Желтое, зеленое, голубое[Книга 1]

— Для хорошего улова как раз подойдет, — ответил Георгий.

Он и Алиса пошли по дороге.

— Я догоню вас, — крикнул вслед Максим, — идите ко мне.

— Вы меня познакомили с председателем, но не познакомили с товарищами… Ну с Барабашкой. Это невежливо. А председатель очень похож на русского и так чисто по-русски говорит, — сказала Алиса.

— Он русский, — ответил Георгий и стал рассказывать, что колхозники выбрали Максима своим председателем, хотя он и русский. Максим вырос здесь, и он и его отец говорят по-эвенкийски.

Через некоторое время сзади послышался топот. Барабашка с видом удалого ямщика, размахивая концами вожжей, с возом, груженным рыбой, перегнал пешеходов.

— Э-эх, на горисполкомовской! — крикнул он.

Легкая снежная пыльца вилась под копытами лошади. Бока ее совсем побелели.

— А почему председатель сказал, что рыба задохнулась бы? — спросила Алиса. — Разве рыба в воде может задохнуться?

— Это целая наука, — смеясь ответил Георгий. — Спросите об этом председателя за обедом, услышите целую поэму.

— Скажите, а когда вы будете в Москве? — спросила Алиса.

— Мы? — ответил Георгий, называя себя на «вы», как говорят крестьяне.

Она поняла, почему он так ответил.

— Видимо, на будущий год, если жена раньше не соскучится о своих и если чего-либо не случится непредвиденного.

— Да?

— Да. Проездом в Белоруссию мы всегда останавливаемся в Москве и стараемся все видеть. У жены родные в Белоруссии. Они переехали туда с юга.

— А что беспокоит вас, что непредвиденное имеете вы в виду?

— Мало ли что может быть… Да, мы всегда в Москве ходим на выставки, в театры. Еще стоим в очередях около универмагов, — добавил Георгий, кажется не замечая легкой тени неудовольствия на пылавшем от мороза и здоровья лице Алисы.

«Как бы он выглядел в Москве? — думала Алиса. — Очень может быть, что при хорошем влиянии станет заметен».

У него здоровый ум, здоровое творчество, совершенно не чувствует к кому-либо зависти, неприязни, полон своими впечатлениями, ими живет. Он так не походил на ее мужа! Даже обидно!

Алиса привыкла к горячности и раздражению своих друзей, к их неудовлетворенности и неприязни к другим художникам, и она сама как-то привыкла разделять с ними эту неприязнь. А сейчас она чувствовала, какой здоровой, трезвой жизнью можно жить… Как ей захотелось спокойной жизни и труда!

ГЛАВА VIII

За обедом у председателя Алиса вернулась к привычным ощущениям дружеской беседы. Все остальное было совершенно необычайным: разведенный спирт, угощения. Обед начался с красной икры, осетрины, лосося нежнейшего копчения, потом появилось мясо сохатого. Хлеб белый, пышный, печен дома, а не в пекарне. Максим сказал, что рыбаки получают муку. Горожане об этом и мечтать не смели. Появились пельмени из рыбы такой нежной и вкусной, какой Алиса никогда не пробовала. В Москве свежие продукты доставались с трудом, в очереди, или без труда, через хороших знакомых, которым, однако, при дружбе бываешь чем-то обязан.

Скатерть на столе чистая, посуда простая, но хорошая. Кроме Максима, Алисы и Георгия время от времени появлялась жена председателя, очень скромная, белокурая, тоненькая женщина, неразговорчивая и серьезная. Сквозь открытую дверь видно, что за кухонным столом она кормит трех детей, таких же светленьких, как сама. Алиса заметила чистоту и опрятность маленького дома с дощатыми побеленными перегородками.

Максим Васильевич долго рассказывал, почему рыба может подо льдом задохнуться, и добавил, что после обеда поведет на реку и там все объяснит. Будет понятней.

«Еще не хватало!» — подумала Алиса. Ей не хотелось выходить из теплого помещения. Упоминание о том, как интересно на реке, лишь раздражало ее.

Георгий не пил, несмотря на молчаливую укоризну хозяина.

