Парадокс лося

– Юхани не принимает таких решений, – тут же ответил я, не успев даже обдумать свои слова. – Я имею в виду, это не входит в его компетенцию.

Эса перевел свой обычно невозмутимый взгляд в сторону мониторов.

– У Юхани здравые идеи, – сказал он.

Мне показалось, что в помещении одновременно резко упала концентрация кислорода и поднялась температура. Такое невозможно по всем законам биологии, физиологии и термодинамики. Вероятнее всего, это явление было результатом стабильно высокой выработки и выделения Эсой газа, значительное воздействие которого на окружающую среду во многих отношениях носило кумулятивный, то есть накопительный характер.

– Эса, – произнес я, – а говорил ли Юхани, как именно все это будет финансироваться, из каких источников возьмутся дополнительные средства?

Эса не отрываясь смотрел в свои мониторы.

– Мы не касались этой темы, – ответил Эса, по-прежнему не глядя на меня.

– В смысле?

– Юхани дал понять, что все могло бы быть по-другому, если бы он вернулся к руководству Парком.

Эса был первым работником, к кому я пришел. Думал, что он отнесется к возвращению Юхани с той же холодностью, как если бы кто-нибудь из наших клиентов, скажем, сломал себе ногу. Но оказалось, что я был неправ.

– Эса, – сказал я как можно спокойнее, хотя внутри у меня все бурлило и загазованность помещения не располагала к безмятежной беседе. – Представим себе чисто теоретически ситуацию, что Парком руководил бы Юхани. Само по себе это ведь не добавило бы оборотных средств!

По-моему, я изложил суть дела так понятно, насколько это вообще возможно. Эса посмотрел мне прямо в глаза, поудобнее уселся в своем кресле с подголовником и обрел обычную решительность.

– У нас тут довольно близко еще и водные пути, – сказал он. – До реки Вантайоки меньше километра. Это Юхани подметил, самому мне в голову не приходило. Юхани предложил продумать какую-нибудь дополнительную защиту с помощью амфибийных транспортных средств, чтобы обеспечить безопасность не только на суше, но и на воде. Возможно, стоит наладить какое-то подводное наблюдение. Зачем ему об этом говорить, если бы никакой угрозы не было?

Блюдом дня, рыбными палочками «Обломки корабля», пахло в кафе так сильно, что, пока я шел по боковому проходу на кухню, мне показалось, что меня обваливают в панировке вместе с треской. Шум и гам служили к этому запаху дополнением. На мой взгляд, еда и крики – сочетание так себе, но дети, похоже, из-за этого не переживали.

Я прошел через распашную дверь на кухню, где обнаружил Йоханну, которая задвигала в духовой шкаф противень с клубнично-карамельными маффинами «Мечта капитана Флинта». Она закрыла дверцу духовки и повернулась ко мне. Выражение ее лица не изменилось. Поначалу из-за угловатых черт и жилистых рук я считал Йоханну кем-то вроде супермена. Впоследствии я узнал, что формированию такого облика способствуют годы, проведенные в тюрьме.

– Проголодались? – спросила она и быстрым движением убрала прядь рыжих волос за ухо. – Я собираюсь приготовить себе яичницу из десятка яиц, могу и вам заодно пожарить.

– Из десятка? – поразился я. – Нет, спасибо, не надо… из десятка яиц. Я пришел переговорить по другому поводу.

– Говорите, я пока закину яйца на сковородку.

В общении Йоханну всегда отличали скупость на эмоции и прямолинейность.

– Хорошо, – сказал я, поразившись скорости, с какой Йоханна разбила яйца в шипящее масло. – Как вы, разумеется, заметили, мой брат Юхани вернулся.

– Он у меня тут столуется – от завтрака до ужина, и обед не пропускает.

– Именно, – сказал я, когда яйца зашкварчали. – Юхани с вами разговаривал?

– Он сюда есть приходит. Иногда вместе закусываем. Точно яичницу не будете?

– Я абсолютно уверен, что не хочу ни одного яйца, – ответил я и понял, что немного нервничаю. Мне не хотелось, чтобы Йоханна это заметила, хотя я даже не смотрел в ее сторону. – Когда вы вместе ели, у вас заходила речь о делах Парка?

– Естественно, – сказала Йоханна и посмотрела на меня. – Мы же оба тут работаем.

Я отлично помнил, что только что услышал от Эсы.

– Возможно, Юхани делился какими-то планами насчет кафе. Было такое?

Йоханна едва заметно пожала плечами:

– Он считает, что можно много чего сделать с «Плюшкой и кружкой», в этом мы с ним сходимся. Я вам уже говорила о своих идеях.

– Прямо сейчас совершенно нереально открыть французское бистро на другой стороне Парка, – сказал я.

– Если послушать Юхани, то мы с ним мечтаем об одном и том же. – Йоханна провела лопаточкой под яичницей с аккуратностью нейрохирурга, выполняющего операцию на головном мозге. – И Юхани сказал, что если действовать заодно, то все получится. Он вроде знает одну славную винодельню, где мы будем напрямую заказывать хорошее вино. «Шато Платини». И еще у него есть импортер, специализирующийся на поставках паштетов. Миттеран. Юхани сказал, что хорошие идеи всегда окупаются и нужно открыто и смело смотреть вперед. И еще – что многое зависит от настроя, с каким берешься за дело.

Я подумал, что это не та Йоханна, которую я знал до сих пор. Прежняя никогда не сказала бы такого. Я наблюдал за тем, как аккуратно она переложила со сковороды на тарелку сохранившиеся в целости желтки и ослепительные белки, взяла тарелку и отнесла ее на стол.

– И еще Юхани особо подчеркнул, – сказала Йоханна, посыпая яичницу черным перцем, – что в меню бистро всегда должны быть свежие кальмары. Интересно, откуда он узнал, что это мое любимое блюдо?

Самппа заканчивал «активное сказительство». Так он называл свои занятия, когда с десяток детей слушали написанную Самппой историю и одновременно двигались – или, правильнее сказать, носились, толкались и ползали, то ускоряясь, то замедляясь в соответствии с описываемыми событиями. В сказке были места, где конкретика в действиях детей несколько размывалась. Время от времени гиппопотамы и альбатросы изъяснялись в довольно сложных психологических терминах, и я не был уверен, что эпизод, когда альбатрос встречается с гиппопотамом в суде, чтобы с ним развестись, так уж подходит для шестилетних малышей. Но было сразу видно, что эта история важна для Самппы, и он даже промокнул глаза на том месте, где альбатрос и гиппопотам расстались, а последний после долгих размышлений продолжал считать развод несправедливым.

Я дождался, пока Самппа закончит занятие и отправит детей к родителям. Затем подошел к нему и прямо спросил, о чем он разговаривал с Юхани. Самппа затряс головой так энергично, что я мог бы поклясться – серьги из птичьих перьев у него в ушах засвистели, разрезая воздух.

– Это конфиденциальная информация, – сказал он. – Я никому не расскажу, о чем шла речь на приеме.

– На приеме?

Самппа быстро почесал в затылке, и я успел задать следующий вопрос:

– Ты свое нынешнее место работы имеешь в виду?

Мне показалось, что Самппа смутился.

– Можно считать, что я начал новую деятельность, – сказал он наконец.

– Самппа, если ты не можешь говорить о делах Юхани, то наверняка можешь рассказать о своих. Что за деятельность ты начал?

– Приемы, – сказал он тихо.

– Но ты ведь здесь работаешь. На месячном окладе. Выполняешь работу, которая входит в твои обязанности. Проводишь различные тематические занятия для детей и все такое.

– Это может измениться, – сказал он после паузы, и я заметил в его голосе неожиданную уверенность и решимость.

– И Юхани пообещал тебе, что, когда он снова станет директором Парка, ты сможешь открыть здесь свой кабинет и принимать пациентов?

Самппа помолчал.

– По-моему, Юхани ценит целостный подход к игре, – сказал он, подумав. – Такой, при котором и взрослые могут почувствовать ее благотворную силу. Взросление через игру – это созданная мной новая форма терапии. Я сказал Юхани, что мне нужно отрабатывать эту форму на практике и в режиме полного рабочего дня, и он ответил, что это просто грандиозно.

– И кто в это время будет делать за тебя твою работу?

– Юхани сказал, что все устроится, когда…

– Когда он станет директором Парка, – закончил я предложение за него.

Самппа ничего не ответил.

Минтту К крепко спала на коротком темно-красном диване в своей комнате, одетая в черный облегающий костюм. Я не стал входить к ней, остановившись на пороге, и ее бессознательное состояние и неприличная поза были не единственной причиной, по которой я изменил свое намерение. Было и так нетрудно догадаться, что пообещал ей Юхани: удвоение бюджета на маркетинг и прямой трубопровод с джин-тоником с завода «Хартвалл» непосредственно к рабочему месту.

На мгновение я задумался, не попробовать ли мне снова поговорить с Кристианом. Но решил этого не делать. Я знал уже достаточно. И все это вело к одному и тому же человеку.

9

Что ж, значит, дом на колесах. И первый после известного всему человечеству случай чудесного воскрешения.

Я еще раз проверил адрес, который узнал от Кристиана, затем посмотрел на солнце, стоящее над морем.

Ноябрь. Самый недооцененный из всех месяцев года.

Солнце, может, и не поднимается высоко, но, когда оно сияет с безоблачного синего неба, вот как теперь, его свет льется непрерывным потоком белого золота и шелка. В безветренные дни температура держалась комфортная и лучше всего подходила для любого занятия – хоть для строительства дома, хоть для пробежки. В небе еще не чувствовалось зимней строгости, а последняя осенняя влага успела испариться. Нагота деревьев не казалась окончательной – просто появилась прозрачность. Да, ноябрь, возможно, и понес долгосрочный репутационный ущерб – следует подчеркнуть, в основном эмоционального свойства, – но если обратиться к статистике и фактам, то это один из лучших месяцев года, во всяком случае по части финансов и производительности труда. Ноябрь был Лассе Виреном[1] среди других месяцев – казалось, ничто не может ему помешать стать победителем.

Я знал, почему мне было никак не отделаться от этих мыслей. И старался не думать о том, что привело меня в кемпинг на морском побережье в Восточном Хельсинки.

Юхани.

Который сообщил, что поработает удаленно. Я не понял, что это значит, поскольку управляющий должен постоянно находиться на территории Парка. Ведь его задача – все время быть на месте и оперативно решать непредвиденные проблемы. В конце концов, именно управляющий целиком и полностью отвечает за то, чтобы все работало.

Я одновременно и хотел, и не хотел услышать объяснение от Юхани.

Миновав проходную кемпинга, я оставил за спиной здание ресепшена и повернул налево. Территория одновременно напоминала английский район таунхаусов и выставку туристического снаряжения. Узкие проезды, похожие на улочки, были уютными и ничем не отличались друг от друга, разве что номерами в названиях, припаркованными домами на колесах и прицепами-караванами.

Одиннадцатая линия. Я повернул направо.

Пахнуло морем и сосисками, недавно пожаренными кем-то на одиноком заброшенном мангале. Постояльцев было мало, но они были. Я оказался тут не единственным, для кого мир не ограничивается созерцанием ежедневника и разговорами о маркетинге. Дошел до конца проезда. Над моей головой закричала чайка. Слева высился лес, и чувствовалось, что за ним – море. По правую руку находилось место номер сто шестьдесят один, где стоял дачный трейлер.

Явно не новый, маленький, кремового цвета, за исключением выгоревшей на солнце желтой окантовки. Перед автодомом на узкой площадке расположился стандартный инвентарь: сферический гриль, хлипкий круглый столик и пластмассовые стулья по обеим сторонам от него. Все, как нарочно, какое-то миниатюрное. В трейлере было единственное окно, выходившее в сторону дороги, занавески отдернуты. Я увидел в стекле только отражение синего неба и не знал, смотрит ли кто-нибудь на меня, поскольку сам я никого не видел.

Я подошел к двери трейлера, отметив про себя опасно подведенный электрический провод, и постучал, пожалуй, несколько сильнее, чем требовалось. Дачный прицеп представлял собой будку из стекловолокна на легком каркасе. Он издал гулкий громкий звук, когда я колотил в дверь. Раздались шаги, скрип пластика, и дверь открылась.

Судя по одежде, Юхани то ли куда-то собирался, то ли только что пришел. На нем была застегнутая на все пуговицы белая рубашка с воротничком и серые спортивные штаны. Его странное облачение контрастировало с окружающей обстановкой – рубашке явно не хватало пиджака, а тренировочные брюки были атрибутом кочевой жизни в кемпинге. Открывая дверь, Юхани пригнулся. Он был ниже меня на двадцать с лишним сантиметров, но даже при небольшом росте не мог выпрямиться в своем жилище.

– Пришел поговорить, – сказал я. – И надеюсь, что смогу сделать тебе одно предложение.

– Разумеется, – сказал он и улыбнулся. – Заходи.

Юхани освободил дверной проем, и я попытался зайти в его жилище. Мне потребовалось задействовать все мое внимание, потому что сначала пришлось пригнуться – это позволило протиснуться внутрь, а затем я вынужден был скрючиться, пробираясь между столом и микроскопической кроватью. Насилу мне удалось вклиниться в щель между койкой и столом, привинченным к полу.

Юхани расположился по другую сторону стола, под которым наши ноги уперлись друг в друга. Наконец у нас получилось как-то их пристроить, чтобы не толкаться под столом. Мы одновременно старались отодвинуться подальше, и в то же время были буквально прижаты друг к другу – то есть оказались так близки, как никогда в детстве.

Я чувствовал себя великаном. И столик, и кровати, составлявшие обстановку трейлера, были крохотными, словно игрушечными, и выглядели одинаково потрепанными. В помещении стояли запахи кофе и туалета.

– Чем могу служить? – спросил Юхани.

– Надеюсь, у нас получится серьезно поговорить.

– Разумеется.

Я посмотрел на Юхани. Да, я знал, что он может ответить «разумеется» на что угодно, но это совершенно ничего не значило.

– Я поговорил с нашими работниками, и, похоже, ты сообщил им неверную информацию о том, как…

Юхани поднял правую руку.

– Минуточку, – прервал он меня, – кто сказал, что информация неверная?

Я посмотрел на него.

– Реальность. Факты. Множество раз счита-ный-пересчитаный бюджет. Имеющиеся активы. Показатели численности посетителей парка. Объективные обстоятельства, на которые невозможно повлиять.

Юхани помолчал.

– Но никто из работников не сказал, что информация неверная?

– Нет, – признался я.

– Вот видишь.

– Вижу что?

– Чего можно добиться, если заинтересовать людей, – сказал Юхани. – Люди начинают мыслить позитивно. Мне достаточно было всего лишь приоткрыть им новые горизонты, согласиться с хорошими идеями и, возможно, подбросить несколько новых. Прекрасные люди. Обладают невероятной энергией и заряжают позитивом. Рассеялся мрак, заполнилась пустота. Они снова поверили в перспективы, Хенри. Они увидели будущее.

Я хорошо знал эту манеру Юхани во время разговора незаметно сползать с одной темы на другую, весьма далекую от первоначальной.

– Пора с этим завязывать, – сказал я, чтобы вернуть разговор в прежнюю колею. – С враньем. Хватит врать.

Лицо Юхани окаменело. Словно я кровно оскорбил его. Как часто бывало и раньше, Юхани наклонил голову и теперь смотрел на меня как бы под другим углом.

– Я не врал никому и никогда.

– Да ты прямо сейчас врешь, когда говоришь, что не врал.

– Типичное для Хенри упрямство и буквоедство, – сказал Юхани, будто обращаясь к невидимой аудитории. – Ему обязательно нужно настоять на том, что правда всегда за ним. Сейчас Хенри возьмет ручку и бумагу и нацарапает уравнение, которое докажет, что я всегда был, есть и буду неправ.

– Истинность и ложность, – произнес я, – действительно можно обосновать математическими средствами.