Алые Евангелия

Гарри произнес команду: — Не вариант, Ярт, — первые два слова оживили сложный рисунок на груди Гарри, который Кэз наносил все ночи на пролет в течение целого месяца. Рисунок был задуман в качестве универсального репеллента и работал превосходно.

Гарри почувствовал, как чернила немного нагрелись под кожей, а затем внезапно пятно холодного воздуха покинуло его окрестности. Он подождал несколько секунд, чтобы узнать, нет ли здесь других любопытствующих сущностей, которые тоже хотели бы рассмотреть его, но никто не пришел. После двух-трех минут осмотра кухни и не найдя ничего даже отчасти интересного, Гарри отправился в две другие комнаты на этаже. В одной стоял обеденный стол, отполированный, но все же сильно поцарапанный. Под каждым углом столешницы располагались большие металлические крепления, размещенные там, как предположил Гарри, чтобы легче было привязать кого-либо к столу. Больше ничего в обеих комнатах Гарри не нашел, с чем ему следовало разобраться перед уходом.

Наверху, однако, была другая история. На полу внутри первой из трех спален стояла бронзовая статуя сатира высотой в четыре фута, находившегося в состоянии сильного возбуждения, непристойное буйство его намерений было чудесным образом отражено скульптором. Вскоре выяснилось, что у Карстона был наметанный глаз на эротический антиквариат.

На одной из стен первой спальни была расположена композиция раскрытых китайских вееров, каждый из которых был украшен тщательно срежиссированной оргией. И на других стенах было еще больше старинной эротики. Гравюры, похожие на иллюстрации к порнографической переработке Ветхого Завета, и большой фрагмент из фриза, в котором участники оргии были переплетены в замысловатых позах.

В комнате стояли двуспальная кровать, разобранная до запятнанного матраса, и комод, в котором находилась повседневная одежда и несколько писем, которые Гарри сунул в карман не читая. Погребенный в задней части среднего ящика, Гарри нашел еще один конверт, в котором лежала только одна вещь: фотография, как он предположил, семьи Гуда, стоящей рядом с бассейном и замершей навсегда в момент своего счастья.

Наконец-то Гарри узнал как выглядел Гуд — его непринужденная улыбка, его рука, крепко прижимающая к себе счастливую супругу. Дети — три девочки, два мальчика — все казались такими же безрассудно счастливыми, как и их родители. Хорошо было быть Гудом в тот день, без сомнений. И как бы внимательно Гарри не изучал лицо отца, он не увидел никаких признаков того, что Гуд был человеком с секретами. Все морщины на его лице были следами смеха, а глаза смотрели в объектив фотоаппарата безо всякой скрытности.

Гарри оставил фотографию на верхней части комода, чтобы пришедшие после него могли ее найти. Потом он двинулся в соседнюю комнату. Она была окутана темнотой. Гарри остановился на пороге, пока не нашел выключатель.

Ничто из уже увиденного в доме до сих пор, не подготовило его к открывшейся картине при свете одинокой голой лампочки, свисавшей в центре комнаты. Этим он наконец мог развлечь Норму: конструкция из кожаных ремней, подвешенная к потолку — для подстраховки прикреплена высокопрочная веревка. Это был черный гамак, предназначенный для той особой публики, которые лучше всего отдыхали, задрав ноги кверху и широко разведя.

Окна в комнате были забраны светомаскировочной тканью. Между окном и тем местом, где стоял Гарри, находилась обширная коллекция секс-игрушек: фаллоимитаторы, отличающиеся по размеру от устрашающих до невообразимых, плети, хлысты и старомодные розги, два противогаза, бухты веревки, пластиковые баллоны с резиновыми трубками, винтовые жомы и дюжина, или около того, других предметов, напоминавших эзотерические хирургические инструменты.

Все было безупречно чистым. Даже слабый еловый аромат дезинфектанта все еще ощущался в воздухе. Но какие бы странные и впечатляющие ритуалы боли и насилия ни проводились здесь, они не оставили в комнате ничего, что заставило бы татуировки Кэза предупредить Гарри о надвигающихся неприятностях. Комната была чиста, как по бактериальным, так и по метафизическим стандартам.

— Понимаю ваши опасения, мистер Гуд, — пробормотал Гарри создателю этой комнаты возможностей, хотя тот и отсутствовал.

Гарри пошел к следующей комнате, в которой, как он предвосхищал, будут другие доказательства распутства Гуда. Он открыл дверь, которая была единственной внутри дома, с выгравированными на ней сигиллами. Гарри не был уверен для чего это сделано, — чтобы не допустить нежелательных гостей или удержать опасные сущности внутри, — но он был уверен, что скоро узнает. Он включил свет — еще одна лампочка без абажура, висевшая на ободранном шнуре, — чтобы осветить комнату, которая по сравнению с предыдущей являлась образцом приличия. Окна здесь также были закрыты светомаскировочной тканью, которая, как и вся комната, была окрашена в светло-серый цвет.

Татуировки Гарри начали предупреждающе подёргиваться, как только он переступил порог. За многие годы он научился интерпретировать едва различимые различия в сигналах. Это предупреждение было эквивалентно мерцающему янтарному свету. Оно сообщало — здесь занимались какой-то магией. Но где же доказательства? В комнате стояли два простых деревянных стула, миска, как он предположил, наполненная чем-то вроде собачьего корма, его высохшие остатки все еще привлекали несколько ленивых мух.

Голые доски и затемненные окна — комната, безусловно, была приспособлена для волшебства. В конструкции комнаты было две странности, которые Гарри заметил во время осмотра: правое окно было расположено слишком близко к углу комнаты, а это означало, что либо архитектор выполнил работу паршиво, либо в какой-то момент ее мрачной истории комнату укоротили, при этом фальшивая стена была возведена для создания очень узкого и пока еще сокрытое четвертое помещение.

Гарри подошел к стене в поисках какого-то способа проникнуть внутрь, усиление сигналов от татуировок, указывало на то, что становится действительно теплее в его призрачной игре в Марко Поло. Гарри посмотрел на ладонь левой руки, где Кэз болезненно набил Знак Искателя. На мгновение Гарри вернулся на 11-ю авеню, и рука была не его, но демона.

— Плюнь! — Гарри слышал, как слово отскакивало от стен в замкнутом пространстве.

— Катись к черту, — сказал Гарри, и прогнал видение из своей головы, прижав татуированную руку к стене.

Тут было что-то интересное. Безмолвный призыв, который не могли заглушить непрошеные воспоминания, завладел рукой Гарри и повел её вдоль стены, все ниже и ниже, пока мизинец не коснулся пола. Гарри почувствовал приятное возбуждение Знака Искателя от охоты, которое усилилось, когда его рука сомкнулась на невидимой добыче. На серой краске было пятно по цвету едва темнее остальной стены. И прежде чем Гарри даже осознал что делает, его рука уже выбрала средний палец для завершения работы. Он слегка надавил на пятно, раздался едва слышимый щелчок, а затем Гарри пришлось отступить, чтобы дверь, изящно скрытая серой краской, распахнулась на бесшумных петлях.

Мистер Карстон Гуд, очевидно, скрывал не только свою обширную коллекцию игрушек, и, абсурдно довольный открытием, Гарри вошел в маленькую комнату, чтобы узнать, что именно. Как и ее предшественницы, эта крошечная комната освещалась одной голой лампочкой, хотя в предыдущих комнатах не было ничего особенно интересного для Гарри, этот узкий проход был исключением.

Одна стена отведена по книги, источающие сильный запах старины. Шесть лет обучения в католической школе Святого Доминика для мальчиков приучили Гарри питать отвращение к этому запаху. Он вызвал слишком много неприятных воспоминаний о жестокостях, происходивших в том месте время от времени. Конечно, там были и обычные линейки на костяшках пальцев, и розги на голых ягодицах, но у многих из персонала Святого Доминика были другие аппетиты, которые не могли быть утолены избиениями. У всех Отцов были свои любимчики. Но Гарри был избавлен от частных уроков, как их обычно называли. В нем было больше сил дать отпор, чем любой из Отцов был готов вынести.

Но, как говорится, обиженные отыгрываются на других, и сами ученики играли в свою версию этой игры. Гарри несколько раз становился их жертвой, в качестве места для игр они предпочитали библиотеку. Отец Эдгар, повелитель библиотеки, часто отсутствовал на своем рабочем месте, протягивая руку суровости мальчикам, не торопившимся возвращать книги. Именно там между стеллажей сильный брал слабого, и именно там Гарри с прижатой к полу головой, пока его использовали, научился ненавидеть запах старых книг.

Отмахиваясь от запаха и непрошеных воспоминаний, связанных с ним, Гарри быстро просмотрел секретную библиотеку Гуда, приостанавливаясь только тогда, когда обнаруживал названия, представляющие особый интерес. Небольшая, но, тем не менее, впечатляющая библиотека Гуда включала в себя "Извлечения из панциря" — серия книг, которые, несомненно, послужили причиной самоубийства такого количества никудышных адептов магии, как ни какая другая книга на этих хорошо укомплектованных полках; два тонких тома, без указания автора, которые выглядели иллюстрированными руководствами по самоубийству; несколько книг о "Секс-магике" (использование буквы К, как он предположил, было данью уважения исследованиям Кроули[15] данного вопроса); и "Диалоги Фрея-Кистианта"- гримуар, который, по общему признанию, существовал только в одном экземпляре (который он теперь держал в руке) и был обнаружен, по слухам, в пепле Йедлина — вундеркинда из Флоренции, сожженного во время одной из чисток Савонаролы[16]. Ненасытное любопытство Гарри не могло ослабить искушение подвергнуть эту легенду проверке. Он поднес открытую книгу к своему лицу и глубоко вздохнул. От нее пахло пожаром.

Гарри внезапно увидел лицо Мерзавчика, глаза которого вылезали из орбит, пока он горел, и быстро закрыл книгу. Он решил, что насмотрелся на коллекцию Гуда вдосталь.

Он отвел взгляд от книжной полки и обратил внимание на другую стену. Там находилось еще несколько рядов полок. На них были предметы, которыми Гуд, вероятно, пользовался для создания нужного настроения у своих юных и впечатлительных гостей: свечи из красного и черного воска в форме фаллосов; ряд бутылок, замысловато украшенных разноцветным бисером и чем-то заполненных, когда Гарри откупорил их — внутри обнаружился алкоголь, от которого на глаза наворачивались слезы. Некоторые по запаху смутно напоминали бренди или виски, но явно были приправлены секретными ингредиентами Гуда, какими бы те ни были. Некоторые из них были на травах, как подсказал Гарри нос; большинство других — нет. Бог знает, какие рецептурные лекарства Гуд измельчил и растворил в этом "божественном напитке": транквилизаторы, скорее всего, и, возможно, несколько волшебных таблеток, предназначенных для лечения эректильной дисфункции.

Все это, конечно, должно быть убрано, как и большая часть остального содержимого этих полок: флаконы белого порошка, который, как он предполагал, был кокаином; ряд маленьких фетиш-кукол с лицами юношей, вырезанными из фотографий и прикрепленными к головам кукол английскими булавками, второй набор вырезок, аналогично прикрепленный к куклам, но уже между ног, представлял собой гениталии. Гарри сосчитал их. Двадцать шесть кукол, которых Гарри принял за гарем Карстона Гуда. Гарри следует посоветоваться с местным специалистом по поводу этим кукол, прежде чем придать их огню, чтобы просто убедиться, что их сожжение не приведет к тому, что все двадцать шесть молодых людей, которых они олицетворяли, не сгорят прямо на месте.

Изучив верхние полки, Гарри присел на корточки, щелкнув коленными суставами, и внимательно просматривал средние ряды. Там стояло несколько больших банок с герметично закрывающимися крышками, которые использовались для домашнего консервирования. Но содержимое этих банок было отнюдь не столь безобидно, как ежевичный джем или маринованный лук. Они содержали мертвые предметы в растворе того, что, вероятно, было формальдегидом: некоторые причудливые (двуглавая крыса, жаба-альбинос с ярко-красными глазами), некоторые явно сексуальные (человеческий пенис, банка, полностью заполненная яичками, словно розоватые куриные яйца, плод с половым органом, достаточно длинным, чтобы обернуть вокруг собственного горла), а некоторые просто сгнили или распались в консервирующей жидкости, оставив в мути кусочки нераспознаваемой херовины[17]. С банками, как и с куклами, ему потребуется опыт местного эксперта, чтобы безопасно избавиться от них.

Суммируя все увиденное, можно было предположить, что интерес Гуда к магии вышел далеко за пределы театральных постановок, необходимых для того, чтобы раздеть кучку гостей. Несомненно, некоторые из предметов для шоу уродов могли использоваться в качестве реквизита, чтобы придать правдоподобность фальшивому ритуалу, но это не объясняет ни библиотеку, ни ряд кукол с прикрепленными к ним портретами.

Он опустился на колени, чтобы обыскать затененные ниши нижних полок. Там было еще несколько банок, выстроившихся в ряд, но нащупывая вслепую за ними рука Гарри опустилась на нечто совсем другое. Небольшая шкатулка, возможно, размером четыре на четыре дюйма, которая, когда он вытащил ее на свет, оказалась покрыта причудливой резьбой и орнаментом золотого травления со всех шести сторон.

Гарри сразу понял что это такое, как только достал ее на свет. Это была шкатулка с секретом — более ценная и опасная, чем вся остальная коллекция Гуда вместе взятая.

7

Пальцы Гарри исследовали шкатулку, не нуждаясь в его указаниях, страстно желая ознакомиться с ощущениями, вызываемыми этой вещью. Шкатулка послала через его пытливые пальцы множество возбуждающих сигналов, вызвавших чувство блаженства, пробравшее Гарри до самых кишок, а затем оно внезапно исчезло, оставив Гарри чувствовать себя опустошенным. Он попытался продублировать движения, которые он совершил, когда впервые взял шкатулку, но во второй раз испытать чувство блаженства не удалось. Если он хочет снова испытать это чувство, как Гарри знал из историй, он должен был будет решить головоломку, которую представляла из себя шкатулка.

Гарри поднялся и прислонился к книжным полкам, чтобы лучше рассмотреть сверкающее устройство. До сих пор он ни разу не видел ни одного такого. Названные в честь своего французского изобретателя, устройства были известны просто как шкатулки Лемаршана. Однако, в более сведущих кругах, они были известны под более справедливым названием: Топология Стенания. Неизвестное их количество было разбросано по всему миру. Некоторые, как эта, были сокрыты, но многие были на воле — в гуще человеческих дел и аппетитов, — где они причиняли ужасный вред. Открыв подобную шкатулку с секретом, человек распахивал дверь в Ад, по крайней мере, так утверждали рассказы. Тот факт, что большинство людей, решивших головоломки, были невинными людьми, случайно наткнувшимися на них, было явно безразлично как Аду, так и его инфернальным агентам. Душа, как ни посмотри, была душой.

Хотя он слишком хорошо знал, какую опасность представляет Топология Стенания, Гарри не смог убедить себя вернуть ее обратно за банки с образцами. Гарри позволил себе еще раз скользнуть по шкатулке кончиками пальцев, на которых уже затухало чувство блаженства. Этот мимолетный контакт со шкатулкой, когда Топология дразнила его, был восхитителен, его пальцы не могли забыть это чувство, а его руки самопроизвольно исследовали шкатулку, точно заново знакомясь со старым другом.

Гарри наблюдал за ними, чувствуя себя странно отстраненным от их неистового движения и еще более отстраненным от возможных последствий. Он может остановиться в любой момент, сказал он себе, но зачем останавливаться так быстро, когда он мог ощущать, как легкий трепет удовольствия поднимался от пальцев к его ладоням, к его предплечьям, ко всему его утомленному организму? У него было предостаточно времени, чтобы остановиться, пока не стало слишком опасно. А пока почему бы не насладиться панацеей, которую предоставляла шкатулка: облегчение боли в суставах и спине и прилив крови в пах?

В этот момент не столь давние воспоминания о Мерзавчике, унижениях в стенах Святого Доминика и бесчисленном множестве других призраков из прошлого не причиняли Гарри абсолютно никакой боли. Все они были частью единого узора, как и рисунки на гранях шкатулки Лемаршана; со временем все займет причитающееся ему место в высшем замысле — так убеждали его помчавшиеся вскачь мысли. Внезапно, трудно уловимая вибрация разошлась от шкатулки, и Гарри изо всех сил попытался четче сосредоточиться на природе силы в своей руке. Она укрылась от него, он знал, скрывая свое темное предназначение за дарами удовольствия и утешения.

— Положи ее, — приказал он себе. Но его тело так долго было лишено удовольствия (была в нем какая-то кальвинистская черта, отрицающая все, отдающее потворством своим желаниям, как будто это может ослабить его в разгар главной битвы его жизни, которая, как он знал, однажды грянет), что этого удовольствия, пронизывающего до мозга костей его пальцев, было достаточно, чтобы на мгновение увести его с узкой тропы, по которой он так одержимо шел.

Одним словом, он не опустил шкатулку, а продолжал исследовать ее с чувством очень похожим на нежность. Головоломка поддавалась ему с легкостью — и какое-то слабое подозрение зародилось в глубине его мыслей. Она явила ему свои внутренности, их поверхности так же замысловато украшены, как и шесть внешних грани. Теперь его пальцы не могли ошибиться. Они скользили, давили, гладили; и на каждый стимул шкатулка распускалась словно цветок: скольжение раскрывало внутренний лабиринт цветущих и плодоносящих механизмов.

Гарри потерялся бы в соблазнах шкатулки, если бы внезапный порыв целенаправленного арктического воздуха не окутал его, превращая пот возбуждения на его спине и лбу в покров из ледяной воды. Чары были мгновенно разрушены, и его пальцы — на этот раз по его собственному указанию — уронили открытую шкатулку к его ногам. Падение породило необъяснимый звук в узком проходе, как будто что-то намного большее ударилось о землю. Вернулся Стринг Ярт.

— О, ради Бога, — сказал Гарри.

К удивлению Гарри, он получил ответ. Две маленькие банки на верхней полке опрокинулись и скатились на пол, разлетевшись на куски. Присутствие фантома вселило такой страх в Гарри, что его зубы застучали.

— Нет. Уходи. Ярт, — проговорил Гарри со следами раздражения в голосе.

Холодный воздух рассеялся. Не успел Ярт обратить внимание на команду Гарри, как с пола донеслось банальное позвякивание, источником которого была Топология Стенания, поблескивающая среди разбитых банок и их иссохшего содержимого.

— Что за…? сказал Гарри.

Вот к чему Гуд привлекал внимание Гарри. Хотя он и выпустил шкатулку из рук, эта проклятая штука взялась сама собрать головоломку. Для Гарри это стало новым штрихом к преданию о шкатулке. Всякий раз, когда он находил ссылку на Топологию, жертва подписывала себе смертный приговор, разгадывая головоломку шкатулки самостоятельно.

— Эти штуки не собирают сами себя, верно? — спросил Гарри, ни к кому не обращаясь.

Несколько бутылочек поменьше стукнулись друг о друга.

— Спасибо за ответ, чтобы он ни значил, — спросил Гарри.

Призрак пронесся за книгами, сбрасывая каждый третий или четвертый том на пол.

— Что бы ты ни пытался сказать мне…

Гарри остановился, не закончив, так как на его вопрос уже отвечали. И ответ был "да". Шкатулка действительно разгадывала сама себя; некоторые детали ее внутренней анатомии скользнули в поле зрения и приподняли шкатулку над полом. Части, попадающие в поле зрения, были асимметричны, поэтому шкатулка опрокидывалась на бок. Теперь у нее было достаточно места, чтобы инициировать следующий этап своей самопроизвольной сборки: верхняя поверхность разъехалась в три стороны, что привело к высвобождению ощутимого импульса энергии, сопровождаемому легким, но отчетливым запахом скисшего молока.

Маневры шкатулки набирали обороты, и, глядя на нее, наблюдая за представлением, разыгрываемым устройством, Гарри решил, что пора заканчивать эту игру. Он поднял ногу и опустил ее на шкатулку, намереваясь сломать ее. Ничего не вышло. Не из-за того, что его веса было недостаточно для выполнения этой задачи, но благодаря защитному механизму, встроенному в шкатулку, который Гарри не учел, а теперь каким-то образом его ногу отвели в сторону, когда она оказалась на расстоянии менее дюйма от своей цели, как будто она соскользнула со шкатулки словно резиновая подошва с мокрого камня. Он попытался снова, и снова потерпел неудачу.

— Пипец, — пробормотал он, гораздо непринужденнее, чем чувствовал.

Единственный оставшийся вариант — убраться отсюда до того, как рыбаки, забросившие эту блесну, придут за своим уловом. Он переступил через шкатулку, которая продолжала решать свои собственные ребусы. Это, Гарри рассуждал, было хорошим знаком, указывающим на то, что дверь в Ад еще не открыта. Но эта мысль перестала успокаивать, когда стены прохода начали трястись. Слабые толчки за считанные секунды, по ощущениям Гарри, переросли в удары, наносимые по узкому помещению со всех сторон. Все предметы на полках, которые еще не были сбиты призраком Гуда, теперь посыпались на пол: остатки книги, большие и маленькие; банки с образцами; и все остальные диковинки из коллекции мертвеца.

Стены, на которых весели полки, трескались от пола до потолка, и лучи холодного света пробивались сквозь разломы. Гарри по опыту знал природу этого света и компанию, обретавшуюся в нем. Случайный наблюдатель мог бы назвать его голубым, но такое название не передавало всех его оттенков. Это был свет чумной бледности, цвет скорби и отчаяния.

Гарри не нужно было полагаться на свой "Неустранимый Зуд", — потому что рукоделия Кэза сходили с ума, предупреждая его каждым подергиванием и побрякиванием, что отсюда следует немедленно убиваться. Он, последовав совету татуировок, начал пробираться к выходу, отшвыривая ногами всё, оказывавшееся на пути. Но занимаясь этим, любопытство взяло верх, и на мгновение он остановился, чтобы посмотреть сквозь расширяющуюся щель за полками справа от себя.

Разрыв в стене был как минимум полтора фута шириной и становился шире. Он предположил, что по проходу между здесь и там движется какой-то невообразимый ужас; мимолетного взгляда должно быль достаточно, чтобы сообщить Норме кое-что более захватывающее, чем ожидалось вначале.

Но, к его удивлению и легкому разочарованию, демонов в непосредственной близости не наблюдалось. То, что он мог видеть, сквозь расширяющуюся трещину в стене, было безграничными просторами. Он быстро заглянул в другие трещины, но увидел только всё тот же мертвый, холодный свет и услышал только звук резкого ветра, дувшего через заброшенный пейзаж, поднимая всевозможный мусор с земли — ничего особенно адского: обычные полиэтиленовые пакеты, испачканные листы бумаги и коричневая пыль. Похоже на зону боевых действий.

Теперь он мог видеть следы старых мощеных улиц, пересекающих пустошь, а в некоторых местах — обломки старого здания, предположительно, когда-то стоявшего на том самом месте. Однако на втором плане из-за завесы медленно ползущего серого дыма, проступали очертания высоких, все ещё целых, зданий, чудом переживших бомбардировку, сравнявшую с землей все остальное. Он знал, что в лучшие времена они были красивы — это удивляло его. В своей элегантности они выглядели подобно беженцам из старых городов Европы.

Зазор в стене теперь расширился до размера дверного проема, и Гарри, не отдавая себе отчета, пройдя через него, сделал пару шагов. Не каждый день человек мог заглянуть в Ад. Он был полон решимости в полной мере воспользоваться этой возможностью. Однако в своем желании осмыслить всю перспективу, он забыл посмотреть себе под ноги.

Он стоял на верхней ступени крутой каменной лестницы, чье основание тонуло в желто-сером тумане. И из этого тумана появилась фигура. Это был нагой человек с щуплыми конечностями и животом — словно котелок, мышцы грудной клетки, заплывшие слоем жира, напоминали рудиментарные груди. Но именно голова этого человека привлекла изумленный взгляд Гарри. Человек определенно подвергся жестокому эксперименту, чьи последствия были настолько тяжелыми, что Гарри был поражен тем, что пациент все еще жив.

Череп мужчины был пропилен от макушки до основания шеи, прорезая по середине нос, рот и подбородок, не затронув только язык, который высовывался с левой стороны рта мужчины. Чтобы предотвратить возвращение костей и мышц в естественное положение, толстый ржавый прут длинной около пяти дюймов, загнали в прорез расколотой готовы на глубину в палец.

Однако железный прут не просто разделял половинки; он также — благодаря некоей конструкционной хитрости — смещал каждую половину лица от фронтальной позиции, направляя взгляд человека под углом сорок пять градусов в каждую сторону. Жестокая операция придала жертве смутное сходство с рептилией, ее выпученные глаза смотрели в разные стороны, в результате чего каждые несколько шагов мужчина поворачивал голову в то в одну, то в другую сторону, чтобы снова зафиксировать свой взгляд на Гарри.

Как тело хотя бы одного человека, не говоря уже о его здравом уме, могло пережить такое порочное воссоздание, было непостижимо. Но он выжил, хотя бесчисленное множество других частей его тела, не говоря о голове, также были ободраны и обструганы, отбиты и чем-то пронизаны, человек с пугающей легкостью взбегал по лестнице к Гарри, как будто он родился таким.

— Пора и честь знать, — сказал Гарри, хотя его любопытство было далеко не удовлетворено.

Он знал, как планирует запечатать дверь, предполагая, что традиционный метод — выполнить все действия в обратном порядке, чтобы закрыть шкатулку, благодаря который и открылся портал, — был недоступен. Он использует одно из трех направлений магии — Универсальные Заклинания (волшебники называли их У-зы), — которое обеспечит требуемый результат без необходимости проводить подготовительную работу.

Раздвоенный мужчина продолжал подниматься к нему по ступенькам, когда из тумана прозвучал пронзительный голос.

— Феликссон. Поторопись.

Раздвоенный человек замер.

Наконец, стало понятным присутствие этого изувеченного существа на ступеньках. Оно было здесь не одно. Второй принадлежал к некой высшей силе, которая, по-видимому, ускорила его восхождение, пока его черты постепенно прояснялись. Это был мужчина, одетый в неизменные черные одежды Сенобитов — адский орден жрецов и жриц.

Но это был не просто какой-нибудь Сенобит, занимающийся своим делом — ловлей душ в сети обещаемых наслаждений. Это была фигура из адского пантеона, которую многие, не в состоянии назвать имена трех ангелов, могли распознать. Кто-то даже придумал ему прозвище, которое быстро завоевало популярность. Его прозвали Пинхедом — имя, как теперь видел Гарри, было столь же оскорбительным, сколь и уместным. Узор из канавок, напоминающий строгий рисунок шахматной доски, ее квадраты, пока еще неразличимые, были прорезаны в его болезненной плоти, а в местах пересечения линий — булавки, которые снискали ему прозвище (по правде говоря, вовсе не булавки, но здоровенные гвозди), были вбиты в череп и мозг.

Гарри не позволил шоку узнавания удержать его больше, чем на мгновение. Он отступил на шаг в узкую, разгромленную комнату позади него и произнес пять слов Универсального Заклинания:

— Эмат. Фел. Мани. Фиэдоф. Уунадар.

Демонический Жрец Ада услышал заклинание и закричал своему питомцу:

— Хватай его, Феликссон! Быстрее!

В ответ на команду Гарри материя между мирами начала затягиваться, утолщая завесу между этим миром и Адом.

Но Феликсон — раздвоенный человек, был быстрее заклинания. Еще до того, как тот добрался до вершины лестницы, он прыгнул в пролом и своим телом разорвал завесу. Гарри отступил к двери, которая вывела его в пустую серую комнату. Но болезненное любопытство, одно из бесчисленных оттенков любопытства, которым обладал Гарри, удерживало его от выхода из крошечной потайной комнаты, прежде чем он взглянул на существо по имени Феликссон, которое теперь вошло в узкую комнату и, как показалось, забыло о своей цели в тот же самый момент, как сделал это. Гарри наблюдал, как этот располовиненный человек опустил свою омерзительную голову, чтобы осмотреть остатки библиотеки Гуда.

А потом, к удивлению Гарри, Феликссон заговорил или был близок к этому на столько, на сколько позволяло его рассеченное нёбо.

— …Книшки… — произнес он, капли слюны летят изо рта.

В его манерах проявилась некая нежность, и он опустился на корточки, улыбаясь обеими сторонами своей головы.

— Книги? — пробормотал Гарри, пока Феликссон любовно перебирал бумажную груду, представлявшую собой секретную библиотеку Карстона Гуда.

Голоса Гарри оказалось достаточно, чтобы вырвать существо из его задумчивости. Феликсон бросил книгу, которую он с любовью изучал, и посмотрел мимо упавшего шкафа на Гарри.

— Ты! Штой! — сказал Феликссон.

Гарри покачал головой.

— Неа.

Гарри поднял руку и просунул ее за книжный шкаф, стоявший между ним и Феликссоном. Комната была слишком узкой, чтобы позволить книжному шкафу полностью опрокинуться. Он ударился о полки на противоположной стене, исторгнув остатки своего содержимого.

Когда все рухнуло, Гарри толкнул дверь, которая уже успела закрыться, и вышел в серую комнату. Позади себя он услышал шум раскалывающегося дерева, пока Феликссон терзал шкаф, чтобы добраться до двери. Гарри развенулся и захлопнул её. Замок автоматически защелкнулся, и иллюзорная дверь мгновенно снова пропала. Но так долго не могло продолжаться. Похоже обладая нечеловеческой силой, Феликссон решительно ударил в дверь. Дверь распахнулась, слетев с петель.

— А теперь умри, детектив! — проговорил Феликссон, выходя из маленькой комнаты. Прежде чем Гарри смог осознать невозможное знание Феликссона о своей профессии, свет в узкой комнате вспыхнул с внезапной яростью, озарив все безумной ясностью разрядов молнии. Словно акцентируя внимание на происходящем, из крохотной комнаты вырвалась цепь с крюком и рванулась в сторону Гарри, скрежеща. В ответ Феликссон немедленно упал на пол, изо всех сил стараясь защитить свои головы. Между тем, татуировка, недавно добавленная Кэзом ("потому что", — заявил Кэз, — "ты, черт возми, заслужил ее, чувак"), дико зудела, ее скверные сигналы были однозначны: Это угроза смерти.

Но не Гарри был целью крюка. Его мишенью была дверь позади него, и крюк, и цепь обрушились на нее с неистовством. Дверь захлопнулась, и крюк скользнул вниз к ручке, несколько раз обернув цепь вокруг испещренной металлической ручки. Наконец, интерес уступил место более низменной панике, и именно тогда Гарри бросился к двери и попытался ее открыть. Ему удалось открыть ее всего на несколько дюймов, когда он почувствовал острую боль в шее и прилив влажного тепла, начавший растекаться по его спине и груди, разбившись о плечо.

Невидимый крюк пронзил его, но Гарри не обратил на него внимания и продолжал пытаться распахнуть дверь, скрипя зубами от боли, которая, как он знал, придет, когда он вырвется на свободу. Осушив до дна свой словарный запас нецензурной лексики, Гарри потянул дверь, но крюк в плече погрузился глубже, а затем цепь, к которой тот был прикреплен, натянулась, и Гарри отбросило от двери и всякой надежды на побег.

8

— Не утруждай себя, Гарри Д'Амур, — сказал Сенобит, освобождая Гарри от хватки цепи. — Ибо некуда бежать.

— Ты… знаешь мое имя, — проговорил Гарри.

— Как и ты, без сомнения, мое. Поведай мне, Гарри Д'Амур, какие слова, произнесенные шепотом, ты услышал, и что побудили тебя отказаться удобств обыденной жизни, чтобы жить, как мне сказали, постоянно борясь против Ада.

— Я думаю, вы ошиблись Гарри Д'Амуром.

— Меня тошнит от твоей скромности. Похвастайся, пока можешь дышать. Ты — Гарри Д'Амур: частный детектив, бич Ада.

— По-моему, эти гвозди затронули слишком много серого вещества.

— Ты являешься великолепным клише. И тем не менее, ты посеял надежду в слишком большом количестве недостойной грязи. Вопреки всем ожиданиям, она росла и распространялась, и, где шансы на ее выживание были самые ничтожные, процветала, этот ваш дар проклятым и отчаявшимся. Дар, который я сейчас уничтожу.

Сенобит сделал жест левой рукой, и в дверь влетел еще один крюк на цепи, скользя над досками словно змея, а затем внезапно метнулся в грудь Д'Амура. Гарри почувствовал как узор переплетенных талисманов, нанесенных Кэзом на его груди, забился в судорогах, и крюк отбросило с такой силой, что он ударился о противоположную стену, вонзив заостренный конец в штукатурке.

— Впечатляюще, — сказал Сенобит. — Чему ты еще обучился?

— Надеюсь, достаточно, чтобы не стать таким, как этот бедняга, — сказал Д'Амур, имея в виду распростертого в почтении Феликссона.