У всех колхозников есть икра, осетрина, мясо, водка, белая мука. Но ни у кого не бывает таких вкусно приготовленных кушаний, как у Ткачевых. А сама хозяйка при этом как-то не видна, словно все время хочет скрыться за своим платком.

Ткачев здесь вырос, его предки были потомками первых переселенцев, как у Наты.

У Максима лов рыбы всегда идет как-то необыкновенно. Он лучший председатель рыбацкого колхоза. Ткачев член партии.

После обеда Максим повел гостей на лед.

— День недолог, — сказал он.

Рыбаки отобедали. Как по команде, они потянулись из всех домов на лед, держа на плечах тяжелые ломы. Среди них несколько девушек.

Максим увел гостей далеко.

— Вода убывает, — объяснил он. — А вот здесь подо льдом у нас протоки. В них — караси. Сейчас тут тонн пять. Дальше вот тут… — он показывал это, как гид на художественной выставке, хотя вокруг не было ничего, кроме льда и легкой мглы под ярким солнцем. — Вот тут от убыли воды протока подо льдом пересыхает, рыбе в ямах не хватает воды. Она задыхается и погибнет, если не вычерпаем вовремя.

— Только караси? — спросил Георгий более для гостьи, чем для себя.

— Нет, тут… — председатель продолжал рассказывать.

Георгий слушал с интересом, а Гагарова с досадой. И ей, конечно, интересно, все это особенное, небывалое. Но сколько можно ходить по этому древнему городу из льдов. Устала, надоело и холодно.

Георгий показал на цепи рыбаков вдали. Они рассыпались по льду и взмахивают ломами, словно танцуют какой-то танец с копьями.

— Здесь у нас есть и устрицы и миноги, — вдруг сказал Максим. — Оставайтесь, завтра, когда потянем мотню, я выберу для вас.

Алиса вопросительно посмотрела на Георгия.

«Неприятно то, что труднодоступно? — спрашивала себя Алиса. — Может быть, и то мне чуждо в живописи, что просто далеко от меня? Я никогда прежде не думала об этом до встречи с Раменовым… Многие сочтут его работу примитивной, черной».

Шли в гору. Рядом поднимался Барабашка с ломом на плече.

— Максим свои амбары показывал? — спросил он Алису. — У Ткачева амбары богатые.

«Амбары Ткачева», — подумал Георгий. — Чем это не название. Да как выразишь на полотне? Нет, это не тема для картины. Художник все же ограничен, очень ограничен в средствах. Тут нужен поэт или писатель».

Сели на сено, простились с Ткачевым.

— У вас нос мерзнет, погрейте его, потрите, — сказал Раменов через некоторое время. — А то придется оттирать снегом. — Он сам закрыл ей лицо воротником. — Сейчас ветер в лицо.

Его прикосновения приятны. Она отогрела лицо и снова открылась. Опять над головой проплывал огромный бок горы с висящими друг над другом скалами. Все небо в розовых и красных перьях или в красных лесах, а между ними голубые и желтые лагуны и опять красные косы коралла.

На земле темнело, только торосы, вмёрзшие в становой лед, как огромные битые зеркала, вдруг вспыхивали красными огоньками, словно на льду зажигались вечерние костры.

— Вам нравится?

— Да.

— И мне всегда нравится. И всегда по-другому…

— Вы знакомы с Пабло Пикассо?

— Он, как у Чехова кузнец, который колесо чинил, ударил два раза — и все встало на место.

— А вы не описываете свои путешествия? — спросила Гагарова.

— Иногда пишу очерки для газеты. Делаю еще подписи под своими рисунками.

— Здесь, кажется, очень хороший народ?

— Да…

— Вы знаете, мне холодно! — вдруг сказала Гагарова. — Очень холодно, я замерзла.

— Вы замерзли? — встревожился Георгий. Он некоторое время помолчал, глубоко погруженный в воспоминания.

— Да, мне очень холодно, — как-то странно сказала она.

Гагарова лежала на сене. Он сидел рядом. Слышно было, как скрипели сани и екала селезенка у коня. Алиса ждала, что он сделает, чем и как ее закутают нежные его руки.

Он смотрел на черную скалу. Это опять то место, у которого открылся ночной вид на новый город.

— Знаете, в самом деле холодно. Вам надо бежать, если хотите согреться, — сказал Раменов.

— Ну нет…

— Как нет?

— Мне не хочется сходить, но я так мерзну, как-то сразу мороз подобрался.

— Бегите, а то вы простудитесь.

— Ну как же бежать? — наивно спросила она, и легкое кокетство послышалось в ее голосе.

— Я сам начинаю замерзать, — сказал он и приостановил лошадь. Вдруг он с силой столкнул Алису с саней.

Она упала, как тяжелая бочка, на белый наплыв голого льда. Она упала, как с дивана, на огромную закуржавевшую от мороза шкуру.

Она еще не могла опомниться от ужаса, а Георгий уж ударил вожжами по лошади и помчался прочь.

Он только успел заметить, что пальто ее задралось и что она одета очень плохо, что ее толстые голые ноги красны от мороза.

— Бегите! — крикнул он.

Знаменитый критик и художница, обиженная и испуганная, вскочила и побежала. Она бежала, кажется, очень долго и, наконец, почувствовала, что огонь разливается по ее телу и согревает ее.

А Георгий остановил лошадь.

«Ну все-таки это очень грубо?» — с обидой хотела сказать она.

Он встретил ее очень радостно, опять его сильные руки стали кутать ее. Она чуть ли не в слезах.

— Теперь тепло? — спросил он.

— Да… — неохотно ответила она.

Она обиделась не потому, что он столкнул ее так бесчеловечно. Нет — он из этой поездки сделал что-то деловое, словно она была только художницей и критиком, а не женщиной.

И, желая быть с ним холодной, она отвечала неохотно.

Вот и город. Бараки на берегу, землянки. Вон горб, под которым землянка Наты. Начались и новые улицы больших домов. У гостиницы Алиса хотела выйти, но Георгий не пустил:

— Жена ждет нас ужинать. Она будет огорчена, если вы не придете. Она накормит нас ухой и еще одним кушаньем здешним, какого и у Ткачевых не бывает.

Опять в нем было что-то милое и дружеское.

— Но я должна привести себя в порядок.

— Вы так долго приводите себя в порядок? Поедемте к нам и там приведете.

Она охотно согласилась. Ей не хотелось оставаться одной. Она вдруг почувствовала дружеское расположение к Нине Раменовой, захотелось ее видеть и ближе познакомиться.

Георгий поднялся по лестнице, заглянул домой, перемолвился с Ниной и отправился на конный двор сдавать лошадь.

Нина извинилась. Ей на кухне надо из-за стекла достать мороженую рыбину. Между двумя рамами целый склад. Георгий просил угостить москвичку строганой сырой рыбой с уксусом.

Алиса вышла из ванной и задумчиво присела у столика, разглядывая свежий журнал.

«Но все-таки как могло случиться, что перед Раме-новым не поставили никаких задач, что он остался «неорганизованным»? Здесь должны быть передовые вкусы у людей, это строители нового мира, наши лучшие люди. Может быть, Раменов развился здесь как раз потому, что люди сознают, что у них передовая стройка, они нужны и поэтому не скрывают вкусов? Может быть, это и есть вкусы народа? Они прекрасно понимают, что если вся страна кричит о них, то они имеют право быть независимыми и выбрать, что им хочется? Явился человек, который пришелся им по душе! Как знать, может быть, так и должно быть, а мы, москвичи, обязаны взяться со всей энергией и помочь.

Чувствуют ли здесь люди по-настоящему, что искусство развивается? Видимо, тут за кулисами всего стоит Петров. Про него не скажешь, что человек без вкуса или провинциал. Старый чекист, большевик с большим опытом. Петров — сила, и с ним считаются в Москве. Но он погружен в свое…»

— Как вы съездили? — входя с блюдом тонко нарезанной рыбы, спросила Нина.

— Да, с трудом достаются произведения реалистического искусства? — ответила Алиса улыбаясь.

Нина осторожно стала рассказывать о новых работах мужа.

— Он очень страстно рисует самые обыкновенные вещи, — сказала Алиса. — Например, цветы.

Наедине с Ниной она снова стала серьезна. Нина услышала много нового, интересного. Она очень рада за мужа, никогда не думала, что кто-то так верно может понять его. Да, его натюрморты страстно нарисованы.

Алиса почувствовала большую симпатию к Раменовой.

Вернулся Георгий. Ужинали.