Помоги проекту - поделись книгой:
— Гарри…
Но он уже повесил трубку.
Норма поджала губки и повесила трубку. Она знала, чего ожидать от Гарри Д'Амура, но это не означало, что она привыкла к его мрачному, замученному облику. Да, Инакость могла найти Гарри, куда бы он ни отправился, но с этим можно было что-то поделать — предпринять меры при наличии такой "предрасположенности". Однако, Гарри Д'Амур никогда не прибегал к этим мерам, потому что, Норма знала, Гарри Д'Амур любил свою работу. Что более важно, он был чертовски хорош в своем деле, и пока это было так, Норма прощала ему его проступки.
Норма Пейн[12], черная, слепая и признавшаяся, что ей шестьдесят три (хотя вероятнее всего была ближе к восьмидесяти или даже больше), сидела в своем любимом кресле у окна в своей квартире на пятнадцатом этаже. Именно на этом месте она проводила двенадцать часов в день в течение последних сорока лет, разговаривая с мертвыми. Это была услуга, которую она предлагала недавно усопшим, которые, по опыту Нормы, часто чувствовали себя потерянными, сбитыми с толку и напуганными. Она видела умерших мысленным взором еще с младенчества.
Норма родилась слепой, и для нее стало шоком, когда она впервые осознала, что ласковые лица, которые она помнит, взиравшие на нее, лежащую в своей кроватке, принадлежали не ее родителям, а любопытным почившим. Сама она считала, что ей повезло. Она не была слепой в полном смысле слова — просто она видела не тот мир, что большинство других людей, и это умение поставило ее в уникальное положение, чтобы творить добро в этом мире.
Каким-то образом, любой затерявшийся в Нью-Йорке после смерти, рано или поздно находил дорогу к Норме. Иногда по ночам призраки выстраивались в очередь на полквартала или больше, иногда их было всего с дюжину — не больше. А время от времени нуждающиеся призраки на столько одолевали ее, что ей приходилось включать все сто три телевизора в своих апартаментах — каждый по отдельности издавал относительно тихие звуки, но все были настроены на разные каналы: новый Вавилон игровых шоу, мыльные оперы, прогнозы погоды, скандалы, трагедии и пошлости — чтобы прогнать их всех подальше.
Не часто консультации Нормы недавно усопших пересекались с жизнью Гарри в качестве частного детектива, но из каждого правила есть исключения. Карстон Гуд являлся одним из таких исключений. Хороший по имени, хороший по натуре — вот как он устроил свою жизнь[13]. Гуд был семейным человеком, который женился на своей школьной возлюбленной. Вместе они жили в Нью-Йорке, воспитывая пятерых детишек и имея более чем достаточно денег для этого, благодаря гонорарам, которые он зарабатывал как адвокат, нескольким удачным инвестициям и глубокой вере в щедрость Господа своего Бога, Который, как любил говаривать Карстон, "лучше всего заботился о тех, кто больше всего заботился о Нем". По крайней мере, так он считал, пока восемь дней назад, когда в течение ста секунд его упорядоченная, боголюбивая жизнь ни превратилась в Ад.
Спозаранку Карстон Гуд шел на работу, чувствуя себя вдвое моложе, он жаждал погрузиться в гущу событий, когда какой-то юнец бросился к нему сквозь стаю ранних пташек на Лексингтон-авеню и выхватил портфель из его рук Карстона. Мужчины помягче стали бы звать на помощь, но Карстон Гуд был более уверен в своем теле, чем большинство людей его возраста. Он не курил и не пил. Он тренировался четыре раза в неделю и лишь иногда скупо потворствовал своей страсти к красному мясу. Однако ничто из этого не уберегло его от обширного сердечного приступа, когда он находился всего в двух или трех шагах от негодяя, которого решил преследовать.
Гуд умер, а смерть не прельщала. Не только потому, что он оставил свою любимую Патрицию одну растить их детей, но и потому, что теперь он не сможет написать книгу личных откровений о жизни и законе, которую он обещал себе написать каждый канун Нового Года в течение последнего десятилетия.
Нет, самое плохое в смерти Гуда был его собственный маленький дом во французском квартале Нового Орлеана, о котором Патриция ничего не знала. Он был особенно тщательно оберегал секрет самого его существования. Но он не учёл в своих планах возможность упасть замертво по середине улицы без малейшего предупреждения. Теперь он столкнулся с неизбежным исчезновением всего, над чем так усердно трудился.
Рано или поздно кто-нибудь — или Патриция, роясь в ящиках в его стола, или один из его коллег, добросовестно приводящий в порядок его дела, которые Гуд оставил незавершенными в фирме — найдет какую-нибудь ссылку на дом 68 по Дюпон-стрит в Луизиане и, отслеживая владельца дома по этому адресу, обнаружит, что это был Карстон. И это был лишь вопрос времени, когда они отправятся в Новый Орлеан, чтобы узнать, какие секреты там сокрыты. А секретов было предостаточно.
Ну, Карстон Гуд не собирался пускать все на самотек. Как только он приспособился к своему менее телесному состоянию, он узнал, как работает система на Другой Стороне. И, применив свои навыки адвоката, он очень скоро очень скоро перескочил длинную очередь впереди себя и и оказался в присутствии женщины, которая, как он был уверен, решит его проблемы.
— Вы Норма Пейн? — спросил он.
— Верно.
— Почему у вас так много телевизоров? Вы же слепы.
— А ты грубиян. Готова поклясться, чем здоровее хулиган, тем меньше у него член.
У Карстона отвисла челюсть.
— Вы можете видеть меня?
— К сожалению, да.
Карстон посмотрел на свое тело. Он, как и все призраки, которых встречал после смерти, был голый. Его руки инстинктивно метнулись к вялому пенису.
— Не стоит оскорблять, — сказал он. — Пожалуйста, у меня есть деньги, так что…
Норма поднялась со стула и прошла прямо к Гуду, бормоча себе под нос.
— Каждую ночь встречаю одного из этих мертвых придурков, которые думают что могут купить себе билет на небеса. Есть трюк, которому обучила меня мама, — сказала она Гуду, — как только узнала, что у меня есть дар. Это называется "Толкни Призрака.” Ладью левой руки она толкнула Гуда в середину груди. Он отступил назад.
— Как вы…
— Ещё два толчка и ты сгинешь.
— Пожалуйста! Послушайте меня!
Она толкнула снова. — Еще разок. И спокойной ночи…
— Мне необходимо поговорить с Гарри Д'Амур.
Норма остановилась как вкопанная и сказала: — У тебя есть одна минута, чтобы изменить мое мнение о тебе.
4
— Гарри Д'Амур. Он ведь частный детектив, верно? Мне сказали, что вы знаете его.
— Что, если так?
— Мне срочно нужны его услуги. Как я и сказал, деньги — не проблема. Я бы предпочел поговорить с Д'Амуром лично, после того, как он подпишет соглашение о конфиденциальности, конечно.
Норма долго хохотала.
— Я никогда не перестаю… — начала она отвечать, проговаривая каждое слово не в силах превозмочь необузданное веселье, — … никогда… не перестаю удивляться… сколько нелепостей может быть произнесено на полном серьезе такими парнями, как ты. На случай если ты не заметил, ты сейчас не в своей адвокатской конторе. Нет смысла держаться за свои маленькие секреты, потому что тебе некуда их засунуть, кроме как себе в задницу. Так что говори, или тебе придется искать другого медиума.
— Хорошо. Хорошо. Только… только не отсылайте меня. Дело в том, что я владею домом в Новом Орлеане. Ничего особенного, но я использую его, как место, чтобы отдохнуть от… моих обязанностей… семейных.
— О, я уже слышала эту историю. И чем ты занимался в своем маленьком домике?
— Развлекал.
— Держу пари, что так и было. И кого развлекал?
— Мужчин. Молодых мужчин. Совершеннолетних, прошу заметить. Но тем не менее молодых. И это не то что вы подумали. Никаких наркотиков. Никакого насилия. Когда мы встречались там, мы занимались… магией. Он произнес последнее слово тихо, как будто его могли подслушать. — Ничего серьезного. Просто кое-какие глупости, которые я почерпнул из старых книг. Это придавало остроту ощущениям.
— Я до сих пор не услышала убедительной причины, чтобы помогать тебе. Значит, у тебя была тайная жизнь. А потом раз — и ты умер, и теперь люди узнают об этом. Ты сам заварил эту кашу. Смирись с тем, кем ты был, и двигайся дальше.
— Нет. Вы неправильно поняли. Я не стыжусь. Да, сначала я сопротивлялся тому, кем был, но с этим я смирился давным-давно. Тогда-то я и купил дом. Мне начхать, что подумают люди или какое наследие я оставил после себя. Я мертв. Какая теперь разница?
— Это первая разумная вещь, которую ты сказал за всю ночь.
— Ага, ну, нет смысла отрицать это. Как я уже сказал, проблема не в этом. Я наслаждался каждым мгновением, проведенным в этом доме. Проблема в том, что свою жену я тоже любил. Все ещё люблю. Настолько, что я не могу смириться с мыслью, что она когда-нибудь узнает. Не из-за себя, а потому что знаю — это уничтожит ее. Вот почему мне нужна ваша помощь. Я не хочу, чтобы моя лучшая подруга умерла, понимая, что на самом деле не знала меня. Я не хочу, чтобы наши дети страдали от нежелательных последствий ее ран и моей… неосмотрительности. Мне необходимо знать, что с ними все будет в порядке.
