Парадокс лося

– И это мой родной брат, – прошептал Юхани.

Я выдержал паузу.

– Хочу помочь тебе, – сказал я.

Юхани выглядел так, как если бы только что проснулся или обо что-то ударился. Казалось, он искренне удивлен. И даже голова его вернулась в нормальное положение.

– Хенри, – сказал он. – Все обстоит ровно наоборот. Это я хочу помочь тебе. Именно этим и занимаюсь. Пытаюсь снова сделать Парк открытым и успешным. Таким местом, где царит радость. Я стараюсь принести в Парк свет. Указать дорогу.

– Дорогу куда?

– Возможно, ты хочешь спросить, почему я сегодня работаю удаленно?

– Такая мысль меня посещала, – честно признался я.

– Приключение для пожилых! – воскликнул Юхани. В его глазах снова был знакомый мне блеск.

Я ждал, ничего не отвечая.

– Мы пытаемся повысить посещаемость за счет детей, – начал Юхани. – А детей в Финляндии не так уж много. Вот, например, у меня нет ни одного лично знакомого мне ребенка. По крайней мере, их, детей, не так много по сравнению с тем, что является нашим самым мощным возобновляемым ресурсом, – стариками! И где сейчас содержатся пожилые люди? Взаперти! Что там с ними происходит? День ото дня они утрачивают радость жизни. Та-дам! Мы вернем им чувство радости. Мы привезем их в Парк. Восторг и веселье! А также физическая активность, общение, смех! Проезд до Парка из дома престарелых на заказном автобусе. Рожок мороженого в руки – и шагом марш кататься на «Горку». То, что я читал о проблемах памяти у стариков, работает на нас: ведь в старости люди снова превращаются в детей. Я продумал и финансовую сторону вопроса. Ты только представь: «Замок приключений» с его лабиринтом, который буквально ломится от стариков! Им потребуются часы, чтобы выбраться оттуда. Мы получаем плату за билет по полному тарифу, а амортизируется и требует обслуживания всего один аттракцион! А если эти ребята еще в состоянии достаточно бодро передвигаться, но уже не помнят, в какой они стране и какая тут валюта, – это тоже не проблема. Просто запираем снаружи вход в Парк. Эффективно по затратам и на радость всем. Ты только вообрази!

Я сделал именно то, о чем просил Юхани, – вообразил. Перед моим мысленным взором предстали падающие, сталкивающиеся, летящие с лестниц и охваченные паникой пожилые сограждане. Переломы, трещины и нескончаемая суета санитаров с носилками. И еще иски с требованием компенсаций.

– Мне не кажется это прекрасной идеей.

Юхани то ли фыркнул, то ли просто выпустил воздух через нос.

– Просто потому, что это моя идея, – сказал он. – Ты обращаешься со мной так же, как с нашими родителями. Их ты тоже всегда пытался отговаривать, что бы они ни предлагали.

Мне послышались новые нотки в голосе Юхани. В нем появилась какая-то горечь. Я ни в коем случае не хотел говорить о наших родителях, но теперь этой темы, кажется, было не избежать. Кроме того, слова Юхани так задели меня, что я начал закипать.

– Потому что их идеи были абсурдными. Помнишь, как они организовали кукольный театр, где собирались разыгрывать фильмы на огромную аудиторию. Не забыл премьеру «Рембо»? Там был один-единственный зритель, причем изрядно пьяный, в конце спектакля он напал на Рембо и поломал куклу. А перед этим петарды, изображавшие ручные гранаты, подожгли сцену.

– Открытость новым идеям! – воскликнул Юхани. – Инновациям.

Я помотал головой.

– Ага. А еще они решили заняться переработкой сельди, – возразил я, – хотя мы жили в самом сухом и удаленном от моря месте Юго-Западной Финляндии, в лесу. И благодаря этому все лето у нас стояла такая вонь, что глаза слезились. Никогда в их идеях не было ни капли здравого смысла.

– Радость и страсть, – произнес Юхани, постепенно повышая голос. – Прочь преграды, долой кандалы! Вперед, навстречу новым горизонтам! Мои мечты…

Я знал, что мне не стоило открывать рот. Знал, что еще чуть-чуть, и я не смогу держать себя в руках.

– Твои мечты – это мечты лузера, – вспылил я. – И всегда такими были. Ты – просто ходячее банкротство. Которое сеет новые банкротства. А те тоже порождают банкротства. В интернете в статье о банкротстве не нужно текста, достаточно твоей фотографии. Когда какая-то компания подает на банкротство, можно просто назвать твое имя, и все сразу поймут, что произошло. И если когда-нибудь состоятся олимпийские игры банкротов, это будет первая и последняя такая олимпиада, потому что ты победишь во всех видах еще на предварительном этапе. Ты – король в королевстве Банкротство, король Банкрот Первый!

Мы не отрываясь смотрели друг на друга.

– Это и был тот самый «серьезный разговор», ради которого ты меня навестил? – спросил наконец Юхани.

– Нет, – ответил я честно. – Я хотел, чтобы мы вместе продумали альтернативные варианты развития Парка. Собирался поговорить о том, как нам выбираться из нынешней ситуации…

– Ну вот и продумали. Варианты, нынешнюю ситуацию. Поговорили…

– Юхани…

– Продолжим двигаться выбранной дорогой. Отбрось предрассудки, и люди к тебе потянутся. Ты станешь другим человеком – счастливым и благодушным.

– Спасибо, – сказал я. – Счастье и радость следуют за ответственностью.

– Это была шутка, Хенри. Ты благодушен, как железный лом, торчащий среди тундры.

Этот образ, не имеющий со мной, как мне кажется, никакого сходства, смешным мне не показался. И вообще, обстановка в этой тесной коробке из стекловолокна была не очень располагающей, тем не менее я все равно решил сделать предложение.

– Как я сказал, когда пришел сюда, что хочу поговорить…

– Мы поговорили.

– Мне кажется, у меня есть взвешенное, выгодное и интересное для обеих сторон предложение, – не сдавался я, – особенно в долгосрочной перспективе.

Юхани снова покачал головой. Я посмотрел ему в глаза и продолжил:

– Я подумал, что через год-другой или там через три, если нам удастся добиться устойчивости роста продаж и посещаемости парка, мы сможем приступить к масштабному обновлению оборудования и инвестициям в инфраструктуру. Тогда ты мог бы возглавить и контролировать это направление, потому что к тому времени в должности управляющего до мелочей изучишь, как в Парке все устроено, так сказать, с нулевого уровня, будешь знать Парк от каждой гайки до финансовых вопросов, по которым я смогу тебя консультировать. На этом этапе мы могли бы обсудить акционирование предприятия и то, как распределить акции. Это мое предложение.

Юхани ничего не ответил. Прошла минута.

Факт остается фактом: я выложил все, что хотел, и больше мне нечего было добавить. Теперь оставалось только уйти, поэтому я начал аккуратно перемещать под столом свои ботинки. После некоторых усилий мне удалось освободиться из узкого пространства между кроватью и столом, и, поднапрягшись, я смог подняться. Скрючившись продолжил свой путь к выходу. Открыл дверь и оглянулся. Это потребовало от меня точной координации движений. Юхани сидел на кровати, повернувшись лицом к окну и уставившись в какую-то далекую точку.

– Юхани, – сказал я. – Я тоже хочу, чтобы работники парка смогли бы исполнить свои мечты. Только если эти мечты реалистичны. Но их время пока не настало. Просто-напросто нет денег. Мне не хотелось бы, чтобы ты скармливал нашим сотрудникам далекие от действительности идеи. Если ситуация еще больше обострится, я не знаю, чего ждать от людей.

Теперь Юхани, кажется, прислушивался ко мне. Повернувшись, он посмотрел мне в глаза. Взгляд был таким искренним, что я перенесся прямо в наше детство.

– Мечты живут, – сказал Юхани. – Ты не можешь их у нас отобрать.

10

Шопенгауэр ходил за мной по пятам и мяукал. Непонятно, чего он хотел. Я дал ему корм с дичью и высоким содержанием микроэлементов, приготовил завтрак себе и сел за кухонный стол. Сначала съел две ржаные лепешки, положив на них нарезку из индейки. Запил стаканом йогурта, подслащенного медом вместо сахара. После этого выпил чаю. Закрыл «Коммерческую газету» на дисплее айпада и пришел к выводу, что готов перейти к следующему этапу повседневных утренних дел. Тем не менее не двинулся с места. Глядел в окно, в темноту, на Каннельмяки. Довольно быстро у меня появилось чувство, что темнота смотрит на меня. Разумеется, я знал, что подобное невозможно, но это ощущение показывало мне, как я на самом деле вижу сложившуюся ситуацию.

Пролетел всего лишь краткий миг после возвращения Юхани. Я и глазом моргнуть не успел. Кажется, еще вчера все было подчинено порядку и имело неплохие перспективы, все было хорошо. Теперь же царил хаос, угрожающий обнулить с таким трудом достигнутые результаты.

Когда-то прояснить ситуацию мне помогал метод отрезков. Я располагал проблемы, требующие реагирования, в виде отрезков прямой в порядке их срочности и важности. Затем перераспределял их с учетом ресурсов, необходимых для решения. Так получалась дорожная карта: план оставалось лишь исполнить, полагаясь на мультипликативный эффект с гарантированным и предсказуемым результатом. Я попробовал повторить это и теперь. Но раз за разом план оказывался перегружен деталями уже в самом начале, а потом все запутывалось окончательно, сворачиваясь в плотный клубок, и распутать его было невозможно.

Я перестал пялиться в темноту и переключился на задачи, которые можно решить в уме, без карандаша и бумаги.

В первую очередь мне нужно было что-то ответить «Финской игре». Я полагал, что уже почти решил эту проблему. Для начала просчитал разные варианты, потом сообразил, как соединить два расчета между собой. Теперь у меня было конкретное предложение, выигрышное для обеих сторон. И несмотря на это, «Финская игра» не давала мне покоя, поскольку все равно оставался риск нового разбирательства со следователем Осмалой. Но это волновало или пугало меня не так сильно, как новая опасность, связанная с Юхани. Если ему за такое короткое время удалось очаровать работников Парка своими сомнительными обещаниями, то что будет дальше? На что они готовы пойти? Почему никого не волновало, что смелые мечты Юхани были неосуществимы? Никто не захотел принять во внимание долгосрочные планы, опирающиеся на факты, тщательные расчеты и анализ рынка. Моих работников, казалось, все устраивало, и они не сочли нужным сказать Юхани, что он сулит им далекие от реальности вещи.

Мои работники.

Я специально их так назвал, потому что по-прежнему считал их своими и – кстати, наконец сообразил, как это сформулировать, – заботился о них. Я считал их самыми близкими своими друзьями из всех, какие у меня когда-либо были. И вот результат…

Шопенгауэр ткнулся носом мне в икру. Он что-то мяукнул, чего я не разобрал, а теперь толкнул меня более решительно. Понятно. Я встал и открыл балконную дверь, выпустил Шопенгауэра, предоставив ему наблюдать за событиями холодного ноябрьского утра. Он видел и в темноте, а это означало, что тьма никогда его не видела. Эта мысль стряхнула с меня оцепенение. Я пошел одеваться.

Завязывая галстук перед зеркалом, я вдруг осознал очевидный факт, собственно, и так лежавший на поверхности: все сводилось к Юхани, рано или поздно начинало вращаться вокруг него и, как много раз показывала практика, сразу усложнялось настолько, что даже математика не могла помочь в этом разобраться. Главный вопрос: что Юхани в конце концов готов предпринять? Ответить на него было непросто. По многим причинам.

Да, он всегда был неорганизованным, и до последнего времени его поступки не отличались логикой, но никогда он не вел себя настолько безрассудно. Впрочем, такая невероятная активность тоже не была для него характерна: за короткое время Юхани успел множество раз побеседовать с нашими работниками как на общих собраниях, так и с глазу на глаз, причем, судя по результатам, весьма целенаправленно.

Все это, вместе взятое, делало поведение Юхани еще более непредсказуемым, его последующие действия становилось почти невозможно предугадать. Но что, если посмотреть на этот временной отрезок иначе, вернуться к начальной точке? Может, это позволит разобраться в нынешней ситуации? О чем говорит эта странная непредсказуемость и спешка? Один из вариантов – отчаяние. Юхани просто не оставалось ничего другого, и он поступал так, как поступал. Отчаянием можно объяснить и внезапно проявившиеся в нем жесткость и решительность, хотя до настоящей минуты я не находил объяснения этим его проявлениям. У него не было выхода. В прошлый раз он «умер». Что ему делать теперь?

Наконец мне удалось завязать на галстуке аккуратный, ровный по ширине и толщине узел. Я надел пиджак, взглянул на формулу Гаусса на стене. Уж и не сосчитать, сколько раз я просто бросал на нее взгляд, а потом не мог оторваться. В формуле было что-то похожее на Юхани. Она и поражала, и была яснее ясного.

В моей голове звучал голос Юхани, раздававшего обещания. Это происходило само собой. Юхани как будто разводил костер и подкладывал в него дрова, по мере того как собеседник загорался какой-то идеей. Чем безумнее был план собеседника, тем больше Юхани его поощрял и подзадоривал, подбивая действовать решительнее. В конце концов происходил известный разворот. Юхани как будто возвращался в свою реальность, весьма далекую от подлинной. Он убеждал окружающих, что для реализации планов необходим один важнейший фактор – Юхани во главе всего дела. Поразительно, сколько раз ему это удавалось. Похоже, и теперь все шло к тому, что без Юхани во главе Парка прекрасным замыслам не суждено было сбыться. Он заставил работников Парка поверить в их собственные несбыточные мечты и в себя самого в качестве исполнителя этих грез. Точно так же все было и с «Финской игрой». Юхани наобещал им с три короба и сам загнал себя в безвыходную ситуацию. А мне теперь приходится все это разгребать.

Я впустил Шопенгауэра обратно в комнату, и он, проследовав к лотку с кошачьим туалетом, представил свой отчет. Затем взглянул на меня еще раз и, не оборачиваясь, отправился на диван. С его постоянства и невозмутимости следовало брать пример. Я надел ботинки и куртку, повязал шарф и подумал, что и у меня есть что противопоставить Юхани: правильные расчеты, реалистичный план и детально продуманный график его исполнения.

Добравшись до Парка, я первым делом сел за компьютер и стал писать письмо. Мое предложение было честным, разумным, безусловно взаимовыгодным и отвечало долгосрочным интересам обеих сторон. Я предложил купить и «Крокодилью реку», и «Прыжок лося» в рамках единой сделки. Мое коммерческое предложение содержало одно безусловное требование – мы приобретаем оба аттракциона, но только вместе. Я составил подробный график оплаты, который основывался на том, что рост продаж, благодаря популярности «Прыжка лося», благотворно отразится на платежеспособности Парка приключений в ближайшем будущем, выплаты «Финской игре» будут увеличиваться и ровно через два года достигнут максимума. При этом появится возможность на первых порах уменьшить нагрузку на бюджет, вызванную покупкой «Крокодильей реки». И что самое ценное – такая сделка укрепит эксклюзивное сотрудничество Парка приключений и «Финской игры» в ближайшие годы и будет содействовать процветанию обеих компаний. Я еще раз перечитал свое сообщение, прикрепил файл с расчетами и кликнул по кнопке «Отправить».

Сняв пиджак, я отправился в игровой павильон. Было еще рано. В журнале заявок на ремонт я обнаружил запись о том, что в последнем вагоне поезда «Варан» погнуты педали. Наши клиенты маленькие и хрупкого сложения, но обладают разрушительной мощью небольшой нейтронной бомбы. Я немедленно взялся за работу. В павильоне было тихо, если не считать моих ударов молотком и позвякивания инструментов.

Из той точки, где я трудился, был виден один из написанных Лаурой муралов в стиле сюрреализма Доротеи Таннинг. Сюжет Лаура придумала сама. Поскольку мурал находился у самой станции отправления поезда «Варан», а Лаура хотела, чтобы каждый из шести муралов был связан с окружающим его пространством, эта работа называлась «Доротея садится в поезд». Я провел много времени перед каждой работой Лауры, но эта была моей любимой. Теперь созерцание мурала навело меня на мысль, что завтрашний день, суббота, когда мы должны будем встретиться, оставался так безнадежно далек, словно мы оказались в разных частях света и у нее весна, а у меня еще осень. Я не мог сказать, откуда взялось это ощущение, но оно было очень отчетливым и почему-то неприятным. Я сосредоточился на «Варане».

Мне удалось выпрямить правую педаль, и я принялся за левую. Парк приключений научил меня работать руками, и одной из причин, почему я так привязался к Парку, было то, что я узнал, как держать в руках молоток, отвертку, разводной ключ, плоскогубцы, торцевой гаечный ключ, стамеску и пилу, работа с которыми порой является прямым продолжением математики. Прежде чем что-то прикрутить, повернуть или отпилить, нужно все рассчитать: когда дело доходит до использования инструментов, это все равно что поставить знак равенства и перейти к другой части уравнения.

Починка левой педали оказалась более сложным случаем. Я провозился с ней некоторое время, но вскоре вынужден был подчиниться обстоятельствам. Педаль нужно было менять целиком, а запчасти заказывать в «Финской игре». Я снял погнутую деталь, поставил временную гайку и заглушку на место педали и тут заметил то, на что должен был обратить внимание еще раньше.

В воздухе не пахло едой. Ни обычного аромата утренних плюшек, ни запаха готовящегося обеда. Я посмотрел в сторону южного конца павильона.

Горели вывеска и свет в кафе. То есть Йоханна была на месте. Что делало ситуацию еще более странной: обычно в это время игровой павильон полнился запахами еды, и я знал, что это для Йоханны своего рода дело чести. Я еще раз втянул носом воздух, ожидая все-таки ощутить знакомые ароматы кофе, «Укоризненных булочек» с корицей, «Разбегающихся мясных фрикаделек» и «Коричневатого соуса» к обеду. Но нет. Я уловил только исходивший от поезда запах машинного масла и дезинфицирующего средства из поролонового коврика. Собрав инструменты в ящик, я отнес его в мастерскую. Вымыл руки и пошел в кафе.

Моим глазам предстала странная картина.

Двери были открыты, а витрины пусты. Никаких признаков еды. Парк приключений открылся для посещений сорок минут назад, и обычно к этому моменту полки в витринах уже заполнены, из кухни доносится бряканье, шипение и бульканье. Я пересек кафе и прошел через распашные двери на кухню. Йоханна была тут, но даже не переоделась для работы.

Прижимая к уху телефон, она показала мне поднятый указательный палец – мол, «погоди!». Я осмотрелся по сторонам. Минутой раньше, минутой позже – непринципиально для разрешения ситуации в целом. Кухня сверкала чистотой после вечерней уборки, на столах ничего не было. Духовки и плиты холодные, чайники, кофеварки и миксеры ждали на своих местах.

Йоханна два раза бросила в телефон «да», а в завершение разговора – «именно» и «пока!». Затем она посмотрела на меня и, прежде чем я спросил, почему ничего не готовится, сказала:

– Акция протеста.

– Простите?

– Мы выражаем свой протест.

Одним из достоинств Йоханны всегда была откровенность. Я предположил, что именно эту черту характера она демонстрирует и сейчас, поэтому изо всех сил постарался понять, что Йоханна имеет в виду. Скажу прямо, я в этом преуспел.

– Вы проводите акцию протеста?

– Да, до двенадцати часов.

Лицо у Йоханны было худым и костистым, не знающий ее человек назвал бы его выражение суровым. Теперь мне показалось, что я с Йоханной не знаком.

– За что боретесь? – спросил я.

– За будущее.

– Против чего?

– Против застоя.

– Кто это «мы»?

– Работники. Мы.

Последнее слово из двух букв все мне разъяснило. Так я и думал.

– Имеет ли это отношение к тем обещаниям, что надавал вам Юхани? – спросил я, и в тот же момент услышал звук открывающихся распашных дверей.

На пороге показался Кристиан, которого почти парализовало при виде меня. Он тихо поздоровался, избегая моего взгляда, и сделал несколько нерешительных шагов на ту сторону кухни, где стояла Йоханна.

– Мы прозрели, – заявила Йоханна, – и увидели новые горизонты.

– Слова и интонация Юхани, – сказал я. – А застой – это я, так?

Никто из них ничего не ответил. Йоханна смотрела мне прямо в глаза, Кристиан разглядывал то ли пол, то ли свои кроссовки.

– Участвуют все? – уточнил я.

– Да, – ответила Йоханна.

– Не понимаю, – сказал я совершенно искренне. – Мы переживаем сейчас тяжелые времена, и нам нужно придерживаться тех же…

– Старых порядков, – перебила меня Йоханна. – В этом и проблема. Мы хотим перемен.

Накачанные мускулы Кристиана были напряжены, лицо горело. Его взгляд был прикован к кухонному комбайну на столе.

– Кристиан, – спросил я, – что Юхани тебе пообещал?

Йоханна повернулась, но не успела остановить Кристиана.

– Правление, – вырвалось у него.

– Членство в правлении акционерного общества, которое владеет Парком, не означает ровным счетом ничего, за это даже не платят, – сказал я, и Кристиан впервые посмотрел мне в глаза. Не знаю, доводилось ли мне видеть настолько сконфуженного человека.

– Вы разве не видите, – обратился я главным образом к Йоханне, но и к Кристиану тоже, – он обещает вам либо то, чего вы никогда не сможете получить, либо просто кормит вас нелепыми баснями, пустой болтовней?