Помоги проекту - поделись книгой:
— Не пойму никак. Он же раньше выходил с нами на связь, почему теперь перестал?
— Хм, действительно, — кивнула головой Мария.
— Вы как хотите, судари, а я сейчас нажрусь, — признался Винокур.
Отчёт был доставлен на Землю — в штаб компании «Голос Бога». Кризисная ситуация на марсианской станции «Орис» заставила созвать чрезвычайное собрание, на котором было выдвинуто решение отправиться на красную планету. Для этого была собрана космическая делегация во главе с недовольным генеральным директором. Он самолично хотел разобраться в проблеме и наказать виновников по всей строгости своего закона, то есть набить некомпетентные морды.
Космическая делегация отправилась на космическом корабле «Грешник». И пока корабль следовал к Марсу, на злосчастной станции «Орис» тем временем всё погрузилось в обыденную рутину.
Главный инженер Йохан Лазберг продолжал безвылазно сидеть в своей каюте, пить, рыдать и рассматривать альбом с фотографиями, на которых была изображена его семья. Все они здесь застыли с радостными улыбками. Но там, на проклятой Земле их больше не существовало. Они стали именами на погребальных табличках, потому что однажды пустейшая ошибка привела их к гибели. Лазберг выл волком, захлёбывался слезами и потягивал ром. Он всеми силами мечтал ещё раз увидеть свою любимую семью, прижать их к себе…
Винокур напивался до чёртиков. Самогон, который он здесь нагнал, получился просто отменный, смаковал каждый глоток. Всё, что с ним происходило, он фиксировал в своём дневнике. Часто он смотрел в иллюминатор. Там он наблюдал странное явление. По скалам, перебирая лапами, ползали жуткие на вид паукообразные существа. Но они издавали такие прекрасные звуки, чему старый пьяница радовался как дитя…
Между Вольновым и кухаркой Марией вспыхнула страсть, да такая бурная, отчего их обе койки просто не выдержали такого безумного страстного напора. Так оголодали из-за отсутствия любви, ни дня не расставались. Она готовила ему бутерброды с красной икрой, он же посвящал ей стихи. Она была его марсианской музой…
Когда Вольнов после очередной бурной ночки вышел в курилку, чтобы отравить свои лёгкие, он вдруг услышал в радиорубке отдалённое пиликание входящего сообщения. Преодолев коридор, он вбежал в помещение. Корабль «Грешник» выходил со станцией на связь. Комиссия прибыла и запрашивала посадку шаттла.
Вольнов оказался в непростой ситуации. С одной стороны он не желал видеть начальство, этих жирных свиней, которые только и делают, что наживаются на их нелёгком труде. А с другой стороны — это преступление, если он им не даст ответ.
Кнопка входящего сигнала на приборной доске тренькала, а Вольнов боролся с искушением, дабы её не нажать…
Шаттл с начальством спустился к марсианской станции «Орис» и пристыковался с главным инженерным корпусом.
Их встречали двое у входа в корпус. Вольнов и осовевший с похмелья Винокур.
Побледневший инженер-связист, нервно теребя во рту потухшую папиросу, тщательно пытался улыбаться. Доктор отличался от него зелёным цветом физиономии, его мотало и тошнило.
Делегация из десяти человек и двух мордоворотов-телохранителей уставилась на них двоих с таким жутчайшим презрением, будто перед ними стояли не люди, а лежала жалкая кучка вонючих экскрементов.
Маленький плешивый пузан с орлиным носом хищно так оскалился. Это и был генеральный директор компании «Голос Бога» собственной персоной — он же Алоизий Соломонович Кюуй. В диоптрических стёклах его очков отражались два идиота.
— Ку-ишь? Смолишь? Неххвы! — картавя, прошипел директор, потянулся рукой к Вольнову и выдернул папиросу из его улыбчивого рта. — А ты нажбанился! Вон как шатает тея!
У Винокура булькнуло во рту, и вдруг смачная порция его рвоты вырвалась на грудь директора.
Старый алкоголик испуганно рыгнул. А Вольнов побледнел ещё больше.
Алоизий Соломонович, как и всю делегацию, как и Вольнова, взяла вначале оторопь.
Руководитель всё-таки смирился со своей слабостью. Закатал рукава свитера и двинул в морду Винокуру. Тот свалился с ног как срубленный косой подсолнух. Попинал его своими короткими ножками, потоптал. Затем дошла очередь до Вольнова, тот схлопотал такую оплеуху «по щам», что проглотил всю свою радикальную брань, предназначавшуюся для директора.
— Где ты был, когда бог пеххестал с вами связываться?! — прокричал Кюуй, угрожая кулаком.
— Ттак сразу и не вспомнишь… — пролепетал Вольнов, пожимая плечами.
— А лучше бы тебе вспомнить, а то вот эта булава хха-азнесёт тебе моххду в щепки!
— Ну… ну…
— Вспоминай, пёс!! Вспоминай!!
— Я был… был в рубке подстанции…
— Точно!
— Оп… определённо…
— Уже хо-ошо! Почему же он пеххестал с вами связываться?!
— Это… Это само произошло!..
Кюуй ухватил Вольнова за грудки и притянул его испуганное лицо к своему орлиному носу, что его кончик прилип к правой линзе очков.
— Как это могло случиться «само»?! — прошипел директор. — Я пххиказа не отдавал!
— Но это же бог…
— Бог — не бог, мне нас-с-ххаать! Ты пххедставляешь, мелкий ты ублюдок смеххдячего своего папаши и шлюхи-мамаши, какие меня могут ждать убытки! И всё из-за тебя, недоделок! — Он тыкнул пальцем в лоб Вольнова. — Конечный пхходукт «Голос Бога» сегодня в моде! А мода даёт деньги! А я жить без денег не могу и не хочу! Чо я — за член ослиный тххужусь?!
И тут Кюуй осёкся:
— А Лазбеххг? Я не вижу его здесь! Где он?! Где этот шакал?!
— Запил… — прокудахатал Вольнов.
— Как это запил?! Где он?!
— У себя в каюте…
Кюуй нанёс пощёчину Вольнову и заорал:
— Веди! Я с него кожу сдехху! Живьём!
Кровоточила губа, Вольнов повёл всю делегацию вглубь корпуса.
Алоизий Соломонович всё сокрушался, мол, какой они бардак здесь развели. Дескать, за бесчестными людьми нужен глаз да глаз, как за нашкодившими детьми, чтобы батогами учить их уму и дисциплине. Дескать, человек — это разумное существо, а если у этого существа нет разума, а только инстинкты, которые приводят к беспорядку, то это не человек, а животное. Мол, с таким тупым животным остаётся сделать только одно — прострелить ему башку и сбросить в яму.
Когда добрались до каюты главного инженера, директор стал ломиться в дверь, вереща:
— Лазбеххг!!
Каюта молчала. Ни единого шороха.
— Лазбеххг!! Сучий ты потлохх!! Слышишь меня?!
— Нну сллышу-сллышу!.. Ччё оррём?! Ччё сппать мешшам?!
— Знаешь, кто это с тобой говоххит?!
— Ххрен сс буггра!.. Нне иначче!..
Кюуй побагровел от ярости и выпалил из себя любимого гневную тираду слов, которых Вольнов и Лазберг ещё не слыхивали. На эту истерику даже стряпуха Мария из кухни прибежала с половником в руке.
Но из каюты донеслось громкое хамское ржание.
И вслед за ним раздался выстрел.
Мария вздрогнула, колыхнулся громадный сочный бюст.
Кюуй затопал ногами, едва ли не начал рвать на голове оставшиеся кудри, и приказал мордоворотам высадить дверь.
Не особо прикладывая усилия, они снесли её с петель.
Все схватились за носы, такой жуткий дух оттуда исходил, что и не описать. Оказывается, все эти дни главный инженер Лазберг испражнялся в своей собственной каюте.
Вначале увидели чьи-то босые вытянутые ноги на загаженном полу. Зажгли люминесцентные лампы в каюте…
…Один слащавый тип с портфелем упал в обморок.
Одну беременную даму вообще стошнило.
А Мария запричитала: «А ма! А ма!».
Главный инженер Лазберг лежал на спине с простреленной головой. Стрелялся он из табельного «люггера».
— Свинья! — брезгливо прокомментировал директор. — Потушите свет! А этого уххода пххиведите в чувство!
Вся делегация бросилась оказывать помощь слащавому типу, который потерял сознание.
Мария плакала.
А Вольнов стоял в полном недоумении.
Всему бывает начало, всему бывает и конец.
Алоизий Соломонович выдвинул своё решение.
Отныне вся их бригада в связи со смертью главного инженера и по совместительству руководителя распущена и уволена.
Он также заявил, что пригонит за ними шаттл, потому что с собой он не хочет брать на свой борт таких разгильдяев, как они.
И до кучи сообщил, когда его матерный запас слов истёк, что наберёт другую команду, нечета этой. Затем он харкнул и удалился со всей делегацией.
Шаттл отстыковался и взвился в космос.
Вольнов и Мария дотащили тело Винокура в медпункт и привели его в чувство при помощи ватки, обрызганной нашатырём.
Тот стонал, кхекал, а из миндалевидных глаз его брызгали слёзы. Ни кухарка, ни инженер-связист не знали, почему он плачет. Ну хочет, пусть плачет, они его не трогали, не утешали.
— Меня так ещё ни разу не лупасили. За какие такие грехи меня, а, братцы?
— Поменьше накидываться надо было, — бросил ему Вольнов.
— Но без питья нет житья, — подытожил Винокур. — А чё там Лазберг? Кокнулся? Иль помогли?
— Сам, — сказала Мария.
— Вот и я сам, — сообщил Винокур. — Дверь моя откроется в Пустоты. Плерома, слышишь ты меня! О мать насущная! Вселенная!
— Но! Поговори нам ещё тут! — прорычал Вольнов.
— Помру здесь на Марсе, — произнёс старый алкаш. — Первый человеческий мертвец!.. Нет, обождите — первый же Лазберг стал! Тогда я второй! Землянин умер на Марсе! Как это поэтично!
— Ты прямо гордишься этим, — съязвила Мария.
— А хотите, я вам анекдот расскажу? — предложил Винокур.
— Ну давай, расскажи. Хочу послушать, — сдался Вольнов.
— Смешной анекдот! Вам понравиться…
Инженер-связист вышел без скафандра наружу. Холодный хлёсткий порыв марсианского ветра обдул его лицо, рвал волосы, одежду. Он учуял другие запахи, доселе ему незнакомые.
Он втянул ртом воздух и опьянел…
Он никогда не покинет эту прекрасную заброшенную планету, останется здесь — среди её тайн и загадок, — и, возможно, сам станет её загадкой.
Действительно, поэтично. И просто.
Вольнов удалялся в рваный закат.
Кухарка Мария взирала ему вслед через иллюминатор, а в руке держала мокрый от слёз платок.
А в медпункте лежало бездыханное тело Винокура. На лице застыла удовлетворённая улыбка.
Поделиться книгой: