Помоги проекту - поделись книгой:
— Так я и хочу посоветоваться, что делать и как быть, мужики не простят.
— Итак?!
— Пошел на корму, сижу, ем. Красота! Словно в детстве, когда батя приносил с рейса. Жую, вспоминаю. Слышу «Дима! Димка!». Трухнул малость и мешок с остатками в воду. Выхожу из «укрытия» — Афанасич. Говорит надо мужикам на палубе помочь. А я в сланцах. Побежал в каюту сапоги и куртку надеть. Не добежал…
— В смысле?
— Дальше гальюна не получилось… Зашел… Выхожу и опять в него ныряю… Выхожу и опять… Видно переволновался, живот крутить начало.
— Димка, это от жадности! Краба жрал в одно рыло… вот и поплохело.
Парень сильно переживал до самой Японии. А когда узнали, откуда морепродукт, смеялись вначале вдвоем, а уж потом всем экипажем под японскую водку саке.
Оказывается наш кок — отварил конечности, которые на прежнем промысловике выцыганил, сложил в мешок и выставил на палубу, остудить. Представляешь и забыл, а когда кинулся, лето на улице, душок учуял. Бедный студент».
Смеемся с ребятами. Новые подходят. Кок улыбается, в противне минтая жареного на стол поставил и чайник с кипятком.
Я, конечно, им про свой экипаж поведал. Пару историй рассказал. Вспомнил, как японскими приколами забавлялись. Смеемся. И тут рулевой Игорек слово берет с очередной байкой.
«А в Японии у нас каждый приход веселуха. Сам знаешь, без приключений не обходится. Мы тогда третий круг сделали и стояли в порту Отару. Чуть задержались по погоде. А тут лето, жара. Пришвартовались к пирсу для выгрузки. Работа шла больше трех суток. Поэтому экипаж не терял времени для знакомства с местными красотами и достопримечательностями, а также делая набеги в местные магазины для приобретения всяких сувениров и подарков.
Док Борисыч и кок Евгений…».
Присутствующие посмотрели на Женю, мужчину пятидесяти лет, высокого и слегка грузного, с отвисшим животиком и лысым. Док лет на десять моложе. Стройный, высокий, интеллигент, брюнет с пышной шевелюрой и бородкой «А-ля Арамис».
Кок улыбнулся и, в знак одобрения, махнул рукой, мол «Продолжай!».
«Ага! Док и кок после крепкого возлияния японскими напитками, решили развлечься с местными жрицами любви «Гейша! Гейша! Ача-ача!»…
— Борисыч, я никогда с этими… ночными, как их…
— Мотылями. Нет, мо…
— …тыльками! Точно! Не был… японскими.
— И?
— Давай закажем. Ты же у нас английский шпрехаешь. Вот в газетенке местничковой… смотри…
Короче, слово за слово, позвонили, обговорили условия, договорились о месте и времени встречи. Ждать час, решили пока продолжить посиделки.
Очнулись, когда прошло десять минут от назначенного времени. Вылетели на палубу, по трапу вниз… как не поубивались?… на велосипеды и…
Помнишь, когда стояли в Йокогаме по порту только на велосипедах перемещались и электромобилях. А здесь в Отару только велосипеды.
Наш ПТР стоял у полуосвещенного пирса. В тридцати метрах от уровня форштевня шлагбаум. На дворе ночь, темно. Шлагбаум в тени, но его видно. Светоотражатели бликуют.
Так вот, наши друзья оседлали железных коней и помчались в сторону выезда из порта. Евгений крутил педали, скорость набирал. Борисыч не отставал, поджимал, на обгон выходил… молодость побеждала…
Я как раз на вахте стоял. Сидим с Афанасичем на мостике, все люмики открыты, вентилятор работает… духота невыносимая…
Вдруг! Дзинь! Бац! Шлеп! И велосипедный звоночек «дилинь-дилинь», «дзлинь-дзлинь», «динь»… Капитан включил прожектор над мостиком и направил луч в сторону звуков.
Где-то в пятидесяти метрах от первого шлагбаума стоит второй. Японские докеры его тоже зачем-то закрыли. Возле него лежат два тела с велосипедами. Мы в шоке. Кэп кричит вахтенному у трапа, чтобы бежал, посмотрел… живы или нет, может скорую вызывать.
Пока вахтенный дошел, тела зашевелились, приняли позу четвероногих друзей и, толкая впереди себя разбитые велосипеды, начали двигаться к судну…
Утром на завтраке экипаж смеялся над горе ловеласами, которые имели множественные синяки и ушибы, а главное оба, перебивая друг друга, рассказывали, как они спешили на встречу с ночными мотыльками».
Все присутствующие на камбузе, грохнули смехом. Громче всех хохотал кок и хлопал себя ладошками по животу.
Так за разговорами пробежало четыре часа, и я попрощался с ребятами. Спустился в трюм, продолжать работы. Потом в рейсе веселил свою команду новыми историями из морской жизни.
Вот такие истории, брат.
Кино
Уже рассказывал ранее, рейсы проходили от трех до шести месяцев. Бывали и заходы в порты: сдача продукции, ремонт, смена экипажа. Поэтому каждый развлекался и отвлекался от работы, как мог, и насколько позволяло время.
И вот один «морской волк» рассказал такую историю.
Эта история произошла давно. Точно год не помню, где-то в конце восьмидесятых прошлого столетия. Рейс был долгий, заходов в порты не предвиделось.
Нередко всей бригадой после вахты мы смотрели художественные фильмы на старом и добром кинопроекторе «Киев». Ленты наматывались на большие металлические бобины. Просмотры проводились в столовой экипажа. Проектор устанавливался на кафедру, а напротив, завешивалось окно раздачи камбуза белой простынёй или, если на борту имелся, раздвижным экраном.
В рейс выдавалось три, максимум пять лент на одно судно. Их просматривали до такой степени, что каждый знал все наизусть, вплоть до монологов и диалогов персонажей. Новые картины получали, обмениваясь своими с промысловиками, транспортами или танкерами во время швартовки. Кофры с бобинами бережно переносились с борта на борт лебедчиками, чтобы не повредить или не потерять в морской пучине.
Но вот в тот период, как раз ни с кем сработок не было, а все бобины стояли просмотренными уже по пять, десять раз.
Кто-то предложил пересмотреть кино иным способом. Работа, закипела. Так как у нас не было штатных приспособлений для сматывания и перематывания кинопленки, их размещали на металлические штыри, которые одни ребята держали в руках, другие придавали крутящий момент. С шутками, прибаутками за час, так как свободных было только две бобины, смотали два кинофильма и…
Экран, выключили свет, мотор… пошло кино вверх ногами. На проекторе увеличили скорость. Ох, и фантазия была у рыбаков в те минуты, но такого веселья на борту давно не было. По коридорам палубы гулял гомерический смех и крик, восторженной публики.
Вторую ленту смотрели на нормальной скорости, но события с конца бежали в начало сюжета. Просмотрев многократно в нормальном формате, ребята начинали смеяться, предвидя ситуации, где герои либо будут выскакивать, либо наоборот погружаться в те или иные ниши, двигаться задом на автотранспорте или осуществлять пробежку назад с уверенным взглядом вперед.
Сейчас мало, кто вспомнит те кинокартины: «Фанфан-тюльпан» и «Жандарм из Сен-Тропе». Той же участи были впоследствии подвергнуты и «Кавказская пленница», и «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», и другие отечественные художественные шедевры.
— Вов! Вовка! Владимир! Ты спишь? — кто-то тряс меня за плечо.
— Сплю! — в темноте я не мог разглядеть лица человека, — чего надо?
— Вы какую киношку смотрели? Нам тоже хочется… пойдем запустишь… А?!
На борту траулера не было штатной должности киномеханика. Да она и не предусматривалась на промысловых судах. Поэтому я крутил фильмы с перемоткой лент своей бригаде и ребятам со второй. И откуда брались силы… и спать не хотелось. Правда, высыпался у кинопроектора.
Вот такая история, брат.
Праздник
Наверное, многие помнят заместителей по политической части в армии, на предприятии. Хотя бы по художественным фильмам. Так вот… на всех судах торгового, пассажирского и промыслового флотов в составе экипажа обязательно присутствовала такая должность. Ну, не скажите, а кто будет заниматься воспитательной работой с экипажем?
И вот один «морской волк» рассказал такую историю.
На очередной рейс выпадала, не помню какая точно, годовщина Великой Октябрьской Революции. Этот день полагалось встречать митингом и торжественным концертом для экипажа.
Вот вам и «Ха-ха!», хочешь, не хочешь, а замполиту судна надо крутиться, чтобы организовать данное мероприятие и провести его на самом высоком пролетарском уровне, да еще и с видеозаписью для отчета перед парторганизацией базы и порта. В противном случае на морской карьере крест.
К празднику начали готовиться загодя. Наш мудрый воспитатель: мужчина лет пятидесяти пяти, с чистым, светлым лицом, стрижкой белобрысых, слегка седеющих волос и лысеющего темени, высокий, худощавого телосложения. По внешнему виду было видно, что он никогда не работал руками. Главные его инструменты: голова и язык. Даже на обязательные подвахты в завод он спускался крайне редко, выполняя ежедневную партийную работу, что-то набивая на пишущей машинке у себя в каюте.
Личные дела всего экипажа лежали в его сейфе. Он практически каждое знал наизусть и нередко, в целях воспитания, тому или иному индивиду показывал свои знания в наложенных порицаниях по тому или иному факту.
Инструмент был отточен, и воспитатель вышел на «охоту». Ну, как «охоту». Пригласил он меня к себе:
— Как тебе на борту нашего БАТМа? — приподнявшись за столом, он протянул руку.
— Хорошо! — уклончиво ответил я, крепко пожимая ладонь офицера.
— Присаживайся, есть разговор…
Кратко он поведал о предстоящем празднике и изложил мое участие в торжестве.
— Все участники будут днем освобождаться на час от вахты. Ну, как тебе мое предложение?
— А, если я не справлюсь?
— Значит, характеристика твоя на заграничное плавание, немножко затеряется у меня в бумагах, и следующий рейс проведешь в каботаже.
— Конечно, я согласен…
— С чем?!
— С… поучаствовать…, — мое лицо озарила улыбка.
Культурный шантаж и обмен мнениями состоялся.
Скорее именно так, прошли беседы и с другими ребятами. Никто, и я, в том числе, не распространялись.
Днем можно было увидеть: кого-то рисующими плакаты и транспаранты; кого-то читающими стихи и готовящими речи о трудовых доблестях, а мы, нас было пятеро, готовили музыкальные номера.
В кладовой замполита, которая располагалась в общей столовой рядом с Ленинским уголком, нам были выданы побитые годами и пыльные: баян, балалайка, домбра и бубен. Музыкальное образование имел только баянист, я вспомнил свои навыки игры на домбре, балалаечник-любитель виртуозно владел балалайкой на уровне деревенского «Диско», а на бубне играл проштрафившийся воспитателю моторист. Он же в нашем ансамбле был солистом.
Никто не требовал от нас игры всесоюзного масштаба, но мы не могли ударить в грязь лицом перед товарищами, которые стояли за нас пусть час, но время нашей вахты. Наигрывали и сыгрывались очень серьезно и достойно. Политработник любил заходить на наши репетиции и пел вместе с «бубном».
«Вот седьмое ноября — красный день календаря!». Наш траулер и суда экспедиции, расцвеченные флагами Международного Свода Сигналов, а также Государственным флагом СССР, разнесенными от форштевня по мачтам, легли в дрейф.
Прекращены работы траловых бригад и завода. Празднично разодетый народ высыпал на бак, построившийся напротив надстройки, обратив свои взгляды на мостик, где стояли офицеры корабля во главе с капитаном.
Наша группа расположилась у надстройки лицом к митингующим в ожидании команды «сверху».
Прозвучала приветственная речь капитана, который в конце скомандовал: «Под гимн Союза Советских Социалистических Республик — смирно!». И мы грянули. Я не знаю, что там было слышно на мостике? Мне показалось, что кроме нас самих гимн никто не слышал. Однако все стояли смирно до момента, как были опущены инструменты.
Митинг прошел торжественно. Мы играли, экипаж пел. В конце мероприятия с мостика дали салют единым залпом трех ракетниц. Вверх взмыли красная, синяя и белая ракеты.
Переместившись в столовую, предварительно сняв верхнюю одежду, наступила очередь концерта. Без генеральной репетиции, в первый раз участники увидели друг друга. Мы играли, чтецы — читали. Даже была показана мини сценка с участием дедушки Ленина, который провозглашал декреты. Роль конферансье выполнял замполит.
Потом, заступающие на вахту, принимали пищу. Мы играли, моторист ловко бил в бубен и пел революционные песни.
Затем, принимали пищу мы и ребята, сменившиеся с вахты. На столе появился запотевший графинчик. Из него на брата получилось по две рюмочки. На душе стало легко и весело. Концерт продолжили… и незаметно для себя, совершенно не сговариваясь, мы перешли на частушки.
Нет, до безобразия не дошло, все было прилично. Я даже успел перед сменой поспать четыре часа…
А следующий рейс мы так и не попали за границу. Наш траулер вышел на промысел в Охотское море. Долго мы потом гоняли байки про разговоры у замполита, который каждому обещал отличную характеристику или досрочное снятие выговора.
До сих пор не могу понять, откуда наш воспитатель узнал, что я учился в музыкальной школе по классу домбры?
Вот такая история, брат.
Стармех
Мужчины морских профессий строгие, серьезные. Лишнего слова от них не дождешься, но только, что на язык попало, сразу понеслось в массы. Тайны свои хранить умеют, а чужие могут так вывернуть, не поймешь, где — правда, где — ложь. А похвастать и приукрасить, да тут и хлебом никого кормить не надо.
И вот один «морской волк» рассказал такую историю.
В завершение промыслового рейса наш траулер зашел в китайский порт Циндао для сдачи продукции. Стояли не более двух суток. Работы велись в авральном порядке, так как в Китае приближались праздничные дни. Что за национальный или городской праздник был у них тогда? Не знаю, но говорят, жизнь замирает на несколько дней.
Конечно, наши рыбаки кинулись прожигать выданную валюту на прогул и покупку, хоть каких-нибудь сувениров. Денежных знаков выдали не много, однако, кто попроворнее, бойко торговались с китайскими продавцами. Надо сказать, что в Китае рынок — это рынок с большой буквы. Можно выторговать хоть «черта лысого». Отдельно одаренные даже успели купить подержанные корейские и японские автомобили.
— Да, я в своем хозяйстве даже танк спрячу и никто его не найдет, — с хрипотцой в горле кричал механик доку, — Вот давай поспорим… на что хочешь, называй цену…
— Абрамыч, верю, — врач смотрел товарищу в глаза, — Давай без споров. Ну, пожалуйста…
— Ты… ты… ты мне не веришь? Я тебе докажу и без споров.
— Ну, зачем судьбу драконить, как говорят наши китайские товарищи. Успокойся! Давай пригубим.
Друзья сидели за раскладным столиком в плетеных стульях, расположившись на палубе у спасательных мотоботов. С чего начался спор, и в чем была его суть, а кто знает? Выпили мужики, поспорили. С кем не бывает…
Поделиться книгой: