Перо феникса

– Сегодня после уроков, по дороге домой, Пандора схватила меня и затащила к себе в магазин, – начала Лотти, и Ариадна вскочила на ноги и обежала вокруг стола так быстро, что как бы и не обежала, а просто вдруг оказалась рядом.

– Что она с тобой сделала?! Она тебя не обидела?! Все, с меня хватит! Я ее… – Ариадна резко умолкла, но Лотти поняла, что она хотела сказать. Она хотела сказать: «Я ее убью». И это была не пустая угроза. Не как было с Дэнни, когда он кричал, что убьет Софи, когда та съела его припрятанный шоколадный батончик.

Лотти подозревала, что ее новости не обрадуют Ариадну, но она совершенно не ожидала, что ее наставница так разозлится. Ариадна всегда была очень спокойной. С другой стороны, и сама Лотти чувствовала себя увереннее и спокойнее рядом с Софи, своим фамильяром. Может быть, Ариадна «заражалась» спокойствием от Мрака? Какой она станет, когда с ней останется только Табита? Может быть, более темпераментной. Более вспыльчивой. Более прыгучей, почему-то подумала Лотти и еле сдержалась, чтобы не хихикнуть.

Ариадна задумчиво смотрела на Лотти, прижав одну руку к ее щеке:

– С виду ты вроде бы не изменилась. И хотя я не могу залезть тебе в голову, по моим ощущениям, ты – это ты.

Лотти посмотрела прямо в зеленые, как лесной мох, глаза наставницы и убрала все защитные барьеры. Софи удивленно вскрикнула, и Лотти быстро взглянула на нее с извиняющейся улыбкой. Она ничего не скрыла от Ариадны и показала ей все: свой разговор с Пандорой, свои мысли, сомнения и тревоги, свои непринятые решения.

Ариадна убрала руку с Лоттиной щеки и села прямо на пол – даже, наверное, упала, будто ноги ее не держали. Табита запрыгнула к ней на колени и принялась тереться лбом о ее руки.

– Тебе к ней нельзя, – очень тихо и очень спокойно произнесла Ариадна. – Нельзя, – повторила она с нажимом и пристально посмотрела на Лотти. – И не только потому, что мне будет тебя не хватать. Отдать тебя Пандоре – это почти то же самое, что вручить сумасшедшему маньяку заряженное ружье. – Она растерла руками лицо. Ее била дрожь. – Я давно не прикасалась к твоей магии, Лотти. С тех пор, как научила тебя ставить защитный барьер. Лотти, ты такая сильная. Не знаю, в чем тут дело. Может быть, это из-за возвращения Тома. Или из-за ваших с Софи попыток ему помочь. Но ты вся буквально кипишь волшебством. Если отдать твою магию Пандоре… даже страшно представить, что она сделает.

– Но она может вернуть папе память, – умоляюще проговорила Лотти. – А у меня это вряд ли получится. Я не хочу становиться ее ученицей. Я не знаю, что она со мной сделает. И она наверняка убьет Софи. И ты это знаешь! – сказала она Софи почти сердито, когда та потрясенно уставилась на нее. – Она не потерпит, что ты на нее огрызаешься, а сдержаться ты точно не сможешь. Но если я откажусь – как я потом скажу папе, что я лишила его возможности вернуть память?

– Лотти, я знаю Тома. Я его знаю очень давно, еще с тех времен, когда он даже не познакомился с твоей мамой. Он скорее умрет, чем согласится, чтобы ты шла на такие жертвы. Представь, каково ему будет, когда он все вспомнит? Вспомнит, как бросил вас с мамой, как его не было столько лет… А потом он узнает, что случилось с тобой. Что ради него ты сдалась Пандоре. Что он невольно помог ей тебя заграбастать.

Лотти сидела с несчастным видом, глядя в свою чашку с горячим шоколадом, который за все это время ни капельки не остыл.

– Как мне сейчас возвращаться домой? Как я буду смотреть папе в глаза, зная, что я могла бы ему помочь, но не помогла?!

– Поверь мне, Лотти, он никогда бы не принял такую помощь, – сказала ей Ариадна твердым голосом, исполненным силы.

– Он сам так сказал, Лотти, – напомнила ей Софи. – Помнишь, как он тебя тряс, когда Пандора к тебе прикоснулась? Он так испугался, что она сделала с тобой что-то плохое.

Лотти кивнула и подняла глаза. Теперь ее взгляд прояснился и засиял:

– Она предложила вернуть ему память, и он сказал «нет». Сказал, что не хочет, чтобы она рылась в его воспоминаниях и отбирала лишь те, которые будут удобны ей. – Она покачала головой и растерянно произнесла: – Я почему-то об этом забыла.

– Вот видишь, – сказала Ариадна. – Не поддавайся ей, Лотти. Не давай ей себя убедить. Она не поможет, а сделает только хуже. Она уже стерла некоторые воспоминания, которые тебе нужны, чтобы ей противостоять. Нельзя, чтобы она трогала память Тома. Если он снова впустит ее к себе в голову – скорее всего, он уже никогда от нее не избавится.

* * *

Лотти понимала, что Ариадна права, но легче от этого не становилось. В магазин она проскользнула тихонько, как вор, и за ужином не произнесла ни слова. Ее не рассмешили даже гримасы Софи, когда та деликатно отодвигала на край тарелки подозрительные морепродукты, которые дядя Джек добавил в сегодняшние спагетти.

– Что с тобой? – шепотом спросил Дэнни, легонько ткнув ее локтем в бок. Септимус, черный крысюк, сидел у него на плече, грыз мятную карамельку (он наотрез отказался пробовать макароны с «морскими гадами») и с любопытством поглядывал на Лотти.

– Потом расскажу, – пообещала Лотти, ковыряя вилкой спагетти. – А что с папой? – спросила она, заметив, что он тоже не ест, а лишь ковыряется вилкой в тарелке.

– Звонила твоя мама. Он взял трубку, и она подумала, что это мой папа, – пробормотал Дэнни. – Кажется, он растерялся. Уронил телефон, потом долго сидел во дворе и с тех пор все время молчит.

Лотти моргнула, с трудом сдерживая слезы. Ну почему все так несправедливо!

– Лотти, ты мне поможешь помыть посуду? – спросил дядя Джек после ужина.

Лотти кивнула, сразу насторожившись. Да, сегодня была ее очередь помогать дяде Джеку на кухне, но он смотрел на нее как-то уж слишком многозначительно.

– Звонила твоя мама, – сказал дядя Джек, когда Лоттин папа и Дэнни ушли на улицу. Дэнни пытался заинтересовать своего вновь обретенного дядю футболом, поскольку его собственный папа совершенно им не интересовался, хотя честно пытался вникать, но его глупые замечания и вопросы только бесили Дэнни.

– Я не знал, что она хочет забрать тебя в Лондон. – В голосе дяди Джека не было и намека на укоризну, но Лотти все равно стало неловко, что она ничего ему не сказала.

– Извини, – пробормотала она, продолжая тереть полотенцем уже сухую тарелку.

– Что ты думаешь делать?

– Я никуда не уеду из Нитербриджа! – Лотти резко подняла голову, посмотрела на дядю и заметила, что Софи тоже на него смотрит. – Ты же меня не прогонишь?

– Конечно нет. – Он покачал головой и вздохнул. – Но нужно будет сказать ей правду. У нее был такой грустный, обиженный голос.

Лотти убрала тарелку в буфет и взяла другую.

– Если я скажу ей сейчас, когда она так расстроена, вряд ли она мне поверит. Лучше ей все показать. Но я не знаю, как ее уговорить приехать сюда. Она что-нибудь говорила о нашей лондонской квартире?

– Да. Как я понял, ее сейчас кому-то сдали, и те люди просят дать им чуть больше времени, чтобы они нашли подходящую новую квартиру. Она спросила, можно ли ей пожить тут у нас пару недель. Я сказал: да, конечно. Не нашел причин ей отказать. Но я даже не знаю… Как они встретятся с Томом?

– Он не хочет с ней видеться, пока он такой, как сейчас, – возразила Лотти.

Дядя Джек отобрал у нее тарелку и вручил мокрую чашку.

– Тогда тебе надо поторопиться и скорее вернуть ему память. – Он на секунду умолк и строго посмотрел на Лотти. – Я разговаривал с Ариадной. Что там за глупые мысли насчет сделки с Пандорой? Чтобы я больше об этом не слышал! Ты меня поняла, Лотти Грейс?

– Ну, спасибо тебе, Ариадна, – пробормотала Лотти. Но она улыбалась.

* * *

Лотти решила попробовать побеседовать с Горацием. Она почему-то не сомневалась, что он знает о папе гораздо больше, чем говорит.

Старый попугай спал на своей жердочке в магазинной витрине, спрятав голову под крыло. Лотти тихонько вздохнула и уже собралась уйти.

– Чего тебе, девочка? – сердито пробормотал Гораций, приподняв крыло. – Боже правый, когда же вы, люди, научитесь ходить бесшумно?! Миллиарды лет эволюции – и вы все равно топаете как слоны!

– Слоны тоже эволюционировали, – заметила Софи, но Гораций не удостоил ее ответом.

– Гораций, ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Лотти. Обычно по вечерам Гораций и дядя Джек решали кроссворды, а теперь, когда вернулся папа, они подолгу беседовали все втроем, часто засиживаясь за полночь. Поэтому ей было странно, что Гораций так рано собрался спать.

– У меня зудят перья. Нет, не в прямом смысле, – добавил он, заметив, что Лотти шарит взглядом по полкам в поисках средств по уходу за оперением. – Само понятие «метафора» здесь никому не известно. Вы, люди, сказали бы, что вам не сидится на месте. – Он раздраженно нахохлился, почесал клювом крыло, потом вытянул шею и наклонил голову набок, словно разминая затекшие мышцы.

– Ты что, собрался от нас улететь? – спросила Софи с очевидной надеждой в голосе.

Гораций сердито взглянул на нее.

– Нет, мелочь пузатая. По крайней мере не прямо сейчас. – Он поднял одну лапу, вытянул перед собой и принялся сосредоточенно ее рассматривать. – Пришло время меняться, я чувствую. Мне постоянно мерещатся искры в темных углах, и мои перья вечно всклокочены. Скоро я вспыхну! Воспламенюсь! Значит, мне надо копить энергию. – Он покосился на Лотти, сверкнув желтым глазом. – Лотти, милочка, это я очень тактично попросил тебя оставить меня в покое, потому что мне надо спать. Но поскольку тактичное обращение не приносит желаемых результатов, скажу напрямик: уходи. – Он демонстративно повернулся к Лотти спиной.

– Старый пернатый грубиян! – возмутилась Софи, когда они с Лотти уже поднимались по лестнице. – Нет, правда. Какой он противный!

Глава 7

Лотти проснулась посреди ночи, не понимая, что ее разбудило.

– Софи! Ты спишь? – спросила она хриплым шепотом, пристально вглядываясь в темноту.

– Уже не сплю. Что за странные звуки? – Голос Софи тоже звучал испуганно, отчего Лотти стало еще страшнее.

Дверь Лоттиной комнаты с грохотом распахнулась, и Лотти завизжала. Софи, лежавшая у нее на животе, вскочила и залилась истошным лаем. Шерсть у нее на спине встала дыбом.

– Софи, заткнись! – рявкнул Дэнни. – Лотти, может, хватит шуметь? Я вообще-то пытаюсь заснуть. Мне завтра рано вставать. Надо доделать домашку по физике.

– Это не я, – отозвалась Лотти. – Кажется, это внизу. Надо пойти посмотреть.

– Иди, если хочешь. А я буду спать, – сердито насупился Дэнни, но не пошел к себе в комнату, а поплелся следом за Лотти, когда та вышла на лестничную площадку, прижимая к себе Софи.

Странные звуки сделались громче. Теперь они были похожи на музыку – жутковатую, нездешнюю, но все равно очень красивую музыку. Лотти сама не заметила, как стала спускаться по лестнице, почти не чувствуя ступенек под босыми ногами. У нее было странное чувство, что она плывет в воздухе, подхваченная этой чарующей музыкой, что вела ее вниз, в магазин.

Папа и дядя Джек уже были там. Все животные тоже проснулись и стояли на полках у своих клеток, завороженно глядя в витрину. Гораций так и сидел на жердочке у окна, но теперь его было уже не узнать. Он весь сиял, словно сотканный из золотистого света. Его перья напоминали пляшущие языки пламени. Это пламенеющее оперение освещало весь магазин, и глаза животных, наблюдавших за происходящим, сверкали, как крошечные огоньки.

– Что он делает? – прошептала Лотти, встав рядом с папой.

Он обнял ее за плечи и улыбнулся, не отрывая глаз от Горация.

– Перерождается, – прошептал он. – Преобразуется. Фениксы сжигают себя в собственном пламени, а потом новый феникс рождается из пепла старого. До того как стать попугаем, Гораций был вороном. А еще раньше он был сорокой. И воробьем. Но воробьем – очень недолго. Ему нравятся крупные птицы.

– Кем он станет сейчас, как ты думаешь?

– Наверное, филином. Мне показалось, ему понравилось в прошлый раз, когда он превращался.

– Ему придется быть очень-очень осторожным, – встревоженно проговорил дядя Джек. – И как-то сдерживать свои охотничьи инстинкты.

Мыши испуганно запищали и сбились в тесную кучку, прижавшись друг к другу, а Дэнни на всякий случай прикрыл Септимуса ладонью, но тот выскользнул у него из-под руки и храбро забрался к нему на плечо.

– Уж я-то смогу за себя постоять. Пусть он только попробует что-то мне сделать – я его быстренько притушу. Не суетись, – сказал он Дэнни, но при этом ласково прикоснулся усами к его щеке, что у крыс равнозначно человеческому поцелую.

Внезапно Гораций вспыхнул еще ярче, превратившись в слепящий сгусток огня, в котором все же угадывались очертания птицы. Во все стороны брызнули искры. Лотти с папой, и Дэнни, и дядя Джек непроизвольно отпрянули, хотя, как ни странно, пламя совсем не давало жара.

– Ему не больно? – спросила Лотти.

Папа покачал головой:

– Думаю, нет. Я пытался его расспросить, как все происходит. У меня было чувство, что уже скоро придет его срок возрождаться. Но, похоже, он мало что помнит.

– В общем, и не удивительно, – сказал Дэнни, глядя на языки пламени, взметнувшиеся к потолку. – Пап, у нас есть автоматическая установка пожаротушения?

– Да… – Дядя Джек с беспокойством взглянул на потолок. – Тот проверяющий из городского совета сказал, что нам обязательно нужно ее поставить. Но, кажется, она включается при задымлении. Будем надеяться. Мне что-то подсказывает, что в самом разгаре перерождения фениксу лучше не попадать под внезапный холодный душ. – Тут он хлопнул себя по лбу, быстро сбегал к прилавку, открыл ящик под кассой, достал розовый зонтик в цветочек и раскрыл его над пламенеющим шаром, в который теперь превратился Гораций. – Ну вот! Та милейшая бабушка, у которой две вредные сиамские кошки, вчера забыла у нас свой зонтик. Очень удачно забыла, да.

– А как же я? – жалобно проговорила Софи. – Я, значит, намокну. Ну, хорошо. Ладно, – сердито добавила она, когда все, кроме Лотти, возмущенно уставились на нее. – Я как-нибудь обойдусь. Но если я простужусь, вам потом будет стыдно.

Дэнни улыбнулся Лотти и прошептал ей на ухо:

– Считается, что фамильяры отражают характер своих хозяев.

– Да, – кивнула Лотти. – Поэтому Септимус такой лентяй и питается только конфетами.

Языки пламени тянулись вверх, все выше и выше, и дяде Джеку пришлось встать на цыпочки, чтобы огонь не касался раскрытого зонта.

– От пламени фениксов не загорается все, что рядом? – спросил он у брата, встревоженно хмурясь.

– Обычно нет. Но ты, наверное, первый в истории человек, который держит над фениксом зонтик. Убери его, Джек. Эта система пожаротушения уже не включится. Но даже если и включится, я уверен, Гораций как-нибудь справится. Ой, смотрите!

А потом пламя погасло, осыпавшись кучкой серебристого пепла, который тут же сложился в сияющий серебристо-белый шар. Нет, не шар, а яйцо. Оно светилось так ярко, что все на мгновение зажмурились, а когда снова открыли глаза, яйцо бесшумно раскрылось и из него выпорхнуло крошечное крылатое существо, сотканное из ослепительного золотого огня.

За считаные секунды огненная птица – все такая же золотая, с проблесками алого пламени на оперении и слепящая глаза – выросла до размеров павлина. Длинные перья у нее на хвосте искрились, как драгоценные камни на ярком солнце. В конце концов феникс уселся на старой жердочке Горация, обхватив ее цепкими красными коготками, склонил голову набок и посмотрел на своих завороженных зрителей блестящим желтым глазом.

Лотти улыбнулась. Даже в новом обличье Гораций остался Горацием. Те же глаза. Тот же сердитый, насупленный взгляд.

Феникс взмахнул хвостом, расправил огромные крылья и взвился в воздух сверкающим фейерверком всех оттенков красного, оранжевого и золотого.

Фред восторженно взвизгнул, спрыгнул со своей полки, схватился за хвост пролетавшего мимо феникса и полетел на нем, как на огненном воздушном змее.

– Фред! – испуганно закричал дядя Джек. – Отпусти его! Прыгай! Прыгай, если не хочешь сгореть!

Фред посмотрел на свои дымящиеся коготки, секунду подумал, потом разжал лапки и упал прямо на руки к дяде Джеку.

– Ничего себе, да?! – пропищал он, задыхаясь от восторга. – Кто еще из мышей так сумел?! – Он покачнулся, дернул усами с опаленными кончиками, рухнул на спину лапами кверху и, кажется, лишился чувств.

– Смотри! – Папа слегка подтолкнул Лотти локтем и указал пальцем на феникса, перья которого снова меняли окраску. Слепящий цвет раскаленного золота сменился красным, потом – темно-красным, как остывающие угольки в догорающем костре. – Начинается преображение. Скоро он сбросит перо, исполняющее желание.

– Значит, фениксы вправду исполняют желания? – спросила Лотти.

В ее сердце снова зажглась надежда.

– Если тебе посчастливится поймать перо. Он захочет подняться повыше, надо выпустить его из дома. – Лоттин папа бросился в кухню и распахнул дверь, ведущую на задний двор. Оказавшись снаружи, Гораций издал радостный крик и стремительно взмыл в ночное небо, словно живая комета с искрящимся золотисто-красным хвостом.

– Завтра все будут гадать, кто у нас по ночам запускает петарды, – улыбнулся Дэнни.

– Смотри! – Софи заерзала на руках Лотти, глядя в темное небо. – Перо!

Да. Золотое, сияющее, раскаленное почти добела, перо медленно опускалось к земле по широкой спирали, на лету остывая и приобретая прохладный металлический блеск. Оно опустилось прямо в протянутую руку Лотти, и та на секунду зажмурилась, боясь обжечься. Но перо было совсем не горячим, а теплым и как будто живым – живым сгустком магической силы.

– Загадывай желание! – сказал папа с улыбкой, и Лотти закрыла глаза.

Но что загадать? У нее столько желаний…

Никогда не расставаться с Софи.

Рассказать маме о магии, и чтобы она все поняла, и поверила, и никогда не заставляла Лотти уехать из Нитербриджа. И чтобы мама опять полюбила папу, и они снова зажили все вместе, одной семьей. Как в доброй сказке с хорошим концом. Ведь если папа все вспомнит, если он вспомнит, как любил маму, он сумеет ее вернуть, и она обязательно его простит, и все будет хорошо. Правда? Да, наверное. Вот только Пандора сейчас в Нитербридже, и она вряд ли смирится с тем, что Том Грейс вернулся к своей семье. Получается, маме сюда нельзя? Лотти покачала головой, уже окончательно растерявшись. Все так запутанно, так непонятно… Если бы у нее было чуть больше времени на размышления! Она бы придумала, как похитрее сформулировать свое желание, чтобы у нее стало больше желаний – в сказках о джиннах такое бывает, она читала, – хотя с Горацием этот номер наверняка бы не прошел. Он бы сказал, что нельзя быть такой жадной – и хорошо, если бы не клюнул ее прямо в ухо.

– Быстрее, Лотти. Оно уже гаснет! – нетерпеливо воскликнула Софи и громко чихнула, попытавшись понюхать перо.