— В этой истории достаточно, чтобы заставить меня подумать, что ты можешь оказаться достойным человеком под всеми этими слоями законника и лжеца.
Гуд не поднял головы. — Значит ли это, что вы поможете мне?
— Я поговорю с ним.
— Когда?
— Боже, а ты нетерпелив.
— Послушайте, простите меня. Но с каждым часом вероятность того, что Патриция — моя жена, — найдет что-нибудь, увеличивается. А когда найдет — начнутся вопросы.
— Как давно ты умер?
— Восемь дней.
— Ну, если ваша обожаемая жена любит тебя так сильно, как ты утверждаешь, я думаю, разумно предположить, что она слишком убита горем, чтобы рыться в твоих бумагах.
— Убита горем, — произнес Гуд, как будто до сих пор мысль о душевных муках его жены в связи с его смертью не попадала в фокус его внимания.
— Да, убита горем. Я так понимаю, что ты не был дома, чтобы убедиться в этом самому.
Адвокат покачал головой.
— Не мог. Я боялся. Нет. Я
— Как я и сказала, посмотрим, что можно сделать. Но ничего не обещаю. Гарри — занятой человек. И изможденный, хотя и не хочет признаваться. Поэтому предупреждаю: я забочусь о его благополучии, как будто он моя плоть и кровь. Если твое дело в Новом Орлеане пойдет наперекосяк из-за того, что ты что-то утаил от меня здесь и сейчас, то я пошлю толпу неупокоенных линчевателей гоняться за твоей белоснежной задницей, чтобы повесить тебя на фонарном столбе на Таймс-сквер и оставить болтаться там до Судного Дня. Понятно?
— Да, Мисс Пейн.
— "Нормы" достаточно, Карстон.
— Как вы…
— Ой, да ладно тебе. Я вижу твою мертвую, голую задницу, а ты спрашиваешь, откуда я знаю твое имя?
— Верно.
— Точно. Итак, вот что мы сделаем. Возвращайся завтра, рано вечером. Когда я менее занята. И посмотрим, смогу ли я убедить Гарри присоединиться к нам.
— Норма? — пробормотал Карстон.
— Да?
— Спасибо.
— Рано ещё благодарить меня. Когда ты нанимаешь Гарри Д'Амура, все становится… сложным.
5
Последующая встреча прошла достаточно гладко, мертвый мистер Гуд дал Гарри номер камеры хранения, заполненного наличными ("на те небольшие расходы, о которых не хотел сообщать своему бухгалтеру"), из которых Гарри мог взять столько, сколько посчитал бы нужным для оплаты гонорара, перелетов и гостиничных расходов, и чтобы осталось еще достаточно на разрешение любых возникших проблем, и для решения которых может понадобиться "монетарная смазка". Все это привело Д'Амура туда, где он сейчас стоял: перед Домом Греха Карстона Гуда.
Снаружи не на что было смотреть. Просто кованая калитка в двенадцатифутовой стене с номером, выложенным сине-белой керамической плиткой, вмурованной в в штукатурку рядом с дверью. Карстон снабдил Гарри подробным описанием компрометирующих игрушек, которые тот найдет в доме, но он не был в состоянии предоставить ключи. Гарри сказал ему не волноваться. Не было замка, который Гарри не смог бы открыть.
И, как и следовало ожидать, открыв дверь менее чем за десять секунд, он шел по неровной вымощенной дорожке, по обеим сторонам которой стояли горшки разной формы и размера, а смешанный аромат цветов был таким насыщенным, как будто там разбили дюжину флаконов духов. Гарри заметил, что уже давно никто не ухаживал за садом Гуда. Земля была слизкой от гниющих лепестков, и многие растения в горшках погибли из-за недостатка внимания. Гарри был удивлен состоянием этого места. Такой организованный человек, как Гуд, наверняка принял бы меры, чтобы его сад выглядел красиво и аккуратно, даже в свое отсутствие. Что приключилось с садовником?
Через четыре шага, Гарри достиг входной двери и получил свой ответ. К двери было прибито тридцать или более фетишей, среди которых было несколько маленьких прозрачных бутылочек с обрывками Бог знает чего, и одно маленькое глиняное изображение человека, чьи половые органы больше не свисали между ног, а были привязаны веревкой, обмакнутой в клей, к его лицу. Половые органы были развернуты, так что его яички могли сойти за глаза, а пенис — за выступающий нос, обмазанный ярко-красным.
Не в первый раз за время этой поездки Гарри оглянулся вокруг в поисках какого-то намека на присутствие духа своего работодателя где-то поблизости. Гарри достаточно часто бывал в компании призраков, чтобы знать, какие крошечные знаки искать: некая странность в том, как движутся тени; иногда — тихий гул; иногда — простое молчание животных, находящихся по близости. Но Гарри не ощутил ничего в залитом солнцем саду, что могло бы свидетельствовать о компании Гуда. Жаль, правда; Предстоящая миссия «найти и уничтожить» была бы гораздо увлекательней, если бы Гарри знал, что владелец Дома Греха наблюдает за всем происходящим.
Через порог дома проходила толстая линия, несомненно, засохшей крови, ее жертвенный источник хватался за нижнюю половину двери в своей смертельной агонии. Гарри опять достал отмычку и быстро отпер два замка.
— Тук-тук, — пробормотал он, поворачивая ручку.
Дверь заскрипела, но не поддалась. Он несколько раз повернул ручку вперед и назад, чтобы убедиться, что она работает, а затем навалился плечом на дверь, приложив все сто девяносто семь фунтов своего веса. Несколько фетишей в виде мешочков испустили запах своего содержимого, когда Гарри оперся на них: смесь ладана и мертвой плоти. Гарри задержал дыхание и надавил на дверь.
Послышался скрип, затем один громкий треск, который эхом отозвался о стены двора, и он вошел, отстранившись от фетишей, прежде чем сделать еще один вдох. Воздух внутри был чище, чем снаружи. Спертый, да, но ничего, что сразу бы активировало тревогу в голове. Гарри остановился на минутку. Телефон в кармане зазвонил. Он ответил.
— Великолепно. Еще не было ни одного раза, когда мы вместе вели дело, чтобы ты ни названивала мне, как только я вступал в…
— Дерьмо?
— Нет, Норма. В дом. Я только зашел в дом. И ты знала об этом. Ты всегда знаешь.
— Повезло, я полагаю, — ответила Норма. — Что там — содомский вертеп?
— Не в данный момент, но еще не вечер.
— Чувствуешь себя лучше?
— Ну, я съел несколько пирожных и выпил три чашки лучшего чертового кофе, который когда-либо пил. Так что я готов ко всему.
— Тогда покидаю тебя.
— Вообще-то, у меня к тебе вопрос. Тут у нас фетиши на входной двери, несколько склянок с какой-то фигней внутри, маленький глиняный человечек с изуродованными гениталиями и кровь на пороге.
— И?
— Есть идеи, что это значит?
— Смотря какие фетиши. Возможно кто-то пытается удержать что-то злое снаружи, а хорошее внутри. Они выглядят новыми?
— Им около недели, судя по крови.
— Значит они не дело рук Гуда.
— Определенно нет. Кстати, они изготовлены достаточно искусно. Возможно ли, что Гуд занимался здесь серьезным волшебством?
— Сомневаюсь. Судя по тому что он говорил, он скорее использовал магию в качестве средства чтобы раздеть своих гостей. Он мог бы пустить кровь цыпленку или нарисовать какой-нибудь липовый круг, чтобы придать пикантности, но не думаю, что это было чем-то большим. Неважно, будь осторожен. Внизу дела ведутся по-другому. Вуду — серьезное дерьмо.
— Да, и некоторая его часть на моем ботинке.
На этом разговор закончился. Гарри положил телефон в карман и приступил к поискам.
6
Гарри закончил разговор с Нормой всего минуту назад, не больше, когда его исследование трех маленьких комнат на нижнем этаже привело его к участку очень холодного воздуха на кухне, что являлось верным признаком присутствия с Другой Стороны. Он не пытался ретироваться или выдать дюжину виршей, которые он мог повторить наизусть и которые, по существу, сводились к "Убирайтесь-ка с моей дороги". Вместо этого он стоял совершенно неподвижно, воздух был таким холодным, что его дыхание образовывало плотное облако у его губ, в то время как холодное пятно наматывало круги вокруг него.
Находясь в Нью-Йорке после увольнения из полиции, Гарри искал другой тип защиты. Его изыскания вскоре привели его к некому Кэзу Кингу[14], татуировщику, известному своими знаниями в области мистической символики. Кэз наносил визуальную защиту от темных сил на тела своих клиентов.
По его указанию, Кэз пытался зафиксировать на теле Гарри каждую систему оповещения в своего арсенала, которая была бы применима ко всем формам нечеловеческой жизни, с которыми мог столкнуться Гарри. Кэз проделал тщательную работу, потому что символы и знаки вскоре боролись за место на коже. Самое главное — татуировки работали. Вот и сейчас одна из маленьких опознавательных татуировок, которые Кэз нанес на Гарри, подергивалась, сообщая ему, что его зяблый, невидимый посетитель был неким Стринг Яртом — безобидное, нервное существо, напоминающее в общих чертах, по словам тех, кто их изучал, обезьянку из эктоплазмы.
Поделиться книгой: