Воля императора. Крепость

— А вы знаете, я вот другого себе нашла, — вдруг заявила она.

Её рот при этом слегка нервно искривился, будто она сдерживала плач.

— Другого нашла? — поднял я брови. — Когда ж ты успела? Ты же всё время здесь в хосписе.

— А это уже мои личные дела. Я подданная Российской империи, должна служить вам, но душа моя Господу принадлежит, и только Ему я обязана исповедоваться. А вам не обязана, — видимо, найдя в себе силы, уже более твёрдо заявила она. — Вот, захотела и нашла. И вы себе найдите достойную невесту.

Да, всё это конечно слишком грустно…

— И кого же ты себе нашла? — наконец-то спросил у неё я.

— Очень достойного молодого человека, и мы друг другу нравимся. А может быть, и вскоре полюбим друга, даст Бог.

Я сделал глубокий вдох.

— И долго ты это репетировала? — наконец спросили я.

— Ничего я не репетировала, — возмутилась она. — Просто прошу вас не нужно больше мучить меня, ваше императорское величество. — Неужто вы настолько жестокий правитель, что готовы терзать душу несчастной девушки?

Она посмотрела мне в глаза. Хотел я в них разглядеть надежду, либо ещё что-то, но нет. Видимо, она сама из себя её выжила, а может и работа повлияла. Марина уже третий месяц находится в хосписе. Уверен, она уже немало смертей повидала. Наверное, тоже откладывает свой отпечаток.

— И что? Ты хочешь вот так поставить точку, чтобы мы больше никогда не увиделись? — спросил я у неё, отдавая себе отчёт, что просто перекладываю на неё ответственность, ведь ситуация то очень непростая. Неважно, что мне хочется или к чему я душой стремлюсь, всё случится так, как должно случиться, и никто на это повлиять не сможет. Всё более и более ясно одно, что с Мариной мы вместе уже точно не будем. И как бы я не хорохорился вначале, как бы не силился найти какое-то решение, но чем больше погружался в государственные дела, тем больше понимал, что любое решение в пользу моего брака с Мариной будет колоссальным вредом для Российской империи. И сейчас я это понял особенно остро.

— Пообещайте мне, Александр, — вдруг произнесла она.

— Что? — опомнился я, погружённый в свои тяжёлые мысли.

— Пообещайте, что в скором времени определитесь с невестой и женитесь на ней. Я настаиваю, чтобы это произошло как можно раньше. Тогда я сама стану более спокойна и уверена, что вы из-за меня свою жизнь не губите, — произнесла она. — А так я ведь тоже всё время о вас думаю. Думаю о том, как вы надеетесь исправить ситуацию и мне от этого грустно становится. Мне бы не хотелось, чтобы вы себя изводили, нет в этом необходимости.

— И что же, мы теперь никогда не будем видеться? — спросил я, по прежнем игнорируя её выканья. — Я бы хотел с тобой и дальше поддерживать какое-то общение. Ты дорога для меня.

— Если вам так будет угодно, я постараюсь быть вашим другом, — спустя какое-то время, произнесла она. — Но только после того, как вы женитесь, — твёрдо ответила она.

Можно было бы возмутиться: Ишь, возомнила о себе — условия императору ставит! Ну, понятное дело, так я делать совершенно не собираюсь. Ей и так нелегко даётся подобное решение. Она ведь нашла в себе силы и мужество поставить точку в наших отношениях, какими бы они ни были, что ещё не раз показывает, что с девушкой я не ошибся, да и с женой тоже в своём прошлом мире. Моя Марина была такая же. И эта Марина тоже достойная девушка. Стоит только посетовать на то, что Российская империя в её лице потеряла достойную императрицу. Если бы не условности, быть может, она и смогла бы привнести немало важного в судьбу страны. Но так уж вышло и быть такому просто не суждено.

Я поклонился Марине и, сделав шаг на встречу, крепко обнял девушку. Та хотела было отстраниться, но не успела, а потом обмякла и сама прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо.

— Спасибо, Саша, — произнесла она. — Спасибо, что так долго боролся за наше с тобой будущее, хотя мы оба в глубине души понимали, что борьба заведомо проигрышная и ни к чему хорошему не приведёт. Для меня это было очень ценно и важно.

Я ничего не ответил, лишь гладил её по голове, а затем поцеловал в макушку.

— До встречи, Марина, — наконец, произнёс я, разомкнув объятия

— Прощайте, ваше императорское величество, — грустно улыбнулась Марина, затем повернулась и направилась куда-то вглубь оранжереи.

Немного постояв на месте и посмотрев ей вслед, я развернулся и направился к кабинету Ольги Николаевны.

— Что ты такой мрачный? — спросила у меня матушка, когда я вошёл к ней в кабинет, чтобы забрать Рыжего.

— Всё хорошо, — соврал я.

— Раз ты такой мрачный, значит, и правда всё хорошо, — безжалостно согласилась великая княгиня. — Думаю, и сам понимаешь, что всё верно, и так должно быть.

Я ничего не ответил.

— Кстати, как там Александр? — спросил я. — Хорошо себя чувствует?

Ольга Николаевна тяжело вздохнула.

— Не скажу, что идёт на поправку, но после выявленной и вылеченной болезни выглядеть стал куда лучше. Сама не понимаю, как врачи упустили этот момент.

— Надежды на то, что он очнётся, нет? — спросил я.

— Это очень маловероятно, — с грустью в голосе ответила императрица. — Я нет-нет, да подумываю, может проще ему и вовсе навсегда уснуть, чтобы уже не мучить ни его, ни себя. Порой я даже со страхом размышляю о том, что будет, если мой сынок очнётся. И будет ли он в себе. А если будет в себе, то, как воспримет свою участь? Ведь ему предстоит очень долгая реабилитация.

Мне на это ответить было нечего.

— Не думайте о плохом. Признаюсь вам, порой я с великой надеждой думаю о том, как будет хорошо, когда он очнётся и наконец заменит меня на престоле. Мне больше не нужно будет заниматься государственными делами, и смогу хоть чуть-чуть заняться своей жизнью.

— Нашли из-за чего грустить, — усмехнулась Ольга Николаевна. — Вся страна о вас и переживает. Не думала, что когда-нибудь скажу такое, но вот представился случай. Решение моего отца было на удивление очень удачным, и империя в вашем лице получила достойного правителя. По крайней мере, ваши решения и действия говорят об этом лучше любых надежд и увещеваний. Так что не переживайте лишний раз о том, как могло бы быть, или о том, чего не произошло. Смотрите в будущее и на то, что происходит здесь и сейчас в вашей жизни. О подобной судьбе, как у вас, мечтают многие. И многие хотели бы оказаться на вашем месте. Да вот не каждый бы сдюжил. Может, хватит думать о том, как могло бы быть, а потратить силы на то, чтобы, находясь на своём месте, делать то, что нужно.

Стоит ли говорить о том, что всю последующую дорогу до Царского Села я был погружён в тяжёлые думы.

Один только Рыжий меня и спасал, то и дело тыкаясь мордой в лицо, говоря, мол, «Ладно тебе, хозяин, о грустном думать. Лучше подумай, чем меня кормить — это куда важнее сейчас».

Наверное, в чём-то кот был прав.

И матушка была права.

Что лишний раз переживать о несбыточном, когда следует быть максимально эффективным, находясь на своём месте. Хотя и такие моменты должны быть в жизни каждого человека. Пускай в дороге, да хоть немного позволить себе погрустить

Глава 7

А не посол бы ты…

Первый день в Царском Селе начался с небольшого совещания с военными генералами: Шапошниковым, Рокоссовским, а также прибыл полковник Фраучи. Казалось бы, уехал далеко за город, а служба от меня никуда не делась. Все чиновники, несмотря на раннее утро, уже дожидались меня в кабинете.

Новости были разные. Хорошие, плохие и тревожные. Сначала доложили о том, что готова первая партия пистолета-пулемёта Судаева в количестве 500 штук, причём собрали их едва ли за месяц. И эти темпы только радовали. Командование оценило необычайную эффективность этого нового оружия, а также простоту и дешевизну производства. А учитывая, что это была пробная партия, обещали, что дальнейшее производство будет значительно быстрее. По словам Шапошникова, огневая мощь нового оружия поражала воображение, в чём лично я не сомневался.

Следующим выступал генерал Рокоссовский, который предлагал довольно любопытное решение проблемы кадрового голода нехватки офицерского состава.

Как я понял, сейчас в Российской империи бригадная система армии. А именно, есть бригады, в каждой из которых состоит по два полка. А уже из двух бригад получается дивизия, и дальше по восходящей. Рокоссовский же предложил убрать бригады как промежуточное звено, тем самым высвободив довольно большое количество высшего офицерского состава, ведь у каждой бригады отдельный штаб и отдельное начальство.

Высвободившихся офицеров (тех, кто заслуживает) Рокоссовский предложил повысить, сделав их командирами дивизий, которые, в свою очередь, генерал предложил не упразднить, а сделать меньше — не из четырёх полков, а из трёх, что сделает их более мобильными, однако и нагрузка на личный состав будет меньше, что упростит переход армии на новую систему. Так и бывшим бригадным офицерам проще будет принять новую нагрузку. А с тех дивизионных офицеров, которые привыкли управлять четырьмя полками или же двумя бригадами, личная нагрузка спадёт, и они смогут оказать поддержку и поделиться опытом с новыми офицерами, либо как-то иначе организовать обмен опытом.

Идея мне понравилась. Я был совершенно согласен с тем, что лишнее количество прослоек и звеньев лишь усложняет коммуникацию и систему. Опять же, в этом случае нам потребуется гораздо меньшее количество офицеров на тот личный состав, который уже сейчас задействован и мобилизован. А значит, что освободятся дополнительные кадры для набора новобранцев.

К тому же, я совершенно не помню, чтобы бригады упоминались во времена Второй мировой войны. Видимо, в моём мире командование когда-то поступило также, упразднив их, а соответственно, ничего нового мы здесь не изобрели, а лишь повторяем историю, поэтому я совершенно не видел никаких причин игнорировать это нововведение. Добавил лишь от себя, повернувшись к генералу Шапошникову:

— Я думаю, одной из задач стоящих перед нами, не только оптимизировать командный состав и подготовить новый, но сберечь и опытных офицеров. — лишь заметив недоумение на лицах собравшихся, понял свою ошибку.

Первой мировой для России ведь не было. Это была серьёзная проблема для моего мира, русские офицеры, в попытке доказать доблесть шли впереди своих подразделений. Особым шиком считалось идти впереди полка, с папироской в зубах и со стеком. Как результат — русская армия несла огромные потери. К семнадцатому году кадровый состав был почти полностью выбит. Офицеров, закончивших училища, имевших опыт заменили прапорщиками военного времени, конечно, были и среди них талантливые люди, но это ведь совсем не то. Впрочем, да и в Великую отечественную тоже. Командиры дивизий ходили в атаку в первой линии. В результате командиры подразделений бывали либо ранены, либо убиты. К году так, к семнадцатому, большинство русских офицеров были либо из бывших гимназистов, семинаристов и «реалистов», либо из старослужащих (ну, эти еще куда ни шло!). И средний возраст таких офицеров составлял двадцать — двадцать пять лет. И как мальчишкам командовать взрослыми, сорокалетними мужиками? Хорошо, если имелся талант и воля, а коли нет? Вот и получили сначала февральскую, а потом и октябрьскую революции.

Офицеры, дорогие мои, товар штучный, его беречь надо. Осталось понять, как донести мысль до генералов и офицеров?

— Видите ли, господа генералы, я знаком с доблестью и самоотверженностью русских офицеров, что в первых рядах готовы вести за собой полки. Однако смельчаки часто забывают, что сохранение и жизни порой куда важнее их геройских подвигов. Ведь погибнув, офицер оставляет своих солдат одних. В общем ставлю такую задачу перед командованием: убедить, а то и вдолбить офицерам, чтобы не лезли на передовую. Если потребуется, запретить выдавать винтовки офицерам. Разве что командирам взводов. Не страшно, если офицеры будут чуточку осмотрительнее, главное чтобы живыми оставались.

Генералы нахмурились, однако указанию вняли.

Следующим к докладу перешёл полковник Фраучи, и вот он уже принёс не самые радостные вести.

Жёлтая пресса и СМИ Франции уже не таясь призывали французов к русофобии. Если раньше, стоит признать, газеты костерили не только русских, но и немцев, и британцев, однако в последнее время России уделялось особое внимание. Россию обвиняли и в том, что поставили Европу, в частности, Францию в сложное положение. Не помогли им в трудное время, когда вмешательство России было необходимым и русское безразличие оказалось губительным для Франции. Что именно из-за Российской империи Франция потеряла очень многое в Первой мировой войне, и что сейчас вынудила нечастных французов напасть на Германию. Более того, подробно и с цифрами расписывали какую помощь мы оказываем германии поставляя тем алюминий и зерно. И французский народ принимал всё за чистую монету. Да, можно было бы сказать, что не только России достаются все лавры, однако процент и интенсивность пропаганды в сторону России всё усиливался, тогда как в сторону других европейских стран напротив уменьшалась, даже несмотря на то, что Франция сейчас воевала с Германией, Россию ругали гораздо больше.

Кроме всего прочего были запущены аж две радиопередачи, в которых обсуждалось то, как сильно Россия вредит современному миру. Что Российская империя, будто жирный осьминог, захватив огромный кусок континента, затаилась и только и ждёт, как бы напасть и поглотить всю остальную Европу, сделав цивилизованных европейцев такими же варварами, как и они сами. И что над французской культурой нависла серьёзная угроза, и что если сейчас не предпринять какие-то действия, то скоро Франции и вовсе не станет. Самое интересное, что передачу-то вёл русский, и фамилия его мне была знакома: Это был Дмитрий Распутин.

Полковник Фраучи искоса поглядел на меня. Похоже, он был знаком с историей Матрёны Распутиной, которая хотела воспользоваться своим даром, унаследованным у своего отца. Она ведь тоже хотела запустить подобную передачу в России, в которой она бы использовала свой дар убеждения и настраивала бы подданных России против императорской семьи и поднимала их на восстание. И что-то мне подсказывало, план, в котором задействован Дмитрий Распутин, был тем же самым, что мне крайне не нравилось.

— Вы ведь знаете, что у Дмитрия Распутина есть дар убеждения? — спросил я.

— Да, мы понимаем это, мы в этом осведомлены. Поспешу успокоить, их план работает не так гладко, как виделось французским властям, — продолжил доклад Фраучи. — Однако эффективность всё равно есть и способность Распутина значительно ускоряет убеждение. Всё больше негодования вспыхивает среди французов. При том, что их учёные выявили, что если использовать их телевизионную башню, именно Эйфелеву башню, как ретранслятор, то эффективность таких передач будет гораздо выше. Нам удалось выяснить, что уже через два месяца ожидается достижение достаточного всплеска русофобии и агрессии по отношению к русской стороне среди французов, чтобы начать полномасштабную войну. То есть каждый француз будет убеждён, что Россия является государственным агрессором, и что её необходимо стереть с лица Земли. Такие вот дела.

— Да уж, невесело. Как я понимаю, теперь мы знаем, где скрылся мой беглый родственник Кирилл Владимирович Романов? — спросил я у Артузова.

— Мы уже разрабатываем эту версию. Судоплатов со своей группой уже начал поиски.

— А, так получается, Судоплатов во Франции? — спросил я.

— Да, именно так.

Я призадумался. Фраучи искоса посмотрел на меня.

— Нет ли у вас мысли о том, что можно было сделать с этой Эйфелевой башней? — вдруг спросил я.

— Уж не предлагаете ли вы взорвать сие уродливое строение? — с хитринкой в голосе спросил меня полковник.

— А что, есть такие возможности? — спросил я. — Потом, не забывайте, нам ведь нужно свалить на кого-то другого вину за это.

— Такие возможности есть, — ответил полковник. — И лучше всего вину переложить на англичан. На немцев смысла нет, так как они и так воюют с Францией. А вот вызвать дополнительную волну агрессии, которая отвлечёт жителей Франции от России, было бы неплохо использовать.

— Хм, на англичан… — хмыкнул я. — И что же, у вас уже наверно план имеется? — посмотрел я на Артузова.

— План имеется. Как доложил Судоплатов, у него появился хороший контакт во Франции, который может достать ему современную английскую взрывчатку, мощность которой десятикратно превышает эффективность тротила. Будет достаточно десяти килограмм такой взрывчатки. Как известно, Эйфелева башня стоит на четырёх ногах. Достаточно взорвать две из них, чтобы вся конструкция сложилась. Тем самым мы помешаем радиопередачам и вызовем суматоху среди французского правительства. А пока все будут разбираться, Судоплатов обещал попробовать выкрасть Распутина и благополучно доставить его в Россию для дальнейшего разбирательства.

— Да, план интересный, один только вопрос: как вы собираетесь увести подозрения от нас? — спросил я.

— Предложений, конечно, было много, — усмехнулся Фраучи. — Было даже предложение запутать французское следствие настолько, чтобы выставить таким образом, будто бы англичане намеренно пытаются всех собак на нас спустить. Кто-то предложил поместить там казачью папаху на месте предполагаемой штаб-квартиры подрывников, и кисет с табаком, на котором было бы вышито «Привет из России», чтобы уж совсем очевидно.

— Ага, — усмехнулся я. — А ещё пьяного медведя с балалайкой туда поместить, чтобы уж совсем никаких сомнений не было.

Присутствующие от моей шутки посмеялись.

— Но решили действовать следующим образом, — продолжил полковник. — Использовать будем ту самую английскую взрывчатку. Англичане как раз недавно кичились и заявляли, что это самая сильная взрывчатка в мире. Вот как раз и мы проверим, и прекрасную демонстрацию проведём. Англичане так хвалились, что сами на себя и наведут подозрения. Это первое. Второе: будем действовать теми же самыми методами, что и те злоумышленники, которые использовали автомобиль посольства Норвегии.

— Вообще-то это и были норвежцы, — поправил я Артузова.

— Может быть, но идея получилась довольно неплохая. Просто использовать автомобиль с номерами британского посольства. Ну и подкупить парочку свидетелей, которые об этом удачно вспомнят.

— Только осторожнее будьте с подкупами. Обычно это самые слабые места, — подсказал я.

— У нас в этом плане система хорошо отлажена. И слабые места мы стараемся купировать, — заверил мне Фраучи. — Кроме того, мы решили подготовить несколько статей, обличающих англичан.

— Ага, привет господину Замятину, — хмыкнул я.

— А также расследование о том, как английская разведка подкупала журналистов, чтобы те давали побольше материала, обличающего русское посольство и действия дипломатов на территории Франции. Причём, данные эти вполне настоящие, не подложные. Вот только единственное, что мы тут сделаем, промотивируем французских журналистов написать и опубликовать материал.

— Хороший план, — одобрил я. — Всяко лучше, чем пьяный медведь.

Последним доложился Столетов. Как получилось, что французские военные корабли задержали наши сухогрузы, везущие зерно в Европу, в частности, в Германию, и намеревались удерживать неопределенный срок, при том, что совершенно никак не комментировали свои действия, хотя запросы были поданы неоднократно. Есть мнение, что у них был приказ потопить судна.

