Оглоеды. Рассказы

— Што значить «увели»? — Тётя Клава нахмурила брови. — Палыч, ты чё такое городишь?

Борисов свесил голову.

Тётя Клава догадалась, как ужаленная вскрикнула и схватилась за голову, подмяв свои седеющие локоны. Она вскочила с кресла, зажав рот ладонью, прошлась к дверному косяку, вернулась к креслу, потом села и зарыдала, затряслась. Её седые пряди волос повисли над её лицом.

— Быка в коровнике нет, повсюду кровь. А тебя, дядь Лёш, вальнули как ненужного свидетеля. Хорошо, что не грохнули!.. — Чувствуя себя неуютно в этой ситуации, Борисов ломал пальцы.

— Да лучше бы прибили тя, сука!! — побагровела тётя Клава. — Говорила ж те, дураку, продай быка!! Армяшки вить приезжали, питнадцать тыщ за него давали! А он: нет-нет, мол, на следующий год оставлю, за двацать пять отдам!! Ну, чо, отдал?! Отдал?! Жадный куркуль!!

— Не ори!.. — Ганин был подавлен. Ему было тошно от её слов.

— А как мне не орать?! Ты, придурок, не соображаешь своей тупой башкой, что терь ни быка, ни денег!! Зашибись, устроились!! Чо тя посильней-та не шваркнули!.. О-о-ой, осподи-осподи, ожишь ты мой!!

Ганин скривил гримасу отчаяния.

— А ты чо сидишь?! — набросилась женщина и на участкового.

Борисов посмотрел на неё как провинившийся ребёнок на строгую мать.

— А что я?.. — Его нога нервно задрожала.

Она указала на него пальцем:

— Ты ж участковый, твою мать ититу!! Ты должон етих падлюг ловить!! А ты тут сидишь, херню мне всякую несёшь!! Ежли б ты нормально работал…

— А я что — плохо работаю?..

— Плохо! Сидишь только на жопе смирно! А оне тут хозяйничают!

— Да не слушай ты её, Ппалыч! — встрял Ганин. — Она щас ппойдёт всех обвинять! Все у неё виноватые!..

— Да заткнись ты!! — закричала она на мужа. — Валяешься тут, страдалец!!

Ганин тяжело вздохнул и, обидевшись, отвернулся лицом к спинке дивана.

Вошла Строкова:

— Чё у вас тут за ор? А, тёть Клав?..

— Ну их на хуй всех! — Тётя Клава вскочила и продефилировала на кухню.

— Чё случилось? — не поняла ситуацию Строкова.

Борисов повернулся к ней:

— Позвонила?

— Да, позвонила. Через полчаса будут, сказали. Поможешь?

— Куда без этого… Ты, Лен, эта, тёть Клаве дай чё-нить: корвалолу, иль валерьянки!.. Ежли что, я на крыльце!.. Курю!..

Борисов сидел удручённый за столом, а напротив него тяжко вздыхал с перепоя Семён Янкин. У него было отёкшая, неделю не бритая, с запёкшимися остатками еды физиономия. Под опалёнными бровями венчались узенькие немытые глаза. Дышал он невыносимым перегаром.

Гнусное состояние Борисова было ясно: ему сделало выговор районное начальство за то, что он никак не может арестовать этих чёртовых «чёрных мясников»…

И вообще — что у него в селе за бардак? Молодёжные разборки. Пьянство. В конце, подытоживая, ему заявили, что он бесполезный сотрудник милиции — и даже намекнули о поиске другой работы…

Борисов исподлобья презренно наблюдал за Янкиным, который умирал с похмелья.

— Семён…

— Чио?.. — Янкина мутило.

— Когда бросишь бухать?

Янкин покумекал:

— Когда жиза начнёца просто охуительная, вот тада сразу, прям со свистом…

— Твоя жизнь никогда не будет охуительной, пока ты не бросишь пить!

— Максай, давай ты меня не бушь лечить сичас, а! У меня душа болит. — Янкин стал бить кулаком себе в грудь. — За Россию, нах, болит! Понимать нада… А тут ты со своими… этими… Хочу я и буду… Чио таково-то?.. Мешаю, што ль, кому?! Ведь никому не мешаю!..

— Тебе выдали трактор. Почему ты не чистишь снег? — Борисов устало провёл сухими ладонями по лицу.

— Я бухаю… Еслив я хочу бухать, я бухаю… Могу се позволить… И не нада мне тут… Я взрослый человек… Я и без вас знаю, что мне нада и когда…

У Борисова зачесались руки. Ему захотелось двинуть Янкину, но он это не мог себе позволить. А всего лишь закурил.

— Максай, дай закурить, — потребовал Янкин.

— Не дам.

Борисов вылез из-за стола и подошёл к окну — там был солнечный день.

— Тебе, Сеня, нету веры.

— Да ну!.. — осклабился Янкин.

— Ты обязался чистить снег, тебе все поверили. А ты за своё. Бухаешь, буянишь. Выполняй свои обязанности. Но ты не выполняешь. И не надо мне тут в патриотизм играть, повидал. Вы только все трепаться умеете, а ни к чему не приспособлены. Палец об палец не ударил, а борзоты хоть мойся. Балабол ты! Когда же вы жить-то научитесь, а?! Не болтая, а делая!

