Засада на призрака

Бармалеев отключил связь и быстро вытащил второй телефон. О том, что у него есть второй телефон, жена знать не должна.

— Подполковник Бармалеев. Слушаю вас… А… Это ты… Рад тебя услышать… Я все еще занят. Выполняю поручение генерала Сумарокова… И, видимо, буду занят до утра.

— Слушай, мне в голову сейчас мысль пришла. Может, ты нашел себе кого-то? Молодую, красивую. Ты уж не стесняйся, так и скажи. А то прилетел всего-то на месяц, а домой даже не показываешься. Я тут целый стол наготовила. И сижу на кухне как дура последняя. А сыновья без тебя за стол садиться не хотят. Меня полковник Маровецкий еще утром домой отправил. Чтобы стол накрыла, чтобы мужа приветила. А мужа все нет и нет. Что это за дела у тебя такие, что даже командир бригады о них ничего не знает? Скажи уж честно… Завел себе кого?

— Такие вот дела, что Маровецкому и знать не положено. А тебе тем более допуск не позволяет. Как и комбригу… — ответил Вилен Александрович. — Нет у меня никого. И никто, кроме тебя, мне не нужен. Ты меня полностью устраиваешь… — Он хотел добавить: «как жена и как женщина», но постеснялся говорить это при свидетеле. Старший лейтенант слушал его, открыв рот.

— Ох, и доля наша мужская! — посетовал Соловейчиков, едва командир батальона отключил телефон. — Вам, товарищ подполковник, проще… Вы со своей половиной уже поговорили. А мне завтра еще разговор предстоит. А потом еще неделю, если не месяц, дуться будет, сквозь зубы со мной разговаривать. Ничего, если я на вас сошлюсь. Пусть вам позвонит. Успокоите хоть ее. Она вам верит.

Мобильник подполковник, ожидая нового звонка жены, так и не убрал. Она позвонила через пять минут, уже, судя по голосу, проплакавшись и слегка успокоившись:

— Ты правду говоришь? Никого себе не завел? А то ведь двоих мальчиков без отца норовишь оставить.

— Никого я не завел и никого оставлять не собираюсь. Более того, не один я такой. Со мной старлей Соловейчиков. Его тоже жена ждет. Ты уж будь так добра, найди в книге его домашний телефон и позвони ей, объясни, что мы работаем — выполняем приказ генерала Сумарокова. До утра будем заняты. Света тебя уважает. Тебе поверит.

— Позвоню… — пообещала Тамара. Ей и самой от того, что следует кого-то успокоить, легче стало…

Глава тринадцатая

«Шестерка» стояла неподалеку от штабного корпуса бригады, куда Бармалеев подъехал без какой-то цели, скорее, просто по привычке.

Бармалеев сел за руль.

— А что, командир, может, мы еще успеем и домой заскочить?

— Это исключено… — категорично сказал подполковник. — До Внуково дорога не самая короткая. Тем более нам надо Дарью Сергеевну проведать. Как она там?

Офицеры доехали до дороги, ведущей в коттеджный поселок. У шлагбаума уже дежурил другой охранник — основательно пьяный мужчина средних лет, который даже не поинтересовался, к кому направляется «шестерка», и не записал ее номер. Впрочем, последнее было и не обязательно, поскольку при въезде была включена камера, фиксирующая номера.

У ворот нужного двора Бармалеев трижды просигналил. Соловейчиков вышел из машины, но увидев, что открывается калитка в воротах, не стал нажимать на кнопку звонка, ожидая, что их встретит тот же самый молодой охранник. Однако, как и при въезде в поселок, здесь, видимо, произошла смена, и вышел низкорослый, крепкий мужчина пенсионного возраста.

— Чего надо? — неприветливо спросил охранник. Он был в точно такой же униформе, что и прежний, и даже фамилию на бейджике, неразборчивым почерком написанную от руки, как и у первого, разобрать было невозможно.

— Не «чего», а «кого»… — тем же тоном поправил охранника старший лейтенант. — Екатерину Сергеевну нам нужно…

— Невозможно… — ответил охранник и повернулся, чтобы уйти.

Но он не знал, с кем имеет дело. Крепкая рука схватила его за рукав и с силой притянула его к себе. Охранник с удивлением посмотрел на Соловейчикова и добавил:

— Она уехала. Села в машину и уехала, а куда и когда вернется, как всегда, не сообщила…

— В таком случае давай нам Дарью Сергеевну, — опустив стекло в своей дверце, сказал Бармалеев.

— Невозможно… — ответил охранник, бросив на подполковника взгляд. — Отослала ее куда-то хозяйка. Нету ее. К соседу, что ли… Точно не знаю, мне не докладывают…

Он воспользовался тем, что Соловейчиков ослабил хватку, вырвал рукав и, шмыгнув в калитку, закрыл ее с обратной стороны. Соловейчиков застучал кулаком в калитку, но охранник не обратил на них внимания. Но стук в калитку должны были бы услышать в доме. Однако из дома никто не вышел и даже не выглянул и не спросил, что за шум и чем он вызван.

— И в доме никого… — констатировал Соловейчиков.

В этот момент Бармалееву позвонили. Увидев на дисплее номер телефона полковника Скорокосова, Бармалеев сразу ответил:

— Слушаю вас, товарищ полковник…

— Ты где в настоящий момент находишься, Вилен Александрович?

— Рядом с воротами двора Екатерины Сергеевны, сестры тренера Хомутова. Беседовал с охранником. Хозяйки дома нет. Дарьи Сергеевны тоже. Вообще никого нет дома. Один охранник…

— Как мы и договаривались, я проинструктировал Щелокова, как себя вести. И поставил ему под воротник «жучок». Выйдя от меня, Щелоков сразу позвонил заместителю начальника Следственного управления ФСБ полковнику Прогорючему. Сообщил ему о предстоящем прилете полковника Курносенко и о задании, которое я ему дал. Прогорючий в ответ сообщил Щелокову, что девица Сумарокова у него и что он вместе с нею готовится встретить Курносенко и Щелокова у себя, а потом все вместе ее и допросят. Она пока чай к встрече готовит… Я уже воспользовался властью, выслал взвод Соловейчикова на захват дома Прогорючего. Целый автобус пришлось задействовать. Водителей грузовиков на месте не оказалось. Перехватите взвод, если успеете. У полковника собственная охрана, не из состава спецназа ФСБ.

— А жаль, товарищ полковник. Со спецназом ФСБ у меня свои давние счеты. Я был бы рад показать им, кто чего стоит в деле.

— Я помню. Потому и предупредил. И очень тебя прошу, никакой самодеятельности. Это приказ.

— А если придется действовать нестандартно?

— Только в этом случае.

— Понял, товарищ полковник. Просьба есть. Позвоните домой майору Кологривскому. Может, он уже прилетел? Я привык с ним работать. Правда, Кологривский порой срывается. Это я относительно симметричных синяков у полковника Курносенко. Но в целом с ним работается хорошо. Мы друг к другу привыкли. Надежный офицер. Ладно, я выезжаю встречать взвод саперов…

Соловейчиков, услышав фразу комбата про свой взвод, даже перестал стучать в калитку и сел в машину к подполковнику. Бармалеев же неспешно убрал телефон в карман «разгрузки» и поехал. «Шестерка» миновала шлагбаум, где им помахал на прощание рукой подвыпивший охранник, потом выехала на дорожную «гребенку», где от тряски подрагивали зеркала заднего вида. Однако тряска не помешала подполковнику и старшему лейтенанту увидеть бригадный автобус, на котором саперный взвод и выехал. Бармалеев поставил свою машину поперек узкой в этом месте дороги — между двух заборов из металлического профнастила, а Соловейчиков вышел, чтобы встретить автобус.

Бойцы покидали автобус сразу из всех трех дверей и собирались вокруг своего командира. Все были одеты по-боевому, и у каждого был с собой автомат с глушителем. Даже у тех, кто тащил на себе нелегкую американскую снайперскую винтовку «Барретт М-82».

Подполковник тоже вышел из машины. Заметив это, Соловейчиков построил взвод.

— Боевая задача! — начал Бармалеев. — Первое отделение захватывает первый КПП, где установлен шлагбаум. Противник в наличии только один — подвыпивший охранник. Хотя не исключено, что в сторожке спят еще двое. Всех, кто приедет, внутрь запускать и никого не выпускать. Ответственный за операцию — командир отделения. Первое отделение — вперед. Работать в темпе, вежливо и… не стесняться.

Первое отделение двинулось шагом. Но командир взвода прикрикнул на солдат:

— Бегом… Вам же сказано «работать в темпе».

Бойцы побежали стремительным бегом.

— Второе и третье отделения, слушай мою команду. Захват дома. В доме должна быть заложница. Следить, чтобы не пострадала, потому соблюдать осторожность. Дом принадлежит заместителю начальника Следственного управления ФСБ, полковнику. С ним особо не стесняться. Начнет «выступать» или права качать — прикладом в лоб, и весь разговор. Под мою ответственность… Во двор проникаем с двух направлений, через ворота — третье отделение после второго, через соседний двор — второе отделение. Общаемся по внутрибатальонной связи. За мной…

Подполковник Бармалеев пошел первым. Так всегда было в бою. А сейчас взвод, по сути дела, выполнял боевую задачу. Соловейчиков сначала пристроился рядом с командиром, но Бармалеев нажал на КРУСе две кнопки, включая общебатальонную связь, и приказал командиру взвода:

— Идешь на работу с третьим отделением. Я — со вторым. А пока — в арьергард. Следи, чтобы никто не отстал.

Старший лейтенант послушно перестроился, и вскоре Бармалеев услышал окрик старлея:

— Вы что, на прогулку собрались? А ну, быстро — догнать строй.

— Так, товарищ старший лейтенант, там же девять человек на одного полковника в возрасте. Без разговоров повяжут. А с вами — вообще десять человек. Мы только мешать будем.

— Отставить разговоры, бегом — в общий строй.

Топот солдатских берцев показал, что бойцы старлея послушались, побежали. Значит, не зря комбат отослал командира взвода замыкающим. Было кого подгонять.

Рядом с подполковником шагал старший сержант Крендель, убивший одним ударом акыда Ахмеда Самаама, громадного сирийца. Опасаясь, как бы Яков снова не применил к охране свой знаменитый удар, подполковник сказал:

— Охранников не бить, только наручники надеть. Охранники же свою работу выполняют, а мы свою. И все стараются хорошо работать.

Он прошел до нужных ему ворот, жестом показал бойцам свои руки, и ближайшие тут же подставили свои. Бармалеев поставил на руки бойцов ногу, оперся о плечи парней, и они тут же подбросили его. Это действие было давно и качественно отработано на многочисленных занятиях на «полосе разведчика»[17]. Так Бармалеев оказался на воротах. За его спиной кто-то пыхтел. Он обернулся и увидел Кренделя, который полез за ним следом.

Подполковник спрыгнул за ворота и увидел, как из своей будки выскочил охранник и бросился в его сторону со словами:

— Я же сказал уже, что дома никого нет…

Из этих слов стало понятно, что охранник узнал подполковника. Но он, к своему несчастью, не был знаком со старшим сержантом Кренделем, который из неудобного положения все же попытался нанести свой знаменитый удар. Хотя наверняка слышал предупреждение Бармалеева относительно охраны, которая выполняет свою работу. Но на сей раз удар пришелся в нос сбоку, естественно, свернул и сломал его, вызвав обильное кровотечение. А сам Бармалеев воспользовался замешательством охранника и сдвинул запор на калитке. Второе отделение взвода саперов ринулось во двор. Одновременно четыре ствола уперлись охраннику в грудь и в живот, и тот только тогда понял, что с ним не шутят. Охранник вытащил из кармана чистый белый платок и смачно, с кровью, высморкался в него.

— Как я теперь на глаза дочери покажусь… — чуть не плакал он. — Она же испугается.

— Жену попроси, чтобы увела дочь… — посоветовал подполковник.

— Нет жены. Умерла. Я — отец-одиночка…

Подполковник Бармалеев растерялся. Он не был обучен войне против отцов-одиночек.

— Как отсюда в соседний двор попасть? — не растерялся старший сержант Крендель, которого мало волновал кривой нос охранника.

— Только через забор. Лестницы там, — он махнул рукой, — в бассейне.

Солдаты быстро принесли три алюминиевые лестницы и тут же полезли через забор на соседний участок. В это время на мобильный телефон Бармалееву позвонили. На дисплее высветился номер телефона полковника Скорокосова.

— Не вовремя вы, товарищ полковник. У нас идет штурм двора Екатерины Сергеевны и дома полковника Прогорючего.

— Я только сообщение передам. Щелоков встретил Курносенко, вместе они идут к парковке, где их ждет машина. В машине вооруженный водитель. Будь готов встретить. Машина снабжена спецсигналом. Водитель-охранник с автоматом…

— Спасибо. Я готов.

— У меня все, — сообщил Скорокосов.

— Извините, товарищ полковник. В доме Прогорючего что-то случилось… Оттуда крики… Я пошел. Постараюсь сообщить, когда выясню.

Бармалеев убрал телефон и глянул на охранника, который в стекло своей будки, как в зеркало, рассматривал свой сильно искривленный и распухший нос.

— Что мне с тобой делать прикажешь? — спросил он и наконец решился. Подергал рукой решетку на окне — та держалась крепко. После этого подполковник вытащил из чехла наручники, один из них надел на руку охраннику, второй зацепил за решетку.

— И долго мне так сидеть? — спросил охранник.

— Пока я или еще кто-то тебя не отцепит, — сказал Бармалеев. — Можешь даже поспать чуток. Если хозяйка приедет, калитка открыта.

И подполковник с чистым сердцем полез на лестницу. Забор в соседний двор хоть и был сложен из двух рядов силикатного кирпича, все же был на добрый метр ниже уличного забора. Общая высота была в пределах двух метров. Бармалеев, последним оказавшись наверху, легко с него спрыгнул на газон и побежал в просторный двор, окружающий трехэтажное здание с круглыми башенками по углам и по центру здания — туда, где еще виднелись спины бойцов саперного взвода.

Сам подполковник, отвлеченный охранником со сломанным носом, не давал команду третьему отделению идти на штурм. Но кто-то, видимо, эту команду дал или обстоятельства вынудили начать штурм. По крайней мере, трое охранников полковника Прогорючего стояли, прижавшись к стенке будки охранников спиной, и трое бойцов взвода охраняли их, наставив на мужчин автоматы. А остальные бойцы во главе со старшим лейтенантом Соловейчиковым побежали, видимо, в дом, куда устремились и бойцы второго отделения и сам комбат.

Памятуя, что машина Щелокова снабжена спецсигналом, следовательно, имела возможность быстро доехать, подполковник вызвал на связь командира первого отделения.

Тот отозвался скоро и вполне в духе Соловейчикова:

— Слушаю, командир.

— Значит, дело такое… Разденьте одного из охранников, кто похудее…

— Есть такой. Очкарик… По объему вдвое двум другим уступает.

— Выберите бойца, на котором форма охранника не будет мешком висеть, и отправьте его к шлагбауму. Пусть пропустит машину со спецсигналом и сразу мне сообщит. Остальные бойцы должны на время спрятаться.

— Ой! Ой! Ой! — внезапно запричитал командир отделения. — Стреляй. Стреляй. Нет, не надо. А-а… стреляй! По колесам стреляй!

В наушниках комбата прозвучали отголоски нескольких коротких очередей.

— Что там у тебя случилось? — спросил подполковник.

— Какая-то баба, пьяная, что ли, на «пятисотом» «мерине» шлагбаум протаранила и ушла. Боец стрелял по резине, а надо было по дискам. Они легкосплавные — пулю не выдержат, запросто рассыплются. И фары она себе побила. За ремонт машины теперь заплатит больше, чем я за всю службу заработал. А движок цел. Резину ей пробили. На дисках уехала. Не знаю уж, далеко ли укатит.

— Не стрелять. Это наша заложница, похоже, сбежала.

— Наша заложница? Мы взяли заложницу? — удивился командир отделения.

— Нет. Которую мы здесь выручаем. Машина к шлагбауму подъехала с повреждениями?

Бармалеев уже увидел наполовину разбитые ворота двора полковника Прогорючего. Видимо, охрана пыталась закрыть ворота перед «пятисотым», но тот протаранил их, как перед этим протаранил ворота гаража, а потом шлагбаум, и скрылся.

— Не знаю. Не рассмотрел. Она из-за угла выскочила. На скорости.

Что же здесь произошло, оставалось непонятным.

Подполковник поспешил в дом. Картина, которая перед ним предстала, была достойна удивления. Низкорослый полковник Прогорючий на четвереньках ползал по полу просторного холла и плакал крупными, как горошины, слезами. Объемный, дряблый живот его при этом вместе с расстегнутыми форменными брюками, съехавшими почти на колени, волочился по полу. Гремела пряжка брючного ремня.

— Неужели я никогда не смогу голову поднять! — причитал полковник в слезах. — Неужели мне больше голову не поднять!..

Солдаты саперного взвода стояли рядом, окружив полковника и наставив на него стволы автоматов. Но никто не проявлял сочувствия, никто не попытался его утешить.

Ситуацию полковнику попробовал объяснить командир саперного взвода старший лейтенант Соловейчиков.

— Полковник возжелал предложить Дарье Сергеевне интимную связь, для чего даже брюки пожелал снять, чтобы продемонстрировать ей свое мужское достоинство. И в качестве оплаты предложил ей даже свой «Мерседес», который, кстати сказать, как и этот коттедж, как и квартира в центре Москвы, зарегистрирован на его жену. Хватит, говорит, на «Форде Фокус» ездить — несолидно это. И ключи от машины из кармана достал. Но руки от возбуждения так, похоже, дрожали, что он ключи выронил. И наклонился, чтобы их поднять. И тут она его пяткой по шее огрела. Классический удар из тхэквондо. Бьется сверху вниз. И, как результат, повреждение длинного разгибателя шеи. Есть в человеческом теле такая мышца, теперь полковник несколько дней не сможет на небо посмотреть.

В это время по связи доложил командир первого отделения:

— Внимание, командир, машина с сигналкой въехала в поселок. За ней вторая такая же машина катит, но на второй сигналка выключена.

Сообщение слышали все. Старший лейтенант сделал движение пальцами. Бойцы его поняли. Двое подхватили полковника под локти и поволокли на кухню. Остальные бросились кто к входной двери, кто спрятался за мебелью, собираясь встречать гостей. Бармалеев с Соловейчиковым остались на месте, только оба расстегнули кобуры, чтобы иметь возможность за долю секунды вооружиться.

Первыми по лестнице в дверь вошли подполковник Щелоков и полковник Курносенко. Следом за ними порог переступил майор с автоматом в руках, видимо, водитель машины, он же — охранник.

Майор первым понял, что здесь что-то произошло, и, пока старшие следователи оглядывались, обернулся, выставляя перед собой автомат. Но ему в спину уже смотрели несколько стволов, и он, недобро ухмыльнувшись, с грохотом бросил свой автомат на пол, предварительно отстегнув магазин.