Алые Евангелия

— Внешность обманчива. Ты должен знать это. Ты находишься в присутствии одного из самых прославленных магов твоего мира.

— Что… — Эти слова внезапно нашли отклик в памяти Д'Амура. За последние несколько лет самые могущественные волшебники мира были систематически и ритуально истреблены. Никто не знал почему. Гарри, почувствовав себя снова детективом, начал складывать кусочки вместе.

— Феликссон? — спросил он. — Мне знакомо это имя. Это… Теодор Феликссон?

— Последний из Верховного Круга.

— Что, черт возьми, с ним случилось?

— Я пощадил его.

— Если так выглядит спасение, я пас.

— Война есть продолжение политики иными средствами.[18]

— Война? Против кого? Кучки избалованных волшебников?

— Возможно, ты узнаешь. Возможно, нет. Благодарю, что заглотил наживку, решив открыть шкатулку.

— Наживку? Это была гребаная подстава?

— Тебе была оказана честь. Хотя я не пойму, что отличает тебя от остальных паразитов, твоя репутация опережает тебя. Предлагаю тебе пройти испытание. Я оставлю Феликссона здесь, чтобы разобраться с тобой. Если он не преуспеет, я вернусь к тебе с предложением, от которого ты не посмеешь отказаться.

Жрец Ада развернулся, чтобы уйти.

— Ты хочешь, чтобы я сражался с этим убогим? — сказал Д'Амур.

— Как уже говорил, внешность обманчива.

С этими словами Сенобит отстегнул мачете и крюк со своего пояса и бросил их перед Феликсcоном, который быстро подхватил их, оценивая вес в руках. Озорная двойная ухмылка, тем более гротескная благодаря своей простодушной искренности, появилась на его расколотом лице.

— Крюк! — взвизгнул он Сенобиту с восторгом, который возвращался к проходу в тайную библиотеку Карстона Гуда. — Вы никогда… не даете… Он старательно выговаривал слова. — …крюк.

— Победителю дарую еще больше трофеев.

На краткий миг раздался шум, похожий на далекий гром. Потом шум исчез, Гарри почувствовал, как и Жрец Ада.

— Теперь нас только вдвое, — сказал Гарри, и, прежде чем Феликссон смог перейти в наступление, Гарри достал свой пистолет и дважды выстрелил в сердце Феликссона. Пули пронзили сердце Феликссона дважды, но не убили его, и рот волшебника растянулся в высокомерной насмешке.

— Глупый Да Мор. Не может убить Феликссона. Ни за что!

— Ты говоришь так, как будто это хорошо.

— Лучше!

— Ты сильно заблуждаешься, — сказал Д'Амур.

— Чи умрешь. Увитим, кто неправ, — сказал Феликссон, щелкнув цепью в сторону Гарри, как кнутом, подходя к нему.

Феликссон указал на Гарри и заговорил неразборчиво с крюком. Он вырвался из рук Феликссона, подлетел к Гарри и вонзился в пах, прорезав нежную плоть и выйдя с другой стороны: две раны по цене одной.

Гарри завыл от боли.

Феликссон рванул цепь на себя и разорвал плоть на бедре Гарри. Крюк вернулся к нему, и снова нацелился на Гарри. И снова крюк добрался до Гарри, и вцепился в него на противоположном фланге.

— Хорошо, — сказал Феликссон. — Еще раз тюк-тюк, и пока, кроха Да Мор.

Гарри едва обратил внимание на обещание Феликссона кастрировать его. Его привлекла дверь, выходящая в коридор. Ее сотрясалась, как будто обращенные в паническое бегство животные пытались прорваться через нее.

— Што такое? — Спросил Феликссон, он также обратил внимание на дверь.

— Не имею… понятия, — ответил Гарри, стараясь не потерять сознание.

Дверь не собиралась дольше выдерживать подобное избиение. Дерево вокруг петель и замка теперь трескалось, разбрасывая щепки и чешуйки краски.

— Кто там? — сказал Феликссон. — Убью Да Мура. Если войдешь.

Феликссон рыкнул и рванул цепь назад, разрывая крюком другое бедро Д'Амура одним плавным движением. Вены на шее Д'Амура вздулись, и он издал гортанный булькающий стон.

— Шмотри! — прокричал Феликссон в сторону двери, нежно проведя ладонью по смертоносному изгибу залитого кровью крюка.

Феликссон протараторил третье заклинание, и снова цепь с крюком начала подбираться к Гарри, как ленивая кобра, высоко подняв голову и нацелившись на промежность Гарри. Панический коллаж сексуальных образов прорвался сквозь ужас Гарри: мастурбация за спортзалом в Сент-Доминике с Пайпер и Фредди; девушка (это была Джанет или Дженис?), c которой он перепехнулся в ночном автобусе до Нью-Йорка; и уже влажные неверные жены, жаждавшие еще немного согрешить и предлагающие удвоить ставку Гарри. Все эти и сотни других воспоминаний пронеслись в голове Гарри, пока орудие пытки лениво прокладывало себе путь к его мужскому достоинству.

А затем, без предупреждения, оно прекратил неторопливое приближение и нанесло удар. Гарри не намеревался позволить этой штуке оскопить себя без боя. Он дождался, пока крюк окажется в дюйме от штанов, а затем схватил крюк правой рукой, а цепь сразу за ним левой. Цепь мгновенно дико билась, пытаясь вырваться из хватки Гарри.

— Идиот! — завопил Феликссон. — Делать хуже!

— Заткнись, мать твою! — проорал Гарри в ответ Феликссону. — Жополиз тупой!

— Убить Да Мура! — вопил Феликссон змеевидной цепи.

Потные руки Гарри неуклонно теряли хватку на залитом кровью металле. Еще несколько секунд и он будет в нем. Крюк медленно приближался к его промежности, а его скользкие от пота ладони подводили его с каждым мгновением все больше. Кастрация была неминуема. Гарри увидел, своим мысленным взором, как крюк погружается в плоть его члена.

Он вцепился в цепь из последних сил и издал первобытный вой протеста и, как по сигналу, дверь, наконец, поддалась натиску. Замок вылетел, а дверь с такой силой ударилась в прилегающую стену, что большие комья штукатурки обрушились на пол комнаты пыльным градом. Гарри почувствовал порыв ледяного воздуха на своем лице. Стринг Ярт — друг Гарри выбил дверь и снова был с ним. Гарри почувствовал, что на этот раз Ярт прибыл не один.

К сожалению, вышибание двери не отвлекло мясницкий крюк от его амбиций. Он по-прежнему намеревался вырвать пах Гарри, и даже захват рук с побелевшими от напряжения костяшками не мог помешать цепи продвигаться к нему миллиметр за миллиметром. Гарри ощутил холодное присутствие духа, двигающегося вокруг его руки, овевая ее желанной прохладой. Охлаждающее присутствие взбодрило его изможденное тело, высушило его ладони и вновь наполнило силой его мускулы. Он оттянул змееподобную цепь от паха на добрых шесть дюймов, затем бросил тварь на землю и прижал крюк коленом.

— Получи, ублюдок! спросил Гарри.

Извивающаяся цепь отнюдь не обрадовалась своему положению. Даже будучи придавленной весом Гарри, она продолжала пытаться выскользнуть, и Гарри знал, что это было вопросом нескольких секунд, прежде чем ей это удастся, так как раны на его бедрах сильно кровоточили, и остатки сил очень скоро его покинут. Но присутствие призраков успокаивало и утешало его. Он больше не был одинок в этой битве. У него были союзники — просто не мог видеть их. Однако оказалось, что Феликссон может. Он выпучил глаза, а его рассеченная голова опустилась на левое плечо, потом на правое, вертясь на одном месте, он пытался оценить силу своих новых соперников, не прекращая разговаривать с ними.

— Феликссон поймает и сожрет вас! Он кружился, хватая воздух, бормоча проклятия или заклинания, или и то, и другое, и пытаясь схватить хотя бы одного из фантомов, круживших по комнате.

Благодаря отвлечению внимания своего заклинателя, цепь медленно теряла волю к действию, и ее упорство сходило на нет. Очень осторожно Гарри снял колено с крюка и поднял его. Пока он двигался, адреналиновый шок покинул его тело, и вернулось головокружение. Он испугался, что сейчас потеряет сознание. Однако ему оказали помощь, когда один из холодных духов, очевидно почувствовав его бедственное положение, окутал его тело, словно неосязаемый бальзам.

Хотя боль не ослабла, дух увлек его прочь от нее в какую-то каморку его души, где он никогда раньше не был. Это было мистическое место, заполненное тайнами, очаровавшими его изнуренное болью тело.

Затем сущность внутри него заговорила. Гарри услышал, как она сказала: — Приготовься, — и как только последний слог ее изречения отозвался в нем, бальзамический сон испарился, и Гарри вернулся в комнату с Феликссоном, которого, как бы трудно не было в это поверить, обуяло ещё большее неистовство. Он прижал к противоположной стене нечто невидимое и терзал это. Агонизируя, невидимая жертва издавала пронзительный визг.

— Шкажи мерчым тружьям! — вопил Феликссон, его речь ухудшалась по мере нарастания безумия. — Шкаши усе трупы как ты. Шкаши усем Феликссон шрал на их! Лесть в жела Ада? Никокта! Шлышишь? Ховори! Он сжал пальцами пустой воздух, и его голос поднялся на октаву. — Не шлышу отвьета!

Хотя Гарри не видел призраков, он мог чувствовать их и их возбуждение. Приказы Феликссона вероятно только разозлили их. Вся комната начала вибрировать, старые половицы скакали по комнате словно в исступленной ярости, образуя трещины в штукатурке каждый раз, когда ударялись о стены.

Гарри наблюдал, как его союзники в нескольких местах обрушили потолочную штукатурку, и в облаках пыли, поднявшейся с пола после ее падения, он, казалось, рассмотрел призраков или, по крайней мере, их нечеткие очертания. На потолке появились трещины, зигзагообразно разбежавшиеся по всей штукатурке. Голая лампочка раскачивалась из стороны в сторону, заставляя тень Феликсcона выделывать коленца, пока фантомы кружились по комнате, их стремление уничтожить это место и Феликссона было осязаемо. Было ясно — они пытались разнести комнату в пух и прах. Штукатурная пыль заполняла комнату белым туманом.

Феликссон снова уставился на Гарри.

— Харри Да Мур финоват! Он жаплатить!

Феликссон потянулся к цепи, и Гарри наблюдал, как штукатурная мгла развеивается фантомом, его спуск, зеркально воспроизводимый вторым фантомом, летящим с противоположной стороны, был нацелен на перехват цепи. Цепь, пораженная в точке пересечения траекторий призраков, разлетелась на части, оставив свисать с крюка обрывок около восемнадцати дюймов незакрепленного металла. От удара на лбу Феликсcона образовалась рана. Волшебник не был готов к такому. Он чертыхнулся и стер кровь с правого глаза.

Затем еще два фантома пошли на сближение, но не на оставшейся части цепи, а непосредственно на руке, державшей ее. Прежде чем Феликссон смог выпустить цепь, духи низверглись на его руку. Когда они встретились, фрагменты плоти, кости и металла разлетелись во все стороны. Ранив и обезоружив Феликссона, духи обязались продолжить разрушение греховного логова Карстона Гуда. Зашатался весь дом, пока призраки сотрясли его основы. Лампочка в центре комнаты вспыхнула с неестественной яркостью и так же быстро перегорела.

Гарри понял, что пора двигаться. Возможно, он был в двух шагах от двери, когда вторая татуировка, предоставленная ему Кэзом — предупреждающий символ на середине спины — послала сигнал, распространившийся по всему телу. Он развернулся как раз вовремя, чтобы отпрянуть в сторону с пути Феликссона, чьи губы были растянуты, обнажая зазубренные, измельчающие плоть зубы. Зубы Феликссона сомкнулись на пустоте, где двумя секундами ранее находилась голова Гарри, инерция протащила Феликссона вперед, и он врезался в стену рядом с дверью.

Гарри не дал возможности Феликссону наброситься на себя во второй раз. Он выскочил через дверь в коридор. Призраки были вне себя, они были повсюду, мечась туда и обратно. Они врезались в стены подобно невидимым молоткам. Вся штукатурка была уже сбита, обнажив под собой дранку. Доносившийся с другого конца коридора грохот разрушения наводил на мысль, что лестницу громят с тем же усердием, что и стены, но пыль и тьма сговорились ограничить обзор Гарри одним футом перед его лицом и не более того. Несмотря на звуки обрушений впереди себя, у него не было другого выбора, кроме как рискнуть.

Тем временем половицы стонали и выкручивались, выплевывая гвозди, удерживавшие их на месте. Гарри отважился пройти по ним на столько быстро на сколько осмеливался, мимо комнаты кожаных ремней, которая теперь представляла собой стену удушающей пыли, и продолжил идти по прыгающим половицам. Дранка поддавалась ударам призрачных молотобойцев еще быстрее, чем штукатурка. Гарри скрестил руки перед лицом, чтобы защитить его от осколков, пронзивших воздух. Он шел вслепую. В третий раз вмешалось прохладное присутствие, войдя в Гарри и заговорив с ним через кровь, громыхающую в ушах Гарри:

Назад! Сейчас же!

Гарри среагировал мгновенно, и когда он отпрыгнул назад, Феликссон пролетел мимо него с широко разинутым ртом, и из которого вырвался глухой вой, внезапно удалившийся. Ступени исчезли, и что-то в том, как ослабевал вой Феликссона, подсказало инстинктам Гарри, что под домом образовалась пропасть, в которую сверзся прихвостень Сенобита. Судя по далекому вою Феликссона, она была глубока, и, скорее всего, никто никогда не сможет выбраться из нее, если, вернее — когда, дом сложится и рухнет.

Гарри повернулся туда, откуда пришел. Он быстро и осторожно направился в заднюю комнату, стараясь не обращать внимание на обрушение коридора позади себя и исчезновение половиц в черноте, над которой он скакал.

К моменту его возвращения в комнату, пыль от штукатурки почти рассеялась, ее засосала пустота внизу. Между Гарри и дырой оставалось лишь ненадежное лоскутное одеяло из деревянных реек. Но, по крайней мере, теперь у него было четкое представление о своей последней надежде и единственной цели — окне. Уповая, что его ноги знают свое дело, он без происшествий пересек комнату. Перед окном оставался выступ, возможно, в четыре половицы, но по их виду было понятно, что они не задержатся надолго. Доски лишились уже почти всех гвоздей.

Гарри начал тянуть за светомаскировочную ткань, прикрепленную к окну. Она явно была приколочена к раме каким-то одержимым, но Гарри предположил, что это было сделано не один год тому назад, потому что ткань, хотя и была плотной, начала гнить, подвергаясь на протяжении нескольких летних сезонов очень высокой влажности, и когда он потянул за нее, материал порвался, как бумага. Свет из внешнего мира затопил комнату. Это был не прямой солнечный свет, но, тем не менее, он был ярким и более чем желанным.

Гарри выглянул в окно. До земли было далеко, а по обеим сторонам ничего не было. Водосточная труба пришлась бы как нельзя кстати. А пожарная лестница облегчила бы спуск еще больше. Но нет, он должен спрыгнуть и надеяться на лучшее. Он потянул за край окна, пытаясь поднять его, но оно было наглухо запечатано, поэтому он повернулся и оторвал одну из досок с пола, сузив выступ еще больше. Поворачиваясь снова к окну со своим оружием, он что-то заметил краешком глаза и оглянулся назад — он был больше не одинок в комнате.

Избитый, окровавленный и покрытый пылью, оскалив зубы и сузив глаза до прорезей испепеляющей ярости, там стоял бешеный пес Пинхэда — Феликссон и смотрел на Гарри. Несмотря на то, что Феликссон наверняка упал, он выбрался наверх, намереваясь закончить кровавое дело между ними.

— Ну ты натворил глупостей, Д'Амур… — пробормотал Гарри себе.

Феликссон так резво бросился к нему, что половицы, по которым он скакал, раскалывались. Гарри бросил доску в окно, разбил стекло и приложил все усилия, чтобы выбраться наружу. На тротуаре собралась толпа людей. Гарри уловил несколько фрагментов из их криков — что-то о том, что он сломает себе шею, что-то о том, чтобы достать лестницу, матрас или простыню — но, несмотря на все предложения, никто не двинулся, чтобы помочь, если вдруг пропустят момент, когда Гарри спрыгнет.

А через две секунды он мог бы, если бы был свободен, но Феликссон не собирался упускать добычу. Одним последним прыжком живое чудище преодолело пропасть между ними и схватило Гарри за ногу, вонзив свои пальцы, чья сила была явно усилена немилосердным сращением металла и плоти, глубоко в кровоточащие раны на бедрах Гарри.

Хотя Гарри испытывал ужасную боль, он не стал тратить оставшиеся силы, чтобы озвучить ее.

— Ну хорошо, придурок, — сказал он. — Прогуляешься со мной.

С этими словами он выбросился из окна. Феликссон держался за Гарри до подоконника, а потом, возможно, из страха быть увиденным, отпустил его.

Приземлившись, Гарри сильно ударился о кусок асфальта. Звук ломающейся кости был ему достаточно хорошо знаком, поэтому он был уверен, что наверняка сломал несколько. Но прежде, чем он успел попросить кого-нибудь из зевак подвезти в ближайшую больницу, дом издал протяжный рык, свидетельствующий о капитуляции, и рухнул, складываясь и обрушиваясь внутрь себя, стены местами разлетелись на части, местами обваливались целые секции навеки обвенчанных друг с другом кирпичей, образуя курганы. Все произошло с удивительной скоростью, здание обрушилось на землю менее чем за минуту, все зрелище увенчало плотное серо-коричневое облако пыли.

Стены не устояли, как и тело Гарри. Волна содроганий прокатилась по нему, и снова в его обзор застила пульсирующая пустота. На этот раз она не отступила, но продолжила давить со всех сторон. Окружающий его мир сузился до далекого круга, как будто он смотрел на него через телескоп, только с другого конца. Боль пульсировала в ритме нахлынувшего ничто, все двигалось в такт биению его сердца.

В далеком далеке, в месте, которое его сознание стремилось покинуть, Гарри видел, как кто-то пробирается к нему через толпу: лысый, бледный, миниатюрный человек с таким пронзительным взглядом, что он мог чувствовать его проницательность, хотя уже находился почти вне мира. Человек с необычайной легкостью прошел сквозь толпу, словно чье-то невидимое присутствие расчистило ему путь. Вид этого человека предоставил осажденным чувствам Гарри повод продержаться еще немного, чтобы противостоять вторгающейся пустоте, угрожавшей стереть место, по которому тот шел. Но это далось ему с трудом. Как бы он ни хотел узнать, кто этот ретивый лилипут, разум Гарри схлопывался.

Гарри прерывисто вздохнул, намереваясь хотя бы сказать этому человеку свое имя. Но в этом не было никакой необходимости.

— Нам следует уйти, мистер Д'Амур, — сказал он. — Пока все еще отвлечены.

Затем человек потянулся и бережно взял Гарри за руку. Когда их пальцы соприкоснулись, через руку Гарри прокатилась волна всепрощающего тепла, и жгучая боль от ран отступила. Он успокоился словно ребенок на руках своей матери. И на этой мысли мир вокруг померк.

9

Вначале снов не было. Он просто лежал во тьме, исцеляясь, и только время от времени всплывал на поверхность сознания, потому что кто-то говорил о нем возле того места, где он спал, или, возможно, в коридоре снаружи. У него не было желания просыпаться и вступать в разговор, но он слышал разговор или, по крайней мере, его фрагменты.

— Этому человеку место в больнице, Дейл, — произнес голос пожилого человека.

— Я не верю в больницы, Сол, — ответил человек, который был Дейлом, его произношение отличалось озорной манерной медлительностью уроженца Луизианы. — Особенно для такого, как он. Там он будет беззащитен. По крайней мере, я уверен, что здесь ничто не может до него добраться. Бога ради, в том доме на Дюпон-стрит был демон.

— В доме что он с землей сравнял? — в ответ спросил человек, называемый Солом.

— Он этого не делал.

— Почему ты так уверен? Мне это не нравится, Дэйл, — возмутился Сол. — И вообще, какого дьявола ты пошел на Дюпон-стрит?

— Ты же знаешь о моих снах. Они сказали мне идти, я и пошел. Я давным давно уяснил, что не стоит задавать вопросов. От них одни проблемы. Я пришел, я там он. Я просто привел его сюда, немного поделившись своей энергией с ним. Он постоянно был готов рухнуть и уже не подняться.

— Это было глупо. Способности подобные твоим надо держать в секрете.

— Так было нужно. Как еще незаметно я мог бы вытащить его оттуда? Послушай, я знаю, что это звучит безумно, но уверен, что мы должны помочь ему поправиться.

— Отлично. — Хорошо. Но как только он исцелится, я хочу, чтобы он ушел.

— Дэйл, — подумал Гарри. Имя его спасителя было Дэйл. Гарри не знал, кто был другим участников разговора, но был уверен, что встретится с ним в свое время. А между тем, его окутывала уютная темнота, в которую можно завернуться, как Гарри и поступил, пребывая в уверенности, что находится в безопасности.

Были и другие разговоры, или отрывки разговоров, которые приходили и уходили, как ночные корабли, проплывающие мимо него в темноте. А потом наступил день, когда вдруг все изменилось в сонном царстве Гарри. Это началось с того, что Дэйл заговорил с ним, близко приблизив свое лицо к лицу Гарри, чтобы произнести шепотом все, что намеревался.

— Гарри, дорогой, я знаю, что ты меня слышишь. У тебя сегодня посетитель. Соломон только что уехал за ней. Ее зовут Фредди Беллмер[19]. Они с Солом уже давно дружат. Сол считает, что мисс Беллмер сможет подлатать ваше тело немного быстрее. Хотя, между нами, я иногда задаюсь вопросом, а не абсолютно ли ты счастлив, продолжая спасть там. Я знаю — у тебя выдались трудные времена. Например, то падение из окна. О, и мне жаль сообщать, но твой мобильник не пережил его. Но я отвлекся; как только Соломон привел тебя в порядок — признаюсь, что немного приревновал, что он не позволил мне остаться и посмотреть — он позвал меня взглянуть на твои татуировки. Я не знаю назначение всех, но многих. Они для защиты, не так ли? Господи, ты кажешься человеком, которому она не помешает. Я… Как бы это сказать?..

Он сделал паузу, как будто подбирая нужные слова, или, если они у него уже были, он искал наиболее дипломатичный способ высказать их. В конце концов, он заговорил снова, хотя это было явно непросто.

— Я… Я всегда знал — даже будучи ребенком, понимаешь — я всегда знал, что не совсем такой как другие мальчишки. Когда умерла моя мать, — никогда не знал своего отца — я перебрался жить к своему дяде Солу. Мне только что исполнилось шесть, и в тот момент, когда старый дядя Сол увидел меня, он сказал: — Боже, посмотрите какие цвета исходят от тебя. Вот это представление. Тогда я и понял, что мне придется жить иначе, чем большинству людей. Мне придется хранить секреты. Это нормально. Мне это хорошо удается. И я ничего не знаю о тебе, я просто хочу, чтобы ты знал, что когда бы ты ни решил проснуться, я с радостью выслушаю все, что ты захочешь рассказать мне о мире за пределами этого вонючего старого города. И я с нетерпением жду неприятностей, в которые мы вляпаемся вместе. Я еще не знаю, что это будет, мои сны не раскрыли мне, но я знаю, что это будет сногсшибательное…

Тут шепот прервал низкий голос Соломона.

— Ты целуешь его?

— Нет, — ответил спокойно Дэйл, не оборачиваясь. — Мы просто болтали.

Ответил не Соломон, а новый голос — мисс Беллмер. Ее голос был звучным и суровым. Он не был нежно женственным, как ожидал Гарри. Но, как скоро узнал Гарри, ни то, ни другое не имело никакого отношения к владелице голоса.

— Если ты закончил играть в доктора, я бы порекомендовала тебе отойти от кровати, — сказала мисс Беллмер Дейлу, — и позволить мне взглянуть на пациента.