Перо феникса

– Ты думаешь, что едой меня можно отвлечь от чего угодно? – спросила она, покачав головой.

– Ну, почти от чего угодно? – с надеждой предположила Лотти.

Софи задумчиво нахмурилась, словно прикидывая про себя, не слишком ли раннее сейчас утро, чтобы закатить небольшую истерику.

– Может быть, – снисходительно проговорила она. – Да, сделай мне кофе покрепче. И положи два куска моего сахара. Если эти мелкие паразиты хоть что-то оставили в сахарнице.

Лоттин папа с улыбкой наблюдал за ними. Гораций сидел у него на плече, как всегда с недовольным и слегка раздраженным видом.

– Лотти, а ты хорошо разбираешься в магии? – вдруг спросил папа, и Лотти удивленно обернулась к нему. Он улыбнулся и устало покачал головой. – Извини. Похоже, помимо всего остального, я забыл и о тактичности. Просто мне показалось, что вы с Софи очень близки, и я подумал…

– Софи – Лоттин фамильяр, – сказал дядя Джек. – Вместе они очень сильные. Магии их обучает моя подруга Ариадна. Ты ее знал. До того как уехал, – виновато добавил он. Лотти подумала, что, наверное, вчера вечером дядя Джек повторял эту последнюю фразу не раз и не два.

Том моргнул, потом крепко зажмурился и прошептал:

– Мрак?

– Да! – радостно воскликнула Лотти. – Мрак – фамильяр Ариадны.

Том кивнул, не открывая глаз.

– Серый полосатый кот, – медленно произнес он, но теперь его голос стал заметно увереннее. – Любит всеми командовать. Мастерски ловит мышей. Извините, – смутился он, когда с порога кухни донесся возмущенный писк. – И очень любит лазить по деревьям, да?

Ответом была напряженная тишина.

Лотти и дядя Джек беспомощно переглянулись.

Том открыл глаза и нахмурился.

– Я все перепутал, да? – уныло проговорил он. – Мрак не кот.

– Кот, – успокоила его Лотти. – Просто он…

– Ты помнишь Мрака, – сказал дядя Джек. – Но ты его помнишь таким, каким он был раньше, Том. С тех пор прошло много времени. Теперь он уже не забирается на деревья. Он очень старый и почти слепой.

Лоттин папа кивнул и помрачнел еще больше.

– Да, конечно. – Он попробовал улыбнуться. – Значит, Ариадна? Даже если мои воспоминания устарели, судя по ее фамильяру, она особенный человек. Тебе повезло, Лотти, с такой наставницей.

Он так старался сохранять позитивный настрой, что Лотти чуть не расплакалась. Но не расплакалась, а, наоборот, преисполнилась твердой решимости помочь ему вернуть память. Да, он пропустил восемь лет ее жизни – и эти годы ничем не восполнишь, – но он не должен лишиться всего остального.

Но к тому времени, когда Лотти подошла к мосту, где они с Руби обычно встречались по дороге в школу, ее решительное настроение немного увяло. Руби – одноклассница Лотти и ее лучшая подруга – знала почти все секреты волшебного зоомагазина Грейсов и слышала, как разговаривают животные. (Далеко не все обычные люди слышат говорящих животных; многим просто не хватает на это воображения.) Дома у Руби жили две синие ящерицы, Сэм и Джо. Они оказались волшебными и сами заговорили с Лотти, когда она впервые пришла в гости к Руби. Сэм и Джо утверждали, что они никакие не ящерицы, а драконы, но Лотти до сих пор не решила, верить им или нет. Увидев, как сильно Руби любит своих питомцев – еще до того, как она узнала, что они говорящие, – Лотти поняла, что ей можно доверять. И ни разу об этом не пожалела. Хорошо, когда рядом есть кто-то, с кем можно поговорить обо всех странностях, происходящих с тобой.

Но как сказать Руби о папе?

Лотти решила, что она еще не готова сообщить эту новость кому бы то ни было, даже лучшей подруге. Все было так странно – и даже немножечко страшно. Руби знала о Лоттиных встречах с Пандорой. Знала о единороге, который дважды спасал Лотти. Буквально пару недель назад Пандора заколдовала Руби, чтобы тем самым как можно больнее ударить по Лотти. (Пандора совершенно не думала о других людях. Она могла уничтожить кого угодно, лишь бы поквитаться с семейством Грейсов.) Лотти рассказывала подруге о своих странных снах, в которых она встречалась с большим серебристым единорогом. Но одно дело – видеть папу во сне и совершенно другое – когда он вдруг возвращается домой, где все считали его погибшим.

