Воля императора. Крепость

А ведь очень даже может быть, что великий князь имел отношение к разведке. Фраучи — прагматик и вряд ли бы желал заполучить на свою службу генерала, только из-за того, что он отец императора. Артур Христианович понимает, что родственные связи ни ему, ни его службе погоды не сделают. Скорее всего, полковнику Фраучи требуется человек, координирующий его разведку в Японии и Китае. Что ж, я против ничего не имею. Если уж батюшка хочет приносить пользу отечеству — пусть приносит. Странно лишь, что полковник Фраучи ходатайствует о звании генерала для своего подчиненного, а мог бы и сам испросить для себя генеральские погоны. Имеет полное право. А Шапошников почему-то не торопится повышать начальника армейской разведки в звании.

— А к чему такой карьерный взлет? — поинтересовался я.

— А иначе, ваш полковник может отказаться. Мол — рыба гораздо интереснее, нежели карьера.

— Ясно, — вздохнул я, потом добавил. — А кое-кто у меня третьего дня в кабинете был.

Правильно, мог бы военный министр сам отдать прошение на подпись, а заодно и ситуацию объяснил — дескать, батюшку следует заинтересовать. А я, балда этакая, считал, что после шестидесяти лет карьерные взлеты уже никого не волнуют. Что ж, сам дурак.

На той стороне провода (ладно, провод у нас абстрактный) раздался вздох:

— Виноват, ваше величество. Заговорился, из головы вылетело.

— Ничего, бывает… До встречи, господин генерал, — хмыкнул я, вешая трубку на рычажок.

И на самом деле, могло и вылететь, хотя для Говорова это не характерно. Я-то уже и привык, что военный министр никогда и ничего не забывает. С другой стороны, на фоне тех проблем, что мы проговаривали, могло что-то и вылететь. В конце концов, Леонид Александрович человек, а не робот.

Зато я с чистой совестью подписал представление присвоении Романову Борису Владимировичу звания генерал-майора. Что ж, я и сыновий долг исполнил, и перед совестью не погрешил. А это порой важнее, нежели общественное мнение. А если на новой должности от великого князя и польза будет, так вообще здорово. Глядишь, лет через пять сынок своего папу и в генерал-лейтенанты произведет.

Несколько дней назад мы с Говоровым обсуждали вопросы, связанные с эвакуацией раненых, оказанием им помощи. Говорили о подготовке санитарных эшелонов, о задействовании гражданских больниц для раненых, об увеличении производства медицинских пакетов для солдат. ещё я подписывал документы, касающиеся промышленного производства пенициллина. В этой реальности его создал Зильберт, а не Ермольева, но как по мне — без разницы. Вопрос приоритета для государя — ерунда. Главное, чтобы раненые и больные возвращались в строй. В крайнем случае — хотя бы ехали домой, но не умирали.

Даже обсудили такой вопрос, о котором пока говорить-то рано — о статусе гражданских лечебных заведений, о льготах для медработников. Знаю из опыта собственной истории. Если рядом стоят два лечебных заведения, но одно из них находится в ведении министерства обороны, а второе — министерства здравоохранения, оказывают они одну и туже помощь раненым военнослужащим, то гражданские врачи и прочий медперсонал ветеранами военных действий не считаются, и никаких льгот не имеют. Понятное дело, что медики, работающие под огнем, заслуживают большего, нежели тыловики, но все равно, должны быть какие-то награды и прочее. Пока мы договорились о материальных благах, но должны быть и моральные — ордена там, пособия. Вопрос пока не решен, но находится в стадии обсуждения.

Военному министру во все свои тонкости и проблемы не вникнуть, а уж императору — тем более. Вот только, если мы не вникнем, так никто другой вникать не станет. Другое дело, что в случае военных действий, словно бы из ниоткуда вылезет столько проблем, о которых даже и подумать сегодня трудно. А ведь вылезут.

Глава 6

Прощание с надеждой

C того самого момента, как я перебрался в Зимний дворец, с меня не слезал Пегов, который то и дело напоминал о необходимости сменить резиденцию на более отдалённое и уединённое место, где не будет посторонних лиц, свободно блуждающих рядом с дворцом. Позже к нему присоединились Мезинцев с Кутеповым, которые тоже нет-нет, да намекали о необходимости смены дислокации, мол ситуация в столице неспокойная. Да, различные группировки регулярно раскрываются, и планы их пресекаются на корню, однако это не значит, что таких формирований, о которых нам ещё не известно, стало меньше. И забывать об этом не стоило. А учитывая, что Зимний дворец находится в черте большого города, вероятность того, что однажды план злоумышленников может удастся и моя жизнь окажется в серьёзной опасности, довольно велика. Соответственно, чтобы риски эти уменьшить, лучше убраться подобру-поздорову туда, где лишних людей, в принципе, быть не должно.

Я несколько раз намекнул на то, что в прошлый раз, когда я был ещё цесаревичем, нахождение в отдалённом месте, а именно в Царском Селе, мне не особо-то и помогло. Потому как машина норвежского посольства без каких-либо проблем привезла одарённого убийцу, который вознамерился совершить на меня покушение, и в принципе никто ему особо не помешал. Однако, как заверил меня уже Кутепов, с того времени охрана Царского Села была значительно усилена: выделены специально обученные люди с необходимыми навыками, способные контролировать периметр территории Царского Села. По заверениям генерала, место это на сегодняшний день было куда безопаснее, чем Зимний дворец, который открыт со всех сторон.

Ещё на выбор была Гатчина, но там я ещё не был, и те места мне были незнакомы, а привыкать к новому месту расположения мне не хотелось.

Против Гатчины был ещё один аргумент. Там сейчас располагалась моя бабушка, а именно вдова Николая Александровича. Как я понял, она была в курсе сложившейся ситуации. Понимала, что я являюсь не настоящим наследником. Однако, несмотря на то, что не выказывала явного протеста, напротив никакого благословения она мне тоже не давала, и старалась вообще поменьше со мной контактировать. Из этого я сделал вывод, что окончательно она меня не приняла. А лишний раз мозолить ей глаза и вызывать её недовольства мне тоже не хотелось. Да, я император, но есть нюансы, и мы все прекрасно это понимаем. Поэтому я решил, что лучше её покой не нарушать. И раз уж Царское Село мне знакомо, да и Кутепов, как мы уже выяснили, гарантирует безопасность этого места, лучшей локации для переноса резиденции трудно найти. К тому же, этот вариант всех устраивает.

Поэтому, ещё немного поспорив, так, для проформы, я-таки решился на переезд и перешёл к подготовке и сбору всего необходимого имущества.

Сборы прошли на удивление быстро — едва ли день всё заняло. Был вопрос, как быть со штатом персонала и с канцелярией. Кутепов предложил перевести всех на казарменное положение, но я пока этот вопрос никак не комментировал и решений не принимал. Надо было всё ещё взвесить и продумать, как быть: тащить всех необходимых лиц в Царское Село или действовать как-то иначе. Вещи отправили с вечера, и слуги должны были всё разместить. Сам же я решил переехать на следующий день. Подумал, что неплохо будет совместить приятное с полезным и посетить новообразованный онкологический центр, а заодно и с Мариной встретиться. Всё-таки бесконечно бегать от неё тоже не дело, и надо хоть как-то себя обозначить.

Когда попытался взять с собой кота, тот будто бы был в курсе о том, что мы собираемся изменить локацию, и воспринял это крайне благоприятно. Он с подозрительным взглядом провожал собираемые вещи, в том числе и его любимые подстилки. После того, как его вещи уносили, он с недоуменным видом подходил ко мне, будто спрашивая «что это, ты меня выселяешь, что ли?», недовольно фыркал, мурчал, тёрся об ноги, заглядывал в глаза, но не пакостил, мебель не драл и углы не метил. Может, подумал, что я его таким образом хочу наказать и от двора отделить. Ну, переубеждать я его не стал, может, у него и поведение улучшится. Хотя своё недовольство кот явно демонстрировал, то и дело пофыркивая. Сначала об ноги потрётся, а потом, махнув хвостом, в сторону уходит, поворачивается ко мне спиной и искоса так поглядывает, мол, «обижаешь ты меня, Саша».

Хотя чем я его обижаю, так и не понял.

Ну, думаю сам разберётся в своих чувствах и потом ещё извиняться придёт. Хотя был один вопрос: Я ведь даже и не знаю, есть ли в Царском Селе другие коты, надо бы по этому поводу осведомиться, а то вдруг там уже есть свой хозяин, считающий территорию дворца своей собственностью. И когда придёт новый сосед, как бы у них война не началась за право владеть и распоряжаться Царским Селом, а может и местных кошек навещать. Но думаю, на месте разберёмся. Если даже и есть там какой-то кот повышенной благородности, то просто отправим его в Зимний дворец, не выселять же старого жителя. В общем я решил решать проблемы по мере их поступления.

Однако, когда выдвинулся в Юрьевскую дачу, кота решил взять с собой, чтобы он особо не беспокоился и не думал, что я его пытаюсь от себя отстранить. Он сильно нервничал, чувствовал себя некомфортно в автомобиле, видимо, в новинку ему были такие путешествия. Рыжий жался ко мне, пытался залезть под сюртук, но то и дело выглядывал в окно, наблюдая за проносящимся мимо людьми, домами и редкими автомобилями или каретами.

Так я и вышел из автомобиля с вопросительно мяукающим рыжим под мышкой, который то и дело мотал головой по сторонам, выискивая врагов или добычу. Матушку я заведомо предупредил, что решил посетить хоспис, поэтому меня встречал персонал, в том числе и главврач новопостроенной больницы. Однако я почти сразу же объявил, что не нуждаюсь в сопровождающих, а приехал по важным государственным делам к своей матушке, тем самым избавляясь не только от лишнего внимания, но и от лишних глаз, которые мне совершенно были не нужны, всё-таки встретиться-то я хотел с Мариной. С матушкой и так очень часто вижусь, а как увидеться с Мариной сейчас совершенно непонятно. И желательно надо было организовать нашу встречу таким образом, чтобы никто лишний ничего не увидел, а то мало ли чего заподозрит. Единственное, что забыл личину сменить, не додумался я как-то до этого, а когда я уже приехал, было поздно. Ну, как-нибудь выкручусь, ничего страшного.

Матушка, дав разрешение главврачу и остальному персоналу разойтись по рабочим местам заниматься делами, успокоила их, что сама проведёт экскурсию для молодого императора. Однако обменявшись с мной взглядами, попросила-таки прислать главного диагноста, а именно Марину, которая являлась исполняющим обязанности заместителя главного врача.

У главврача появилось неспокойное выражение лица, мол, неужто император хворает неизлечимой болезнью, но матушка вновь успокаивающе подняла руку, мол, мы разберёмся сами, ваша помощь нам не требуется, и, выказав все необходимые почести, персонал наконец разошёлся.

— Ну что, матушка, показывайте, как у вас здесь всё обстоит, как всё организовали, раз уж я приехал к вам с инспекцией, — ухмыльнулся я.

— А это, как я понимаю, главный эксперт, — усмехнувшись, ответила она, кивнув на скорчившего важную морду рыжего.

— Именно так, будет проверять, как у вас здесь работа организована, — рассмеялся я, — и как вы здесь к кошачьим относитесь.

— Это тот самый кот, который пометил покои нашей неудавшейся императрицы? — поинтересовалась Ольга Николаевна.

— Да, он самый. Он, видимо, чует, когда что-то неладное творится. Вот теперь на его мнение я и ориентируюсь, — неловко пошутил я.

Матушка лишь хмыкнула.

— А хотя знаете, этих рыжих не так-то просто обвести вокруг хвоста, — вдруг согласно кивнула она. — Коты они вообще, кажется, порой больше людей понимают. Может и хорошее это решение, — ответила она, будто восприняв мои слова на веру.

Мы быстро миновали зелёный двор и вошли в здание с выкрашенными в светло-кремовый цвет стенами. Внутри была довольно уютная обстановка: много зелени, тут и там попадались кашпо с пышными цветами. Интересно, так и было раньше или специально для хосписа привезли столько растений, чтобы сделать воздух чище, да и обстановку более уютную?

Когда шагали по одному из коридоров, заметил девочку лет десяти в голубом ситцевом платье. Она, напевая что-то себе под нос и кружилась вокруг своей оси, будто балерина.

Матушка поздоровалась с девочкой:

— Здравствуй, Аннушка! Как твоё здоровьечко?

— Прекрасно, ваше величество, — тут же отозвалась девочка. — Голова, правда, немного болит. Но это так, мелочи, я уже привыкла.

Я оценил девочку цепким взглядом. Вроде бы не выглядит она умирающей. Ну, голова болит, и ладно. А так девочка, как девочка. Непонимающе посмотрел на матушку.

— Это вот Аннушка, у неё не самый лучший диагноз и врачи совсем руки опустили, — грустно улыбнувшись, произнесла она.

— Ну, что значит не самый лучший диагноз? Умираю я, госпожа матушка, — произнесла девочка. — Вот, говорят совсем чуть-чуть осталось, всего лишь месяц, а может и два, если Бог даст.

Я немного смутился от того, что сказала девочка. Обидно. Совсем ещё такая малютка, а так легко рассуждает о своей смерти. Ещё и пожить-то не успела, а уже готова завершить свой путь, и так легко говорит, что осталось так немного. У меня это в голове немного не укладывалось. Да и выглядела она совсем не грустно, а очень даже жизнерадостно.

— А это кто? — спросила она, глядя на меня. — Что это он так на меня смотрит задумчиво?

В этот момент из одной из палат вышла сестра милосердия и увидев, с кем общается девочка, тут же на неё шикнула:

— Анка, а ну-ка возвращайся в палату, живо давай!

Я лишь посмотрел на медсестру, покачал головой, сделав жест рукой, мол, всё нормально, не вмешивайтесь.

— Нравится тебе здесь? — спросил я у девочки.

— Да, очень нравится. Здесь музыку разрешают слушать. Музыка мне очень нравится, — сказала девочка.

— А что ты такое напевала? — спросил я.

— Времена года, — тут же ответила девочка. — Вовы Альди. Смешное такое имя у него.

— Вивальди ты хотела сказать, моя хорошая? — уточнила матушка.

— Да, может и Вивальди, но песенка весёлая. И танцевать под неё весело. Мне нравится танцевать под хорошие мелодии.

Матушка с лёгкой грустью в глазах улыбнулась.

— А что же тебе раньше не разрешали музыку слушать? — спросил я.

— А раньше музыки просто не было. Не было у нас в прежней больнице патефона. Сейчас вот появился, — рассказала Анна.

— Понятно, — я сделал себе пометку, что неплохо бы побеспокоиться о том, чтобы улучшить условия содержания для больных и в других больницах. Казалось бы, такая мелочь — патефон, как я знаю, они не так дорого стоят, а столько радости тем же самым детям, а может быть и старикам.

Смотрела я на эту девочку и удивлялся. Неужто и вправду ей умирать совсем скоро? Даже и спрашивать неловко о таком. А вот гляжу я на неё и восхищаюсь, где она сил в себе столько находит моральных, чтобы не думать о приближающейся минуте. А может, и не понимает до конца, что означает смерть. Думает, просто уснёт и всё. Скорее всего, наверное, так и будет. По крайней мере, я очень надеюсь, что малютка не будет мучиться.

— А вы на меня так не смотрите, — вдруг заявила девочка. — Вижу я, что жалеете меня. А меня жалеть не надо. Жалеть надо тех, кто грустит плачет, и тех, кто уже умер. Они ведь не могут радоваться и слушать музыку. А я вот могу, поэтому и грустить мне нечего. Вот когда не станет меня и музыки не станет, вот тогда и погрустите обо мне.

— Неужели ты совсем не переживаешь? — спросил я, стараясь держать себя в руках и не допускать на лице грустное выражение.

— А из-за чего мне переживать? У меня слишком мало времени, чтобы расстраиваться и думать о плохом. Вот сейчас надо думать о хорошем и только на это время тратить. А то, что будет потом, мне об этом уже думать не надо. Я уже знаю, что будет потом. Так чего переживать лишний раз?

— Скажи мне, Аннушка, ты сегодня хорошо покушала? — переняла инициативу Ольга Николаевна, видимо, решив отвлечь девочку от неприятного разговора. — Или опять мне будет няня жаловаться, что ты снова не ешь ничего?

— Покушала, матушка, покушала. Сегодня на меня жаловаться не будут, это я вам обещаю.

— Хорошо, Аннушка. Ну сходи, поиграй и послушай музыку еще, — благословила девочку великая княгиня.

— Хорошо, матушка. Только бы нам ещё мороженого, такого, как привозили на прошлой неделе. Так оно мне понравилось. Надеюсь, что успею хоть ещё раз его попробовать.

— Организуем, — кивнул я.

Девочка обрадованно улыбнулась, и, как ни в чём не бывало, снова принялась кружиться вокруг своей оси, напевая под нос «времена года» Вивальди. Сейчас это было совершенно очевидно, хотя девочка нещадно фальшивила. Но ей на это было абсолютно всё равно, сейчас, наверное, она и правда была по своему счастлива.

А мы с Ольгой Николаевной продолжили путь. Она показала мне и другие палаты. К сожалению, не у всех постояльцев было столь же позитивное настроение, как у Аннушки. Многие чувствовали себя плохо. Кто-то всё время тягостно вздыхал и безразлично смотрел в пространство запавшими глазами. В одной палате стоял тяжёлый дух, который прямо так и говорил о том, что здесь умирающие люди. Матушка тут же вызвала к себе одну из медсестёр и приказала немедленно проветрить в помещении.

Несмотря даже на старания Ольги Николаевны создать лёгкую и уютную атмосферу, это место быстро пропиталось гнетущей тяжестью и безнадёгой.

— А очень жаль, мне бы хотелось, чтобы люди здесь хотя бы в последние дни могли расслабиться или отвлечься, — призналась Ольга Николаевна. — Но похоже, это непосильная задача. Даже членам императорского рода не под силу победить гнёт приближающейся смерти.

— Думаю, это никому не под силу, — нахмурился я. — Разве что люди сами способны преодолеть в себе это, как Аннушка, — ответил я, вспомнив как мужественно вёл себя Николай Александрович в последние дни. — Думаю, что каждый сам принимает решение. Вы лишь можете помочь, но, если кто внутренне сломался, только он сам себя внутренне починить и сможет. А вы делаете больше, чем необходимо.

— Спасибо ваше императорское величество, — без тени улыбки поклонилась великая княгиня.

Наконец, мы добрались до её кабинета, перед которым нас уже ожидала Марина.

— Думаю, вам хочется что-то обсудить, — решив не ходить вокруг да около, произнесла Ольга Николаевна.

Марина лишь опустила глаза, не найдя что ответить. Да и что ей отвечать, не положено. Я же, в свою очередь, ответил.

— Да, нам есть что обсудить.

— Тогда не буду вам мешать, — тактично ответила Ольга Николаевна и направилась в свой кабинет. — Только вы бы личину сменили, ваше императорское величество. При хосписе персонал надёжный, но лучше лишний раз не вводить их в искушение посплетничать. Надёжные люди дольше будут оставаться надежными, если регулярно не проверять их преданность на прочность.

— Согласен с вами, — ответил я и, немного подумав, тут же принял облик водителя, который меня сюда привёз.

Марина удивлённо захлопала глазами. Она впервые видела меня в обличье. Немного забывшись, она сделала шаг вперёд и коснулась меня пальцами. Затем, опомнившись, сразу отдёрнула руку.

— И вправду, Саша, — пробормотала она.

— Я, — хмыкнул я.

Ольга Николаевна сдержанно кивнула, но, прежде чем скрыться за дверью кабинета, произнесла:

— Я буду здесь. Если потребуется обсудить какие-то вопросы, буду ждать вас. Пока пойду делать накопившиеся дела. А этого рыжего можете у меня оставить, чтобы тоже вам не мешался, — добавила она, кивнув на кота.

— Если, конечно, возражать не будете. Это тот ещё вредитель, — усмехнулся я.

— Не буду возражать, я уж на него управу найду, — заявила Ольга Николаевна.

Я, достав из подмышки пушистого, протянул кота великой княгине. Побоялся, что кот может начать сопротивляться и оцарапать женщину, однако кот воспринял всё довольно спокойно и стоически и, перебравшись на руки к княгине, уткнулся женщине мордой в плечо.

— Ну вот и славно.

Мы с Мариной направились в небольшую оранжерею, заполненную диковинными растениями. Я особо не вглядывался, но от чего-то ни одного знакомого увидеть не смог. Видимо, здесь располагались какие-то экзотические цветы и деревья.

— Что же это вы навестить меня решили так неожиданно? — спросила, наконец, Марина после затянувшегося молчания.

Практически всю дорогу мы шли молча. И лишь в оранжерее она решилась нарушить тишину.

— Соскучился по тебе, — улыбнулся я. — Столько не виделись.

— А это лишнее, не нужно по мне скучать, — покачала она головой. — Мне здесь, знаете ли, не до скуки, я делами занимаюсь. Да и у вас, думаю, дел невпроворот.

— Не без этого, — согласно кивнул я, немного смутившись.

— Я слышала, что ваша невеста отбыла обратно в Баварию, а помолвки у вас так и не случилось. Почему так вышло?

— Я же сказал, что не хочу жениться и избавлюсь от неё, — улыбнулся я.

— Зря вы так, жениться-то вам нужно, — строго посмотрела на меня Марина.

— Что-то ты всё ко мне на вы? — вдруг возмутился я.

— Потому что к императорской особе необходимо обращаться на вы и называть ваше императорское величество, — веско заметила девушка.

— А до этого Сашей меня звала, — парировал я.

— Это я растерялась. Позволила себе недостойное поведение, — ответила девушка. — И знаете, ваше императорское величество, больше вам не следует приезжать. Не нужно ни мне теребить душу, ни себе. Вам нужно о государственных делах думать, а вы всё обо мне печётесь. Неправильно это, Российская империя куда важнее, — говорила она это, будто заученные фразы. Может, с матушкой успела пообщаться, да та её научила, что говорить. Вот только лицо у неё было не самое радостное, что выдавало полнейшее несогласие с теми словами, что она произносила. И столько во мне это умиления вызвало, что захотелось подойти и обнять её, прижать к себе и крепко поцеловать. Да вот только нельзя. Не следует так делать, правда. Только бередить её душу, да лишний раз расстраивать девушку и давать ей надежду, которая всё равно не увенчается ничем, лишь новым разочарованием.