Перо феникса

Том задумчиво кивнул.

– Я их нашел, – сказал он. Потом покачал головой: – Но я не помню, почему я к ним поехал. Не помню, что было раньше. – Он растерянно нахмурился и опять побледнел, словно ему стало плохо.

– Я сомневался начет единорогов. Я тебе не поверил. На самом деле я пытался отговорить тебя ехать. Я говорил, что это глупо, бессмысленно и безответственно, – сказал дядя Джек. – Никто не хотел, чтобы ты уезжал. Но ты был уверен, что слухи не врут. Ты уверен, что единороги действительно существуют? – Его голос дрогнул, словно он об этом мечтал, но боялся надеяться.

Но Лотти нисколько не интересовали единороги – по крайней мере, не прямо сейчас.

– Это все было подстроено! – выпалила она. – Это Пандора распустила слухи о единорогах. Она хотела тебе отомстить. Хотела разлучить тебя с мамой и со мной!

Папа изумленно уставился на нее.

– Кто такая Пандора? И твоя мама… – Он тихонечко застонал. – Я даже и не подумал… Конечно. Я понимаю, как это сейчас прозвучит, но я и ее тоже не помню. Совсем не помню. Где она?

– Во Франции, – сказала Лотти. – Она там работает. Поэтому я живу здесь. Когда ты пропал, мы переехали в Лондон. Мама не знает о магии. Неужели ты ничего не помнишь?! – сердито выпалила она.

– Совсем ничего. Извини, Лотти. Я не нарочно. Расскажи мне. Кто такая Пандора?

Лотти беспомощно посмотрела на дядю Джека. Ей не хотелось рассказывать папе о его бывшей девушке, превратившейся в сумасшедшую колдунью; это было бы совсем уж странно. Но мысли, теснившиеся у нее в голове, были слишком настойчивы, чтобы так просто от них отмахнуться. Она не могла рассказать папе, но не сумела сдержать эти мысли – и показала.

Софи свернулась калачиком у нее на коленях и передала ей часть своей силы, чтобы придать больше плотности странному видению, внезапно возникшему над столом.

Все смотрели как завороженные на искрящийся серый туман, из которого соткалась картинка: красивая женщина в красном платье – красивая, но зловещая и пугающая – смеялась, запрокинув голову, ее белые волосы развевались, словно на ветру, а перед ней, испуганно съежившись, стояла девочка с черными кудрявыми волосами.

Лотти услышала, как папа яростно втянул в себя воздух.

– Это Пандора, – прошептала она. – А это я…

Картинка менялась. Пандора встревоженно огляделась по сторонам, словно ее что-то насторожило. Ее улыбка поблекла. Раздался грохот – стук могучих копыт, – и на скале над тропинкой, где стояли Лотти и Пандора, появилось огромное сияющее существо. Единорог.

Лотти видела все это раньше, и Софи тогда была с ней, но остальные не видели, хотя Лотти пыталась рассказывать дяде Джеку и Дэнни о том, что с ней произошло. Фред выбрался из кармана папиной куртки и стоял на столе на задних лапах, взволнованно теребил хвост в передних, подпрыгивал на месте и пронзительным писком подбадривал Лотти и серебристо-белого единорога, который прогнал Пандору прочь. Который ее напугал. Лотти с Софи остались одни в темноте на Нитербриджском холме.

– Ох, Лотти, – пробормотал дядя Джек, когда видение померкло. – Прости меня, Лотти. Не то чтобы я тебе не поверил – но я не думал, что все было так…

– Тише! – шикнула на него Софи. – Это еще не все. Смотри!

Лотти моргнула. Над столом опять заклубился серебристый туман, но на этот раз его вызвала не она. Она посмотрела на папу и подумала, что, наверное, она сама выглядит точно так же, когда создает видения: брови чуть нахмурены, взгляд задумчивый и отрешенный.

Из тумана снова соткался серебристо-белый единорог, но теперь он был другим. По-прежнему очень красивым, но до боли печальным. Он стоял, низко опустив голову, и смотрел в неглубокую быструю речку – Лотти не видела воду, но догадалась, что он изучает свое отражение.

