Некто или нечто?

Возможно, Ивановский надеялся, что ему хватит пяти лет, чтобы разрешить проблему табачной мозаики? Скорее же всего, новизна темы и трудности, которые он ясно видел, так влекли его, так захватывали, что он решил ни с чем не считаться.

Года за три до наступления нового века Ивановский возобновил опыты, которые ставил некогда в Никитском саду. Они не были связаны с его курсом лекций, и ученый вел собственную свою работу не в университете, а в Ботанической лаборатории Академии наук, у Фаминцына.

Его не оставляют сомнения и неудачи. Сотни опытов, перемена методики, новые сотни опытов. Мучительный однообразный труд. Он силится найти возбудителя болезни, не подозревая, что наука конца девятнадцатого века не располагает средствами для решения подобных задач.

Таинственное невидимое болезнетворное начало ведет себя самым непостижимым образом. Профильтрованный через фарфоровую свечу табачный сок больного растения сохранил свою заразную силу после того, как Ивановский десять месяцев продержал его в пробирке. При этом сок оставался совершенно прозрачным. Но ведь бактерии или грибы, или иные паразиты, известные науке, если бы они содержались в зараженном соке, размножившись, замутили бы его!? И еще: больные мозаикой листья, пролежав десять месяцев в спирте, сохранили свои заразные свойства. Приходится отбросить первоначальное предположение, что мозаичная болезнь вызывается бактерией столь малой, что она невидима в микроскоп: выдержит разве бактерия десятимесячное пребывание в спирте крепостью в 95 градусов? Быть может, это какая-то неизведанная болезнь, поражающая содержимое живой клетки — ее протоплазму? И разносится она, эта болезнь, частичками протоплазмы?

Ему не с кем было посоветоваться, никто в России, кроме него, не занимался в ту пору мозаичной болезнью.

И вот однажды, это было в 1899 году, листая в библиотеке немецкий научный журнал, он обнаружил сообщение о мозаичной болезни табака. Автор — Мартин Виллем Бейеринк, выдающийся голландский микробиолог, уже в ту пору завоевал большую известность своими открытиями. Ивановский дважды перечел сообщение и несказанно удивился. Фильтруя сок растений, больных мозаикой, Бейеринк убедился, что возбудитель болезни проходит через фильтр. Иначе говоря, он подтвердил вывод, сделанный Ивановским, но имени русского ученого, который опередил его на семь лет, почему-то даже не упомянул. Ивановский отправил в журнал, напечатавший сообщение Бейеринка, небольшую статью. Оценивая работу голландца, он с некоторыми его выводами согласился, некоторые оспаривал. И вскользь напомнил о своей работе, которая «кажется, остается проф. Бейеринку неизвестной». Журнал статью Ивановского напечатал. И почти сразу в редакцию пришло письмо Бейеринка, которое появилось в одном из следующих номеров.

Бейеринк писал: «Я подтверждаю, что, как я теперь вижу, приоритет опыта с фильтрованием через свечу принадлежит господину Ивановскому. При написании своей работы я не знал его и господина Половцева исследований».

Бейеринк в своей статье пришел к убеждению, что возбудитель табачной мозаики не микроб в обычном смысле слова, и дал ему имя, которое утвердилось в науке: вирус.

Вирус — слово латинское. Древние римляне обозначали им всякий яд животного происхождения, в частности, змеиный. Римский врач Корнелиус Цельс, живший в первом веке нашей эры, называл вирусом слюну бешеной собаки. А в двадцатом веке нашей эры дознались, что в слюне бешеной собаки содержится вирус, вызывающий бешенство. Бессознательно, не имея никакого представления о возбудителях болезней и о микроорганизмах вообще, древнеримский врач пользовался термином «вирус» почти в том же смысле, что и мы.

