Каурай. От заката до рассвета

— Зачем? — спросил Каурай. — Их вал накроет половину Пхеи. Они пожрут тут все, не пожалеют даже тех, кто долгие годы верно служил вам. Неужели вы настолько безумны?

— Люди Хлебны решили свою судьбу, — покачала головой Варва и погладила макушки двух умертвий, которые служили ей троном. — Предпочли стать острием копья, направленного чудовищу прямо в сердце. И не тебе винить их в этом. Это меньшее из зол, по сравнению с тем горем, что несет с собой Крустник.

— Замечательно, — сплюнул одноглазый. — Раньше вы убивали ради своих темных божков, а нынче к этому добавились размышления о меньшем из зол. Это вы что ли меньшее зло?

— Конечно. Ведь в каждом селении живет зло, позволяющее людям сводить концы с концами, растить детей и собирать урожай. Ни князь пхейский, ни князь феборский, ни сам Спаситель с высоты своего Престола даже не подумал бы о судьбе этих бедолаг. И они вынуждены думать о себе сами, привечать зло, приносить ему жертвы и взращивать в себе решимость пойти на жертву, чтобы отомстить за свое вековое унижение.

— С вашей помощью, конечно?

— Тебе ли этого не знать, опричник? Сколько подобных селений ты видел на своем пути? Дикий Гон полнится теми, кто знает, что такое милосердие королей и сколь мало оно стоит. Все эти люди лишь жертвы ненасытной жадности, подлости и деяний зла истинного. Не было бы этой войны, не было бы и почвы для нашего Гона, за которым ты так упорно охотишься, не понимая главного, прикрываясь пустыми фразами из никому не нужного Договора. Ты встал на пути у этих людей, которых якобы защищаешь от зла, а мы действительно поможем им погибнуть не напрасно. Заставим Следы Крустника подняться и стать его погибелью. Закончим войну одним ударом. Знаешь, как долго мы все ждали этой возможности?

Она помолчала немного, прислушиваясь к топоту ног, который раздавался все ближе.

— Я слышала о тебе, одноглазый опричник, прозванный Каураем, — снова начала говорить ведьма. — И у тебя самого не меньше причин ненавидеть Крустника, чем у этих оборванных крестьян, которым не повезло оказаться на пути у скоморошьего войска Крустника. И ты прекрасно знаешь почему это происходит, но продолжаешь упрямиться. Я не приглашаю тебя присоединиться к нам, я предлагаю лишь отойти и не мешать тому, что уже идет полным ходом. Слишком много невинных и так погибли ради желаний феборского деспота, а затянувшаяся война лишь удесетерит эти смерти. Слишком много простых людей, населяющих эти земли, уже добровольно пожертвовали собой, чтобы дать этому свершится. Уваж их выбор. Это единственное, что ты еще можешь сделать полезного.

— Да в рот е… я их выбор, — сплюнул одноглазый. — Я подозревал, что вы настолько безумны, чтобы предпринять нечто подобное. Впутать кучу людей в свои ритуалы, а потом превратить пылающие земли в безжизненную пустыню, населенную нежитью. Ведь этого хочет Яма, не так ли? И это меньшее из зол?

— Не думала, что ты решишь встать на сторону того, кто виновен в уничтожении тебе подобных. Однако поздно думать над тем, как остановить камнепад, когда он уже несется тебе на голову, — сладко улыбнулась она и щелкнула черными пальцами.

Умертвия зарычали и сделали шаг вперед.

— Умертвия не чувствуют боли, они яростные и бесстрашные орудия чистой злобы. Их цель — добраться до войска Крустника и покончить с ним. Что до остального, то не мне тебе рассказывать, что не пройдет и нескольких дней, как солнце и зной прикончат умертвий быстрее, чем это сделают твои железяки. Пхеи будут спасены, пусть и большой ценой, но люди княжества готовы к жертвам ради будущего, а вот ты похоже выступаешь на стороне большего зла, и поэтому будешь уничтожен. Лучше брось все и спасай свою жизнь. Рога поют — Гон вышел на охоту! Хочешь, я даже сжалюсь над тобой, и дам тебе фору? Адэ не узнает.

— Где она?..

— У тебя сейчас есть дела поважнее, чем гоняться за призраками…

Рев сотни истлевших глоток приближался. Через пару ударов сердца вся армия мертвых заполонила рощу — их могильно-синие глаза сомкнулись на одном единственном человеке, который имел наглость выйти один на один с посланниками самой гнусной силы, которую носила земля.

— Слишком поздно, — вздохнула ведьма, взмывая в воздух верхом на метле. — Если от тебя останется хоть что-то, то ты тоже присоединишься к нашей пляске. Надеюсь тебе понравится.

Изъеденные червями руки потянулись к нему, готовые разорвать наглеца на клочки, вбить в землю, а потом пожрать его теплую плоть. А за его спиной земля под цветочным покрывалом начала трещать и расползаться…

Каурай сделал глубокий вдох, впуская в себя запах гниения и неописуемой злобы. И сомкнул пальцы на рукояти меча. Оплетка встретила его легким покалыванием на коже — от нетерпения меч наэлектризовался и дрожал, сгорая от желания напиться кровью до отвала.

Одним махом Каурай обнажил взвизгнувший клинок. Он не вернулся в ножны до самого утра.

* * *

Они гнали Красотку всю ночь, пока не решили, что погони за ними нет. К этому времени утро уже разогнало мрак.

Пока лошадь с Богданом на спине устало переставляла копыта, Игриш разгребал росистую траву босыми ногами и до боли в глазах вглядывался в белую пелену, затопившую лес. Даже рассвет не смог побороть тягучий смог — дальше нескольких шагов путники были практически слепы.

И куда их занесла эта безумная скачка? После того, как солнце перешагнуло горизонт, прошло уже изрядно времени, а Игриш так и не смог узнать ни одного деревца, камешка или холмика, чтобы понять, куда им двигаться. Мальчик чувствовал себя парусником в неизведанных водах, хотя он с малолетства бегал по этим буеракам и должен найти дорогу с закрытыми глазами.

Заблудиться он не боялся — нет, гораздо страшнее было вновь наткнуться на тех чудовищных тварей, которые заставили их в такой спешке рвать когти в полной темноте. Ни он, ни Богдан и намеком не поминали минувшую ночь — и так было понятно, что, прикоснувшись к чему-то запретному, они чудом остались живы. Однако Игриш за последние несколько дней на собственной шкуре осознал, что чудеса случаются только в сказках, и за спасение благодарить следует лишь одного человека, которого наверняка больше нет в живых.

От этой мысли мальчик оцепенел — он обернулся и поглядел на затихший лес за своей спиной, но тот как был, так и оставался пустым и темным.

— Может быть, вернуться?.. — проговорил Игриш себе под нос, но Богдан все равно услышал.

— Спятил? Его наверняка разорвали на части.

— Как будто мы его бросили… — говорил мальчик самому себе. — А он спас меня… уже третий раз.

— Он сам сказал «уезжайте», — подъехал к нему Богдан и толкнул ногой в плечо. — Да и что мы могли сделать? Только погибнуть вместе с ним. Не глупи! Нам нужно сваливать отсюда как можно быстрее, пока эта гадость еще и сюда не нагрянула.

Мальчик продолжил идти, но еще долго, до белых костяшек, сжимал медальон Маришки и оглядывался себе за спину. Лишь страх того, что вместо одноглазого из-за деревьев вылезет та самая страшная морда, которую вытошнило в их костер прошлой ночью, заставил его упереть взгляд себе под ноги.

Что-то в глубине сознания упрямо противилось воспаленному рассудку, растравленному той бесконечной ночью, которую ему пришлось провести в объятьях мертвой Маришки. Солнечный свет рука об руку с мирным пением птиц гнали дурные образы. Словно дурной сон, кошмары растворялись в теплых утренних лучах, и вскоре в голове все окончательно спуталось. Единственной метой, не дающей замести ужасы подальше, оставался длинный след когтистой лапы, который пересекал круп кобылы до самого хвоста. Каждый раз при виде этих трех страшных кровоточащих полос в ушах у мальчишки вновь и вновь прокатывался тот чудовищный рев, которому место лишь в кошмарах.

“Дикий Гон, ведьмина упряжка”, — подсказал ему какой-то закоулок сознания. Страшное слово, слетевшее с уст Каурая, было единственным объяснением. Когда-то и Маришка произносила это страшное слово, но Игришу было невдомек, что их путям суждено когда-либо пересечься. Он думал это что-то сродни легендам о далеких странах, басням о Дикой Тайге — гигантскому непролазному лесу, шапки которого срезают облака с неба.

Они шли и шли, а смог все держался. Мальчик на своем коротком веку не мог припомнить такой стойкой поволоки, как эта. Беда не приходит одна… Солнце уже наверняка поднималось к зениту, а перед глазами все белым бело и ни следа дороги.

…дороги куда? — грызла Игриша мысль, пока ноги шелестели в высокой траве. Он безуспешно силился понять, как выбраться на большак. Единственное, что в чем парнишка не сомневался — путь предстоял долгий. Однако ни сколько он продлится, ни в какую сторону им двигаться, ни Игриш, ни Богдан, ни тем более их уставшая кляча, не ведали.

Оставалось признать очевидное — они заплутали в этом тумане, и пройдет еще немало времени, прежде чем оба наткнутся на что-то, что поможет им найти людей, а следом и крышу над головой.

Богдан угрюмо молчал и морщился каким-то своим мыслям. Глупо было гадать каким именно.

— Богдан… — нарушил молчание Игриш.

— Чего? — буркнул парень, не поднимая глаз.

— Ты это серьезно сказал тогда? Когда напрашивался к нему в попутчики?

Богдан ответил не сразу.

— Сам не знаю… — проговорил он. — Просто хотелось что-то сделать. Для Маришки… И всех остальных. Но теперь уже все равно. Эта ниточка уже оборвалась. Буду искать другую.

— Зачем?..

— Зачем-зачем… Мстить. Зачем же еще?..

— Кому?

Этот вопрос повис в воздухе.

Глава 4

Они преодолели еще пару сотен шагов и неожиданно деревья разошлись перед ними. Путники ступили на хорошо утоптанную, широкую дорогу, которая змейкой тянулась влево и вправо и пропадала в белесом мареве.

— Ну, уже кое-что, — облегченно вздохнул Богдан, оглядываясь по сторонам. Теперь оставалось решить, куда им направить стопы и копыта. — Это южный тракт, зуб даю.

Игриш и не думал, что они забрались так далеко. Должно быть, сделали гигантский крюк, пока неслись через ревущую ночь, а потом еще и брели почти вслепую, не разбирая дороги. Теперь они могли надеяться, что вот-вот за поворотом покажется постоялый двор… а не конный разъезд, у которого руки чешутся обвинить кого-нибудь в мародерстве.

А еще жутко хотелось есть…

— Стой.

— Чего опять?

— У тебя это… кольчуга твоя.

— А чего с ней не так?

— Ну, она… кольчуга. В ней ты выглядишь чересчур воинственно.

— Хмм… — смутился Богдан, осматривая кольчужные рукава. — Ну, а без нее, я что буду похож на невинного кролика?

— Все же лучше, чем в ней, — кивнул Игриш.

— Дороговато это… — сжал зубы Богдан, но не стал спорить. Ему пришлось спешиться, чтобы Игриш помог ему стянуть кольчугу. Это оказалось непросто: израненная рука протестовала, а ткань стеганки постоянно цеплялась за кольца. Без помощи Игриша парню пришлось бы потрудиться, чтобы содрать кольчугу с плеч.

Наконец, они справились. Жалко было выбрасывать такую ценность — слишком хорошо оба помнили, сколько дворов собирали деньги, чтобы отправить Богдана на службу, когда к ним в деревню заявились люди князя, и на него пал жребий. Кольчуга, шлем, копье, сапоги… и лошадь, пусть и похуже Красотки, но в резвости ей не откажешь. Снаряжение обошлось деревне недешево — целое стадо можно было купить на эти деньги и еще заполнить амбар хлебом. И такое — под куст?

“Да, под куст”, — вздохнул Игриш, отправляя кольчугу по назначению.

Проводы Богдана случились, кажется, года три назад? Игриш оглядел своего спутника. Богдан с этого времени сильно изменился — окреп, возмужал… стал другим, что немного пугало Игриша, привыкшего к лучезарной улыбке юного парня, от которой, кажется, не осталось и следа. И сколько дорог ему пришлось пройти за минувшие три года? И где эта дорога в итоге оборвалась — в разоренной родной деревне, которую такие как Богдан поклялись защищать, но потерпели сокрушительное поражение при Мышарах.

Несмотря ни на что в одной потертой стеганке Богдан выглядел как солдат, решивший податься подальше от войны, о чем мальчик и сообщил ему.

— Ну не голым же мне шагать! — всплеснул парень руками. — Пусть лучше так… А мы постараемся не попадаться на глаза кому не следует. Главное не упускать дорогу из виду, и ежели что — в кусты! Да и лошадь придется бросить.

— Ее? — захлопал глазами мальчик, испуганно косясь на кобылку. — Она же нас спасла.

— А теперь может отправить на виселицу. — Богдан был непреклонен. — Слишком уж приметная лошадь, как бы в конокрадстве не обвинили. Так она наверняка и краденная. Как думаешь, откуда у этого проходимца такая добрая коняга? Ее бы впору рыцарю какому-нибудь, если не взять выше.

С этим Игриш не мог не согласиться: у них в деревне о такой вороной красавице можно было только мечтать.

— Нет, — помотал головой мальчик. — Ее надо вернуть хозяину.

— Выбрось уже эти глупые мысли из головы, — махнул рукой Богдан. — Нет у нее хозяина, бесхозная она.

Игриш попытался возразить, но Богдан ничего не желал слушать — отвел кобылу в сторону и со всего маху шлепнул по крупу. Лошадь взвилась и бросилась прочь, ломая подлесок, и скоро скрылась с глаз.

Так они потопали дальше, стараясь держаться дороги, но не вылезать из цепи деревьев. Богдан опирался на какую-то корягу и шел мелкими шажками, сильно припадая на левую ногу, постоянно морщился и ругался, но стойко переносил все тяготы.

— О, нет… — прошипел Богдан, когда за их спинами хрустнуло.

— Что такое? — обернулся Игриш и обомлел.

За ними, временами останавливаясь пощипать травку, трусила Красотка.

— Я тебе чего сказал?! — подошел к ней Богдан, но лошадь только недовольно всхрапнула и отбежала подальше, на прощание одарив парня хвостом по носу.

— Вот дрянь! — скривился Богдан. — Чего ржешь?!

— Ничего… — смутился Игриш, но хихикать не перестал. — Это она тебе мстит за то, что ударил!

— Эй, ты чего делаешь?! — возмутился парень, когда Игриш свободно подошел к лошади и погладил ее по морде. Та и не думала убегать от него, а только клюнула ноздрями в щеку. Но на подошедшего Богдана Красотка выставила зубы и недовольно заржала.

— Заткнись, ну! — замахнулся на нее Богдан, но кобыла только всхрапнула.

— Ты ее пугаешь!

— Если и так, то избавься от нее! Не понимаешь, что эта лошадь нам еще аукнется!

Обольщаться и вправду было глупо — такая кобылка просто подарок для мародеров, с которыми их неизбежно столкнет кривая дорожка. Игриш обреченно вздохнул, погладил Красотку по холке на прощание и отвел в сторону. Потом махнул ей и вернулся к Богдану.

Далеко они не ушли.

— Бесполезно, — сплюнул Богдан. Не успел мальчик раскрыть рот, как он подхватил корягу, напустил на себя угрожающий вид и пошел на кобылу.

— Богдан… — поджал губы Игриш, но тот даже не обернулся. Решил покончить с проблемой радикальными методами.

…что произошло, и как она не раскроила ему череп своими копытами, Игриш так и не понял. Но Богдан одним махом оказался на земле, а разозленная лошадь гарцевала вокруг него, размахивая подковами у парня прямо перед носом.

— Уйми ее, проклятую! — кричал он, силясь отползти подальше от разозленного животного.

Игриш бросился кобыле на шею и оттолкнул ее от Богдана. На него только махнули гривой — не более.

— Ты что с ней уже успел подружиться, а? — прошипел Богдан, когда поднялся на ноги — чуть ли не за десять шагов от взбешенной лошади.

— Ага, — растянулся в виноватой улыбке мальчик, поглаживая кобылу по носу. Она озлобленно раздувала ноздри, но исключительно в сторону Богдана.

— Ты чего лыбишься? Не понимаешь, что от нее надо избавиться?

— Как? — задал резонный вопрос мальчуган.

— Не знаю! Шепни ей на ушко, чтобы убиралась, раз вы такие большие друзья, — сплюнул Богдан себе под ноги и нагнулся за корягой — под пристальным взглядом Красотки, готовой снова атаковать обидчика. Но парень лишь оперся на палку и побрел прочь, ворча себе под нос.

Мальчик пару раз пытался отвести кобылку подальше в заросли, но все тщетно. Он попробовал шикать на нее и напугать, но та лишь недовольно стригла ушами и носилась по туманной округе, то исчезая, то вновь появляясь из молочных клубов, но не оставляла Игриша с Богданом слишком надолго. Стоило лишь Богдану облегченно вздохнуть и решить, что надоедливая лошадь наконец-то пропала с потрохами, как позади шелестела трава, и снова Красока встречала их наглым ржанием. Богдан на это только ругался и раз в отчаянии замахивался на нее палкой, но уже без прежней лихости. Кобыла только презрительно фыркала на него и пыталась укусить за плечо.

Их неравную борьбу внезапно прервал грохот и перестук копыт.

Забыв про лошадь, оба быстро закопались в заросли. Немного погодя на дорогу выехала крытая телега, запряженная двойкой лошадей. При виде ее скрипучих колес Игриш с Богданом переглянулись:

— Рискнем?..

Не хотелось впутываться в очередную историю, но телега выглядела вполне мирно.

— Давай, — кивнул Богдан. Впрочем, его глаза не покидала тень сомнения.

Мальчика не нужно было просить дважды: он вылетел из кустов и со всех ног помчался к телеге, размахивая руками.

— Дяденька! Дяденька!