец его, Сергей Львович, включал в программу домашнего литературного обучения басни французского поэта Жана де Лафонтена. Александр и его старшая сестра Ольга потихоньку осваивали произведения французского классика.

Позже в воспоминаниях Ольга Сергеевна писала, что «Пушкин в детстве пробовал сочинять басни». К сожалению, до нас они не дошли. Но в зрелом возрасте поэт вновь обращался к этому жанру.

Дальнейшее знакомство с творчеством Лафонтена, и в первую очередь с его баснями, состоялось у юного Александра Пушкина в Царскосельском лицее. Басни были частью обязательной программы обучения.

Есть у А. С. Пушкина такие строки:

И ты, певец любезный, Поэзией прелестной Сердца привлекший в плен, Ты здесь, лентяй беспечный, Мудрец простосердечный, Ванюша Лафонтен! Ты здесь, — и Дмитрев нежный, Твой вымысел любя, Нашел приют надежный С Крыловым близ тебя. Но вот наперсник милой Психеи златокрылой! О добрый Лафонтен, С тобой он смел сразиться… Коль можешь ты дивиться, Дивись: ты побежден! Воспитаны Амуром Вержье, Парни с Грекуром Укрылись в уголок. Не раз они выходят И сон от глаз отводят Под зимний вечерок.

Это стихотворение «Городок» 1815 года. И, судя по перечисленным выше баснописцам (Лафонтен, Дмитриев, Крылов), Александр Сергеевич прекрасно знал лучших представителей жанра басни.

В. Л. Пушкин писал басни, сказки, элегии, романсы, песни, эпиграммы, мадригалы и подражания. Он был мастером стихов «на случай», сочинял буриме — стихи на заранее заданные рифмы (а для этого надо быть искусным стихотворцем).

Сам Василий Львович считал, что басни удавались ему лучше всего. Многие из них — переводы французских баснописцев Жана-Пьера Клари де Флориана и Лафонтена. Следуя за «русским Лафонтеном» Дмитриевым, В. Л. Пушкин создавал в баснях изящные сценки, завершающиеся моралистическими сентенциями. Правда, первый острослов в Москве Алексей Михайлович Пушкин (1771–1825) говорил ему:

— Твои басни так пусты содержанием своим, что скоро будешь ты ограничиваться одними заглавиями и писать и печатать: Осел и корова. Басня. Попугай и лев. Басня и так далее.

Но согласиться с такой суровой критикой сложно. Быть может, сегодня, читая басни Василия Львовича, нам не мешает вспомнить о том, что «тот счастлив, кто живет на свете осторожно».

У В. Л. Пушкина басен много, но с персонажами в виде котов и кошек — всего одна. Выглядит она следующим образом:

«Кот и Моська»

Кот вздумал с Моською играть. Собаки все добры. Курносая храпела, В восторге хвостиком вертела И всячески Кота старалась забавлять. Но дружба не прочна с коварными сердцами! Кот в Моську когти запустил И даже стал кусать зубами! «Что так ты морщишься?» — бедняжку он спросил: «С тобой я пошутил; А я люблю шутить с друзьями. Сердиться на меня не только что смешно, Но, право, кажется, грешно». «Пожалуй, смейся надо мною, — Сказала Моська, — но с тобою Водиться не хочу. Нимало не сержусь, А шуточек твоих боюсь И вредное навек знакомство разрываю: Ошиблась — так и быть — опомниться пора!» Известных я врагов всегда предпочитаю Друзьям, которые царапать мастера.

* * *

Александр Ефимович Измайлов (1779–1831) был чиновником в министерстве финансов, статским советником (этот чин соответствовал армейскому чину бригадира, что выше полковника, но ниже генерал-майора), баснописцем, издателем, публицистом и педагогом. В 1822–1824 гг. он был председателем Вольного общества любителей словесности, наук и художеств.

В 1826 году Измайлов стал тверским вице-губернатором, а затем его перевели в Архангельск.

Единственный роман А. Е. Измайлова был выпущен им в 1799 году. Он чрезвычайно не нравился писателю, но все же заслуживал некоторого внимания, благодаря реалистичности образов. Большие литературные формы не удавались Измайлову. А вот басни прославили его и сделали знаменитым. К басням у него был виден явный талант. Басни Александра Ефимовича, первое издание которых состоялось в 1814 году, являются оригинальными произведениями. Он не заимствовал темы у других баснописцев, использовал чисто русский юмор и тематику.

Особенность Измайлова заключается в его умении изобразить реалии добродушно и немного грубовато. Читать его басни, всегда открывая для себя что-то новое и интересное, можно не один раз.

Вот одна из басен А. Е. Измайлова, в которой фигурирует черный кот:

«Черный Кот»

Вы любите кота? Любите: он ведь сирота, Малюткой вам еще достался; Кто подарил его, тот с жизнию расстался. Отличен всем ваш кот: умом и красотой, Пленяет взоры он своею пестротой. Какая белизна с блестящей чернотой! Гордяся быть у вас слугою, Как важно спину он сгибает вверх дугою И, ластяся вкруг вас, мурлычет и ворчит. Как мил, когда против дивана, Свернувшися клубком, он на шкафу лежит И, шейку приподняв, по временам глядит, Как госпожа его сидит За нотами у фортепьяна; Огонь блестит в его глазах; Игрою вашей очарован, Лежит, как будто бы прикован, Не думает и о мышах. Да ест ли он мышей?.. Он вами избалован; Шерсть лоснится — так он жирен. А, нечего сказать, прекрасен и умен! — Коты и все умны, но только лицемеры. Я знаю многие примеры. Сказать ли сказку вам про черного кота, Который уж в преклонные лета В молоденькую мышь влюбился И чуть-чуть жизни не лишился?.. Кот этот был злодей; В амбарах, в погребах его все трепетали И усачом его, Арабом называли; Жестокосердием превосходил судей В республиках во время бунта — Хотя говядины ел каждый день полфунта, Но все мышей, и крыс, и воробьев ловил, Ловил — да и давил. Однажды Мышку он увидел молодую, Такую Прелестную, какой ни раза не видал, — Увидел — изумился, Глазами засверкал И по уши в нее влюбился На старости мой черный Кот. Подвластны все любви — и человек и скот. Хотел Кот броситься пред Мышкой на колени, Но та бегом, бегом из комнаты да в сени И в норку юрк. Простерся Кот перед норою, Лежит гора горою. «Виновница моих смертельных мук! — Он мышке говорит, вздыхая И лапу в нору запуская. — Люблю, люблю тебя — дай на себя взглянуть… Я честный кот, все кошки это скажут, И боги пусть меня накажут, Коль я хочу…» — «Я не хочу! — Из норки Мышь кричит Арабу-усачу. — Ну не хочу и не хочу!» Поджавши хвост, повеся вниз головку, Пошел Кот бедный прочь; Опять пришел назад, провел у норки ночь; Не только говорил — и плакал; но плутовку Никак не мог он убедить, Чтоб вышла, показала глазки; Напрасно было все, как слезы, так и ласки. Решился наконец ее он подарить И говорит: «Послушай, Вот, милая, тебе ветчинный свежий жир, Голландский лучший сыр, Конфекты… Я уйду, ты без меня покушай». Сказал, дары свои у норки положил, Вздохнул и скрылся. Назавтра Кот опять с гостинцами явился, И с месяц каждый день к жестокой он ходил, Чего он ей ни говорил, Чего, чего ни приносил, Но тщетно все — любить его Мышь не хотела, Или хотела, да не смела. А Кот Совсем уж стал не тот: Разбоем он не занимался, По крышам, чердакам, амбарам не таскался, Мышей и крыс не ел, Ужасно похудел, Чуть я ноги волочил и так, как тень, шатался. К возлюбленной его о том дошла молва. Неопытная удивилась; От жалости едва-едва Она не прослезилась; Но на свидание с зубастым не решилась, Хотя и слышала, что скоро он умрет. Вот наконец приходит к норке Кот. — Чуть дышит! В чем душа! Совсем доска доскою! «В последний раз тебя, мой свет, я беспокою, — Так говорит губитель прежний крыс. — Ты на меня не осердись — Грешно и на врагов пред смертью их сердиться, — Пришел с тобою я проститься. Что делать, если я любимым быть не мог; По крайней мере я умру теперь у ног Твоих… Прости!..» — С сим словом протянулся. Лежит час, два — не смеет и дохнуть. Вот Мышке вздумалось на мертвеца взглянуть; Из норки выползла… поближе… Кот очнулся, Как тигр на бедную прыгнул, Когтями так ее давнул, Что только пикнула — и поминай как звали. С отчаянья, с печали Не знал, что делать, Кот. Вот Мышку в зубы он берет, и Потом перед собой кладет… Глядит, как сибарит на статую Венеры; Глядел, глядел, Да ВСЮ и съел, — Опять стал есть мышей, опять он растолстел. Всего противней мне Тартюфы-лицемеры! О, как бы я был рад, Когда бы поскорей они попали в ад!

* * *

Василий Андреевич Жуковский (1783–1852) — это один из основоположников романтизма в русской поэзии, автор элегий, посланий, песен, романсов, баллад и эпических произведений. Также он известен как переводчик поэзии и прозы, литературный критик, педагог. В 1817–1841 гг. он был учителем русского языка великой княгини, а затем императрицы Александры Федоровны и наставником цесаревича Александра Николаевича. Дослужился он до чина тайного советника, что соответствовало чинам генерал-лейтенанта в армии и вице-адмирала во флоте.

Одна из басен В. А. Жуковского, в которой фигурирует кот Федот, выглядят следующим образом:

«Кот и Зеркало»

Невежды-мудрецы, которых век проходит В искании таких вещей, Каких никто никак в сем мире не находит, Последуйте коту и будьте поумней! На дамском туалете Сидел Федотка-кот И чистил морду… Вдруг, глядь в зеркало: Федот И там. Точь-в-точь! сходней двух харей нет на свете. Шерсть дыбом, прыг к нему и мордой щелк в стекло, Мяукнул, фыркнул!.. «Понимаю! Стекло прозрачное! Он там! Поймаю!» Бежит… О чудо! — Никого. Задумался: куда б так скоро провалиться? Бежит назад! Опять Федотка перед ним! Постой, я знаю как! Уж быть тебе моим! Наш умница верхом на зеркало садится, Боясь, чтоб, ходя вкруг, кота не упустить Или чтоб там и тут в одну минуту быть! Припал, как вор, вертит глазами; Две лапки здесь, две лапки там; Весь вытянут, мурчит, глядит по сторонам; Нагнулся… Вот опять хвост, лапки, нос с усами. Хвать-хвать! Когтями цап-царап! Дал промах, сорвался и бух на столик с рамы; Кота же нет как нет. Тогда, жалея лап (Заметьте, мудрецы упрямы!) И ведать не хотя, чего нельзя понять, Федот наш зеркалу поклон отвесил низкий; А сам отправился с мышами воевать, Мурлыча про себя: «Не все к нам вещи близки! Что тягостно уму, того не нужно знать!»

Это был вольный перевод одноименной басни Жана-Пьера Клари де Флориана (1755–1794). А теперь — версия В. А. Жуковского «по поводу» одной из басен Жана де Лафонтена:

«Старый кот и молодой мышонок»

Один неопытный мышонок У старого кота под лапою пищал И так его, в слезах, на жалость преклонял: «Помилуй, дедушка! Ведь я еще ребенок! Как можно крошечке такой, как я, Твоим домашним быть в отягощенье? Твоя хозяюшка и вся ее семья Придут ли от меня, малютки, в разоренье? И в чем же мой обед? Зерно, а много два! Орех мне — на неделю! К тому ж теперь я худ! Едва-едва Могу дышать! Вчера оставил лишь постелю; Был болен! Потерпи! Пусти меня пожить! Пусть деточки твои меня изволят скушать!» — «Молчи, молокосос! тебе ль меня учить? И мне ли, старику, таких рассказов слушать! Я кот и стар, мой друг! Прощения не жди, А лучше, без хлопот, поди К Плутону, милости его отведать! Моим же деточкам всегда есть что обедать!» Сказал, мышонка цап; тот пискнул и припал. А кот, покушавши, ни в чем как не бывал! Ужель рассказ без поученья? Никак, читатель, есть! Всем юность льстит себя! Все мыслит приобресть! А старость никогда не знает сожаленья!

Но В. А. Жуковский не только переводил «кошачьи» басни. В 1851 году он написал шутливое стихотворение, посвященное своим детям — Александре, родившейся в 1842 году, и Павлу, родившемуся в 1845 году.

«Котик и козлик»

Там котик усатый По садику бродит, А козлик рогатый За котиком ходит; И лапочкой котик Помадит свой ротик; А козлик седою Трясет бородою.

Коты и кошки в баснях Ивана Крылова

Иван Андреевич Крылов (1769–1844), уроженец Москвы, был публицистом, поэтом и издателем сатирико-просветительских журналов. Но более всего он известен как автор 236 басен, собранных в девять прижизненных сборников (они выходили с 1809 по 1843 гг.).

Наряду с оригинальными баснями эта часть творческого наследия И. А. Крылова состоит из переработанных сюжетов басен Лафонтена, который, как мы теперь уже знаем, тоже заимствовал их.

Басни Крылова с их реалистичной живостью, юмором и превосходным языком знаменовали собой расцвет этого жанра в России. Многие выражения из басен стали крылатыми, и они знакомы почти каждому из говорящих на русском.

Басни Крылова равно интересны как для детей, так и для взрослых. Их перечитывают по нескольку раз и часто наизусть повторяют отдельные фразы. А ларчик просто открывался… Да только воз и ныне там… Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать… Как белка в колесе… Кто в лес, кто по дрова… В семье не без урода… Многие употребляют эти фразеологизмы, порой даже не помня, что это из Крылова.

Только не все одно и то же извлекают из чтения басен. Детей забавляет в них рассказ, обыкновенно простой, ясный и часто веселый. Они, конечно, догадываются, что в вымышленном событии скрывается намек на какой-нибудь случай действительной жизни; но их воображение так увлекается описываемыми предметами, что о главной цели сочинителя басни они почти и не думают. Совершенно другое происходит в уме взрослого человека. Ему вымышленный рассказ нравится только тогда, когда в каждой части его видно приближение к прямому смыслу, и когда подразумеваемая истина является наконец во всей полноте своей и силе.

ПЕТР АЛЕКСАНДРОВИЧ ПЛЕТНЕВ критик, поэт, профессор и ректор Санкт-Петербургского университета

Казалось бы, коротенькая басня, но не многие из баснописцев заслужили такую известность и славу, как И. А. Крылов. Хороших баснописцев часто называют мудрецами или философами. В молодости редко кто посвящает себя сочинению басен. Размышление и осмотрительность только в зрелости помогают сочинять истории, которыми прямо оскорбиться никто не может и на которых все чему-нибудь учатся.

От прежних своих занятий Иван Андреевич перешел к басням, можно сказать, случайно. В 1806 году, как мы уже говорили, он познакомился с И. И. Дмитриевым, и после этого Крылову вздумалось перевести для опыта две басни Лафонтена: «Дуб и трость» и «Разборчивую невесту». Он показал свой перевод Дмитриеву, и опытный баснописец тотчас почувствовал, какой талант скрывается в его будущем сопернике. И посоветовал Крылову не оставлять новое занятие.

Крылов тогда же перевел еще одну басню Лафонтена «Старик и трое молодых». Таким образом, добрый совет вывел его на ту дорогу, которая довела до бессмертия.

Между тем старинная страсть к театральным сочинениям не совсем покинула Ивана Андреевича. В 1807 году он напечатал две комедии, и они были сыграны в театре. Они понравились всем и долго оставались на сцене. Но это было последней данью Крылова театру. Затем он предался исключительно созданию басен.

Работал он так. Время от времени какой-нибудь случай подсказывал ему содержание басни. Заготовив ее вчерне, он долго перечитывал и переправлял свое новое сочинение, несколько раз переписывая его на особом листке. При этом почерк его был до такой степени неразборчивый, что сам Крылов под старость не мог разобрать свои рукописи.

В первый раз отдельной книгой 23 басни Крылова были напечатаны в 1809 году. Несмотря на столь малое их число, сочинитель скоро стал популярным. Особенно полюбили его граф А. С. Строганов и А. Н. Оленин — люди, умевшие ценить всевозможные таланты. Даже император Александр I признавал успехи Крылова как заслугу перед отечеством и щедро награждал его. Императрица Мария Федоровна удостоила его даже личного своего участия и, приглашая иногда к себе, любила слушать то, что ему удавалось написать нового.

Если баснописец от природы получает способность представлять предметы в самые занимательные минуты их действия и изображает их не только со всею верностью, но и живостью, то рассказ его врезывается в воображении, как приятнейшее из наших чувствований, как сильно поразившая нас картина. Прославившиеся в истории баснописцы все таковы. Без этого дарования рассказ становится вялым и утомительным, а заключенная в нем истина — скучным уроком, бесполезным словом, которое произнесено и выслушано без участия.

ПЕТР АЛЕКСАНДРОВИЧ ПЛЕТНЕВ критик, поэт, профессор и ректор Санкт-Петербургского университета

Императорская российская академия, в которой Крылов с 1811 года был действительным членом, «в ознаменование великой от его басен пользы русскому языку и славы отечеству», торжественно наградила его золотой медалью, какой тогда же почтила и Н. М. Карамзина за его знаменитую «Историю государства Российского».

И. А. Крылов всегда пользовался дружбой и любовью знаменитых писателей: Державина, Карамзина, Жуковского, Батюшкова, Гнедича, Дмитриева, барона Дельвига, Баратынского и Пушкина. Все они были связаны с Крыловым искренними чувствами.

И. А. Крылов занимался переводами с французского басен Лафонтена, но его нельзя назвать просто переводчиком. Критик В. Г. Белинский в связи с этим отмечал:

«Его басни — русские басни, а не переводы, не подражания. Это не значит, чтобы он никогда не переводил, например, из Лафонтена и не подражал ему: это значит только, что он и в переводах, и в подражаниях не мог и не умел не быть оригинальным и русским в высшей степени».

Мы позволяем себе утверждать, что Крылов может быть причислен к переводчикам искусным, и потому точно заслуживает имя стихотворца оригинального. Слог басен его вообще легок, чист и всегда приятен. Он рассказывает свободно и нередко с тем милым простодушием, которое так пленительно в Лафонтене.

ВАСИЛИЙ АНДРЕЕВИЧ ЖУКОВСКИЙ русский поэт

Н. В. Гоголь писал о Крылове так:

«Выбравши себе самую незаметную и узкую тропу, шел он по ней почти без шуму, пока не перерос других, как крепкий дуб перерастает всю рощу, вначале его скрывавшую. Этот поэт — Крылов. Выбрал он себе форму басни, всеми пренебреженную, как вещь старую, негодную для употребления и почти детскую игрушку — и в сей басне умел сделаться народным поэтом. Это наша крепкая русская голова, тот самый ум, который сродни уму наших пословиц, тот самый ум, которым крепок русский человек, ум выводов, так называемый задний ум. Пословица не есть какое-нибудь вперед поданное мнение или предположение о деле, но уже подведенный итог делу, отстой, отсед уже перебродивших и кончившихся событий, окончательное извлечение силы дела из всех сторон его, а не из одной <…> Отсюда-то и ведет свое происхождение Крылов. Его притчи — достояние народное и составляют книгу мудрости самого народа».