Оглоеды. Рассказы

Сказал это Борисов, откозырял ему и вышел, оставив Заяшлова в глубоких раздумьях.

Народ рассосался. Лишь Фадеев, успокоившись, курил возле крыльца. И ждал участкового.

Борисов, закуривая, спустился с крыльца, подошёл к мужику и, сузив глаза от ярких солнечных бликов, промолвил:

— Чудак ты, Вовк.

— Почему это?

— Не он это.

— В смысле, не он?.. Он мне сам сказал…

— Да мало он что тебе сказал. Не он это. Кто-то другой, а кто, хрен разберёт. Так что, Вова, ты был не прав, когда распускал свои руки.

— И чё терь делать?..

— Ничего! Живи дальше, дыши ноздрями! Я тебя в первый раз прощаю. Они? Не знаю. Ну заявят — тогда уж будет другой разговор. Так что давай, покедова!

Оставив Фадеева в замешательстве, Борисов покинул двор Заяшловых.

Сельчане топили, дым столбом валил из труб избяных. Под ногами бурчал снег. Голову буравили мысли. На душе вдруг стало как-то легче.

Но тут его остановил Славка Капков, он же Камаз. Он, расхристанный, бездельно повис на заборе палисадника Заяшловых, щурился и ковырял грязным пальцем запёкшуюся корку царапины на тыльной стороне ладони. От него несло силосом.

— Подь сюды!.. — Капков осклабил челюсти с грязными зубами.

Борисов злобно сплюнул в сторону и подошёл.

— Чё тама?.. — спросил Камаз.

— Где?

— Чё тама гавкались-то эти?..

— А тебе-то с чего знать?..

Капков усмехнулся и пожал плечами:

— Просто нада знать…Чё неззя знать?..

Борисов отвернулся от него, смотрел на блестящий горизонт, где из сугробов высунулись мёртвые остовы ферм. Смолил сигарету и молчал, ощущая, как мороз щиплет ему нос и щёки.

Дед Ваня сидел за столом на кухне и безо всяких дум таращился в окно.

Вечер спустился, забрызгал кровью горизонт. Тьма сгущалась. На улице бегал мороз и ощущался в избе.

Старик затопил печку-голландку. Потом он вернулся к столу и стал трескать вчерашнее молоко вприкуску с луком и чёрствым хлебом. Кот Микроскоп, бормоча и щурясь, грелся сидя у печки. Два старика в одном доме.

Вскоре дед Ваня услышал в сенях топот, позже открылась, скрипнув несмазанными петлями входная обитая дерматином дверь, за которой оказался его внук Максим.

— Здорово, дед! — воскликнул он, разуваясь на половике.

За его манипуляциями квёло наблюдал кот.

— Здоров, — сказал с набитым ртом старик. — Айда молоко с луком рубать!

— Не, я дома поел. Гляжу, сам затопил.

Максим прошёл на кухню и пожал старику руку.

— А я вот сижу… Чё-т захотелось молочка с луком! Страх как захотелось!.. — сообщил дед Ваня.

Максим зажёг свет, сел за стол, на табурет.

— А ты чё впотьмах сидишь-то?

— А чё?.. Не богадельня, чать!.. На улице вон есчо пока светло.

— Да уж, светло, темень одна!

— А чё, Максют, куда смотреть? Зенки и так ничё не видят… А вить кода-то всё видели… А счас ничё не видят… Какой смысл, а?

— Не знай! — Максим пожал плечами.

— И я вот не знаю!

— Дед, я закурю?

— Да кури на здоровье, чё спрашиваешь?

Дед громко отпил из бокала молока.

Кот Микроскоп, подложив под себя лапы, лёг и задремал.

Максим переместился к окну, открыл форточку, дохнуло морозцем. Он выпростал из тумбочки пепельницу и закурил. Сигаретный дым окутал его задумчивое лицо.

Мрак окончательно сполз на землю обетованную.

Старик допил молоко, кашлянул, позвал кота, но тот так и не соизволил подойти.

— Дед, расскажи о моём отце, — вдруг попросил Максим и затянулся.

Дед Ваня потёр красное веко, недоуменно выпятив нижнюю губу.

— А чо о нём гутарить? Хороший был мужик. Хозяйственный. Дурак, правда! По дурости своей и сгинул. Не сберёг его бог-то. Вот как!..

Максим отвернулся от загипнотизировавшего его окна и прижался задом к краю подоконника.

— А подробностей не знаешь, как его убили?

Дед Ваня скорчил на лице гримасу, вспоминая дело минувших лет.

— Да вот все и подробности. Порол с какими-то дураками. А пить с дураками себе дороже! Ну, небось, слово за слово, драка, ну и зарезали его… Хуёвская смерть, я те скажу! Все народы мира никода не успокоютца, покуда друг друга не перережут!

— Н-да, печаль!

— Чо за печаль-то, а?

— Да бессмысленно жить, бессмысленно умирать…

На следующий день Борисов заглянул к Олегу Табакову, дабы его предупредить о том, что он следующий по счёту у «чёрных мясников». Они вместе договорились засесть в засаде около часу ночи.

Олег Табаков — бывалый, не из пугливых. Воевал в первой чеченской кампании, вернулся с обожжённым лицом и изуродованной душой. Частенько пьянствовал, но на конфликт никогда не нарывался, спокойный как удав. О войне не рассказывал, молчал, лишь в глазах прослеживалась невыносимая боль. Жена его — Алёна — понимала его душевное терзание и не лезла к нему с упрёками. Молча терпела все его пьянства.

Табаков приготовился: зарядил своё двуствольное ружьё и ближе к слетающей на грешную землю ночи засел на веранде ждать гостей.

Веранду сковал мороз. Олег промёрз весь, но терпеливо ждал. Алёна пару раз выходила его проверить, но он гнал её восвояси. Потом к нему наведался Борисов, «бобик» оставил в стороне, чтобы никто не заметил, что он находится здесь.

Курили, молчали, потому что не о чем было говорить, ждали.

Но «гости» так и не заявились.

Немецкая овчарка Найда неожиданно гавкнула, заскулила и затихла.

Заяшловы резко очнулись, когда раздался звонок в дверь. Катя испуганно таращилась на Колю.

— Они, да?

— Наверняка…

Коля, зажмурившись, протёр глаза. Потом помотал головой, отходя от дрёмы.

— Не ходи! — прошептала Катя.

— Да чё ты?.. Может, эт вовсе и не они…

— Как не они? А кто ж ещё в такое время?..

— Может, Борисов?..

— Как же он надоел, этот Борисов! Убили бы, што ль, его!..

— Ты чё такое городишь, дура?! Совсем, што ль, ёбнулась?!

Коля натянул трико, кофту, тапочки, пересёк прихожую, вышел в сени и, отодвинув щеколду, открыл дверь.

Глаза его вылезли из орбит.

Перед ним стоял с хищным скалившимся лицом Жора Каланча со всей своей бандой.

Участилось сердцебиение.

— Чё ж ты дверь открываешь, не спросив? — шутливо поинтересовался Каланча. — А вдруг по ебалу схлопочешь — и карачун!

— Да я, ета… — проблеял Заяшлов.

— Которое?..

— Я догадывался, что вы приедете…

— Догадывался? Хм, удивил, Коля, удивил!

— Так договаривались, на сёдня же!.. Разве нет?..

— А-а, вон чё! Ну да, ну да. А ты чё какой сонный? Спишь?

— Задремал… Умаялся…

— Ума-ааялся! — Жора от удивления поджал губы. — Кофейку бы попил.

— Кончился…

— Ну маякнул бы мне. Я б привёз. Мне не в падлу!

Заяшлов замялся.

— Да ладно… Не нада!..

— Ну как не нада! Ты ж братан мой! А для братанов мне не в падлу.

Заяшлов смутился от неловкого момента и побагровел.

Каланча по-дружески потрепал его плечо.

— Ладно, Колян! У нас дело есть. Мы тут пройдём в сени.

Вшестером прошли в помещение, последний закрыл за собой дверь.

Тут в сенях Каланча обратился к Заяшлову: