Не бойся быть моей

– Не должно повториться, – закончил за неё Антон.

– Да, это… не стоит того. Держись от меня подальше.

Шереметев кивнул и сделал шаг ей навстречу.

– Так будет лучше, – добавила Вика.

– Да.

Он почти вплотную приблизился к ней и с наслаждением вдохнул аромат её духов, перемешанный с её собственным запахом. Сладкий, лёгкий, свежий. Будоражащий, как сама Вика.

Свет в холле выключился, Алиса куда-то ушла.

И в этот момент Вика сама сделала завершающий шаг.

Сократила расстояние до минимума и поцеловала его, вопреки собственным словам. Обняла за шею, прекрасно зная, что совершает ошибку. Её разум твердил ей это без остановки. Неправильно… остановись… прекрати… неправильно…

Но губы Антона были такими вкусными, такими мягкими, он целовал так, как никогда и никто не целовал Вику до этого. Она даже не знала, что так можно. Бесконечно, сладко, долго. Всепоглощающе. До шума в голове. До острых стрел в животе. До потери разума.

Антон с силой обнял её, обхватил бёдра, скользнул ниже на ягодицы, но даже этого было недостаточно. Её нужно было больше. Она хотела большего. Здесь и сейчас. Хотела, чтобы он раздел её, чтобы ласкал бесконечно долго, вошёл глубоко и заставил забыться.

И эти желания сводили её с ума.

Она чувствовала, как он вдавился в неё своим членом, показывая, что игра, которую она затеяла, может иметь вполне конкретные последствия. И Вике безумно захотелось узнать, каково это – почувствовать его в себе. Почувствовать себя придавленной к кровати его весом.

Шереметев обхватил её затылок и наклонил их головы под более удобным углом. Его губы чуть дрожали от волнения, а рот снова и снова впивался в её губы, ловя лёгкие вздохи и стоны в ответ.

– Это неправильно, – прошептала Вика.

– Очень… очень неправильно, – согласился он, не переставая её целовать.

В конце концов, их лбы устало соприкоснулись, а руки всё ещё сжимали друг друга.

– Абсурд какой-то, – выдохнула первой Виктория.

– Ты не должна была меня целовать.

– Ты ещё жалуешься?

Шереметев рассмеялся.

– Вика… как всегда полна секретов. Сколько их там у тебя ещё?

Она с вызовом посмотрела на него и отошла в сторону, не говоря ни слова. Скрестила руки на груди и приоткрыла губы, но запнулась, обдумывая, что же сказать. А Шереметев в упор смотрел на её рот, он бы хотел целовал её всю ночь, в своей постели, в любое время по первому желанию.

Вика ткнула в его сторону пальцем.

– Молчи. Ни слова о…

– Это меня не устраивает, Виктория, – перебил он. – За кого ты меня принимаешь?

Они долго буравили друг друга взглядами, словно это не они целовались минуту назад, будто два оголодавших по сексу сумасшедших. Антону не нравилось, как она указывала ему и несла какую-то чушь. У него уже стоял на неё, и больно было физически от желания подойти, обнять и сделать своей. Вдох-выдох, стоило успокоиться, прежде чем он сорвётся и совершит что-то безумное, о чём оба потом пожалеют.

Вика оставила его вопрос без ответа, уходя из комнаты. Хоть Шереметев и не видел, но она улыбалась.

Впервые за долгое время она искренне и без темноты на душе улыбалась.

* * *

Шереметеву было немного непривычно жить в таком расслабленном режиме. Без работы. Без семьи. Не то чтобы это тяготило его. Да, он мог бы завалить себя делами, но был также уверен, что не сможет быть эффективным в достаточной степени, чтобы брать на себя ответственность за судьбу чужой компании, пока не разобрался со своей собственной жизнью.

Он выкурил чёртову сигарету, полистал новости, пока ждал Кирилла в обеденное время. Майский день был довольно тёплым, но руки у Антона, почему-то были ледяными, словно в саму зимнюю стужу. Впереди маячил разговор с матерью.

– Твоя мама, я уверен, переживёт эту новость. Она сильная женщина, – уверил его Кирилл, когда они, наконец, сели обедать на крыше одного из ресторанов на Петроградке. – Да и ты сам почувствуешь, как станет легче, когда признаешься семье, что Ваня – не твой биологический ребёнок.

Антон смотрел на крыши города и собирался с духом. Предстоящая встреча с семьёй вовсе не будет лёгкой, но эту тему пора поднять, пока всё не зашло ещё дальше.

– Она расстроится.

– Мягко сказано, она точно будет плакать, поверь мне. Это всё-таки удар, – без обиняков заявил Варганов, – но она успокоится. И, кстати, Иру она возненавидит ещё больше, чем прежде.

– Куда уж больше?

– О, поверь мне, ты ещё получишь свою порцию «я же говорила».

– Я итак регулярно её получаю.

Кирилл кивнул официантке, поставившей перед ним чашку кофе. Народу было немного, и персонал откровенно скучал за стойкой. На большом экране крутили футбольный матч, но Антон чувствовал апатию, впервые в жизни потеряв интерес к игре. Кажется, только Виктория могла пробудить его тягу к жизни. Их краткие встречи будоражили его, но Шереметев ещё сам не определился: плохо ли это или хорошо.

Мужчины ещё поболтали о делах, потом разъехались, договорившись пересечься на неделе. Так что Антон поехал в дом родителей, находившийся на южном берегу Финского залива в районе Ломоносова. Дом и участок вокруг не были таким огромными, как у Романа, но всем места хватало.

Собаки матери облаяли его, стоило Антону выйти из машины. Они бы, наверное, долго не затыкались, если бы не его сестра, которая, отогнав псов, побежала к нему обниматься.

– Сколько их тут, целая свора, с каждым моим приездом их все больше и больше, ещё и размером с лошадей.

– Ворчун!

Ольга чмокнула его в щёку и внимательно посмотрела в глаза. В ней сочеталась проницательность матери и добрый нрав отца, и даже сурово сдвинутые тёмные брови предавали её лицу скорее забавное, чем устрашающее выражение.

– Хоть дорогу к отчему дому не забыл и то молодец! – поддразнила она и подбоченилась.

Сестра была невысокого роста, едва ли доходила Антону до плеча, в остальном они были похожи: тот же оттенок волос, одинаковые карие глаза.

– Признайся, что счастлива видеть меня снова.

– Вообще я собиралась надавать тебе по шее, но… – Вместо шеи она шлёпнула его по руке. – Предатель!

– Кругом одни обвинения: то ворчун, теперь предатель, ты чего? – Антон специально усиленно тёр руку, хотя больно Ольга ему особо и не сделала.

– Ты почему живёшь у дяди Ромы, а не у родителей?

– Оля…

Та покачала головой.

– У них с мамой сейчас натянутые отношения. Если бы ты потратил пять минут своего драгоценного времени на один звонок, то понял, что жить у него – сейчас не совсем хорошая идея.

– Может, ты сначала выслушаешь меня? У меня ведь, Лёля, на всё были свои причины.

Оля пожала плечами, мол, валяй, рассказывай, и пошла к дому. Одна из собак матери, старая Альма, поплелась за ней. Альма была частью семьи, Антон не удивился бы, если б она заняла место за обеденным столом.

– А где мои племяшки?

– На Кубе с папой. А у меня три недели отпуска от домашних забот, – обернувшись, подмигнула Оля.

Родители сидели на веранде позади дома и пили чай, о чём-то беседуя. Впрочем, увидев сына, тут же замолкли и переглянулись.

– Антон, сынок! – воскликнул Олег Борисович и подошёл, чтобы обнять его. – Как я рад снова тебя видеть!

Антон на несколько секунд утонул в крепких отцовских объятьях. Уже весь седой Олег Шереметев, однако, оставался целеустремлённым и волевым мужчиной. Даже почти двадцатилетняя разница не портила их с Анной. Они были парой и выглядели, как настоящая пара, даже после стольких лет. Несмотря на абсолютно разные характеры, их многое единило.

Анна Сергеевна держалась спокойно и прямо, только поджатые губы выдавали её невесёлые мысли. Она была гордой и уверенной в себе женщиной, и Антон любил её всем сердцем, несмотря на стервозный характер матери.

– Здравствуй, мама.

– Вспомнил о нас, уже радует, – кивнула она.

Шереметев подошёл, чтобы поцеловать её в висок. С тех пор, как он выбрал Иру, ниточка между ними надорвалась. Она так и не смогла простить, что он проигнорировал её предупреждения, что прислушался к мнению другой женщины, а не к её. Ольга говорила, что первое время после его свадьбы, мать бродила по дому, словно приведение, или нет, вернее, будто она переживала смерть близкого родственника. Но рождение Вани многое исправило. Теперь же Антону предстояло убить её во второй раз неожиданным признанием. И от этого ему становилось ещё хуже.

Ольга налила ему чаю, пока они с отцом затянули разговор о планах Антона на ближайшее будущее. Анна Сергеевна очень внимательно прислушивалась к нему.

– Значит, у вас с Ирой всё? – прямо спросил отец. – Окончательно?

– Да.

Мать тут же вклинилась:

– Это было очевидно. Как только я узнала, что ты живёшь один у дяди. Так что меня это совсем не удивляет.

– Мы можем услышать версию Антона, дорогая? – Олег Борисович долгим многозначительным взглядом посмотрел на супругу.

– Спасибо, пап.

– Что эта женщина сделала тебе на этот раз?

– Аня! – осёк её муж.

Они заспорили, будто даже позабыв, что сын сидит рядом. У отца был характер, у матери был характер, и когда эти характеры сталкивались, случался маленький Армагеддон. Мать с самого начала твердила, что Ире нельзя доверять, вот теперь ему предстояло полностью с ней согласиться. Антон немного волновался, что она может собраться и поехать домой к Ирине, с неё станется, и захочет лично ей всё высказать. Надо как-то объяснить матери, что такие проблемы ему не нужны, что это лишь навредит ему и Ване.

Спор продолжался, несмотря на настойчивые просьбы Ольги успокоиться. Родители, кажется, и не слышали её.

– Ваня не мой сын, – наконец, тихо-тихо произнёс Антон.

И на веранде повисла отвратительная гнетущая тишина. С лица Анны Сергеевны схлынули все краски, кожа её вмиг побледнела и слегка позеленела, словно женщину собиралось стошнить. Наконец, она справилась с дурнотой и откинулась на спинку летнего дивана.

Оля была единственной, кто отреагировал и смог заговорить.

– Что?!

Анна Сергеевна закрыла лицо руками и начала плакать. Тяжёлая ладонь супруга легла на её плечо. Сам Олег Борисович пребывал в не меньшем шоке.

– Ирка тебе изменила? Прямо после свадьбы что ли? Или… нет… до… она не могла быть беременной, даты не сходятся… – рассуждала Оля слегка растерянно.

– Я же говорила! Говорила! Говорила! – вскричала зло мать. – Я тысячу… нет, миллион, миллиард миллиардов раз тебе об этом говорила!

Затем Анна Сергеевна снова расплакалась, смахнула тонкую фарфоровую чашку с чаем на пол, швырнула диванную подушку на собаку и унеслась в дом.

Ольга больше ничего не произнесла, подошла к брату и обняла его, утыкаясь лицом в плечо, всем своим видом показывая, насколько ей жаль. Отец, к удивлению Антона, никуда не ушёл, просто вздохнул и сидел молча, с сочувствием смотря на него.

– Пап, ты ничего не скажешь?

Олег Борисович вскинул голову, шок от новости не давал ему возможности встать и обнять сына, хотя он прекрасно понимал, как тому сейчас важна поддержка.

– Мне очень жаль, сынок. Я… мне надо время, чтобы всё обдумать и найти для тебя правильные слова. Могу представить, насколько плохо тебе было последнее время.

Шереметев закивал и пробормотал:

– Да, папа. Да, так и было.

Что ж предсказания Кирилла сбылись со стопроцентной вероятностью: мать рыдала, ненавидя Ирину ещё больше, чем до этого. Отец не пошёл её утешать, потому что ему важнее было поддержать самого Антона.

И Шереметеву действительно стало легче, когда он выдавил из себя это признание перед родными. Потому что нести груз тайны в одиночку очень тяжело. А в какой-то момент даже невозможно.

Глава 11

– Вау, у нас гости сегодня, всем любить и жаловать, – влетела Юля в гостиную, таща за собой какого-то парня лет на пять моложе себя. – Это Ким, – пропела она.

Видимо, оба побывали в салоне, потому что волосы Юли отливали фиолетовым, а Ким был полностью красным.

Роман Ерохин прищурился, всем своим видом показывая, насколько его подавляет дурной вкус дочери. Это касалось и волос, и молодого человека, видимо, не совсем понимающего, порог чьего дома он переступил.

За столом, ломившемся от еды, пустовало лишь одно место. Туда-то Юля и определила своего Кима.

– Вообще тут обычно мой брат сидит, но сейчас он в отъезде. Присаживайся и ни в чём себе не отказывай.

– Давайте приступим уже к ужину, милая, – попыталась смягчить обстановку Тина.

Шереметев посмотрел на Вику, сидевшую напротив него. Их взгляды, словно магниты, притягивались друг к другу. Она свой так и не отвела, пока к ней не подошла Алиса, чтобы налить воды в стакан. Такие переглядывания были рискованными, но почему-то оба не могли справиться с внутренним порывом и не поглядывать друг на друга.