Весь запал иссяк из участкового, он повернулся к Янкину. Тот сидел, вальяжно развалившись на стуле, и нагло улыбался.

Борисов понял, что все эти его слова не взяли алкаша за живое. Он, наоборот, вон сидит и насмехается над его речами.

— Знаешь, что, Сеня, иди-ка ты отсюда! Не хочу тебя видеть!

— Зачем тада вызывал?.. Ноги вить не казённые ходить к вам по всем!.. — Янкин встал и удалился.

Борисов сузил глаза. Его желваки ходили ходуном.

Вдруг в кабинет ворвался глава местной администрации Венедикт Пронькин — запыхавшийся, красный, потный.

— Максим, у нас, эта, чапэ!..

— Что ещё? — Борисов судорожно потушил сигарету о дно пепельницы.

— Вовка, этот… Ну, Фадеев котор, Заяшлова, этого, Кольку гондошит…

— За что?

— Сам, эта, не знаю. Но бабки, эти, сказали, что он, эта, якобы с этими, «мясниками»…

— Кто он-то?..

— Как кто?.. Колька этот, Заяшлов!.. Давай, ехать надо, эта!.. А не то, мол, пиздец!..

— Ни хрена себе кино и немцы! Где?..

— У этих, Заяшловых, конешна!..

Борисов мигом накинул бушлат, закрыл кабинет, прыгнул в «Ниву» Пронькина, и они погнали к избе Заяшловых.

Прибыли на место происшествия. Борисов мигом вылез из салона «Нивы» и рванул во двор к Заяшловым.

Людно во дворе, стоит шум и гам.

Два сопляка сидят на двухметровом заборе и с детским любопытством наблюдают за происходящим.

Бабки верещали, мужики суетились.

Юродивый Славка Капков, по прозвищу Камаз, вообще ржал как лошадь.

Вовка Фадеев же, габаритный бородатый мужик, орал благим матом и пытался ударить Колю Заяшлова своими кулаками. Его держали мужики, а он, как уж, вырывался.

— Сучара!! Твааарь!!! Уебу!!! — брюзжал слюной Фадеев.

Заяшлову же порядком досталось — у него кровь шла носом да была порвана рубашка. Он стоял на снегу в одних носках и униженно наматывал кровь с разбитого носа на рукав. Он дрожал то ли от холода, то ли от страха. Его защищала супруга, Катя. Она стояла между ним и Фадеевым, иногда хлестала дебошира по физиономии, и истерично визжала:

— Успокойся!! Успокойся, я те сказала!!

— Уйди, сука, а то и те щас пиздану!! — угрожал Фадеев.

— Уматывай отседа!! — кричала Заяшлова.

— Мужики, да уведите вы его!! — судачили женщины. — Он же бешеный!!

Мужики были не прочь, но не могли угомонить гнев Фадеева.

И тут он вырвался, подмял Катю, отпихнул её в сугроб и замахнулся на Колю.

Но тут между ними влез Борисов, встал перед Фадеевым и схватил его за руку.

— А ну брось!!! — грозно заорал на него участковый. — Брось, я тебе сказал, на хер!! Совсем, что ль, ебанулся?!

Фадеев резко вырвал руку из тисков Борисова, чуть себе по губам не зарядил, зло смотрел на участкового и пыхтел.

— Палыч, это он!.. — Фадеев указывал пальцем на Заяшлова.

— Что он?!

— Эт ж он, падла, он наводит!.. Он, бля, а ты тут!..

— А ну пошёл вон туда и встал там! — Борисов указал ему на ворота.

— Нет, Палыч, ты чё — эт ж он, он, бляха-муха?! Чё ты?!

— Ты фиг ли тут учудил?! Мудак, что ль?! Я ща своих вызову из района!! И поедешь ты за особо тяжкие телесные!! Устроил тут, нах, самосуд!! Вон туда встань, я тебе сказал!! Потом я с тобой поговорю!..

— Умные все, бля, нашлись!.. Такех, Палыч, вдоль вонища портупеей нада!..

— Туда встал, я тебе сказал! Без тебя знаем!

Яростно харкаясь, Фадеев отошёл к воротам.

Все кругом молчали, наблюдали за действиями участкового. Кто-то ретировался, поняв, что «концерт» закончился.

Борисов тяжело выдохнул и глянул на бедолагу Заяшлова. На лице кровоподтёки. Что примечательно — он плакал. Его жена сидела в сугробе и тоже рыдала.

— Вы двое в дом! Поговорить надо! — сказал им Борисов.

Входная дверь сразу же упиралась в дверной проём кухни. Там, в кухне перевёрнут стол. Яства, бутылка водки и посудная утварь разбросано по линолеумному полу. Опрокинутые табуретки, капли крови.

Из прихожей они переместились в зал.

Супруги Заяшловы сели на диван. Борисов в кресло.

Он, отодвинув шапку на затылок, почесал потный лоб с прилипшей к нему жирной чёлкой.

Катя сходила на кухню, намочила вафельное полотенце и принесла мужу, дабы приложить к носу.

— Вот оно, значит, как, — промолвил Борисов.