Вероятнее всего они хотели попросту перекрыть поставку зерна в Германию, тем самым вызвать там недовольство и панику от того, что скоро начнётся голод. Опять же, массовая истерия по поводу участия России в этом конфликте была бы очень хорошо разогнана, — Столетов кивнул Фраучи.

— А сейчас, что там происходит в тех водах? — спросил я. — Как с кораблями-то быть? Это всё-таки не турки. Не к Франции же нам военные корабли подводить. Да и нет у нас особых рычагов, чтобы срочно их прижать к ногтю.

— Ситуация уже разрешилась, — доложил Столетов. — По счастью, недалеко в тех водах находилась одна из наших боевых подводных лодок.

Я удивлённо приподнял брови.

— Подлодка просто всплыла неподалеку от военных кораблей. И те как-то быстренько вспомнили, что у них есть свои дела. Прокомментировали, что хотели просто поздороваться и узнать, всё ли в порядке у российских моряков. Да и вообще прикинулись ветошью, мол, просто мимо проплывали.

Я сдержал улыбку. Столетов поступил смело и рисково, но решение оказалось на удивление действенное, по крайней мере результат прекрасный. Можно было бы, конечно, и отругать его, но не за что. Наоборот, сам бы я, быть может, до такого быстро не додумался, а проблема была решена довольно быстро. Да ещё и мы теперь предупреждены, что французы могут пойти на не совсем честные меры, как против нас, так и против Германии. Хотя, если так рассудить, возможно, провокация Османской империи, которая является прямым союзником Германии, тоже была попыткой перекрыть торговый путь через Босфор и Дарданеллы, через которые проходят наши сухогрузы, везущие зерно во Францию. Вот только немцы действовали более хитро, в то время как французы, не имея таких козырей, действовали топорно и в лоб. Ну ничего. Главное, что обе предполагаемые интриги удалось предотвратить, а наши торговые маршруты в безопасности. Остальное уже не наше дело, пускай Европа сама разбирается со своими проблемами.

— Также докладываю, что в последнее время увеличилось количество пиратских кораблей и набегов на торговые суда. Береговой охраной были перехвачены два судна и оказалось, что экипажи французские. Они, конечно же, притворялись обычными разбойниками, однако, судя по их выправке и манере речи, очевидно, что они являются вояками. По крайней мере, так мне докладывали мои люди, а я им всецело доверяю.

— Интересно, похоже, французы решили действовать совсем нечестно, — хмыкнул я. — Есть какие-то решения на этот счёт?

— Есть предложения, — кивнул Столетов, — но они будут довольно затратные.

— Излагайте уж, — произнёс я.

— Предлагаю сделать торговые караваны, а именно суда отправлять флотилиями по пять кораблей в сопровождении военных кораблей. Это усложнит и логистику, и удорожит морские пути, однако уж лучше чуть-чуть больше заплатить, чем потерять целый корабль и огромные партии товаров.

— Согласен, поддерживаю. Подготовьте приказ, господин генерал.

Столетов кивнул.

— Благодарю вас, коллеги, — сказал я. — Если на этом всё, я бы хотел откланяться. У меня через пару часов ещё очень важные встречи.

После обеда планировалось аж три встречи с послами разных государств. Пылаев, видимо, прослышавший о том, что я дал поручение Джугашвили в ближайшее время заменить министра иностранных дел, стал суетиться как белка в колесе, показывая свой профессионализм и полезность. Ну, ничего, пускай поработает, однако вряд ли это поменяет моё решение.

Первым ко мне должен был наведаться посол Великобритании сэр Джеймс Мальборо, кстати, известный английский род. Если я не ошибаюсь, Уинстон Черчилль принадлежал к этому семейству. Дальше посол Австрии, а после посол Дании. Очень уж интересно получается. Ну ничего, послушаем их предложения, послушаем, что они нам скажут.