Помоги проекту - поделись книгой:
Прошли годы, и о Прокудине забыли. Иногда, встретив его, ломали голову «а не тот ли, который про этих написал? ну как его там, а?».
Давно Прокудину никто не варил свекольный суп, после того, как ушла супруга. Не нужно было вымещать всю злость на этой красивой и гордой женщине. Она не смогла выдержать такого отношения к себе, собрала вещи и захлопнула дверь перед его носом. Так он и остался один, без таланта, без имени, без свекольника, потерявшись в собственном мраке, в своём хаосе мыслей.
Однажды Прокудин проснулся среди ночи от давящего ощущения. Открыл глаза, ему почудилось, что в квартире кто-то есть. Леденящий ужас подкрался незаметно, весь покрылся гусиной кожей, волосы седеющие зашевелились на скальпе.
Он с бока перевернулся на спину, приподнял голову и всмотрелся во тьму до такой степени, пока не стал различать чёткие очертания сгорбленной чёрной фигуры, сидящий в ногах на его кровати. Глаза вылезли из орбит, а во рту застыл стон, его будто парализовало.
Оно шевельнулось, повернуло большую голову к нему, и раскатился утробный металлический туберкулёзный кашель.
Прокудин не поверил своим глазам и накрылся одеялом. Так и не заснул до зари, слушая чужое, часто прерываемое дыхание, да мерзкий кашель.
Только первый луч солнца стал пробиваться сквозь плотные шторы, он почувствовал, как
Прокудин ушёл в отпуск, и дни его бесполезно тянулись. Так он тщетно просидел четверо суток за письменным столом и не сочинил ни строки, ни слова не написал, грыз колпачок шариковой ручки и размышлял о многом и ни о чём.
А по вечерам встречался с лентяями-поэтами, футуристами новой волны. Он старше их, но ему было интересно послушать их пустословие, да и выпить в честной компании не зазорная привычка.
Но вот одним днём он прекратил пьянки-гулянки. Зловещая молчаливая фигура Нестора Махно с глубоким шрамом, протяжённостью от уха до рта, отвадила его.
В этот раз он встретил его в туалете, когда мыл руки. Жуткое привидение стояло над раковиной и кашляло кровью. Так с мокрыми руками, не застёгнутой ширинкой и протрезвевший Прокудин выбежал из бара. Бежал и не оглядывался, слыша за спиной протяжное жуткое доханье.
Присутствие кашля с каждым днём только усиливалось, а иной раз ему могла померещиться фигура Махно, вытирающего платком кровь с губ.
Была тишина в воскресенье. Прокудин включил радио, открыл окна, впустил лето, свет и свежий воздух.
В холодильнике продукты испортились, отправился в продуктовый магазин.
По дороге вспомнил жену свою, вспомнил её обнажённой в постели, её горящие глаза, её мерное дыхание, и едва не расплакался.
Купил три свеклы, килограмм картошки, укропа, лука, мяса, уксуса. Вернулся на квартиру, поставил мясо вариться, нарезал овощи — всё по рецепту бывшей жены.
К обеду приготовил свекольный суп. И — о чудо — на вкус и цвет как у супруги. Такое новшество обрадовало его не на шутку. И он сказал:
— Это не суп, а шедевр!
Навалил сметаны, накрошил укропа, только повернулся к столу, как задрожали его руки, и тарелка с драгоценным свекольником упала к его ногам, разбилась на осколки. Её горячее содержимое обварило ноги, Прокудин взвыл.
На неустойчивом табурете сидел персонаж его повести.
Нестор Иванович ссутулился над столом, вид болезненный, серого цвета лицо, особенно выделялся его шрам, который по тексту он получил в бою от вражеской сабли. Призрак два-три раза кашлянул в кулак.
Обомлевший Прокудин быстрыми шагами удалился в ванную, заперся, включил воду, намочил лицо, вытерся полотенцем, но его продолжало трясти, ещё ногу жгло. В аптечке поискал мазь от ожогов, не нашёл, равнодушно махнул рукой, сидя на унитазе выкурил три сигареты подряд.
Когда привёл нервы в порядок, Прокудин вернулся на кухню и застыл на пороге.
Призрак так никуда и не исчез, не растворился, сидел себе по-прежнему за столом, тихонько и часто покашливал. И будто чего-то ждал.
А есть хотелось, да и время обеднишнее, да и в животе урчало. Ничего не поделаешь, набравшись смелости, Прокудин убрал с пола осколки тарелки, смёл густоту веником в совок, вытер фиолетовую жидкость половой тряпкой, налил себе новую порцию во вторую тарелку, ложку сметаны забросил, зеленью засыпал.
Вдруг повернулся к персонажу, тоскливо уставился на него отеческим взглядом, открыл рот и дрожащим голосом поинтересовался:
— Нестор Иваныч, суп будешь?..
Марсианское безмолвие
Две недели прошло, как бог перестал с ними выходить на связь. Локаторы ничего не фиксировали. Шкала эквалайзера была пряма как школьный коридор. Галактическая тишина раздавалась в динамиках. Лица марсианской экспедиционной группы почернели, мрак и обречённость нависли над ними. Главный инженер и руководитель группы Йохан Лазберг по этому поводу закрылся в своей каюте и ни разу не вышел к коллегам.
Доктор и по совместительству алкоголик Винокур только сказал:
— Дело швах! Теперь нам точно ноги вырвут! Эх, вся эта эпичность сваренного яйца не стоила! А хотите, анекдот расскажу?..
Винокур славился тем, что рассказывал старые несмешные анекдоты времён Абсолютного Застоя.
— Ты когда-нибудь помолчишь, а?! Вместе со своими анекдотами!! — свирепо ответил ему инженер-связист Вольнов. Он тем временем помогал кухарке Марии чистить картошку на ужин. Он нервничал и пару раз уже саданул по большому пальцу ножом.
— Да, действительно, замаял уже со своими анекдотами, — поддержала его кухарка.
Винокур не огорчился и не обиделся даже. Он лишь миролюбиво пожал плечами.
А Вольнов отрапортовал в сердцах:
— Начальство прилетит. Опять будут в морду бить. Тебя ведь не тронут, кому ты сдался! А вот мне дадут по соплям! И непременно кулаком!
Винокур, жуя нижнюю губу, повесил голову. Он не мог подобрать слов.
Вмешалась Мария:
— А если не вызывать начальство, а? На кой ляд баня покатилась?
— Да я бы с радостью, Машуль, — ответил Вольнов, положив руку на сердце. — Да Лазберг, идиот, в честного всегда играет. Возьмёт, доложит.
— А давайте ему тёмную устроим! — предложил Винокур.
— Себе устрой! Как дитя прям! — прорычал Вольнов, а потом тяжело вздохнул: — Прилетят! Вот увидите! Ни сегодня, завтра точно прилетят! Как пить дать!
— Ну, я тогда пойду нажрусь! Мне на этой планете больше делать нечего! — признался Винокур и слез со стола.
Винокур завалился в свою каюту, уселся на топчан, затаился, смотрел себе на ноги, а потом выпростал из-под подушки флягу. Болтанул её — заплескалось там, и он почувствовал, как разверзлись его уста в радостной улыбке. Колыхнул ещё раз — заплескалось, он от счастья даже плечами передёрнул.
Доктор отвинтил крышку, припал губами к горлышку и резко влил в рот порцию самогона, который ему посчастливилось приготовить во внеземных условиях по собственному рецепту.
И вдруг пожелтел, самогон едва не вылетел из его рта. Он стал давиться им и рыгать. Эх, давненько практики не было! Работа увлекла его, поэтому недостаточно было времени, чтобы выпить. Ну а коль работа застопорилась, чего же не усугубить!
В глотке и грудной клетке потеплело. Но противный привкус остался.
Второй глоток, а за ним третий подняли ему настроение.
Винокур встал с топчана и переместился к круглому иллюминатору.
На горизонте пламенел ярко-красный марсианский закат.
— Ввсё!.. Я отпправил им отччёт!.. Ммои рруки чисссты… а ддуша треппещет!.. — заявил Лазберг Вольнову через запертую дверь.