Бейеринк был прав, когда доказывал, что возбудитель табачной мозаики не микроб. Но в его статье были и ошибочные утверждения, с которыми Ивановский решительно не соглашался. Завязался научный спор, в котором участвовали первоначально лишь трое: Мартин Бейеринк, английский ученый Альберт Вудс и наш Дмитрий Ивановский. Первоначально… Дело в том, что спор, начавшись около семидесяти лет назад, длится и ныне. Он касается сокровенных тайн жизни, и в него втянуты уже не трое, не десять и не двадцать, а многие сотни ученых из разных стран. И мы к этому будем возвращаться еще не раз…

Наступает новый, двадцатый век. Что несет он Дмитрию Ивановскому, человеку, открывшему мир, населенный удивительными созданиями, которых еще никто не видел? Прижизненную славу, почет, богатство, всеобщее признание? Увы, нет. Равнодушное замалчивание его открытия, семейное несчастье, преждевременную смерть — да. И, как для всех, — три войны, одна жесточе другой, разруху, голод…

Но он не прорицатель, он не берется предугадывать свою судьбу, это не занятие для ученого.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Глава четвертая

Опасный карлик

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Совершив открытие, Ивановский тем самым еще и обогатил исследователей новым методом. В научных журналах стали появляться сообщения о возбудителях различных болезней, пойманных за руку тем же способом, который впервые применил русский ботаник, изучая мозаику табака.

На рубеже двух веков наступила «эпоха фильтраций». Свеча Шам-берлена обрела новые свойства.

Немецкие врачи-бактериологи Ф. Леффлер и П. Фрош долгое время тщетно искали возбудителя ящура, острозаразной болезни, поражающей чаще всего крупный рогатый скот. Они просматривали под микроскопом лимфатическую жидкость и слюну больных животных. Они пытались размножить возбудителя на питательных бульонах. Все безуспешно. Повторилось то же, что Ивановский наблюдал в Никитском саду.

Наконец, лет через шесть после выступления Ивановского в Академии наук, Леффлер и Фрош поставили такой опыт: впрыснули одному теленку лимфу, заведомо зараженную ящуром, а второму — лимфу, взятую от больного животного, но трижды профильтрованную через свечу Шамберлена.

Оба теленка заболели ящуром одновременно.

Немцы опубликовали свои наблюдения еще до Бейеринка. Имени Ивановского они не упомянули. После того как Бейеринк вскоре подтвердил его приоритет перед всем миром, Ивановскому уже стало не к чему выяснять отношения с Леффлером и Фрошем. Кажется, никто так и не дознался, почему немецкие врачи обошли молчанием своего русского предшественника — то ли по забывчивости, то ли потому, что не знали его работы?..

Во всяком случае, Леффлер и Фрош уличили возбудителя ящура. Увидеть его, впрочем, удалось еще очень нескоро, ибо он — карлик даже среди своих собратьев, тех сверхмалых созданий, которые после Бейеринка стали именоваться вирусами.

Ящур — болезнь, поражающая коров и антилоп, жирафов и северных оленей, слонов и людей; страдают от нее также свиньи и козы, овцы и ламы. Не болеют ящуром лошади.

В Европе ящур известен давным-давно. Время от времени, распространяясь с быстротой пожара, он нападает на крупный рогатый скот, поражая громадные стада, захватывая целые страны. Следом за коровами и быками начинают заболевать овцы, козы, свиньи. Иногда ящур поражает и человека; чаще всего страдают дети, которым дают сырое молоко от больных коров.

Распознать болезнь нетрудно. Животные плохо едят, прекращают жвачку, а затем и вовсе отказываются от корма; больные неподвижно стоят, опустив голову, из углов рта тянется длинными нитями пенистая слюна; температура повышена, возникает жажда. На языке, во рту, на конечностях между копытами, а у коров и на вымени, появляются язвы. Корова резко сбавляет удой.

Взрослый скот, переболев ящуром, чаще всего выздоравливает. Но молодняк иногда погибает почти поголовно. А злокачественная форма болезни может вызвать большой падеж и взрослого скота.

При любом течении болезни ящур приносит огромные убытки. Снижается вес скота, коровы дают меньше молока; удои продолжают снижаться и после выздоровления животных. Дорого обходятся лечение и уход за больными, дезинфекция помещений.

Открытие Леффлера и Фроша, разумеется, обнадежило врачей, микробиологов, животноводов. Думалось, что теперь-то удастся одолеть опасную болезнь. И вот прошло более полувека. Вирус, вызывающий ящур, увиден под лучом электронного микроскопа, сфотографирован множество раз; довольно хорошо изучены его повадки. А вот извести болезнь, им вызываемую, не удается.

В 1958 году ящур напал на скот разом в тридцати девяти государствах, главным образом европейских. Да и в последующие годы сильные вспышки наблюдались во многих странах,

Что же это за создание такое, вирус ящура?

Если построить возбудителей наиболее распространенных вирусных болезней по росту, по ранжиру, выражаясь военным языком, то вирус ящура окажется на крайнем левом фланге. Мерой длины для вирусов служит миллимикрон — миллионная доля миллиметра. Длину в один миллиметр еще можно себе представить. Ну, а в миллимикрон? Он так относится к миллиметру, как миллиметр к километру. Размеры небольшой животной клетки, легко различимой в обычный световой микроскоп — 9000 миллимикрон.

А теперь подойдем к шеренге, в которую построены вирусы. На правом фланге мы увидим возбудителя оспы. Его длина — 260 миллимикрон. На левом фланге — вирус ящура: 20 миллимикрон. А некоторые разновидности нашего карлика вообще даже не превышают десяти миллимикрон.

При такой своей малости вирус ящура обладает необычайно высокой вирулентностью, то есть способностью долго сохранять и быстро разносить заразу.

О вирусе ящура в разных странах опубликовано множество исследований. Микробиологи, а затем вирусологи — представители новой науки, возникшей после открытия Ивановского, — изучали его повадки, привычки и вкусы. Ученые наблюдали карлика на пастбищах, где больной скот оставлял вирус на стеблях растений со слюной; брались пробы в навозных кучах, в сточных канавах, в стогах сена, в силосе и свекольном жоме; исследовалась шерсть животных.

Его союзники — холод, сырость, мрак. Его враги — солнце и тепло. Ультрафиолетовые и тепловые лучи губят карлика очень быстро. Температуру плюс 60 градусов он способен выносить лишь 15 минут, при восьмидесяти градусах погибает почти мгновенно.

При температуре минус сорок градусов он сохраняет свои заразные свойства больше года. Ясно, что в замороженной мясной туше вирус ящура может гнездиться очень долго.

Долгое время наблюдали за карликом на одном из высокогорных пастбищ Таджикистана, где климат весьма суров. И установили, что на поверхности земли вирус сохранял здесь жизнеспособность более семи месяцев — всю долгую зиму. Даже в сухой казахской степи карлик летом сохранялся около месяца. В стоге сена, заложенном осенней холодной порой, вирус продержался около двухсот дней. Если стог сметывали в сухое теплое время, то вирус выдерживал там лишь 108–140 дней.

В стойлах для скота он живет больше месяца; в навозной жиже зимой—103 дня; в теплой навозной куче — месяц; в мерзлом навозе — 168 дней, а возможно и дольше, пока не оттает; на высохшей шерсти скота — до сорока дней; на отрубях — до шестисот дней!

Зато в силосе под действием уксусной и молочной кислот он быстро погибает. В свекольном жоме — сохраняется не больше полутора часов.

Тщательно изучались молочные продукты, пораженные вирусом ящура. И тут тоже выяснились любопытные вещи. В свежем молоке при температуре плюс 37 градусов вирус сохраняется 12 часов, в охлажденном молоке при четырех градусах — 15 дней. Зато при скисании молока вирус погибает. В сыре, сметане и твороге его тоже нет. Гибнет он и при пастеризации, когда молоко прогревают до восьмидесяти градусов.

Какими лекарственными и химическими препаратами можно убить вирус ящура? Антибиотики пенициллин и стрептомицин, уничтожающие бактерий и микробов, не действуют на выносливого карлика. Даже такие сильные дезинфицирующие средства, как фенол и креолин, которые издавна применяются для обеззараживания помещений, не убивают вирус. Хороши зато горячие растворы едкого натра и едкого калия, формалин, горячий щелок, свежегашеная известь.

Живучий карлик сам не способен ни к какому передвижению. Вообще вирус (об этом речь впереди) вне организма, вне живой клетки, мертв как камень, как песчинка. Между тем он переносится с легкостью на громадные расстояния. Способствуют этому неосторожность и неосведомленность людей.

В одном районе произошла неожиданная вспышка ящура. Ветеринары недоумевали — откуда пришла зараза, если во всей области давным-давно не наблюдалось ни одного заболевания? Наконец, решили проверить сено, привезенное в тюках по железной дороге из другого, отдаленного края. Оказалось, что в том краю незадолго до того гулял ящур. Заболевания прекратились, карантин сняли. А в стогах сена вирус прижился.

В начале пятидесятых годов вирус ящура проник в Ленинградскую область. Повели научное следствие и установили, что вирус приехал вместе с концентрированными кормами, привезенными из других областей. Бывало и так, что вирус совершал далекие путешествия в мешках из-под отрубей. В Западной Европе зарегистрированы случаи, когда переносчиками ящура служили лошади. Но ведь лошади ящуром не болеют! И что же? Мог приехать верхом ветеринар, вызванный в хозяйство, где коровы больны ящуром. Вирус попал на шерсть, на копыта лошади. Ну, а затем ветеринар, либо другой человек, отправился на этой же лошади в хозяйство, где нет ящура… В общем, лошадь тут играет роль фуражного мешка.

Однажды ящуром стал болеть скот в хозяйствах, расположенных вокруг крупного мясокомбината, в радиусе 12–15 километров. Дело в том, что на мясокомбинате забивали животных, больных ящуром. Но специалисты ведь приняли все мыслимые меры предосторожности, чтобы вирус не проник за пределы комбината. Оказалось, что виной всему вороны. Они залетали на открытую площадку, куда сваливали навоз при очистке стойл, а затем приносили вирус на лапках и в клювах в окрестные хозяйства. Сами вороны при этом ничуть не страдали.

Хотя ящур как массовое заболевание скота еще не ликвидирован, наука добилась немалых успехов в борьбе с этим тяжелым, опасным заболеванием. Враг узнан, известны его повадки, его можно выследить и обезвредить. Кроме строгих обычных предупредительных мер, стали вводить в последние годы и предохранительные прививки.

Итак, мы теперь знаем, что вирус поражает растения (мозаичная болезнь табака), людей (оспа) и животных (ящур). Но он этим не ограничивается. Ничто живое на нашей планете им не обойдено.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Глава пятая

Желтый Джек

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Носится по океану под всеми парусами одинокий неприкаянный корабль. Не видно на нем ни души. Лишь по ночам, в непогоду, озаряемая вспышками молний, является на мостике зловещая тень давно погибшего капитана. Корабль обречен на вечные скитания. Вечно ему носиться по бурному морю, никогда не пристать ему к берегу. Встреча с заколдованным кораблем предвещает бурю, кораблекрушение, гибель…

Кто и когда создал эту легенду о Летучем Голландце? Истоки ее, говорят, восходят к пятнадцатому веку, к эпохе великих географических открытий. Сложенная моряками, пересказанная в портовых кабачках всего света на сотни ладов, мрачная легенда не раз вдохновляла художников, поэтов, музыкантов. Она легла в основу оперы Рихарда Вагнера «Летучий голландец»,

А в наш век старой моряцкой легендой вдруг заинтересовались ученые. Один из них высказал догадку, что ее возникновение, возможно, каким-то образом связано с болезнью, приводившей в трепет всех мореплавателей во времена парусного флота. Ее страшились не меньше, нежели чумы. Она нередко уносила на тот свет целиком, не оставляя живой души, экипажи судов, посещавших порты Западной Африки и экваториальной части Нового Света. Ни лекари, ни обращения к господу богу не давали избавления. Человек ощущал внезапно приступ неизъяснимой, безысходной тоски. Затем — сильный жар, неудержимая кровавая рвота. Желтела кожа. Через несколько дней — смерть… Еще одна жертва… Еще один покойник предан морю. Корабль пустеет. Подхваченный ветром, носится он по океану, покуда не разобьет его о прибрежные камни.

Желтый Джек — так назвал эту болезнь Вальтер Скотт.

Однажды, это было на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков, Желтый Джек помог восставшим рабам выиграть войну против поработителей.

Отделенный от Кубы Наветренным проливом, лежит в Карибском море большой гористый остров Гаити. По территории он раза в два с половиной превышает Бельгию. Первым европейцем, ступившим на Гаити, был Христофор Колумб. Высадившись на остров в 1492 году, он назвал его Эспаньолой и, разумеется, присоединил к владениям испанской короны. На острове жило несколько сот тысяч индейцев. Не ведая, что несут им белолицые, они приняли испанцев радушно и гостеприимно.

Всего полстолетия понадобилось пришельцам, чтобы уничтожить население цветущего острова: к 1548 году на Гаити оставалось двести индейцев. Небольшая кучка испанских завоевателей обосновалась на восточном берегу. Сюда стали возить из Африки негров-рабов для работы на плантациях.

К концу XVII века самая плодородная северо-западная часть острова оказалась в руках французов. Случилось это не вдруг. Французские короли даже не посылали ни разу войска для захвата этой территории. Достаточно было воспользоваться услугами флибустьеров — попросту говоря, пиратов, морских разбойников. Флибустьеры поначалу останавливали в море и обирали испанские суда, возившие в Европу золото, очень дорогой в ту пору сахар, пряности. Потом стали совершать нападения на побережья. А затем французские пираты начали оседать на богатых землях Эспаньолы и завозить рабов из Африки. Король Франции милостиво принял из рук разбойников под свою корону новую колонию.

В 1697 году произошел раздел острова. Французскую часть назвали Сан-Доминго, испанскую Санто-Доминго.

Прошло еще сто лет. Французская колония Сан-Доминго процветала. Отсюда везли и везли во Францию сахар, какао, кофе, индиго, хлопок, кожи, сандаловое дерево, ананасы, финики. Все эти богатства добывались рабами-неграми. К концу XVIII века их было здесь около полумиллиона. Ими командовали французские плантаторы. Негры-рабы считались их собственностью. Одно время островом управлял маркиз де Сад, тот самый де Сад от чьего имени произошло слово «садизм», которым обозначают всякую изощренную, утонченную жестокость.

Плантаторы Сан-Доминго были истинными садистами. В огромных питомниках они разводили и дрессировали сотни собак, которыми травили непослушных негров. Пойманным беглым рабам выжигали на плече королевский герб — знак белой лилии.

В 1791 году негры и мулаты Сан-Доминго восстали против белых, требуя отмены рабства. Началась жестокая гражданская война. Стороны не щадили друг друга — гибли не только сражающиеся, но и дети, женщины, старики.

События на Сан-Доминго совпали с великой французской революцией и в значительной мере были ею навеяны. В начале 1793 года парижане казнили Людовика XVI. В том же году на Сан-Доминго прибыли комиссары якобинского конвента. Они провозгласили отмену рабства. Вождю восставших негру Туссену-Лувертюру было присвоено звание французского генерала.

Но вот к власти во Франции пришел Наполеон. Туссен обратился к нему с письмом, предлагая заключить союз между Францией и Сан-Доминго. Союз? Значит, негры хотят создать свое полноправное государство!

— Этот Туссен — мятежник и раб, его следует наказать, — сказал Наполеон, прочитав письмо и брезгливо отбрасывая его.

В 1801 году от берегов Франции отплыла на сорока кораблях французская армия. Командовал ею зять Наполеона генерал Леклерк. Он должен был усмирить восставших и восстановить на Сан-Доминго рабство. Высадившись на острове, французы захватили все прибрежные города и крепости. Туссен со своей армией отошел в горы и 130 дней вел неравную борьбу с прекрасно вооруженными французскими частями. В конце-концов повстанцам пришлось сложить оружие. Самого Туссена французы сначала отпустили, а потом предательски заманили к себе и увезли во Францию. Там он вскоре погиб в тюрьме.

А на острове тем временем вспыхнуло новое восстание, тщательно подготовленное последователями Туссена. Леклерк, получив из Франции подкрепление, углубился со своей армией в горные тропические леса, служившие убежищем для повстанцев.

И вот тут восставшим оказал неожиданную поддержку Желтый Джек. Болезнь — врачи называли ее желтой лихорадкой — уносила каждодневно до ста французских солдат и офицеров. Начиналось с внезапного подъема температуры до 40 градусов. У больного наливались кровью глаза, кожа делалась красноватой, потом желтела. Распухали и кровоточили десны. Ничем не унять было кровавую рвоту.

Удивительнее всего то, что повстанцы — негры и мулаты, выросшие на острове, не болели желтой лихорадкой, хотя никаких предохранительных средств против нее не знали.

Один из французских полков — тот самый, который заманил Туссена— действовал отдельно от главных сил. Долгое время от командира полка не было известий, и Леклерк, сопровождаемый небольшим отрядом из штабных офицеров и ординарцев, отправился на поиски. Через несколько дней отряд наткнулся на бивак. Аккуратные ряды палаток, ружья в козлах. Полк, видимо, стоял на отдыхе. Но людей не было видно. Лишь часовой, обхватив ружье, почему-то сидел в странной позе, привалившись к дереву. Леклерк раздраженно окликнул солдата — кто же сидит на посту? Солдат не отозвался и не двинулся с места. «Спит, каналья», — подумал генерал и дал знак адъютанту. Тот, спешившись, схватил часового за шиворот, приподнял. Да, все понятно: желтое восковое лицо, потухшие глаза. Солдат умирал. Леклерк приказал протрубить сбор. Никто не выбежал из палаток на зов трубы: полк был мертв, его уничтожил Желтый Джек. А вскоре погиб от желтой лихорадки и сам Леклерк.

Года через полтора после высадки от двадцатипятитысячной армии Леклерка осталась едва одна треть. А в конце 1803 года остатки французских войск — всего три тысячи человек — были увезены домой.

Покинули остров испанцы и англичане, также ввязавшиеся в гражданскую войну. Дорого обошлась европейцам попытка усмирить черных рабов. Французы потеряли на Сан-Доминго 63000 человек, англичане — 40 000, испанцы — 20 000.

1 января 1804 года был поднят флаг негритянского государства Гаити. Острову вернули название, которое он носил при индейцах. В восточной части Гаити, там, где владычествовали испанцы, создана была Доминиканская республика.

Один западный биолог пишет: «Своим появлением республика Гаити обязана желтой лихорадке». Это, конечно, не так. Негритянское государство возникло в результате многолетней упорной борьбы рабов за свое освобождение. На каком-то этапе этой кровавой борьбы Желтый Джек пришел на помощь восставшим. Не будь этой случайности, повстанцы, раз взявшись за оружие, ценой больших жертв все равно добились бы своего.

Во второй половине XIX века в Центральной Америке началось строительство Панамского канала. Желтый Джек явился и сюда. После того, как от лихорадки умерли многие тысячи рабочих, строительство пришлось прервать. Канал достроили лишь в XX веке.

В 1900 году, во время испано-американской войны, войска США высадились на Кубе. Вскоре Желтый Джек принялся косить солдат. Встревоженное правительство США послало на Кубу врачебную комиссию во главе с доктором Уолтером Ридом. Комиссии поручено было выяснить причины болезни и постараться унять эпидемию.

Для начала Рид, прибыв на Кубу, сделал то, что обычно делают при эпидемиях: велел отделить больных солдат от здоровых, сжечь постели и одежду больных, продезинфицировать палатки и домики, в которых размещались войска. Все это было проделано самым аккуратным образом, но ничуть не помогло: число больных по-прежнему возрастало.

Кто же разносит заразу? Быть может, насекомые? Подозрение пало на комара с заковыристым названием — египетская стегомия, обитающего в тропиках. Комар этот любит жилые помещения, в особенности спальни.

Надо проверить, действительно ли комар — виновник болезни. Рид созвал совет врачей. Трое из них добровольно решили подвергнуть себя опасному опыту. Всех троих поместили в изолированное помещение и пустили туда комаров. Все трое заболели. Один из них умер, двоих с трудом удалось спасти.

Жестокий опыт. Но этим дело не кончилось. Рид отобрал группу здоровых солдат, тоже изъявивших желание с риском для жизни послужить науке. В один домик он поместил часть солдат, дав им одежду и постель от больных желтой лихорадкой, и окна в этом домике затянул марлей, так что ни один комар не мог залететь внутрь. Солдатам, поселившимся во втором домике, дали чистые постели и одежду, но двери и окна не завесили, открыв доступ комарам.

И вот эти-то солдаты, спавшие на чистых постелях, но не защищенные от комаров, заболели все до единого. Всех их удалось, правда, вылечить. В другом домике, где окна и двери затянули марлей, Желтый Джек не тронул никого.

Так было доказано, что желтую лихорадку разносит комар, и только он. Общение здорового с больным никакой опасности не представляет.

Рид и его коллеги, используя солдат-добровольцев, между тем продолжали изучение желтой лихорадки. И тут стали выявляться странные вещи.

На больных желтой лихорадкой посадили комаров. Дав им напиться крови, пересадили на здоровых. Заражение неизбежно… Но никто не заболел. Еще и еще раз повторяется опыт. Нет, добровольцы, решившие подвергнуться заражению, остаются здоровы. Все запуталось. А ведь так ясно было вначале: комар, напившись крови больного, переносит заразу на здорового. Теперь надо начинать все сначала.

Но тут помог случай. Врач, проводивший опыты, хранил комаров, с которыми работал, в баночках. Однажды он посадил на тело подопытного здорового солдата не тех комаров, которые только что кусали больного (таких у него просто не оказалось под рукой), а тех, что, напившись крови зараженного, просидели довольно долго в баночке. И солдат заболел.

Многими дальнейшими опытами было доказано, что египетская стегомия — разносчик вируса желтой лихорадки. Попав в кишечник насекомого, вирус, очевидно, должен там размножиться, накопиться. Кроме того, ему надо время, чтобы попасть из кишечника к слюнным железам комара. Через слюнные железы вирус и проникает в кровь человека.

Удалось узнать и многие другие весьма важные вещи, касающиеся египетской стегомии и переносимого ею вируса.

Кровососущими у этого вида комаров являются только самки. Кусают они по ночам. Плохо то, что, заполучив вирус от больного человека, комар становится заразным, так сказать, пожизненно. А живет кровосос иногда до пяти месяцев. Для комара это долгий срок жизни, слишком долгий. Утешительно же то, что египетская стегомия способна кусать людей далеко не всегда, а только в очень теплые ночи. Наибольшая возможность заражения — при температуре воздуха плюс 25–28 градусов. Если ночь сравнительно прохладная — ниже плюс семнадцати градусов, — то стегомия перестает кусать совсем, да и вообще теряет способность заражать. Но стоит температуре повыситься градусов на десять, как комар эту способность обретает вновь.

Человек, переболевший желтой лихорадкой, приобретает иммунитет (невосприимчивость) к этой болезни. Желтый Джек почему-то щадит детей — у них болезнь проходит в очень легкой форме. Этим, вероятно, можно объяснить то, что повстанцы на Гаити не болели желтой малярией. Все они, родившиеся на острове, могли незаметно для себя и родителей переболеть на ногах в детстве и, таким образом, отделаться от Желтого Джека на всю жизнь.

В 1928 году троим английским ученым, изучавшим желтую лихорадку в Западной Африке, после немалых трудов удалось заразить этой болезнью обезьяну. Раз обезьяны могут болеть желтой лихорадкой, то они, вероятно, и служат в тропических лесах Африки и Америки тем резервуаром вирусов, из которого черпает заразу египетская стегомия?

Было время, когда Желтый Джек наводил ужас на жителей некоторых европейских городов.