Внезапно единорог из видения запрокинул голову к небу и издал громкий победный крик. Потом развернулся и умчался галопом в густые заросли леса. Лотти затаила дыхание. Она испугалась, что единорог может пораниться об острые ветки. Единорог мчался по лесу, не разбирая дороги, а потом деревья вдруг расступились, и за ними открылась поляна, затянутая туманной дымкой. Единорог выбежал на поляну и остановился. Он шумно дышал, его бока раздувались, рог сверкал в лучах солнца, поднявшегося над лесом.

Непонятно откуда, словно соткавшись из солнечного сияния, на поляну вышел еще один единорог – маленький, явно ребенок, сам золотистый, как солнышко. Девочка-единорог потерлась головой о шею большого серебристого единорога, и они вместе пошли навстречу восходящему солнцу и исчезли из виду, исчезли вместе с видением.

– Значит, ты что-то помнишь? – Лотти с надеждой взглянула на папу. – Это видение вызвал ты. Потому что я точно такого не помню. Когда это было?

– Мне это приснилось, – пробормотал папа. – Теперь я вспомнил. Все такое туманное, смутное… Но я помню маленького золотого единорога. Это девочка, да. Она напомнила мне, кто я на самом деле – по крайней мере, напомнила мне, что я кто-то другой. И конечно, это была ты. – Он нахмурился, пристально глядя на Лотти. – Тогда я не понял. Я потерялся в облике единорога, а эта девочка-единорог… Она позвала меня домой. Она привела меня домой. Это была ты, Лотти. Ты помогла мне вернуться к тебе. – Он резко поднялся из-за стола и сгреб Лотти в объятиях. Именно так, как она и хотела: обнял ее крепко-крепко, прижал к себе, закружил по комнате. – Какая ты умница!

– Я не понимаю, – пробормотал Дэнни, по-прежнему глядя в пустоту над столом, где раньше были видения, а теперь кружились пылинки, искрящиеся в солнечном свете, льющемся в окно. – Лотти, ты же вроде бы говорила, что Пандора выдумала единорогов, чтобы твой папа отправился в это безумное путешествие?

– Нет. Они существуют на самом деле, я точно знаю. Я их нашел. Вы же видели, да? – Папа оглядел всех присутствующих за столом. – Вы разве не поняли, что они настоящие? – Он снова крепко прижал к себе Лотти и бережно усадил ее обратно на стул. – Хотя да. Наверное, трудно понять. Но они действительно существуют. Пожалуй, это единственное, в чем я уверен на сто процентов. Они были там, в джунглях. И я был с ними. – Он на секунду умолк и нахмурился. – Значит, это была Пандора? Женщина в красном платье?

– Ты ее тоже не помнишь?! – обрадовалась Лотти. Она бы очень расстроилась, если бы он забыл маму, но помнил Пандору, эту зловредную хитрую ведьму, пытавшуюся превратить Лотти в свою маленькую рабыню.

Он передернул плечами:

– Не помню. И хорошо, что не помню.

– Она злая и подлая, Том, – очень серьезно проговорил дядя Джек. – И она сейчас здесь, в Нитербридже. Она знает, что Лотти твоя дочь, и не может с этим смириться. Она любила тебя первой. Ей была невыносима сама мысль о том, что у тебя есть своя жизнь. Что ты принадлежишь не ей. Это она восемь лет назад распустила слухи о единорогах. Она знала, что слухи дойдут до тебя и ты захочешь поехать на поиски. Она знала, что ты сходишь по ним с ума.

– Это не слухи, – упрямо сказал Лоттин папа. – Я их нашел. Я их чувствую даже сейчас. Но что-то заставило меня забыть обо всем, что было прежде. Лотти, ты думаешь, это все из-за Пандоры? – Он явно встревожился. – Держись подальше от этой женщины. Она очень опасна.

Лотти сердито уставилась на него. Он уехал искать своих единорогов, бросив их с мамой на восемь лет, а теперь вдруг появился и прямо с ходу принялся командовать, что ей делать.

Папа невесело усмехнулся:

– Да, я понимаю. Если твоя мама не знает о магии, тебе приходилось справляться со всем самой. И ты вполне обойдешься и без моих поучений.

Лотти робко улыбнулась ему. Она чувствовала себя канатоходцем на туго натянутом, звенящем канате, протянутом над пропастью между ее собственными чувствами и чувствами папы.

– Пандора знает, кто я такая. Но она невзлюбила меня с первой встречи. Еще до того, как узнала, что я твоя дочка. Я не дала ей залезть ко мне в голову, и ее это взбесило. У нее мания всех контролировать.

– У тебя был плохой вкус, дядя Том, – заметил Дэнни, сосредоточенно объедая шоколадную глазурь со своего рулетика.

Лоттин папа нахмурился, но не сердито, а озадаченно.

– Да, наверное, – кивнул он.

– Она сказала, что убила тебя, – прошептала Лотти. – Вот почему она так разозлилась, когда узнала, что я твоя дочь. Она думала, что стерла тебя с лица земли, а потом вдруг обнаружила, что твоя кровь и твоя магия все еще живы.

– Мое наследие, – пробормотал папа, с гордостью глядя на Лотти. – Только я сам тоже жив. Странно, что она думала, будто я умер. Если она была связана со мной так тесно, она должна была знать, что я жив.

– Она не знала, что единорог – это ты, когда ты появился в первый раз, – задумчиво проговорила Лотти. – В тот раз, который я показала. Когда ты прогнал ее с холма. Но когда ты спас меня в следующий раз, она разглядела тебя как следует и закричала. Вот тогда-то я и поняла, что ты – это ты. А в первый раз, когда ты меня спас, я подумала, что это был дядя Джек.

Папа устало покачал головой:

– Я тебя спас. Мне казалось, что это было во сне. Девочка, такса, это ужасное существо в красном платье…

Лотти кивнула:

– Сначала я тоже думала, что это сон. Но это было на самом деле. Ты был огромным серебристым единорогом, и ты прогнал Пандору. Ты сказал, что всегда придешь мне на помощь, если я позову.

«Как и положено настоящему па-пе», – мысленно добавила она.

– Я знал, что мне надо ехать, – пробормотал папа. – И я точно знал, что это важно. И почему-то я знал, в какую сторону надо ехать. На какие из кораблей пробраться «зайцем». – Он улыбнулся, увидев их потрясенные лица. – Все же я какой-никакой колдун и могу хорошо спрятаться, когда нужно. Я возвращался к тебе, моя девочка. – Его лицо было сосредоточенным и даже мрачным, но когда он прикоснулся к руке Лотти, прикосновение ощущалось на удивление нежным. – Да, получилось, что я тебя бросил. Но я не хотел уезжать так надолго. Теперь я вернулся, и я никогда больше тебя не оставлю, Лотти. Честное слово. Я буду не просто красивым конем из сна – я буду рядом и буду беречь и защищать тебя. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Я тебя не оставлю, Лотти. Если только ты сама не попросишь меня уйти. Я вижу, ты во мне не уверена. Я не такой папа, которого ты хотела. Я тебя бросил, я тебя забыл, и теперь я вернулся, но как бы только наполовину. Если ты хочешь, чтобы я ушел и все стало как прежде, я пойму и не обижусь. Решать тебе.

Лотти изумленно уставилась на него. Она не ожидала, что папа почувствует ее растерянность, и сомнения, и обиду, что все получилось не так, как ей представлялось.

– Я… я не знаю, – прошептала она. – Я не знаю, что тебе сказать. Я так мечтала, что ты вернешься. Я столько раз видела тебя во сне. – Она сделала глубокий вдох, чтобы слегка успокоиться. – А теперь ты вернулся… – Она посмотрела на Софи и увидела в ее взгляде ту же робкую надежду, которая теплилась в ее собственном сердце. – И мы хотим, чтобы ты остался с нами.

Глава 3

Да, это правда, размышляла Лотти у себя в комнате на чердаке. Ей хотелось, чтобы папа остался. Но было так странно знать, что он сейчас в доме, в комнате, расположенной прямо под ее спальней. Интересно, подумала Лотти, он сейчас тоже не может заснуть?

Да уж, как тут уснешь, когда в голове крутится столько мыслей?! Как сообщить маме о папином возвращении? Все ли в порядке с Дэнни? Может, он тоже не спит, думает о своей маме и мечтает о том, чтобы и его мама тоже вдруг оказалась жива? Как она скажет о папе Руби и всем остальным? Как она объяснит, что у нее снова есть папа?

Софи тихонечко подобралась поближе к Лотти и улеглась головой на подушку. До этого она лежала, свернувшись калачиком, в изножье кровати, словно уютная плюшевая игрушка, и дышала медленно и глубоко, пока Лотти угрюмо размышляла, что ей бы тоже хотелось вот так вот спокойно заснуть.

– Я не спала, Лотти, – прошептала Софи ей на ухо. – Я просто решила, что тебе нужно время подумать. Времени у тебя было много, но ты по-прежнему вертишься и брыкаешься так, что я не смогла бы заснуть, даже если бы захотела. Давай лучше поговорим. И, пожалуйста, не вертись. Это так раздражает, когда ты ерзаешь.

Лотти хихикнула. Ее всегда веселили командирские замашки Софи. Иногда это даже приятно, когда тебе говорят, что надо делать. Когда о тебе заботятся.

– Ну, что? Он такой же, каким ты его помнишь? – спросила Софи.

– Я не знаю. На самом деле я его почти и не помню, – призналась Лотти. – Я была совсем маленькой. И мама почти ничего не рассказывала о папе, поэтому я не могу помнить о нем даже с маминых слов. – Она тяжело вздохнула.

Софи ласково ткнулась носом ей в щеку:

– Ты можешь сама создать новые воспоминания, Лотти, ma belle. Глупо переживать об отсутствии старых воспоминаний, когда твой папа сейчас здесь, с тобой.

Лотти кивнула.

– Да, наверное, ты права, но мне все равно хочется, чтобы он меня помнил. – Она на секунду замялась. – А то мне начинает казаться, что он меня совсем не любил, если даже не помнит…

Софи долго молчала, ласково пыхтя Лотти в ухо. Потом медленно проговорила:

– Нет, Лотти. Все не так. Он тебя любит. И очень сильно. Мне кажется, что в глубине души ты и сама это знаешь. И там, в глубине, прячутся воспоминания о нем. Просто ты их не видишь.

Лотти тихонечко рассмеялась:

– Ты что, забиралась в мое подсознание?

– Кстати, там интересно, – важно проговорила Софи. – Ты же не против?

– Нет, – сонно ответила Лотти. Ее убаюкивал тихий голос Софи. – Расскажи, что ты там видела.

Софи заворочалась, поудобнее устраиваясь на подушке:

– Нет, лучше я покажу. Закрой глаза и смотри.

Лотти собралась возразить, что она ничего не увидит с закрытыми глазами, но в полудреме уже ничего говорить не хотелось. Она закрыла глаза. Все равно спорить с Софи бесполезно. Лучше послушаться сразу.

Темнота под опущенными веками была мягкой и теплой, и Лотти приснился чудесный сон.

* * *

– Лотти! Лотти! Иди посмотри! Только тихонько, – взволнованно прошептал папа. Лотти – совсем малышка – подбежала к нему по высокой траве в желтых крапинках лютиков. Папа сидел на корточках на вершине невысокого холма и смотрел на что-то внизу.

Лотти с разбегу бросилась ему на шею и повисла на нем, как на дереве, послушно умолкнув, когда он поднес палец к губам.

– Смотри, – шепнул он ей на ухо и развернул лицом к лугу на той стороне холма.

– Ой, какие… – Ее глаза загорелись восторгом. В воздухе над зеленой травой и красными маками плясали бабочки. Лотти еще никогда не видела столько бабочек сразу.

– Красивые, да, Лотти? Я знал, что они тебе понравятся. Они любят яркое солнце. И любят маки.

– Я хочу к ним, – мечтательно проговорила Лотти. – Папа, давай танцевать с бабочками!

Папа улыбнулся:

– Я боюсь их спугнуть. Попробуй сама, без меня. Если я подойду близко, они испугаются и улетят. А тебя, такую малышку, может, и не испугаются.

Лотти с восторгом смотрела на бабочек. Но ей не хотелось на них смотреть, ей хотелось с ними играть. А потом все случилось так быстро, что она сама толком не поняла, что происходит: она выскользнула из папиных объятий и сломя голову бросилась вниз по склону холма, прямо в живое радужное облако трепетных крылышек. Тут она остановилась и замерла. А вдруг бабочки просто исчезнут? Но они как ни в чем не бывало продолжали свой танец над летним лугом. Ей хотелось танцевать вместе с ними, но она не могла даже пошевелиться, завороженная этими удивительными существами, похожими на сказочных фей. Крошечная синяя бабочка пролетела прямо у нее перед носом, а потом на секунду зависла в воздухе, словно хотела рассмотреть Лотти получше. У бабочки было пушистое тельце, синее с фиолетовым отливом, и сиренево-синие крылья. Лотти показалось, что, улетая, бабочка помахала ей крыльями.

Лотти растопырила пальцы, вытянув руки вперед – вдруг какая-нибудь бабочка захочет присесть отдохнуть. «Пожалуйста…» – мысленно твердила она. Она обернулась к папе и увидела, что он тоже стоит, вытянув руки вперед, прямо к ней… Нет, не к ней. К бабочкам. Он шевелил пальцами, словно манил их к себе.

Первая бабочка была шоколадно-коричневой. Лотти была еще маленькой и не разбиралась в оттенках цветов, но она всегда думала, что коричневый – скучный цвет. Однако бабочка, хоть и коричневая, была очень красивой, с ярко-синими круглыми пятнами, словно с глазами на крыльях. Когда бабочка села к ней на рукав, Лотти заметила, что края ее крыльев не ровные, а как будто резные.

Следом за первой бабочкой ей на руку села вторая, потом еще одна и еще – в конце концов их стало столько, что Лотти уже не видела своих рук под живыми перчатками из разноцветных трепещущих бабочек. Она почувствовала, как внутри у нее все звенит от восхитительного тайного восторга, который она испытывала каждый раз, когда видела понравившихся ей животных. Ее папа тоже любил животных. И разговаривал с ними, как с людьми…

Лотти улыбнулась в полусне. «Почему я этого не помню?» – спросила она у Софи.

«Теперь будешь помнить, – ответила Софи и сладко зевнула, показав все свои острые зубы. – Давай спать».

Маленькая Лотти в воспоминании осторожно взмахнула руками. Ей хотелось увидеть, как бабочки полетят все вместе – и они полетели и закружились вокруг нее красочным вихрем, и Лотти смеялась, глядя на папу, который стоял на вершине холма, и смотрел на нее, и очень ею гордился.

* * *

Сладкая нежность этого сна – или воспоминания, Лотти так и не поняла, что это было, – осталась с ней и на следующее утро. Ей казалось, что теперь она знает папу намного лучше. От одного только короткого проблеска памяти. Может быть, Софи сможет показать бабочек и ему тоже? Как было бы здорово разделить с папой это воспоминание!

Лотти встала с постели и бегом спустилась вниз, весело напевая себе под нос. Она не знала, проснулся папа уже или нет. Вчера они с дядей Джеком допоздна засиделись на кухне, и дядя Джек рассказывал папе обо всем, что успело произойти за восемь лет его отсутствия, в надежде, что эти рассказы пробудят его память.

Лотти ворвалась в кухню и с надеждой взглянула на папу. Ей до сих пор приходилось присматриваться повнимательнее, когда она видела папу и дядю Джека вместе. Вот и сейчас ей показалось, что один дядя Джек делает тосты, а второй отчитывает мышонка Фреда и его друга Персика за то, что они снова воруют сахар из сахарницы.

– Вы испортите себе зубы, – сердито хмурился дядя Джек, который был дядей Джеком. – Я, конечно, волшебник и отчасти ветеринар, но мышиная стоматология – это высшая магия, которой я не владею. Так что скоро вы останетесь без зубов.

Фред задумчиво посмотрел на сахарницу и повернулся к Персику:

– Оно того стоит?

– Однозначно! – ответил Персик. Он был чуть темнее Фреда, и по его спинке шла переливчатая малиновая полоска, похожая на пушок на кожуре персика. Персик – он и есть Персик. Его нельзя было назвать по-другому.

Вдвоем они вытащили из сахарницы огромный кусок колотого карамельного сахара, который дядя Джек иногда покупал Софи, поддавшись на ее настойчивые уговоры. Сейчас они деловито толкали этот кусок по столу, явно не собираясь возвращать его на место. Лотти заглянула под стол, чтобы понять, что они будут делать, когда доберутся до края, и рассмеялась, увидев прикрепленную снизу к столешнице систему блоков из ниток, выдернутых из скатерти, и пластиковых крышечек из бутылок. Ради сахара Фред сделает все что угодно. Даже займется изобретательством.

– Это мой сахар! – возмутилась Софи, застыв в дверях кухни. – Эти мыши воруют мой сахар!

– Они тоже любят сладкое, – примирительно проговорила Лотти. – Сколько кусков положить тебе в кофе? – спросила она, пытаясь отвлечь внимание Софи от Фреда с Персиком.

Софи строго взглянула на нее.