На самом деле, подумала Лотти, увидев, как Руби машет ей с моста, все было бы совершенно иначе, если бы папа ее не забыл. Как-то не очень приятно говорить людям, что твой собственный папа тебя не помнит. О таком не рассказывают никому, даже лучшей подруге.

Однако ей было трудно вести себя как обычно. Когда тебя распирает такая тайна, сосредоточиться на чем-то другом попросту невозможно. Что бы она ни сказала, все казалось каким-то неправильным и натужным. В конце концов, где-то на третьей или четвертой Лоттиной попытке завести разговор ни о чем, Руби схватила ее за руку и отвела на скамейку в самом дальнем углу школьной игровой площадки.

– Что происходит? Ты несешь полный бред и постоянно краснеешь. Ты явно что-то скрываешь.

Лотти уставилась на нее открыв рот. Потом опустила глаза и стала сосредоточенно рассматривать землю у себя под ногами.

– Или тебе запретили об этом рассказывать? – с пониманием спросила Руби. Ей нравилось слушать рассказы Лотти о волшебном зоомагазине, но она понимала, что у волшебников есть свои тайны, которые нельзя выдавать никому. Даже ей.

– Нет, – пробормотала Лотти. – Я тебе расскажу. Просто… я сама еще толком не поняла… Я все тебе расскажу, Руби. Но не сейчас. Пожалуйста, не обижайся.

Руби рассмеялась и крепко ее обняла:

– Ты балда.

Лотти на секунду прижалась к подруге и тихонько вздохнула, почувствовав теплый поток любви от Софи. Мысленный голос таксы был сонным, и Лотти представила, как та лежит, уютно свернувшись калачиком, на своей бархатной подушке под прилавком в магазине или, может быть, на кровати в Лоттиной спальне. «Скажи ей, – проговорила Софи, сладко зевнув. – Она посоветует что-нибудь дельное».

Лотти моргнула. Да ей и самой очень хотелось рассказать Руби о папе. Просто все было так странно и непонятно, и Лотти просто не знала, с чего начать разговор. К тому же на школьной площадке кто-то может подслушать. Страшно даже представить, что будет, если Лотти услышит Зара Мартин и ее шайка-лейка. Потом от них не отвяжешься.

– Ладно, тогда расскажи, что было в выходные, – сказала Руби. – Мама приезжала тебя навестить? Все прошло хорошо?

Лотти улыбнулась и покачала головой. Потрясенная папиным возвращением, она почти и забыла о маме. Папа пришел сразу после того, как Лотти вернулась с вокзала, проводив маму на поезд. Хорошо, что он не появился на пару часов раньше. Или, наоборот, плохо? Может быть, было бы лучше, если бы он встретился со всеми вместе? Может быть, увидев маму, он бы сразу все вспомнил?

Хотя, наверное, нет. Он сам говорил, что совершенно ее не помнит – хотя к тому времени, когда он уехал на поиски единорогов, они с мамой были женаты три года. Можно представить, каково было бы маме услышать такое от папы. Нет, все-таки хорошо, что они разминулись. Пусть лучше папа сначала все вспомнит, а потом, может быть, их семья снова воссоединится. Главное, чтобы к папе вернулась память. И тогда они вдвоем с Лотти расскажут маме о магии. Им нужно все ей рассказать. Нужно хотя бы попробовать. Если у них снова будет семья, у них не должно быть никаких тайн друг от друга. Увидевшись с мамой в эти выходные, Лотти поняла, как это нечестно и даже жестоко – скрывать от мамы удивительный мир волшебства.

– Все было так странно, – сказала Лотти, пристально глядя на Руби. – Она буквально влюбилась в Барни. Сказала, что, когда она была маленькой, у нее дома жил кролик. Она как будто забыла, что не терпит животных в доме и что они грязные и вонючие. То есть она всегда так говорила. – Лотти понизила голос. – Я уже начинаю думать, что мы даже можем сказать ей о магии. В этот приезд она была совершенно другой.

– Жалко, что ей пришлось снова уехать, – вздохнула Руби, – когда вы с ней так хорошо поладили.

Лотти кивнула:

– Да, она тоже так думает. Уже на вокзале, когда я ее провожала, она сказала… Она сказала, что скоро вернется домой. Она скажет начальству, что больше не будет работать в Париже. Даже если ее уволят, она говорит, что найдет себе новую работу!

– Так это же здорово! – воскликнула Руби.

– Да? А если она захочет вернуться в Лондон? Она сдала нашу тамошнюю квартиру, но ее могут освободить уже через пару недель. – И Лотти чуть не расплакалась.

– Ой. – Руби с тревогой уставилась на нее. – Ты думаешь, она не захочет остаться в Нитербридже?

Лотти резко вскинула голову и нахмурилась с мрачной решимостью:

– Мне все равно, захочет она или нет. Мама думает, что она делает все возможное для того, чтобы у меня было все, что мне нужно. Много работает, чтобы у нас были деньги на модную одежду, на развлечения, на всякие штуки. Но это она так считает – что мне это нужно. Теперь ей придется послушать меня. Я никуда не поеду. Я не оставлю Софи, и магазин, и тебя, и мое волшебство. Потому что никакого волшебства не будет, если я брошу Софи и вернусь к людям, которые даже не верят в чудеса. Оно просто исчезнет.

– Ничего себе, – пробормотала Руби. – И как ты думаешь, что она скажет?

Лотти пожала плечами:

– Я еще не придумала, как ей сказать. Но, наверное, она позвонит мне сегодня вечером. Она собиралась сегодня поговорить с начальством и сообщить им, что она возвращается в Англию. Она говорила, что ее вряд ли отпустят сразу. Какое-то время придется еще доработать. – Она чуть подумала и добавила: – Я не хочу говорить ей о магии по телефону. О таких вещах по телефону не говорят. Но нужно будет сказать, что я никуда не поеду из Нитербриджа. И как-то так объяснить, чтобы она поняла. Причем надо сказать побыстрее, пока она не стала звонить нашим жильцам, чтобы они освобождали квартиру.

Прозвенел звонок на урок, и Лотти тяжело вздохнула. Первым уроком была математика с миссис Тейлор, но у Лотти совсем не было настроения решать примеры с дробями. У нее было столько своих забот.

* * *

Школа так и не отвлекла Лотти от мыслей о том, что творится дома. Разве что на перемене после второго урока она тихо порадовалась про себя, когда Зара Мартин рассорилась со своей верной приспешницей и подпевалой Бетани, которой не хватило ума промолчать о своих замечательных выходных. Очевидно, в компании Зары никому не разрешалось проводить время интереснее и веселее, чем сама Зара Мартин, великая и ужасная. Зара так разъярилась, что забыла об осторожности и повела себя по-настоящему некрасиво прямо в присутствии учительницы. Обычно она изображала из себя пай-девочку, и все учителя считали ее ангелом во плоти, и хотя миссис Стэффорд была явно потрясена, она не могла отрицать, что своими глазами видела, как Зара швырнула в Бетани апельсин (промахнувшись на милю, но это не важно).

Вспоминая, какое было лицо у Зары, когда миссис Стэффорд объявила, что она останется после уроков в наказание за хулиганство, Лотти с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Кстати, надо сказать маме, что, наверное, не стоит опять менять школу в середине учебного года, когда Лотти только-только освоилась в новом классе. Это разумная и уважительная причина, чтобы не уезжать из Нитербриджа. Такую причину мама поймет. В отличие от причин, связанных с говорящими собаками и другими волшебными существами.

Когда Лотти вернулась домой, папа сидел за прилавком, о чем-то серьезно беседовал с Горацием и чесал ему шею под клювом. Гораций блаженно щурился, глядя в потолок. Обернувшись к Лотти, папа радостно улыбнулся, и ее сердце подпрыгнуло от восторга, как это бывало, когда Софи с разбегу забиралась к ней на руки после долгой разлуки (а полдня в школе – это очень-очень долго). Лотти тоже улыбнулась папе, вспомнив о бабочках.

– В школе все хорошо? – спросил папа немного смущенно, и Лотти кивнула.

– В школе все было бы намного лучше, если бы Лотти научилась грамотно писать, – пробормотал Гораций. – Впрочем, ты тоже не дружишь с правописанием, так что, наверное, от твоей дочери вряд ли можно ждать орфографических подвигов.

Лотти опять улыбнулась папе.

– Ты что-нибудь вспомнил? – с надеждой спросила она.

– Почти ничего. Но я, кажется, знаю, где лежат корма для животных и всякие ингредиенты в мастерской Джека. Как будто руки помнят, хотя голова все забыла. Но я обязательно вспомню. – папа очень старался ее подбодрить, и Лотти вдруг стало неловко и даже немножечко стыдно за себя. Это ей надо пытаться его подбодрить, а не наоборот. Она заглянула под прилавок, проверяя, спит ли Софи на своей бархатной подушке. Такса сладко зевнула и потянулась, заранее зная, о чем Лотти хочет ее попросить.

– Хорошо, Лотти. Ладно. Но больше так никогда не делай. Это невежливо – будить людей – и собак! – потому что тебе что-то нужно. Надеюсь, у него есть шоколад.

Лотти уже успела взять Софи на руки, но та решительно вырвалась, спрыгнула на прилавок, подошла к Лоттиному папе, встала на задние лапы и положила передние ему на плечо.

Гораций раздраженно щелкнул клювом, и Софи шикнула на него:

– Тсс! Мне надо сосредоточиться.

Лотти села за прилавок, положила подбородок на руки и закрыла глаза. Она чувствовала, как Софи вновь проникает в ее воспоминания и сплетает их с воспоминаниями папы.

Вот она – крошечная малышка с непослушными черными кудряшками – бежит сквозь облако разноцветных бабочек. Лотти на секунду открыла глаза и посмотрела на папу. Он сидел, широко распахнув глаза, потрясенный и в то же время неимоверно счастливый. Лотти снова закрыла глаза. Она увидела все, что хотела увидеть.

Ощущение было такое, как будто смотришь любимый фильм. Воспоминание сделалось таким ярким, таким живым. Малышка Лотти, одетая в платье из трепещущих бабочек.

«Жалко, что Изабель этого не увидит…»

Лотти резко вскинула голову. Это была не ее мысль!

Она посмотрела на папу. Кажется, он даже и не заметил, что эта мысль никак не могла появиться из Лоттиных воспоминаний. Так думал он сам, глядя на дочь, призывавшую бабочек своим волшебством, и жалея, что этой радостью нельзя поделиться с женой – настолько далекой от магии, насколько это вообще возможно.

Софи победно взглянула на Лотти. «Вот видишь. Мы вернем ему память, – пообещала она. – Может, не сразу, но он все вспомнит».

* * *

В кои-то веки Лотти уселась делать уроки сразу, как только поднялась к себе. Ей надо было хоть чем-то себя занять в ожидании маминого звонка, потому что после маминого звонка, если не сложится разговор, у нее вряд ли будет настроение решать примеры. Лотти взяла с собой в комнату беспроводной телефон и теперь то и дело с тревогой поглядывала на него. Что скажет ей мама?

Телефон зазвонил, когда Лотти пыталась решить по-настоящему трудный пример с дробями. Зазвонил так громко, что она дернулась от неожиданности и сбросила телефон на пол.

Софи, дремавшая на Лоттиной кровати, открыла глаза и сердито зарычала.

– Тише, Софи, – шикнула на нее Лотти, поднимая телефон с пола. – Это, наверное, мама звонит. Я ничего не услышу, если ты будешь рычать.

Софи широко распахнула глаза, быстро слезла с кровати, подбежала к Лотти и требовательно уставилась на нее снизу вверх, явно намекая, что ее надо взять на руки.

– Привет, мам. – Лотти очень старалась, чтобы ее голос звучал бодро и весело – но она столько раз мысленно репетировала этот разговор с мамой, и он никогда не заканчивался хорошо.

– Лотти! Я поговорила с начальницей и сказала, что больше не буду работать во Франции. Она все поняла. Сказала, они и так задержали меня сверх положенного. Ведь вначале мы договаривались, что я поеду в Париж только на месяц. Я возвращаюсь через две недели. Правда здорово, Лотти?!

– Да! – ответила Лотти и сама поняла, что ее «да» прозвучало как-то фальшиво.

– Что с тобой, Лотти? – Кажется, мама обиделась. – Я думала, ты будешь рада.

– Да, мам, я рада. Просто…

– Что?

– Когда ты вернешься, мы снова будем жить в Лондоне? – прошептала Лотти, еще крепче прижав к себе Софи.

Конечно, Лотти не видела маму, но она поняла, что мама кивнула.

– Наверное, не прямо сразу. Ты же знаешь, что я сдала нашу квартиру. Но я сегодня же позвоню в агентство, и они скажут жильцам, что в течение месяца квартиру надо освободить. Я уверена, что твой дядя разрешит мне пожить у него пару недель, а потом мы вернемся в Лондон. Да, Лотти?

– Я не хочу возвращаться в Лондон! – выпалила Лотти на одном дыхании. Ей было очень непросто сказать это маме.

Мама долго молчала. Лотти слышала только какое-то странное жужжание в трубке, от которого у нее разболелось ухо.

– Но Лотти… Ты же знала, что едешь в Нитербридж совсем ненадолго, – наконец сказала мама. – Разве ты не хочешь вернуться домой? Забрать наши вещи со склада? Увидеться со своими подружками?

Лотти чуть не расплакалась, но все же сумела сдержаться. Ей не хотелось, чтобы мама подумала, что ее дочка капризная плакса.

– Да, мы так и хотели, но ты задержалась в Париже гораздо дольше, чем говорила вначале, мам. Мне здесь нравится. Нравится школа. И я подружилась с Руби. Она моя самая-самая лучшая подруга. – Это было почти правдой. Не то чтобы Лотти так уж нравилась новая школа, но она ее все-таки не ненавидела. И Руби и вправду была ее лучшей подругой. – Мне нравится жить в дядином магазине, мам. И теперь у меня есть Софи. – Софи уткнулась холодным носом Лотти в плечо. «Давно пора!» – Это моя собака, мам. А ты сама говорила, что в Лондоне, в нашей квартире, нельзя держать никаких животных. Я не смогу взять с собой Софи. А ты не сможешь взять Барни, – добавила Лотти. В свой последний приезд мама буквально влюбилась в кролика, и Лотти подумала, что это будет весомый аргумент в пользу того, чтобы остаться в Нитербридже.

Мама опять долго молчала, а потом как-то беспомощно проговорила:

– Лотти, я хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Я понимаю, что ты хочешь сказать, но… Нам нужно жить вместе.

– Тогда давай жить в Нитербридже! – воскликнула Лотти. – Давай жить здесь! Не обязательно в магазине! Мы найдем себе жилье. Снимем дом или квартиру. Пожалуйста, мам! – Лотти чувствовала, как внутри у нее бурлит глупый смех. Ей так хотелось сказать маме, что они могут жить и в магазине. У мамы с папой здесь есть своя спальня, и они могут снова там поселиться. Вместе, как раньше. Но сейчас было явно не время для таких откровений.

– Ох, Лотти… Вряд ли что-то получится. У нас есть свой дом, своя жизнь. Нельзя просто взять и все бросить. И, кстати, меня, кажется, не увольняют. Я не хотела тебе говорить, пока не буду знать точно. Но, скорее всего, я останусь на прежней работе. Разве это не здорово? Мы вернемся домой, и все снова будет как прежде.

Лотти слышала в мамином голосе облегчение, надежду и радость. Было так странно, что мама радуется тому, что разрушает весь Лоттин мир.

Она покачала головой, хотя знала, что мама ее не видит.

– Нет. Нет, мама. Ты не понимаешь. Теперь я уже никуда не поеду из Нитербриджа. – Она чувствовала, как Софи дрожит, прижавшись к ней теплым боком. Обычно бок таксы напоминал уютный упитанный меховой шарик, но сейчас вся Софи была одним сплошным комком нервов.

– Лотти, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь… – начала было мама.

– Нет, ты не понимаешь! – перебила ее Лотти. – Если бы ты понимала, ты бы осталась со мной в Нитербридже!

Лотти тут же пожалела, что так распалилась. Теперь мама точно решит, что ее дочка – капризная, глупенькая девчонка, которая не в состоянии внять голосу разума.