По тону голоса было слышно, что он лыка не вяжет.
— Ты мудак, что ль?! Нас же уволят всех! — завопил Вольнов и остервенело ударил кулаком по стальному покрытию двери. Но только отбил руку и взвыл: — Ссука!!
— А ппофиг!.. У меня дети… ик!..
— Какой же ты мудак, Лазберг! Придурок! Ты нам всем подписал смертный приговор! Ты это понимаешь своей башкой?!
За дверью раздалось лошадиное истеричное ржание.
Вольнов обречённо выдохнул, потирая ушибленную руку, опустился на корточки и едва не прослезился.
— Какие же вы все мудаки! Как же с вами со всеми трудно работать!
— Нничего нне ззнаю!.. О продделанной… кхакх!.. о продделанной рработе ддоккладывать надда!.. — И послышалась новая порция язвительного лошадиного ржания.
— Может быть, он и вышел с нами на связь… Надо было только подождать.
— Неччего жддать!.. Ббога ннет… Он умеррр!..
Матерясь, на чём свет стоит, Вольнов влез в скафандр, при помощи пульта открыл шлюз и вышел наружу.
На солнцезащитном забрале шлема отражались локационная подстанция и скалистые чёрные горы. Оранжевое марсианское небо висело над одиноко бредущим человеком.
Планета Марс ему была по душе. Он мечтал здесь остаться навсегда, ведь Марс для одиночества вполне сойдёт… Чтобы путешествовать по его обильным заброшенным просторам, чтобы открывать его великие тайны. На этой планете он бы сочинял стихи, недооценённые там, на гнилой родной Земле. И ему никто бы здесь не мешал: ни родственники-попрошайки, ни злобные сварливые критики, ни очарованные его поэзией мамзели, которые с удовольствием прыгали к нему в постель, ни безумные мужья-ревнивцы тех любвеобильных мамзелей.
Он прошёл идентификацию, набрав нужный код, проник в рубку через шлюз, вылез из скафандра.
Шкала эквалайзера не дала ему никаких результатов, динамики молчали — бог не отзывался.
И он в сердцах проговорил в микрофон:
— Может тебя и, правда, не существует, сукин ты сын!!
Вольнов заявился в столовую в расстроенных чувствах.
Винокур же наворачивал вторую порцию супа.
Инженер-связист бросил на стол портсигар и зажигалку, а затем сел сам.
Вмиг возле него засуетилась Мария, поднесла ему суп со словами:
— Успокойся, покушай горяченького.
Через минуту принесла рожки с котлетами и компот с большим куском шарлотки.
— Ну, как слышно? Вырвут нам ноги? — поинтересовался Винокур, издеваясь вставными зубами над варёной куриной ножкой.
— А ты как думаешь? — сердито отозвался Вольнов.
Задумался Винокур, а после выдал:
— Значит, вырвут! Ну ничего — потерпим.
Мария подсела к ним за стол.
— Лазберг, скотина, всё-таки отправил отчёт на Землю! — сообщил Вольнов. Он извлёк из портсигара папиросу, продул её, насадил на мундштук, стиснул зубами и поджёг зажигалкой, как следует затянулся, задымил.
Винокур, поняв, что дело безнадёжно, раздосадовано бросил ножку в свой лоток, сцепил пальцы рук и вот их ломает, вот ими хрустит.
— Тогда чего же мы все здесь делаем? — спросила Мария.
— Женщина, мы страдаем тут, не побоюсь сказать, фигнёй, — чётко ответил Винокур.
— Винокур прав! — согласился Вольнов. — Своё время тратим, их время тратим и растрачиваем выдаваемые ресурсы!
— А хотите, лучше анекдот расскажу! — улыбнулся Винокур. — Всем полегчает!
— Да ты усохнешь со своими анекдотами, нет?! — взбеленилась Мария, стукнув ложкой по его морщинистому лбу.
— Ничего нельзя! Даже здесь, — жалобно прогундосил Винокур, поглаживая лоб.
Сидели, молчали, ели.
Лишь на середине лотка со вторым Вольнов развязал себе язык:
Поделиться книгой: