Морской волк

— Какой горошек? Что в банках?

— Горошек! Что не видно? Написано «Зеленый горошек».

— Чего мне голову морочишь? Открывай!

— Купи и открывай!

Купить охранники ЧОПов не решались и после перебранки отпускали матросов на все четыре стороны. А в сумках в литографических баночках с горошком, маринованными помидорчиками, томатной пастой, молодыми корнишонами, проходили, заготовленные деликатесы.

Ну, конечно, мы не сразу все свое забирали. Спустя пару дней, когда портовские успокаивались, мы выносили остатки. Правда, с охранниками делились солено-вяленой нарезкой, подкидывали мужикам в стеклянной банке печень, сушеных окуньков. Не поделишься, в следующий раз выпотрошат по полной.

— Чего спрашиваешь? Где брали литографическую баночку?

— Так кто, где добывал перед рейсом. У нас в стране были бы деньги, товар сам тебя найдет!

Вот такая история, брат.

Шлюпка

В соответствии с Конвенцией 1867 года Аляска и Алеутские острова навсегда стали американскими. Морскую границу между двумя странами установили по меридиану, соответствующему 168 градусам западной долготы.

Такое положение сохранялось более ста лет. В 1977 году прибрежные страны стали устанавливать двухсотмильные рыболовные зоны. В Беринговом море следовало провести разграничения там, где две зоны накладывались друг на друга. Возник спор, в результате которого образовалась «потерянная» часть пространства, напоминающая неправильный треугольник. Долгое время данную зону США считали своей и выдавали квоты на вылов промысловых пород рыб, в том числе СССР до 1981 года.

Однако с 1990 года эта территория по Соглашению Шеварнадзе-Бейкера перешла под юрисдикцию США.

И вот один «морской волк» рассказал такую историю.

Да, с этим «треугольником» до сих пор идут споры. Чей он, кому и как? Но это все там, наверху, а рыбаки остаются рыбаками и свой карман, как говорится, ближе к телу.

В те годы янки не так сильно зверствовали в том районе, и вылов минтая вели как американские, так и российские промысловые суда. Порой здесь же можно было встретить экспедиции под флагами Китая, Польши, Германии. «Буржуйский» флот выстраивался, словно комбайны на хлебной Ниве и вел траление. После подъема трала, суда ложились в дрейф до полной переработки сырца.

Наша экспедиция как гончие псы — на триста шестьдесят градусов по горизонту то тут, то там наш ловец. Пыхтят, работают, бегают… кроме плана надо левака сделать столько же, чтобы премиальные получить и валюту на порт иностранный поиметь.

Если в «треугольник» заходили официально, то на борт российского промысловика поднимался штатовский «ревизор». Он пытался вести учет выловленного сырца. Вот-вот, именно пытался. Наш «Ваня» столько уловок придумывал, что «серьезный» представитель с «надутыми щеками» один трал в сутки пропускал обязательно. Иной раз даже жаль было их представителей. Они же стараются работать честно, мы тоже, а не получается договориться по-братски.

И тут нашему «Деду» (старшему механику) во время завтрака пришла в голову мысль, а он возьми и озвучь ее на весь коллектив: «Чтобы с янки подружиться, надо устроить спортивные состязания и сблизиться с хлопцами!». Как все гениально и просто.

И часу не прошло после приема пищи, как предложение о проведении международных состязаний по гребле на шестивесельных морских шлюпках, долетело до флагмана нашей экспедиции.

Пока суть, да дело, еще сутки ушли на согласование мероприятия с капитанами иностранного флота и нашими судовладельцами. Не поверите, но добро было получено.

— Какая безопасность? Ну, ты далекий… в то время на каждом корабле присутствовал замполит (заместитель по политической части)… он за все эти тайны и нес ответственность. Не отвлекай…

В назначенный день, словно на параде, флот построился в две линии, как бы в кильватерные колонны. На воду было спущено четыре яла. В них разместились российские, американские, китайские и польские «спортсмены-гребцы». По количеству кораблей в одной колонне, получалось расстояние от старта до финиша метров восемьсот. Линии начала и окончания пути обозначали тросами, натянутыми между головными и замыкающими судами. Наш траулер был замыкающим. В районе финишного троса стоял капитан и замполит, который в руках держал видеокамеру для фиксации финиша.

Погода «миллион на миллион», полный штиль. Экипажи высыпали вдоль бортов. Все шумят. Кто-то успел плакаты нарисовать «Молодцы!», «Вперед!», «Так держать!». С иностранных судов также имелись плакаты и флаги. Самые дисциплинированные китайцы. Все по команде: и кричалки, и хлопки, и песни… Вдруг, тишина!

После минутного затишья, раздался выстрел, словно из пушки. Шлюпки устремились к финишу. Нам казалось, они идут одинаково. На расстоянии мы не видели кто первый. И только, когда ялы приблизились к БАТМу, стало ясно, что первой с незначительным отрывом идет китайская команда, практически вровень «маслали» весла наши и американские гребцы и чуть отстав, шли поляки. И вот финиш. Замполит произвел видеофиксацию. Капитан сообщил на мостик итоги. И над водной гладью, английской речью был оглашен результат.

Взрыв эмоций! Радость и огорчение! Несмолкающие овации и кричалки китайских товарищей. В небе засверкали огни сигнальных ракет.

Праздничные мероприятия были продолжены сближением бортами наших и штатовских траулеров на расстояние швартовых кранцев. Экипажи приветствовали друг друга. Перекидывали с борта на борт фляжки и бочонки, наполняли емкости и радостно приветствовали друг друга. Так мы «обмывали» второе место дружеского состязания, которое разделили с янками.

Веселье продолжалось до заката в свете бортовых огней. «Ревизоры» торжественно были переданы на траулеры США с честным словом отдыха до утра и никакого траления.

Поляки пропали за горизонтом. Китайцы вели промысел и переработку. Американцы продолжали праздник, а наши суда разбежались в разные стороны и… ну, по два трала мы вытащить успели.

Следующие сутки «ревизор» спал в каюте старпома.

— Что спрашиваешь? Почему мы разделили второе место с америкосами? Так, если бы не разделили, праздника бы не было… А все «Дед»… голова…

Вот такая история, брат.

Велосипед

После отпусков рыбаки встают в резерв. Если повезет, их включают в судовую роль отходящего судна. Но всегда матросов обработки и промысла, если нет блата, распределяют на траулеры в хаотичном порядке. Вернуться на свой корабль получается далеко не у многих. Исключения составляют сменные экипажи, которые работают три месяца через три на одном промысловике. Многое зависит от судовладельца и его правил.

И вот один «морской волк» рассказал такую историю.

Прибыл я из очередного отпуска. В базе прошелся по кабинетам, выяснил, что мой БАТМ будет в рейсе еще месяц. Сидеть на берегу, работая в порту и на складах, не сильно горел желанием. Поэтому заглянул в службу капитана порта. Ехал в поликлинику флотов для прохождения предрейсового осмотра счастливым обладателем предписания на борт ПТР (приемотранспортный рефрижератор). Он совершает рейс, в течение от двадцати до тридцати суток с заходом в иностранный порт, и возвращается домой, как раз вместе с моим траулером.

Надо сказать экипаж на транспорте сплоченный, практически постоянный и чужаков здесь не жалуют. Однако флот, есть флот и пару дней мне хватило, чтобы влиться в коллектив, сжиться с функционалом своих задач и быть всегда на виду… Закончив погрузку припасов для экспедиции, ПТР отошел на якорную стоянку Авачинской бухты в районе мыса Сигнальный.

Отработали тревоги, получили положительную оценку и добро на выход. Встретили хлебосольно пограничников и таможенников, попрощались с отчалившим от борта лоцманским катером и… «Якорь чист!», как говорится, вышли в рейс.

Среди членов экипажа выделялся второй штурман Анатолий Валерьевич… Анатолий… Толик… свой рубаха-парень. За глаза его все называли «ченч» — «Толик Ченч». Любитель обмениваться со всеми всякой мелочью и фарцевать импортом еще со времени учебы в мореходном училище. Доверчивый до умопомрачения и наивен как ребенок. Но очень добрый и покладистый.

Сдали припасы, забили трюма мороженой продукцией из даров Охотского моря. Бункернули топлива от танкера и направились к «буржуям» сдаваться.

И тут меня начало разбирать любопытство «Куда идем? В каком порту сдавать продукцию будем?». Пристаю ко всем. Мужики смеются и у виска крутят. Ясное дело, они знают. Но поиздеваться никто не запрещал. Я с этим вопросом во время обеда к капитану. Он меня и просветил, идем, как и всегда в порт Йокогама. По наезженной схеме сдаем продукцию, потом сутки программа отдыха для экипажа, которую всегда готовит принимающая сторона.

Тут экипаж прорвало. Все наперебой мне рассказывали и про достопримечательности, и про автомобильные стоянки, и про местные развлекательные центры, и еще о многом. Складывалось впечатление, что мужики жили в Японии, а в Россию приезжали туристами.

Конечно, было у меня с собой пятьсот баксов, но те перспективы, которые открывал город Йокогама, меня сильно расстроили. Я себя ощутил нищим перед этими завсегдатаями заграничного плавания.

Настроение пришло в норму быстро, после общения с Анатолием Валерьевичем. Он разъяснил про двести баксов, положенные каждому члену экипажа и сказал, что знает несколько торговых точек, где можно купить много интересного практически задаром.

Ближе к порту меня пригласил на мостик капитан. Задав несколько совершенно отвлеченных вопросов о жизни, он как бы, между прочим, спросил: «Заработать хочешь?». Я чуть не вскрикнул: «Конечно!», — но я скромно кивнул. Предложение меня вполне устроило — оформить на себя приобретение японского автомобиля за его деньги и опять же для него, и за причитающиеся мне двести американских рублей. Итого на круг у меня получалось девятьсот бакинских тугриков. Можно сказать миллионер! Я даже составил список товаров для приобретения и в сознании рисовались радужные картинки.

Вошли в пролив Урага острова Хонсю. На внешнем рейде Токийского залива подошел лоцманский катер. К нам на борт перешел солидный японский лоцман в строгой форме. На рейдовой стоянке порта, которому не было ни конца, ни края, нас посетили представители пограничных и таможенных властей Японии. Формальности были улажены четко и быстро. Наш ПТР ошвартовали у пирса. Представителем компании покупателя было предложено экипажу сойти на берег и разместиться в стоящем у трапа автобусе.

В моей голове пролетел вопрос: «А кто будет выгружать продукцию из трюмов?». Оказалось, все работы выполняют рабочие порта. «Вот это, да! Это вам не у нас и не в Китае», — подумал я.

Небольшой автобус ловко прокатился по порту и вынырнул в город. Все мои коллеги спокойно беседовали, а я, словно флюгер, крутился, смотря по сторонам, стараясь ничего не пропустить.

Первая остановка у шикарного здания, в котором нас пригласили в ресторан. Я никогда не видел такого обслуживания, столько улыбок и поклонов. Даже сам улыбался от уха до уха и отвешивал ответные поклоны… за что тут же получил прозвище «японский болванчик». Пришлось поумерить свой пыл и постараться быть степенным и важным. Это у меня получилось до первой фарфоровой пиалы с теплым саке.

Перекусив дарами моря японской кухни, нас повезли на стоянку для продажи подержанных автомобилей по пути из города Йокогама в город Синагава. Как я потом выяснил это по трассе на Токио. Оказалось, столица Японии всего в тридцати километрах от порта.

Среди подержанных авто на площадке сновали клерки с дипломатиками и калькуляторами. Торговля шла бойко. При своем капитале я мог бы приобрести неплохую легковушку. Но, во-первых, я уже пообещал помощь капитану, а во-вторых, наш транспорт не резиновый и машины приобретались по веерной схеме между экипажем. Конечно, на капитана это не распространялось. Его место было в каждом рейсе свободно.

Техника приобретена. Покупка оплачена. Представитель японской компании, сопровождающий нас, передал работникам стоянки пропуска на причал, где стояло наше судно. Сервис вообще на высоте. Мы поехали дальше по программе отдыха, а машины начали перегонять к месту назначения.

Катались мы целый день, а вечером, разбившись на группки по пять, шесть человек, от города Кавасаки мы двинули в обратном направлении, посещая клубы и торговые точки по интересам.

«Толя Ченч» чуть ли не за руку поволок меня в какие-то ряды. Как он пояснил: «Ребята, вперед… там много всего!». Действительно здесь было много разных магазинчиков. Анатолий «зацепил» с нами водителя грузовичка доставки. Все, что мы приобретали, сразу сносилось в кузов машины и уехало без нас на пирс. Я не переставал поражаться такому сервису услуг.

Напоследок наша пятерка решила подкрепиться. Выбрали уютный бар. Посидели немножко, и пошли в порт. Погода была прекрасная, тепло. От искусственного освещения на улицах, как днем. Всё сверкает и переливается. Такси брать не хотелось.

И тут Толик, увидев велосипедную стоянку у какого-то макси огромного супермаркета, предложил поехать в порт на велосипедах. Наверное, от того, что мы были слегка заправленные японской водкой, встретили это предложение с восторгом и, выбрав себе по классному двухколесному другу, поехали в порт. Нет, вы не поняли… мы, ходили и выбирали, словно в магазине. Проверяли, чтобы все работало, блестело и пахло новой кожей.

Приехав, ребята хотели оставить «друзей» на пирсе, но в Анатолии заиграла предпринимательская жилка, и он настоятельно попросил поднять все велосипеды на борт и разместить на верхней площадке надстройки над мостиком. Приобретения наши стояли на поддоне перед трапом, их также занесли на борт. Пока мы занимались укладыванием покупок в каютах и нежилых помещениях, на борт судна были погружены и закреплены в трюмах и на палубе автомобили.

Велосипеды мы аккуратно обмотали пленкой стрейч для защиты от морской воды так, что они выглядели, как только, что из магазина. Тут же стояли две картонные упаковки с новыми разобранными собратьями. Мы их обмотали и закрепили вместе со всеми.

Второй помощник приобрел две прикроватные тумбочки и два пуфика. Он их разместил на мостике, как два рабочих места и два места отдыха.

Рано утром ПТР отошел от пирса и встал на якорной стоянке. Представители пограничных и таможенных властей подошли к боту на катере и приступили к процедуре оформления. По времени это заняло времени больше, так как они проверяли документы и чеки на приобретенные товары. На тумбочки и пуфики внимания они не обратили, а вот на велосипеды… на них власти остановились. Задавали вопросы. Нас собрали на площадке. Каждый показал своего «коня». А про чеки пояснил Толик. Он рассказал, где мы их приобретали. Что там не везде выдают кассовые чеки. И посетовал, что это безобразие и не мешало бы властям провести там проверку: «А может, они от налогов скрываются?», — заключил он. Покачав с пониманием головами, пограничные и таможенные власти убыли с борта.

От такого перенапряжения и возможных проблем, ребята высказали Анатолию все свои претензии в мягкой нецензурной форме и отдали ему ненужные транспортные средства. Правда, очень его тем порадовав. Но только до родного порта приписки.

В морском порту Петропавловска-Камчатского наш рефрижератор поставили к седьмому причалу в зоне таможенного контроля, где и поднялись на борт родные пограничники и таможенники. Им спешить было некуда, и они со знанием дела приступили к осмотру судна, проверяя все жилые и нежилые помещения, трюмы, твиндеки, бак, корму… На мостике зоркий глаз инспектора определил, что при убытии тумбочек и пуфиков не было. На вопрос, чьи предметы, второй помощник заявил, что это подарки от покупателя для нужд судна.

Над мостиком насчитали несколько велосипедов, четыре из которых отсутствовали в индивидуальных декларациях экипажа и в грузовой декларации судна. Прозвучал тот же самый вопрос, и тут… нашего Анатолия Валерьевича понесло по судну. Он бегал за нами и просил, чтобы мы внесли по одному велосипеду себе в декларации. Ну, что делать. Обиды прошли, а коллегу надо выручать. В кают-компании я и трое матросов дописали велосипеды в свои декларации, сказав, что мы просто за время перехода про них забыли. Извинились, покаялись и нас простили.

А вот второго помощника кто-то сдал с потрохами и был составлен протокол о нарушении таможенных правил. Как он их умолял и что только он им не обещал, просил разрешить внести в декларацию, грозился выкинуть тумбочки и пуфики за борт, рвал на голове волосы, но власти были непреклонны.

Четыре велосипеда остались на борту. Не стали мы наказывать товарища.

Спустя время ребята с транспортного рефрижератора рассказывали, что всё обошлось. Толик задекларировал товары и оплатил пошлину. Штраф ему не назначили, но строго предупредили. Велосипеды он продал, вырученных денег хватило, и покрыть возникшие расходы, и на карман «комбинатору». А еще ребята посмеялись, что теперь он не «ченч», а «тумбочка». На флоте, если прилипло, то надолго.

А я перешел на борт своего БАТМа. После того рейса у меня на кармане осталось семьсот долларов. Я был приятно поражен тем, что мне хватило двести долларов и погулять и приобрести для себя два костюма: спортивный и представительский, фирменные виски и саке, видеодвойку, двухкассетник и множество всяких приколов, которыми я долго развлекался и развлекал экипаж родного траулера…

Вот такая история, брат.

Ночные мотыльки

Перегруз готовой продукции в море проходит по мере наполняемости трюмов. Как часто? Когда как. Все зависит от промысла.

И вот один «морской волк» рассказал такую историю.

Очередной перегруз. К нашему БАТМу швартуется транспортный рефрижератор. Вышел на палубу и ахнул. Несколько месяцев назад я ходил на нем в Японию. Побежал к мастеру, попросился на транспорт для работы в трюме. Переехали с ребятами через поручни бортов в «люльке» и… меня встречали, словно самого дорогого гостя. Вопросы, ответы, пожатия рук, похлопывания по плечу и мужские крепкие объятия.

После своей смены остался на перегрузчике. Сидим на камбузе, разговариваем. И тут рефмеханик Яковлевич пригладил рукой волосы и начал.

«Ты, когда с нами ходил, помнишь у меня в помощниках студент-практикант, Димка был? Во-о-о-от…

Так, мы швартуемся к рыбаку на приемку, начинаем грузиться, я ему поручаю следить за приборами, а сам побежал перекусить. Помнишь, из машинного отделения дорога на корму через камбуз. Во-о-о-от…

А тут капитан, значит, Афанасич меня просит на мостик подняться. Ушел. Сколь у него пробыл, не помню. Возвращаюсь к себе, а студента нет на месте. Ну, думаю, я тебе шалопай задам, самовольно ушел с вахты. Не поверишь, искал, не нашел. Плюнул. Во-о-о-от…

Прошло время, заявляется. Довольный. Улыбка от уха до уха. На вопрос, где был, говорит помогал на палубе… Афанасич команду дал. Ну, дал капитан команду, знать и ругать не за что. Упредил Димку, что надо было меня по громкой связи в отделение позвать. Во-о-о-от…

Слово за слово, а мой пострел говорит:

— Иван Яковлевич, я тебе расскажу, только ты никому, — и улыбается.

— Могила, — говорю ему.

— Ты… Вы… когда ушли, я честно следил в рефотделении за показаниями манометров и термометров… в общем за приборами на агрегатах… а потом, после получасового вахтования, думаю: «Интересно, что там наверху?»… чего за приборами смотреть, и ушел… компрессоры выключены и чего сидеть?

— Эх, проказник, а если бы…, — по-отечески так ему говорю, — чтобы случилось, и чтобы мы делали?

— Да, все нормально. Вышел я через камбуз, смотрю с кормы на пришвартованный БМРТ, а у леера споткнулся о мешок тряпичный. Открываю, а в нем конечности камчатского краба вареные… вокруг никого. Взял его и за угол… пристройки

— И где он?

— Кто?

— Мешок? Мешок с крабами?

— Да, я его выбросил.

— ???

— Дядь Вань, выбросил я мешок… пустой…

— А крабы?

— Съел!

— Тебе плохо не стало в одно рыло жрать краба? А чей он вообще был… кто его в мешке там поставил?

— А я откуда знаю… Не буду рассказывать…

— Ой, Димка, чует мое сердце, отправит тебя хозяин мешка за ним в море крабов кормить.