Импрессионисты. Игра света и цвета

В этой картине Моне уже проявляет свое очередное пристрастие — цветы, изображения которых он развил особенным образом, создавая сад в Живерни. Любопытно, что он там высеял семена таким образом, что всякий раз, когда заканчивалось цветение одних цветов, начиналось цветение других. И пока стояли погожие дни, перед его взором постоянно находилась эта удивительная палитра. А Мирбо, однажды приехав к нему, обнаружил еще одну особенность: гармония цветов согласовалась по цветовым отношениям. У Моне все было продумано настолько тонко, что позволяло писать цветы каждый день, каждое мгновение.

Его любовь к цветам прослеживается и в очаровательной работе «Поле маков у Аржантея», в которой передано ощущение восторга, знакомое каждому, кто, попадая на лоно природы, забывается в удивительном состоянии размытости, растворенности, когда вокруг слышится стрекот кузнечиков и пение жаворонков, когда становятся несущественными все треволнения! Природа в этом смысле — настоящий целитель!

Моне с невероятной чувственностью воспроизвел на полотне ощущения, которые охватывают нас, когда мы, гуляя по полю, впадаем в удивительное состояние полного забвения проблем, с которыми сталкиваемся в реальной жизни. И небо с мягкими перемещающимися облаками дышит какой-то неповторимой свежестью, и мы буквально слышим и видим, как все шелестит и изменяет состояние. Мастер передал настроение такими свободными, небрежными мазками, что даже кое-где проглядывает холст.

Маки он написал в виде пятен. Его способ изображения предметного мира содержит тайную недосказанность, удивительную интригу, которая позволяет нашему воображению по обобщенным признакам узнавать, идентифицировать знакомые формы, фиксируя процесс узнавания и переводя в область привычного. Вблизи можно разглядеть только пятна-маки. Но с некоторого расстояния маки проступают во всей красе, чашечки их пылают. Интенсивные на первом плане, вдали они становятся все мягче и мягче, потом растворяются в траве в каких-то других цветах и оттенках поля.

К. Моне. Поле маков у Аржантея. 1873. Музей Орсе, Париж

Две фигуры на переднем плане — это жена художника Камиллы Донсье и сын Жан. Они словно соскальзывают вниз, мы видим в траве тропинку, которую они протоптали и с которой сошли. Не вызывает сомнений, что вверху картины те же персонажи — Камилла и Жан. Они кажутся статичными, но как только понимаем, что они вот-вот по диагонали соскользнут вниз, движение становится осязаемым. Перекличка розоватой крыши домика вдали с розоватым маревом связывает дальний и передний планы. Все создает ощущение глубины пространства! При этом Моне не подчеркивает никаких контуров, нет ни одного обведенного предмета, потому что линии для художника — приемы условные, при близком рассмотрении в его работах виден лишь набор пятен.

Как же так — из набора пятен словно по волшебству создается ощущение реальности изображенного?! Тайна искусства и заключается в том, что художник погружает нас в иллюзорный мир, вызывая удивительную гамму переживаний.

На картине «Дама в саду Сент-Адресс» — одинокая фигура женщины. На переднем плане ярко освещены листья — то зеленые, то отливающие серебристыми блестками. Листва в глубине перекликается тоники оттенками, а еще дальше листочки уже темные по причине, которая уже упоминалась: в яркий солнечный день тени становятся более насыщенными. Мы чувствуем, как легкий ветерок колышет листья, все создает фантастическую картину мерцания и трепета пространства.

Белая фигура женщины — центральный акцент, хотя художник, помимо контрастно белого цвета, никак не подчеркивает ее, она — неотъемлемая часть пространства. Возникает невольное очарование от мимолетного чувства, когда на лоне природы возникает какой-то человек, пересекает пространство и исчезает. Очень важно воспринимать жизнь как очаровательный миг, как вспышку!

К. Моне. Дама в саду Сент-Адресс. 1867. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

И кажется, что изображенная на картине дама — вспышка чьей-то судьбы, внезапно возникшая перед нашим взором. Ведь для жизни горожанина характерны подобные моменты. Множество лиц, проходящих перед нашими глазами, по сути дела фрагментарны, они не появятся вновь никогда, они мелькают в бесконечной картине мира, которая, как в Укиё-э — направлении в изобразительном искусстве Японии, — обозначает текучесть жизни, проплывающую картину мира. Очарование фрагментарности мира в том, что в какой-то момент понимаешь, что и сам являешься в чьем-то восприятии подобным же фрагментом.

К. Моне. Прогулка по скалам. 1882. Художественный институт, Чикаго

В картине «Прогулка. Дама с зонтиком» он передал то же удивительное состояние, когда, находясь на лоне природы, мы буквально слышим шелест травы и ощущаем движения потоков воздуха. Как и в картине «Поле маков у Аржантея», художник ничего не прорисовал, не прорабатал детали, а погрузил нас в ситуацию с помощью прозрачных световых пятен, сквозь которые просвечивает холст. Это своего рода законченный этюд. Но случалось, что Моне заканчивал полотно в мастерской, потому что не было времени или возможности завершить работу на месте. А в описываемой картине есть полное ощущение этюдности, которая тем не менее является законченным произведением.

К. Моне. Прогулка. Дама с зонтиком. 1875. Национальная галерея искусств, Вашингтон

Центральный и доминирующий элемент композиции — фигура Камиллы, которая держит все пространство и доминирует в нем. Светит яркое, янтарное солнце, почти отсутствует чисто белый цвет. Розоватое, почти кирпичное лицо Жана подчеркивает яркость полуденных солнечных лучей. Возникает ощущение расслабленности и свободы, которое возможно только на природе.

Искусство ценно еще и тем, что позволяет переосмысливать себя. Художник, поместив героиню в пространстве сада, показал, что и она — мимолетное явление в вечном, неизбывном и бесконечном. И персонажи других картин так же «соскользнут с тропинки», исчезнут, а маковое поле останется навечно. И в морском пейзаже «Прогулка по скалам» Моне изображает фигуры, которые не являются самодостаточными, они столь же случайны в бесконечном бурлении моря, и так будет продолжаться бесконечно. Ощущение сиюминутности в картинах Моне невероятно очаровательно.

«Скалы в Бель-Иль» — одна из характерных картин Моне. Как он смог передать столь впечатляющую пульсацию волн, мощь стихии? Эдуар Мане называл его «Рафаэлем воды». До Моне никому не удавалось с такой экспрессией ее непостоянство: бурлящие потоки, накатывающие друг на друга волны, течения, борющиеся между собой. Как это поймать и передать на полотне? А между тем Моне удалось уловить в изменчивости некое постоянство. И еще он мастерски передал солнечные зайчики и блики, изменчивый цвет бурлящих потоков и необычную фактуру камня, возвышающегося над водой. Вода вдали фиолетовая, чуть ближе — изумрудно-зеленая, переливается ликующим разноцветьем. Удивительное мастерство художника…

К. Моне. Скалы в Бель-Иль. 1886. Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, Москва

Состояние мимолетности ощущается и в работе «Дама в зеленом платье (Камилла)». Героиня как будто скользит по полотну. Это ощущение возникает оттого, что основная диагональ проложена от нижнего правого угла в левый верхний. Складки ее юбки — один из моментов ритмической организации пространства — усиливают экспрессию, она словно движется под элегичную музыку. Мы слышим шелест ее юбки, но почти не улавливаем звука шагов. Женщины имеют порой обыкновение двигаться столь легко, что возникает ощущение, будто они плавно плывут над пространством. Особенно это характерно для исполнительниц бальных и некоторых народных танцев.

В этой картине — все то же ощущение мимолетности, героиня на мгновение полуобернулась — одна из волнующих и трогательных ситуаций во взаимоотношениях мужчины и женщины, заставляющая кавалера вздрагивать, испытывать необъяснимое стремление следовать за женщиной своей мечты, бежать за ней до бесконечности, чтобы остановить мгновение, когда нет взгляда в упор, а есть нечто ускользающее, сиюминутное, пленительное…

Художнику удалось передать настроение лишь жестом руки — то ли поддерживающим воротник, то ли манящим за собой. Непонятный, ускользающий знак. О чем она думает, чего хочет, что желает напоследок сказать? Возникает непреодолимое стремление удержать этот момент, остановить взгляд на ускользающем в темноту лике.

К. Моне. Парламент, заходящее солнце. 1903. Национальная галерея искусств, Вашингтон

Одна из самых значительных серий картин создана художником во время поездки в Лондон и посвящена лондонскому парламенту. Он любил приезжать в Лондон не в погожее время, а в январе, когда город наполнен туманами, размывающими очертания. Он, разумеется, знал, что английские живописцы классического периода писали пейзажи и здания, прорисовывая каждую травинку и каждый кирпичик. Он же любил размытость зданий, придававшую им фантастичность и волшебность: воздух наполнен мельчайшими частичками влаги, рассеивающими изображение, придающими ему иллюзорность; солнечные лучи растворяются в фантастическом мире, размываются, расплываются в мареве. Солнца практически не видно — оно размыто. А взвихряющиеся частицы, заполняющие пространство, придают полотну осязаемую материальность в этом дематериализованном, «распредмеченном» состоянии. Так в моменты, когда мы представляем воображаемые миры, они являются не контрастно, не ярко, а в расплывчатом мареве, мираже. Картины этой серии наполнены призрачностью, полной очарования и таинственности, столь важных в искусстве, — впрочем, и в жизни.

В перекличке тонов — бесчисленное множество оттенков, поражаешься пульсации цвета, с помощью которого художник передает невероятное ощущение взвихренности атмосферы, буквально закручивающейся, создающей сопротивление мощному воздушному потоку, сквозь который проглядывают расплывчатые контуры здания.

Свойство Моне дематериализовывать, «распредмечивать», прослеживается и в полотне «Руанский собор. Главный вход на солнце». На самом деле художник не стремится показать архитектуру собора, он ставит перед собой задачу, как это свойственно многим художникам, написать предметно элементы архитектуры и особенности сооружения. Главное для него — трепет света и цвета. Только этим он озабочен. На полотне все размыто, все перетекает друг в друга, торжествует игра света и цвета, невероятных, тончайших оттенков, в которой пунцовые оттенки переходят в кирпичные и оранжевые, а затем в зеленовато-голубоватые.

К. Моне. Руанский собор. Главный вход на солнце. 1894. Музей Метрополитен, Нью-Йорк

Тень в нижней части собора придает ему необыкновенное, сложное мерцание. Серия работ с изображением Руанского собора произвела невероятное впечатление на зрителей и была быстро распродана.

Совершенно непостижимо, если мыслить в традиции привычных представлений о цвете предмета. Собор возводится из серого камня, значит, он серый, это представление довлеет в нашем сознании. Так и любой человек не хорош и не плох, он такой, какой есть. Эпитетами мы просто выражаем наше к нему отношение, определяем свою позицию. Все изменчиво в этом мире. И Моне нам и говорит об этом.

Благодаря искусству мы способны избавиться от подобных догм, оно позволяет видеть мир во всем его многообразии, во всей полноте и невероятной вариативности. Ведь художник — творец мира, который воспроизводит его в своем сознании.

Видимость обманчива и потому бесконечно прекрасна и многообразна. И искусство позволяет нам это почувствовать.

P.S.

Как повлияло увлечение карикатурой на дальнейшее творчество Клода Моне?

Карикатуры — это та особенность его творчества, которой все могло бы и закончиться, и мир никогда бы не узнал Оскара Клода Моне — одного из самых известных импрессионистов.

Юный Моне не был заинтересован в занятиях живописью. И только знакомство с Эженом Буденом, своим будущим учителем и наставником, который приобщил его к пленэрной живописи, определило всю его дальнейшую судьбу.

Вот некоторые из карикатур:

Нотариус Леон Маршон

Человек с большим носом

Карикатура на мужчину с табакеркой

Адольф Деннери, драматург

Почему поддержку «отверженным» художникам оказал именно Наполеон III?

Со стороны императора Наполеона III это было скорее политическое и популистское решение: с одной стороны, чтобы казаться прогрессивным правителем, с другой — чтобы умерить недовольство художников и общественности, вызванного тем скандальным обстоятельством, что Салоном было отвергнуто более трех тысяч работ. В итоге Наполеон III принял своеобразное соломоново решение и отдал распоряжение об открытии параллельного вернисажа во Дворце промышленности, который назвали впоследствии Салоном отверженных. Правда, неоднозначность содержания некоторых работ на Салоне отверженных, в частности картины Эдуара Мане «Завтрак на траве», которая вызвала нездоровый ажиотаж, заставила его пожалеть о принятом решении. Подобной «слабости» впредь он больше себе не позволял.

Пьер Огюст Ренуар

Очаровательные образы

Ренуар — один их тех редких художников, кому удалось легкой кистью передать нежные черты женщин. Более комплиментарного мастера по отношению к дамам даже представить трудно! При взгляде на его галерею портретов возникает ощущение, что полотна излучают сияние.

Но по парадоксальному стечению обстоятельств, когда к Ренуару пришел успех, эта способность «вышла ему боком». Многие мужчины захотели обладать портретами жен именно в его исполнении. И для этой цели шли на всяческие ухищрения: плакались художнику, что без картины супруга в дом не пустит, или приносили с собой дорогие золоченые рамы: «Специально купил, для того чтобы только вы согласились…» И безотказный Ренуар усаживался за мольберт. А после того как он создал картину «Мадам Шарпантье с детьми», стало очевидно, что живописцу великолепно удаются портреты детей, и вскоре его мастерская заполнилась маленькими визитерами. И даже если у кого-либо из дам не было своих чад, то их одалживали у знакомых — стало модным иметь портрет с ребенком. Но обо всем по порядку…

Однажды Огюст Ренуар сравнил себя с пробкой, которую несет по волнам. С неистовой страстью (порой беззаботно) он отдавался бушующим «волнам», которые несли его по изменчивым просторам мира художеств. И, увлекаемый потоком жизни, всегда полагался на волю событий и обстоятельств, лишь едва подправляя свое движение. Несмотря на такую кажущуюся легкомысленность, ему везло в жизни: он добился больших успехов в живописи. Его даже можно назвать настоящим везунчиком. Хотя Огюст мог выбрать иной путь. Например, мог бы стать музыкантом и певцом.

П. О. Ренуар. Мадам Шарпантье с детьми. 1878. Музей Метрополитен, Нью-Йорк

Кроме всех талантов, которыми Огюст одарен был природой сверх меры, он еще имел красивый голос. И надо же было такому случиться, что его первым учителем музыки был не кто иной, как Шарль Гуно. Огюст пел в детском хоре в храме, регентом которого был великий композитор, обнаруживший музыкальный дар в мальчике. Гуно даже уговаривал родителей будущего художника отдать его к нему на обучение, убеждал, что карьера оперного певца дает достаточно неплохой доход — порядка 10 тысяч франков. Но молодое дарование не прельстилось на большие деньги, потому что, во-первых, уже давно решило, что будет рисовать, и, во-вторых, уже тогда неплохо зарабатывало: родители рано отдали Огюста на фабрику фарфора обучаться росписи посуды и статуэток, уже с 13 лет он получал вполне приличные деньги. И надо сказать, у него все получалось. Сначала рисовал виньетки, потом стал писать портреты Марии Антуанетты, и так, что, набив руку, стал зарабатывать еще больше, что вызвало даже конфликт с владельцем фабрики, так как тому, естественно, не хотелось платить больше.

Изображая женские образы, многие художники выбирали лица определенного типажа. Например, у героинь Рафаэля прослеживаются черты, по всей вероятности, его матери, а у персонажей Боттичелли — Симонетты Веспуччи из рода Каттанео. У Ренуара же нет портрета матери в зрелом возрасте, но очевидно, что какие-то черты ее им так или иначе были отражены. Если взглянуть на ретроспективу его женских портретов, то можно заметить общие характеристики — героини такие же пухленькие, как его очаровательная жена Алина Шариго. Он познакомился с ней в начале 1880-х гг. и с тех пор написал множество ее портретов. При выборе натурщиц предпочтение оказывались моделям с подобным характером внешности.

Нет ничего удивительного в том, что у Ренуара были определенные вкусовые предпочтения — так же как и у любого другого человека.

А как выглядел сам мастер? Сухощавый, с нервным лицом, неспокойный в поведении. По свидетельству окружающих, он не мог долго усидеть в одном положении, постоянно двигался, что-то вечно перекладывал с места на место, прибегал, давал указания, потом возвращался — и так без конца. Важно отметить: он очень быстро работал! Кстати, именно эта сноровка наряду со способностью находить общий язык с любым ребенком позволила ему сделать так много детских портретов. Это тем более удивительно, что детей сложно писать, учитывая их непоседливость.

Один из ярких примеров, доказывающий его «скорострельность», — создание портрета великого немецкого композитора Вагнера. Гений классической музыки сурово сказал художнику по-немецки: «У меня только 25 минут, больше нет времени для портрета!» И сел позировать. Через 25 минут Ренуар показал ему живописный портрет: «Все, я закончил».

П. О. Ренуар. Натюрморт с анемонами. 1909. Частная коллекция

Можете вообразить себе скорость, с которой он работал? Неудивительно, что за свою жизнь он написал более 6 тысяч полотен, то есть «производил» почти по две работы в неделю. И не прекращал свою активную деятельность до конца жизни, даже уже будучи полностью парализованным в 78 лет. Помощники переносили его к мольберту, надевали на большой палец правой руки тряпичный напальчник и вкладывали в него кисть. Огюст во время работы только давал указание, какую кисть ему надо подать. Последняя картина, которую он закончил за день до смерти, называлась «Натюрморт с анемонами». Друзья удивлялись: «Зачем ты пишешь? Для чего тебе это нужно?» А он отвечал: «Я не могу не писать».

Для Ренуара работа была смыслом жизни. Когда Глейр, учитель в мастерской, в которую Огюст поступил в 1862 г. спросил: «Вы, наверное, рисуете, потому что любите?», тот ответил: «Да, я не рисовал бы, если бы не любил». И всегда о живописи говорил как о смысле своего существования.

Будучи подмастерьем на фабрике фарфора, обеденное время он использовал для того, чтобы сбегать лишний раз в Лувр посмотреть на картины. Позже он добился разрешения у начальства и постоянно ходил в Лувр копировать выставленные полотна. Уже тогда Огюст пришел к выводу, что самой лучшей школой для него является именно Лувр, где погружаешься в особую атмосферу художественной лаборатории и проникаешься магией творчества.

Впоследствии он говорил, что правильность восприятия искусства зависит не от того, что изображено на полотне, хотя и это важно, а от точности глаза смотрящего. Истинная «насмотренность» возникает лишь тогда, когда присутствует некий суммарный опыт и открывается способность сравнивать художественные манеры исполнения, понимая особенности каждой. Ведь не случайно любимыми художниками Ренуара были Ватто, Фрагонар, Буше. В их работах присутствует преемственность: та же палитра, то же любовно изображенное женское тело… Может быть, на искушенный взгляд современного человека их произведения кажутся слащавыми. Но мастерство и виртуозность их исполнения вдохновляли Ренуара, который считал себя продолжателем традиций — во французской живописи особенно соблюдаются традиции, характеризующие уникальный путь Франции в мировом искусстве.

Русскому искусству, в частности импрессионизму в лице Коровина, Грабаря, отчасти Серова, присущи особенные свойства. У Маковского — такое же буйство красок и фейерверк света. Но их творчество имеет, естественно, уникальные черты. Картины Грабаря отличает мерцание голубых, лиловых, синих оттенков, его зимние пейзажи более искрометны, чем зимние пейзажи того же Моне. Ренуар очень гордился тем, что он — продолжатель французских традиций, и в то же время в сравнении с голландскими и английскими художниками (которых немного недооценивал, считая их картины «сумрачными») отдавал предпочтение итальянским. А из итальянцев выделял в первую очередь Рафаэля и Тициана. Особенно его впечатлили «Мадонна в кресле» Рафаэля и «Портрет Франциска I, короля Франции» Тициана. Другими его любимыми мастерами были Веласкес и Рембрандт.

Разумеется, творчество этих художников оказало влияние на формирование творческой манеры Ренуара. Также Огюста «подпитывали» его талантливые современники: Дега, Сезанн, Мане, Моне, Базиль, который рано покинул этот мир, уйдя добровольцем на Франко-прусскую войну. И если бы не ранняя кончина, мир мог бы обрести в его лице еще одного большого художника-импрессиониста. Из аристократической семьи происходил также и Дега. У хорошо образованных Дега, Мане и Базиля часто возникали высокоинтеллектуальные споры, в которых Ренуар, как правило, не участвовал. Он вообще не любил много говорить, как и Моне, чаще наблюдал за всем происходящим, стараясь больше слушать, чем высказываться.

На его поведение, характер, творчество, конечно, повлияла атмосфера в семье, в которой он рос. Ренуар родился в Лиможе в 1841 г. Впоследствии семья переехала в Париж. Его отец, портной, был очень трудолюбивым человеком, всю жизнь работал, содержал семью, в которой было семеро детей. Мать отличалось строгостью, простотой. С детства Огюст был приучен к порядку и труду. Он всегда говорил, что простой труд — самая важная основа в работе художника. Привычка трудиться настроила его на основательный, углубленный подход к изучению ремесла.

Но при этом он отмечал, что основой творчества является не само ремесло, а нечто запредельное, иррациональное… Живописец, по его мнению, может изучить технологию, мастерски владеть теми или иными приемами, но, если в произведение не вложено нечто особенное, свойственное душе художника, базирующееся на его собственном неповторимом опыте, работа не состоится. Когда критики обсуждали те или иные картины, подчеркивая их достоинства или недостатки, выделяя какие-то особенности, Ренуар всякий раз говорил: никакие теории, никакие высокоумные рассуждения об искусстве никогда до конца не исчерпают всей глубины того, что заложено в творчестве, потому что в нем есть что-то, что не поддается ни словам, ни описаниям.