Парадокс лося

– Ну, в таком случае мы можем уже начать двигаться в этом направлении? В сторону между удвоением и утысячерением? – продолжила Лаура.

– Быстрый подсчет подсказывает, что это могло бы быть примерно…

– В субботу?

Мгновение мне потребовалось, чтобы сообразить, что вопрос Лауры был одновременно и предложением. Лаура сказала, что в субботу утром у нее небольшое, но обязательное дело, однако потом она будет свободна. Я уже думал завершить на этом разговор, телефон у моего уха раскалился, как печка-каменка в сауне, да и рука затекла.

– Как в Парке, все хорошо?

Этот вопрос показался мне ушатом холодной воды. Он контрастировал со всем предыдущим, как летняя жара и северный ветер в разгар зимы. Я понял, что не хочу впутывать в это ни Юхани, ни «Финскую игру», ни Парк приключений. Они уже не принадлежали этой части света. У меня было такое ощущение, словно внезапно решилось сложное уравнение: я больше ничего не буду рассказывать Лауре о делах в Парке. Но я не хотел и обманывать ее. Так что мне пришлось сменить прицел на дальний.

– Все будет хорошо, – ответил я.

7

«Горка» сверкала чистотой, как новое зеркало, первые утренние посетители уже вовсю катались. Я втянул в ноздри прохладный воздух игрового павильона и убедился, что никаких посторонних запахов в нем не содержится.

Огляделся кругом.

Если учесть, что Парк только что открылся, посетителей было довольно много. Надо сказать, они были гораздо чище, чем накануне. Я потер пересохшие от усталости глаза и уже направлялся к себе в кабинет, как вдруг остановился. Поначалу я даже не понял, что заставило меня замереть. Осмотрел все помещение. Посетители, безупречно работающие механизмы – не так уж тут и шумно. С минуту подождал, но ничего не изменилось. Затем перешел в центр зала, чтобы лучше оглядеть его или хотя бы посмотреть на все с другой точки, и снова передо мной была та же картина, что и несколько мгновений назад. В точности та же. Потом я подумал, что в ней чего-то не хватает. Но чего? Наконец, как если бы менялись слайды в презентации на экране, я сообразил, в чем дело. Мое внимание привлекло не то, что я видел, а то, чего я не увидел.

Персонала.

Я понял, что, когда проходил через вестибюль мимо стойки кассы, там стояла табличка с фотографией улыбающегося Кристиана, где он сообщал, что сейчас вернется. Еще я заметил, что дверь в диспетчерскую к Эсе была закрыта: в последнее время он держал ее распахнутой, и я полагал, что это вызвано тем, что и сам Эса уже не выдерживает своих концентрированных сероводородных газовыделений. Да и Самппы не было на его обычном месте за «Черепашьими гонками» перед стеной с муралом Элен Франкенталер, выполненным Лаурой Хеланто. В это время у него было заведено проводить первый игровой урок психологического развития. А когда я посмотрел на крыло здания, где находились офисы, то обнаружил, что даже в кабинете Минтту К, нашего менеджера по маркетингу, окна темные. Обычно они были освещены сутки напролет, а ароматы джина с тоником и табачного дыма по многу дней не выветривались из офисного здания. Теперь же – ни света, ни алкогольных паров, ни запаха курева. Не осталось ничего от сигарет с ментолом и того специфического впечатления от них – смеси мятных леденцов и хронической обструкции легких.

Что-то произошло.

Меня развернула толпа наших маленьких посетителей, которые пронеслись мимо. Я потерял было равновесие, увлекаемый этим потоком, но быстро восстановил его.

И тут я увидел свет.

Кафе «Плюшка и кружка» было открыто. Я почувствовал запах кофе, каши и еще только готовящегося обеда, фирменного «Картофеля от огнедышащего дракона». Это означало, что Йоханна на месте.

Направляясь в сторону кафе, я думал о том, что Йоханна – человек железной воли. Она никогда не пошла бы на такой безответственный шаг, не оставила бы рабочее место, бросив свое заведение на произвол судьбы… И тут я припомнил, как Йоханна вела себя тем утром, когда я обнаружил у себя в кабинете живого Юхани. Она предложила мне еще одну булочку, что было совершенно неслыханным поступком. Наконец я понял, что случилось.

Поднявшись по лестнице, я подошел к входу в кафе и застыл в дверях.

Они все сидели вокруг стола, не сводя глаз с Юхани. До меня доносился его голос, но я не разбирал слов. Юхани активно жестикулировал, размахивал руками и выглядел очень взволнованным. Все мои работники смотрели на него и внимательно слушали. Кристиан – чуть приоткрыв рот и часто кивая, Самппа – постоянно поправляя свой шарф и конский хвост на голове, Эса в толстовке американского морского пехотинца – без всякого выражения, сложив руки на груди, Минтту К – хрипло кашляя и потягивая что-то из кофейной кружки. И Йоханна. Йоханна! На лице у нее было даже что-то похожее на улыбку. Эса заметил меня первым. Не знаю, как ему это удалось, но известие о моем появлении мгновенно было доведено до всеобщего сведения. Я подумал, что он, возможно, владеет какой-то особой системой сигналов, которая используется в специальных армейских подразделениях. Все быстро взглянули в мою сторону и в ту же секунду опять воззрились на Юхани. Только мой брат повернулся и уставился на меня. Я подошел поближе, намереваясь спросить, почему все в рабочее время сидят в кафе, но не успел.

– Отлично сработано, не правда ли?

Мне потребовалась секунда или две, чтобы понять, что Юхани имеет в виду.

– Да…

– Сверкает как бриллиант.

– Да…

– Светится, как люди, сидящие здесь.

Юхани поднял руку и обвел ею собравшихся, будто представлял мне моих же работников. Никто из них по-прежнему даже не взглянул в мою сторону.

– Именно об этом я и хочу сказать, – начал я. – Кто-нибудь нужен в вестибюле, а кто-то в павильоне. Да и другая работа стоит. Персонал должен вернуться на свои рабочие места.

Никто не пошевелился. Юхани смотрел на меня своими синими глазами.

– Слышали, что сказал начальник? – обратился он к собравшимся и поочередно посмотрел в глаза каждому из сидящих за столом. – А теперь все вместе сделаем наш Парк самым лучшим. Не за страх, а за совесть. Вперед!

Все повставали со своих мест. Никто не произнес ни слова. Работники беззвучно испарились, за исключением Йоханны. Она прошла через распашные двери на кухню, откуда, как мне показалось, бросала в мою сторону недовольные взгляды. Я, правда, не был в этом уверен, потому что между нами находилась витрина с сэндвичами, и часть лица Йоханны оставалась скрытой за бутербродами с фетой и песто. Юхани встал.

– Мне нравятся эти люди, – сказал он. – От них исходит мощная энергия. Я воодушевляю их, а они воодушевляют меня. Чем больше мы разговариваем и обмениваемся мыслями, тем больше у нас идей. Мне нравится работа управляющего. Спасибо за это, Хенри. Что скажешь насчет «Горки»?

– Чистая…

– Такая, какой и должна быть, – быстро сказал Юхани, обходя стол.

Я почувствовал запах его туалетной воды.

– Такое ощущение, что я начинаю новую жизнь. Хотя это и на самом деле так. Я ведь практически умер. Ты представить себе не можешь, как это на меня повлияло.

Юхани остановился рядом со мной.

– Может понадобиться небольшой финансовый транш, – сказал он. – Уборкой занималась бригада, которая обычно проводит дезинфекцию операционных. Ребята толковые, но знают себе цену. Как, собственно, и должно быть. Ну… если что – я на территории.

Я онемел, а когда ко мне вернулся дар речи, Юхани уже пропал из виду и я в одиночестве стоял посреди кафе. Йоханна суетилась на кухне, а с десяток детей и взрослых перекусывали за столиками или пили газировку. Я направился к своему кабинету. В этот момент зазвонил мой телефон. Номер оказался незнакомым.

– Это Отто Хяркя из «Финской игры», – произнес мужской голос в трубке.

В моей голове снова возник образ пятидесятилетнего мужчины с пушистыми усами – тронутая желтизной, влажная дворницкая метла над верхней губой. Я поздоровался и стал ждать продолжения. Завернул в коридор, который вел к моему кабинету.

– Звоню по такому вопросу… Как с вами можно встретиться?

– Встретиться?

Я свернул за угол и зашел к себе в кабинет.

– Ну да, где можно отловить директора в рабочее время, если его нет…

Я увидел мужчину, сидящего на стуле спиной к моему столу и прижимающего телефон к уху.

– …у себя в кабинете, – услышал я одновременно и из телефона, и из уст сидящего передо мной мужчины.

Отто Хяркя был один. Одет так же, как и во время нашей предыдущей встречи. Черный пиджак, синяя сорочка, свободные джинсы, черные зимние ботинки на шнурках. Он был похож на завсегдатая букмекерских контор или, пожалуй, на кого похуже… В нем было что-то угрожающее.

– Я вот подумал, не стоит ли нам снова заглянуть в этот наш каталог, – сказал Отто Хяркя, когда я сел в свое кресло.

Хяркя наклонился и вытащил из тонкого открытого портфеля ту же самую стопку бумаг на скрепках, которую я уже видел.

– Вы хотите сказать, что «Прыжок лося» все-таки появился в продаже? – спросил я.

– Ну, я не совсем это имел в виду, – ответил Отто Хяркя, открыл каталог и придвинул ко мне.

Я увидел то, чего видеть не хотел.

– Нас по-прежнему не интересует «Крокодилья река», – сказал я.

– Возможно, в данном случае интерес определяется иным образом, – возразил Отто Хяркя. – Если подойти к делу немного с другой стороны, то оно может показаться интересным.

Я посмотрел Отто Хяркя в глаза. Они не выражали ничего. Его манера говорить тоже не добавляла ясности ситуации. Он вообще неразборчиво произносил слова. А кроме того, у вас могло создаться ложное впечатление, что он оставляет какую-то возможность для содержательных переговоров, но если слушать внимательно и отделять суть от пустой болтовни и шелухи ненужных слов, то становилось понятно, что разговор преследовал единственную цель.

Отто Хяркя явился напомнить о своих угрозах.

В то же время реальное положение дел было таким, что Парк не выдержал бы приобретения «Крокодильей реки» и его последствий. А главное, мы еще долго не смогли бы покупать никакое новое оборудование. Не говоря о том, что остались бы без «Прыжка лося». Затем расчеты в моей голове перевернулись. Я быстро подсчитал, что, возможно, «Финская игра» находится в аналогичном положении, только зеркально противоположном. Не знаю, почему мне не пришло это в голову раньше. Хотя знаю почему. Голова у меня была занята другим.

– У «Финской игры» финансовые трудности? – спросил я.

И впервые увидел, как что-то быстро промелькнуло во взгляде Отто Хяркя.

– Мы здесь говорим о вашем Парке и о том, что «Крокодилья река» в него прекрасно вписалась бы, и впишется, потому что она должна сюда вписаться, – сказал Отто Хяркя. – И поскольку она должна сюда вписаться, нам остается только согласовать дату поставки, чем мы сейчас и займемся, потому что не имеет смысла что-то обдумывать, когда обдумывать уже нечего.

Отто Хяркя теперь говорил быстрее, чем до этого, и еще более заковыристо.

– И теперь мы, значит, оформляем поставочку «Крокодильей реки» по ускоренному графику, да, побыстрее, чем вам, может, даже и хочется, ведь клиент всегда прав, – продолжал Отто Хяркя. – Заглянем, значит, в календарь.

Отто Хяркя посмотрел на выкрашенную в белый цвет стену офиса справа от себя. На стене не было вообще ничего, не говоря уже о календаре.

– И вот, значит, как мы поступим. Посмотрим-ка на эту пятницу, – продолжил он и снова взглянул на меня. – И когда мы на нее посмотрим, на эту самую пятницу, мы увидим, что это очень подходящий день, и мы его как раз и согласуем. Пятница. Готово. «Крокодилья река» прибудет в пятницу, цена – та самая, уже согласованная нами ранее, когда мы вместе смотрели каталог. Значит, обо всем договорились, и это хорошо. Спасибо за заказ.

Я ничего не сказал. Отто Хяркя потянулся за каталогом, взял его со стола и вернул в свой портфель. Затем встал. С портфелем в руках он выглядел как чиновник, направляющийся на работу в ведомство, и в то же время казалось, что кто-то пошутил и приклеил ручку портфеля к его руке и теперь он раздумывает, как наказать шутника.

– А что, если я откажусь?

Отто Хяркя дошел до двери.

– Какой смысл отказываться, – ответил он, не оборачиваясь, – когда уже получил самое что ни на есть распоследнее коммерческое предложение.

8

Всего несколько дней назад я думал, что моя жизнь снова вошла в нормальное русло. Эта мысль не была навеяна лишь настроением, она опиралась на реальную оценку ситуации и неоспоримые факты. Да, моя жизнь стала упорядоченной.

Теперь я уже не мог этого сказать.

Я повернулся в постели, хоть и знал, что облегчение от этого будет мнимым. Вскоре и в этой позе мне станет так же неудобно, как и в предыдущей, и, ворочайся не ворочайся, заснуть это не поможет. Я слышал, как Шопенгауэр вздохнул в изножье кровати и затих. Еще маленьким котенком он взял привычку мгновенно засыпать, и в этот раз было то же самое.

Мне казалось, что Парк каким-то образом ускользает от меня и я теряю над ним контроль. Вернее, еще хуже: он уже вышел из-под моего контроля, а я только сейчас сообразил, в чем дело. Это ощущение было трудно объяснить конкретными обстоятельствами. Я по-прежнему оставался владельцем и даже раздумывал о закупках нового оборудования. На любые изменения, большие и незначительные, требовалось мое согласие. Но, несмотря на все это, создавалось ощущение, что я пустился в плавание без руля и без ветрил.

Я все еще не мог прийти в себя после возвращения Юхани. При этом, хоть я и злился на него, мне было радостно сознавать, что он оказался жив, как бы глупо это ни звучало в свете того, что я теперь знал. То есть он вообще не умирал, а спал крепким сном в своем доме на колесах в Восточной Финляндии в то время, как я, размахивая пластмассовым кроличьим ухом, сражался за свою жизнь с бандитами, которым он задолжал.

И о чем, интересно, Юхани беседовал с работниками? Изменилось ли в них что-то под его влиянием? Разговаривал ли он с ними как обычно, излагая безответственные, никчемные и, главное, не опирающиеся на факты идеи?

Я вернулся мыслями к Лауре Хеланто, к ее словам, относящимся как ко мне, так и к Юхани.

Эти слова вертелись у меня в голове, а вместе с ними и моя реакция на них. Я прекрасно знал, что Лаура Хеланто вызывает у меня эмоциональные состояния разной направленности и силы, но я даже представить себе не мог, что внезапно утрачу самообладание и мне больше не захочется производить математические расчеты, не говоря о том, чтобы заранее подготовиться к такому повороту событий. То есть Лаура вызывала во мне одинаковые по силе, но противоположные по знаку чувства; находясь рядом с ней, я испытывал то, что я называл счастьем, и одновременно разочарование, поскольку математика становилась мне безразлична.

Мое душевное состояние было подобно американским горкам: я заметил, что попеременно то мною овладевает безотчетное чувство уныния, то я вдруг обретаю надежду. Меня мучило то, как Лаура обо мне отозвалась, сказав, что я не такой, как Юхани. С другой стороны, я не исключал возможности, что кто-то из нас ошибается в оценке моего брата.

Ночь и бессонница не прибавили ясности.

Было еще темно, когда я отправился на станцию. Ветер налетал на платформу, свистел в конструкциях навеса. И возможно, его сила и то, как он рвал мою куртку и трепал волосы, сыграли свою роль. Казалось, ночь без остатка растворилась в ветре, и я заметил, что несколько раз обратился сам к себе с вопросом: может быть, я действительно слишком остро на все реагирую? Поездка на поезде прошла по расписанию, автобус подъехал к остановке на минуту раньше обычного. Я окончательно утвердился в одном из своих выводов. Что было бы, если бы я обсуждал дела в парке с работниками, как это сделал Юхани? Во время таких бесед можно ведь опираться на факты и здравый смысл, ну и, при необходимости, на тщательные и многократно проверенные, выполненные лично мной расчеты. В конце концов, может ли быть что-то убедительнее правды? Она побьет все аргументы. Я даже перестал замечать ветер, когда шел от автобуса к Парку.

Эса сидел перед монитором. В комнате не было другого света, кроме того, что исходил от экрана. Наблюдать за бледными и нечеткими изображениями тяжело, и быстро устаешь. Однако, судя по Эсе, на него эта работа оказывала обратное воздействие. На нем по-прежнему была толстовка морского пехотинца армии США, призванная свидетельствовать о временах военной службы ее владельца, хотя факт этой службы и вызывал большие сомнения.

– Вторая камера обнаружила минера, – сказал Эса и ткнул пальцем в один из мониторов. – Вот он, в футболке с динозавром. Метр пятнадцать, волосы светлые. Боевик хрупкого телосложения. Бегает, ищет укромное место, снимает штаны, прячет мину. Думаю, он не желает докладывать своему руководству, что у него крутит живот, чтобы его не отослали с передовой.

Я посмотрел на экран. Именно в этот момент наш юный клиент прервал свою подрывную деятельность и с бешеной скоростью взобрался на искусственную пальму.

– Ставится задача ликвидировать боевика, – продолжил Эса. – Иначе скоро небоевые потери по болезни составят целый батальон. Прикажете вызвать командира?

Эса уже наклонил ко рту прикрепленный к столу микрофон на гибкой ножке и потянулся рукой к ряду кнопок, когда я остановил его.

– Не надо, – сказал я быстро. – Разберусь сам. Эса, у меня к тебе дело.

Эса убрал руку и откинулся назад.

– Как я всегда говорю, – кивнул он, – если Парк прикажет…

– Ты ответишь «Есть!». Мое дело как раз касается Парка и… Или пока скажем так: дело может коснуться Парка. Как ты знаешь, мой брат Юхани вернулся.

– Я был удивлен, – сказал Эса. – Но не сражен наповал. И из Вьетнама, случалось, парни возвращались.

– Именно, – ответил я, хотя и не был уверен, что сравнение Эсы показалось мне уместным. – Он тут с вами проводил беседу. Со всеми вместе и, возможно, с каждым с глазу на глаз. С тобой он тоже разговаривал?

Эса сохранил бравый вид, откинувшись на стуле. Тем не менее он ничего не ответил, что было для него необычно. Не то чтобы у Эсы был, так сказать, язык без костей, вовсе нет, но я привык к тому, что он немедленно отвечал на любой вопрос. Однако не в этот раз. Теперь он заговорил после долгой паузы:

– Мы обсуждали доктрину безопасности и защиты Парка. В свое время я составил ее сам. Приступил к этому сразу же, как устроился сюда на работу, четыре года назад. Тогда у нас даже видеонаблюдения не было. Сам патрулировал территорию. Отвратительное материально-продовольственное снабжение, размытые линии фронта.

– Именно, – прервал я Эсу прежде, чем он успел с головой погрузиться в воспоминания. – У Юхани были какие-то замечания по поводу нынешней, как это называется, доктрины безопасности и защиты Парка?

– Он согласен, что надо увеличить бюджет.

– Вот как?

– На самом деле он согласен со мной и по всем остальным вопросам, – продолжил Эса, и по голосу было понятно, что эта мысль его греет. – Считает, что аналогичные меры нужны и за пределами Парка. У нас ведь на прилегающей территории полно «слепых», неконтролируемых, зон. Поэтому нам необходимы беспилотные летательные аппараты. Эскадрилья дронов. Это, разумеется, потребует значительных вложений, пересмотра сферы деятельности ответственного за безопасность и расширения моих полномочий. Но, когда мы обсуждали это с Юхани, он заверил, что нам без этого не обойтись.