Засада на призрака

Синяки вокруг глаз полковника еще сияли, хотя по краям начали приобретать желтовато-зеленоватый оттенок. В этот момент в холл вошел старший сержант Крендель, и Курносенко затрясся от испуга. В голове полковника никак не укладывалось, как такой хилый на вид человек, как Крендель, сумел одним ударом убить гиганта акыда Ахмеда Самаама.

— А-а-а… — хотел было Курносенко что-то то ли спросить, то ли сообщить, но сжатый кулак Кренделя, поднятый к самому его носу, заставил полковника замолчать.

Только карлик Щелоков выкинул фортель. Он вдруг завизжал высоким голосом, хотя самому ему, должно быть, показалось, что он издает грозный боевой клич, несуразно подпрыгнул и принял не менее несуразную боевую стойку. Что все это означает, угадать было сложно, но на свою беду старший следователь оказался перед Соловейчиковым, который, долго не раздумывая, ударил карлика правым кулаком в высокий лоб. Одного удара хватило, чтобы отваге Щелокова пришел конец. Он упал на пол, но легко перешел в сидячее положение, нашел взглядом свою папочку из натуральной крокодиловой кожи, схватил ее, двумя руками прижал к груди и только после этого посмотрел на дверь, в которую вошли пятеро новых действующих лиц — два полковника ФСБ, генерал и два спецназовца с миниатюрными пистолетами-пулеметами «Кедр», снабженными глушителями.

— Разрешите представиться, — сказал генерал. — Начальник Следственного управления ФСБ России генерал-майор Соломин. — Мы давно уже «ведем» эту банду наркодельцов, надеялись взять их с поличным, но вы своими действиями едва не сорвали нам операцию и вынудили нас поторопиться. Вот подписанные федеральным судьей документы на задержание этих лиц. — Генерал повернулся, и один из полковников подал ему стопку листов с каким-то текстом. Бармалеев заметил размашистую, на половину листа, подпись и печать голубого, как цвет лампасов генерала, цвета. — Здесь же ордера на обыск в квартирах и домах фигурантов дела… — тихо добавил генерал Соломин. Кстати, — вдруг спохватился он. — Не вижу здесь полковника Прогорючего, а он у нас главное лицо в организации преступления… Я его и на службе сегодня не видел, и здесь не вижу. Где же он?

В это время двое бойцов саперного взвода батальона спецназа военной разведки вывели с кухни полковника. Брюки и ремень на том уже были застегнуты. Только незастегнутая ширинка торчала колом, но ее слегка прикрывал сверху солидный живот полковника.

— Все на месте… — сказал генерал и кивнул офицерам с «Кедрами»: — Загружайте задержанных в машину…

— Минутку… — возразил Бармалеев. — Разрешите нам сначала удостовериться, что вы именно те люди, за которых себя выдаете. — И он быстрым движением забрал из рук генерала подписанные документы. Внимательно их рассмотрел.

— Извините, но здесь какие-то другие документы… — Подполковник только глянул на Соловейчикова, а тот, в свою очередь, на бойцов своего взвода, и стволы автоматов солдат резко поднялись на двоих офицеров спецназа ФСБ.

— Вам что, слова генерала мало, подполковник? — резко спросил один из полковников, тот, что передал генералу документы.

— В данном случае я подчиняюсь приказу своего генерала, который старше вас и по возрасту, и по званию, и по должности. Так что уж не обессудьте… Можно мне, товарищ генерал, посмотреть ваше служебное удостоверение?

Генерал несколько растерянно похлопал себя по карманам.

— Дома забыл… — сообщил он. — Ведь я не всегда его в кармане ношу. Чаще оставляю, чтобы не потерять.

— У меня удостоверение с собой, — сказал второй полковник, с виду — очень хмурый и решительный. — Вытащил из внутреннего кармана кителя синенькие корочки и положил на стол рядом с документами.

— А я просто не ту стопку бумаг со стола взял, — оправдываясь больше перед генералом, чем перед подполковником, сказал первый полковник. — Второпях…

— Короче говоря, у меня нет оснований для передачи вам задержанных, — сказал, как отрезал, Бармалеев. — Разве что вы лично знакомы с генерал-полковником Сумароковым или с полковником Скорокосовым из Главного управления Генштаба и они готовы подтвердить ваши полномочия.

— С полковником Скорокосовым я один раз встречался на совместных учениях в Сарове, — сообщил хмурый полковник. — Едва ли он меня вспомнит… Но попробовать можно…

Бармалеев достал мобильный телефон и позвонил полковнику. Одновременно включил громкоговоритель. Валерий Николаевич ответил тут же.

— А я как раз собрался тебе звонить… Докладывай, что у тебя нового. А то вестей никаких, а с меня генерал отчета требует.

Бармалеев начал с побега Дарьи. С того, как полковник Прогорючий пытался ее купить чужим, по сути дела, «Мерседесом» и чем это для полковника закончилось. Потом подполковник перешел к появлению полковника Курносенко и подполковника Щелокова в сопровождении автоматчика. И только в завершение своего доклада рассказал о приезде пяти офицеров ФСБ во главе с генерал-майором Соломиным и об их требовании передать им задержанных без каких бы то ни было документов.

— Один из полковников уверяет, что встречался с вами на совместных учениях в Сарове. Почему я вам и звоню…

— Молодец, девка… каблук хоть, надеюсь, не сломала… — Скорокосов первым делом оценил действия Дарьи. — Значит, так, Бармалеев… Никаких задержанных не передавать. Закрой их до рассвета у себя в бригаде? Есть где закрыть?

— На гауптвахте… Там надежно. А Кренделя с Соловейчиковым в охрану поставлю. Их задержанные опасаются, мягко говоря.

— Добро. На учениях в Сарове я был, но никаких полковников ФСБ не помню. А я пока позвоню генералу. Надо что-то с Дарьей решать. Не оставлять же ее с разбитой машиной на улице. Она, думается, машину без присмотра не оставит. Растащат на запчасти.

— И пусть растаскивают. Я сам генералу позвоню, товарищ полковник.

— Ладно, звони ты, раз вызвался. Все одно, взвод Соловейчикова в твоем подчинении. Основная наша ударная сила.

— Да, этот взвод батальона стоит.

— А что с охранником во дворе Екатерины Сергеевны?

— Хорошо, что напомнили, товарищ полковник. Я думаю, надо отпускать его. Пусть домой идет — дочь пугает. Все равно напугать придется. Лучше раньше, чем позже.

— Ладно, решай сам. И товарищу генералу позвонить не забудь. У меня все.

— До связи, товарищ полковник…

— Лучше уж — до утра… Оно уже скоро…

Глава четырнадцатая

Сотрудники Следственного управления уехали ни с чем. Задерживать их самих Бармалеев не решился. Одно дело — взять под охрану полковников, чья вина практически доказана, и совсем иное дело задержать генерала, который, возможно, и ни при чем.

— Упустил, значит, Дарью… — сразу начал укорять генерал Сумароков, когда подполковник позвонил ему, а сам Бармалеев подумал было, что полковник Скорокосов все-таки генералу позвонил и рассказал о происшествии. Но, как выяснилось позже, дело было проще…

— Товарищ генерал, — оправдываясь, сказал Бармалеев. — Машину с вашей дочерью можно было остановить, только стреляя в водителя. А я такого приказа не давал. Дал только приказ всех запускать и никого не выпускать из поселка. Но второе не «разжевал» бойцам, не разложил, как говорится, по полочкам, хотя следовало бы. Правда, я до сих пор не знаю, что солдаты должны были предпринять. Поселок-то элитный. Люди здесь живут непростые. Я просто сам теряюсь, как себя с ними вести. Что уж про простых бойцов говорить. Запускать — понятно, а вот не выпускать — это сложно. Не стрелять же в людей…

— Надо было ГИБДД пригласить. Поставили бы пост, дескать, впереди авария, проезд закрыт.

— Это сейчас, задним числом, товарищ генерал, легко думается. А сразу ничего в голову не лезет. Только приказ: всех запускать и никого не выпускать. Кто же знал, что Дарья Сергеевна решится шлагбаум разбить. Он же армированный. Но ее, думается, и знание этого не остановило бы. Она бы все равно поехала.

— Вся в меня! — с гордостью сказал генерал. — В отца пошла, не в мать…

— Такая же решительная, — подкинул леща подполковник, рассчитывая хотя бы этим смягчить резкие слова генерала, прозвучавшие в начале разговора, и снова попасть к нему в милость.

— Если уж от тебя ушла, то и от любого другого тем более сможет… Что у тебя, кстати, с охранником из двора Екатерины Сергеевны.

«Значит, точно со Скорокосовым общался. Про охранника только Скорокосов знал…» — решил подполковник.

— Понятия, товарищ генерал, не имею. Я послал старшего сержанта Кренделя отцепить наручники от оконной решетки, к которой он был прикован. Яша быстро вернулся. Говорит — нет охранника, каким-то образом отстегнулся без ключа и убежал. Как я думаю, домой, к дочери. Он — отец-одиночка. А что он вас так волнует, товарищ генерал?

— Это тебе еще один минус. Короче говоря, дело обстояло так. Даша, когда от полковника Прогорючего сбежала, сначала в свой дом отправилась. Увидела прикованного к решетке охранника, захотела ему помочь, но что девушка может сделать с замком? А ключа у нее не было. Но охранник этот — бывший слесарь. Он городскую квартиру Екатерины Сергеевны обслуживал, а как на пенсию собрался, она и взяла его к себе охранником, исполнительность его ей нравилась.

— А вы, товарищ генерал, откуда все эти подробности знаете?

— Ты сюда слушай, что тебе говорят… Охранник, значит, бывший слесарь. Он попросил у Даши заколку от волос, согнул пальцами и сделал ключ — открыл, короче говоря, твой наручник. И озаботился каблуком Даши. Она, когда Подгорючего по шее била, каблук на сапоге сломала. Константин Константинович, так этого охранника зовут, мигом сапог отремонтировал. Он не воспротивился, когда Даша сходила в гараж и забрала винтовку с патронами. Но был против того, чтобы она на участок к Подгорючему залезла и с хозяином дома разобралась, как она хотела. Сказал, что двор полон спецназовцев.

Но Даша все равно во двор полезла. Однако в сам дом не пошла, только в гараж — зря, что ли, ключи от «Мерседеса» забрала. Охранник видел, как она сквозь гаражные ворота проехала, а потом и через ворота двора.

Бармалеев слушал генерала не перебивая. Во-первых, потому что генерал приказал слушать, а во-вторых, ему было даже интересно, что дальше предприняла Дарья Сумарокова. А в-третьих, Бармалеев рассчитывал узнать что-то о том, где Дарья Сергеевна находится сейчас.

— Потом Даша на разбитом «Мерседесе» подъехала к воротам двора, посадила в машину охранника, который тряпкой привязал постоянно задирающийся капот машины, и поехала к выезду из коттеджного поселка.

А там, где согласно твоему, подполковник, рассказу протаранила еще и шлагбаум и лишилась резины, по которой открыли огонь твои парни.

— Они же, товарищ генерал, не знали, кто едет, — заступился Бармалеев за своих солдат. — К тому же они видели в машине только одну девушку и не видели охранника.

— Он мог и сидеть, и лежать на заднем сиденье. Или ты хочешь сказать, что Даша мне врет?

— Так это она вам рассказала, товарищ генерал.

— А кто же еще! Она как раз только за поворот выехала, как встала, потому что ехать дальше не могла. Машина без резины управление совсем потеряла. Тогда она мне и позвонила. А номер ей, видимо, мать еще раньше сказала. Но она девочка у меня умная, с мобильника охранника позвонила. Я не хотел отвечать на звонок с незнакомого номера, потом все же ответил, подумал, может, ты с другого телефона звонишь…

— И она вам не сообщила, куда направляется?

— Нет, не сказала. Обещала еще подумать… Извини, подполковник, мне на другой мобильный телефон звонят. А… Это полковник Скорокосов… Что же он? Он же знает новый номер…

— Скорокосов знает, что больше вас уже прослушивать некому.

— Всегда может кто-то остаться…

* * *

Полковник Скорокосов доложил, что прибыл груз. Мешок с наркотиками генерал на всякий случай отправил другим бортом. Хотя в первом случае груз был бы под надежной охраной батальона морских пехотинцев, Сумароков решил все же подстраховаться и отправил мешок под охраной батальона мотопехоты, который летел на четырех самолетах вместе со своей бронетехникой. Причем груз был в первом самолете, среди солдатского багажа в одной из машин, подлежащих ремонту. Но в дополнение и во избежание разного рода соблазнов среди солдат и ради безопасности груза генерал приказал заменить героин мелом, что было сделано на глазах тех же мотопехотинцев.

За грузом в аэропорт прибыли три офицера — полковник Генерального штаба, лицо медийное и многим хорошо знакомое по передачам, показываемым на экранах телевизоров, и два следователя военной прокуратуры, переодетые в общевойсковую форму. Не сближаясь с ними, позади ехал грузовик с вооруженными солдатами. Причем грузовик перед выгрузкой даже заехал во двор генеральского дома, соблюдая видимость реальности — якобы охранял. А вечером опечатанный мешок обещали забрать следователи военной прокуратуры.

Генерал-полковник передал слова Скорокосова подполковнику Бармалееву.

— Товарищ генерал, у меня есть просьба.

— Слушаю… — сказал Сумароков с привычной напускной строгостью.

— Если Дарья Сергеевна будет звонить еще раз, расскажите ей, пожалуйста, то же самое, что только что мне рассказали. Тогда она поедет домой.

— Это еще зачем? — скорее проворчал, чем сказал генерал.

— Зачем? Подальше от желающих захватить груз.

Генерал на какое-то время задумался.

— Да, ты, подполковник, как обычно, прав. Она поедет домой, а ты ее там перехватишь.

— Никак нет, товарищ генерал.

— То есть?

— Силами взвода Соловейчикова я возьму квартиру под охрану. Если кто и пожалует, то нарвется на наши стволы.

— Хорошо, — согласился генерал. — Я ей скажу…

* * *

Лидия Андреевна сильно переживала за дочь. Бармалеев, что приходил к жене генерала и звонил ей после беседы с тренером Артемом Сергеевичем Хомутовым, ей вообще-то показался человеком надежным, на которого можно положиться, хотя колорита того же Хомутова ему, мягко говоря, не хватало. Тем более подполковника прислал муж, а он — просто человека со стороны, постороннего и равнодушного, не пришлет, потому что сам за Дарью переживает. Так Лидия Андреевна решила. А если уж она что-то решила, то этого будет придерживаться до конца дней своих. Тем не менее волнение за Дашу не проходило. Лидия Андреевна словно бы чувствовала, что с Дашей что-то нехорошее произошло, что ставит ее жизнь в опасность. Так порой бывает между близкими родственными душами. Примерно так она чувствовала себя и перед звонком мужа из далекой Сирии, когда он сообщил о покушении на него. И потому Лидия Андреевна не выпускала телефон из рук, ожидая звонка с любой, даже трагической вестью. Но мысли о трагической вести она настойчиво от себя гнала, памятуя о том, что к человеку приходят именно те события, которых ожидаешь, о которых навязчиво думаешь. И чем эти мысли навязчивее, тем больше вероятность получения плохих известий. Но контролировать свои мысли сложно. И у Лидии Андреевны это плохо получалось. И тогда она выбрала иной способ, как успокоиться. Начала представлять себе, как Даша звонит ей и сообщает о своем скором возвращении домой. И она так настойчиво внушала себе эту мысль, что в один из моментов даже не поняла толком, действительно ли дочь позвонила ей или она это только представила.

Лидия Андреевна в полудреме сидела в кресле, поджав под себя ноги, и, проснувшись, пришла к мысли, что этот разговор с дочерью ей привиделся. Но когда раздался тревожный звонок в дверь, а они все теперь казались ей тревожными, она резво, как будто ей было пятнадцать лет, вскочила с кресла, сунула ноги в тапочки и заспешила к двери, будучи уверена, что это пришла именно дочь.

Лидия Андреевна распахнула дверь, даже не посмотрев в дверной глазок, хотя Сергей Владимирович много раз предупреждал ее, что сначала следует спросить, кто пришел, потом посмотреть в глазок и только потом открывать дверь.

Распахнув дверь, она увидела перед собой уже знакомого ей подполковника спецназа военной разведки, о котором недавно только думала как о человеке надежном и ответственном.

— Вечер добрый вам, Лидия Андреевна! — сказал подполковник. — Я хотел бы увидеть Дарью Сергеевну.

— Я бы тоже хотела увидеть Дашу. Признаться, я думала, это она пришла. Потому так вот, даже не спросив, и открыла дверь. Вы заходите, заходите, я вам верю и на вас надеюсь… По моим видениям, она должна вот-вот подойти…

— По моим данным, тоже. И даже без видений. Она позвонила Сергею Владимировичу и сообщила, что направляется домой. А он сразу же позвонил мне. Значит, она вот-вот появится.

Лидия Андреевна принялась рассказывать подполковнику суть своего метода привлечения нужных мыслей и нечаянно проговорилась, как она из состояния беспокойства плавно перешла в спокойную полудрему и как в таком состоянии разговаривала с Дашей.

— Ой! — неожиданно она всплеснула руками. Причем сделала это так резко, что подполковник даже невольно поставил блок. — Что же я вас у порога держу… Вы проходите, проходите.

— А это что? — указал Бармалеев пальцем на мешок, опечатанный сургучной печатью, что стоял под вешалкой. Мешок подполковник сразу узнал, но все же предпочел спросить. — Что там?

— А я разве знаю? — ответила Лидия Андреевна. — Муж передал. Три офицера принесли. Обещали завтра забрать. Другие заберут, не они… И сам Сережа… Ой, Сергей Владимирович звонил…

— Называйте товарища генерала как вам удобно, как вы привыкли…

— Звонил он, значит, Сережа, предупреждал о мешке. Сказал, что завтра заберут. Попросил не трогать.

— Нормально… — констатировал Вилен Александрович.

Они сидели в комнате, пили чай, когда раздался звонок в дверь.

Лидия Андреевна хотела было ринуться к двери, но рука подполковника, как шлагбаум, перекрыла ей дорогу.

— Сидите. Я сам посмотрю…

Он вышел в прихожую. Видимо, посмотрел в глазок и только после этого открыл дверь.

— Ой, Вилен Александрович, а где мама? — услышала Лидия Андреевна обеспокоенный голос дочери и поспешила ей навстречу.

— А вот и она, вот и она. Не переживайте, — сказал Бармалеев. — С ней все в порядке… А где Константин Константинович?

— Домой поехал к дочери. Сдаваться. Это я его уговорила. А по дороге в травмпункт заедет. Может, нос вправят…

* * *

Подполковнику Бармалееву, решившему не раздеваться на ночь, постелили на полу на кухне, как он сам попросил. С кухни до прихожей — полтора шага. А до этого они все вместе пили чай в комнате, и Дарья Сергеевна рассказала, что шлагбаум в поселке она выбила удачно. Умудрилась только одну фару разбить. Вторая была разбита еще о ворота гаража. Таким образом, машина была лишена света. Но охранник у шлагбаума откуда-то вытащил автомат и дал несколько очередей по колесам.

Бармалеев не стал заострять внимание на том, что это был не охранник, а боец спецназа военной разведки.

— Константин Константинович хотел в него выстрелить, но я не дала винтовку… — сообщила Дарья.

— И хорошо, — сказал Бармалеев. — Иначе вас обоих застрелили бы…

Они поехали дальше, но смогли доехать только до ближайшего поворота — от попадания пуль развалилось сначала одно переднее колесо, потом и второе, тоже переднее. «Мерседес» потерял управление и заехал в какую-то канаву, окруженную кустами. Там машину и бросили. Выскочили на дорогу одновременно с тем, как со стороны поселка проехал микроавтобус «Мерседес» с генерал-майором на переднем пассажирском сиденье.