Испытай меня нежностью и болью

— Если бы я знала… — шиплю я тихо, цепляясь пальцами за его волосы. — Что связалась с садистом… я бы никогда…

— Ты знала, — обрывает он меня, намекая, где мы познакомились, и бесцеремонно запускает в меня два пальца.

17 глава. Ощущение наполненности и жаркий кайф

Это ощущение наполненности — какое-то новое для меня. Костя позволял себе вольности, забираясь пальцами между моих бедер и погружая внутрь одну, две фаланги, словно боялся сделать что-то не так… Это было так мило с его стороны, но так несравнимо с тем, что делает сейчас Петр… Его пальцы вкручиваются внутрь совершенно бесстыдно и так глубоко, что я перестаю дышать и вцепляюсь сначала в простыни, а потом в светлые волосы мужчины. Он чуть сгибает пальцы, разводит их внутри, описывая круг, лаская мокрые стенки, вызывая дрожь и бурю эмоций. Я невольно выгибаюсь на постели, пятки снова соскальзывают на пол, Петр рычит:

— Так не годится, — и быстро зашвыривает меня поглубже на постель, тут же нависая сверху, протискиваясь между моими бедрами. Его губы оказываются напротив моих, и он с ухмылкой ловит ртом мой тихий стон, пока его пальцы снова елозят внутри меня, растягивая хлюпающее смазкой, пульсирующее влагалище. Я чувствую, как он добавляет третий палец и одновременно накрывает большим горошину клитора, массируя, лаская ее по кругу… Волны удовольствия растекаются по всему телу, заставляя несдержанно стонать, выгибаться дугой на мягкой постели, поджимать от удовольствия кончики пальцев на ногах. Я обнимаю мужчину руками, совершенно забываясь, и послушно ловлю его жаркие, требовательные губы.

Он целует мои пылающие щеки, задранный подбородок, напряженную шею, ловит губами бешеный пульс, прикусывает зубами, не слишком больно, но достаточно ощутимо, чтобы вскрикнуть и довольно замычать, потом кусает ключицы, задирает свободной рукой майку, оставяя ее где-то под подбородком, и покрывает поцелуями грудь.

Соски уже стоят торчком, и он по-очереди хватает их губами, всасывает в себя, сладко причмокивая, кусает чувствительную кожу, вылизывает языком, а потом дует, запуская тысячи мурашек…

Когда он обхватывает мои груди обеими руками, я чувствую, как пусто становится между бедер. Бешеная пульсация ускоряется, только теперь мне будет мало его пальцев, я хочу его член…

Скользя руками по его телу, я задираю и стягиваю с него белую футболку, в которой он был до сих пор, обнажая крепкое мужское тело. Пальцы жадно пересчитывают кубики пресса на его животе, и в паху становится еще горячее. Господи, его тело просто идеально. Он такой твердый и крепкий, словно сошел с постамента древнегреческих статуй. И его стояк такой же — каменный, я чувствую его пальцами через ткань штанов и плавок. Мне уже не страшно. Я запускаю внутрь одну руку, чтобы нащупать дрожащими пальцами мужской член, сжать его требовательно, размазать выступившую на головке смазку по рельефному стволу.

— Тебе уже не терпится, детка? — с улыбкой шепчет Петр мне в губы.

— Только не говори, что снова тайм-аут, — шепчу я в ответ, но он качает головой, стягивая с себя штаны и белье:

— Больше никаких тайм-аутов и никаких девственниц.

Теперь его член полностью в моей ладони, и я скольжу по нему, жадно елозя пальцами по вздувшимся венкам. Он больше и тяжелее, чем у Кости, но я так возбуждена, что готова сама направить его внутрь своего тела.

— Подожди, тигрица, — Петр улыбается, нависает надо мной, дотягиваясь до тумбочки возле своей постели, чтобы вытащить оттуда пачку презервативов. Все это выглядит как в замедленной съемке красивого голливудского фильма. Он рвет зубами шуршащую обертку, вытаскивая маленький резиновый кружок, и одним умелым движением раскатывает его по члену. Потом утыкается головкой в пульсирующее влагалище, проводит несколько раз вдоль влажной промежности, размазывая смазку, касаясь вспухшего клитора.

— Пожалуйста, — шепчу я ему в губы, и он послушно поддается, одним медленным, но решительным движением вталкивая в меня член, прижимаясь влажным животом к влажному животу, замирая внутри, накрывая поцелуем мои губы, из которых рвется очередной стон.

Мне казалось, это будет больно или как минимум некомфортно. Но я не чувствую ничего подобного. Никакого надрыва внутри. Только ощущение растянутости — непривычное, глубокое, вязкое, чертовски плотное, блядски приятное. Я ерзаю, привыкая к этому новому ощущению, пока Петр не переставая целует мои губы и грудь. Я задыхаюсь от подступающих стонов, обнимаю его руками и ногами, прилепляясь телом к телу, чтобы быть ближе. В нос бьют запах его пота и моей собственной смазки, и голова кружится от его поцелуев и прикосновений.

Он начинает двигаться, выскальзывая наружу и снова погружаясь в хлюпающее, распахнутое влагалище. Я вижу, как блестит натянутый на член презерватив от моей смазки. Это уже не остановить, не унять, не успокоить, и я обхватываю пальцами его твердые ягодицы, чтобы снова направить в себя. Пожалуйста, пускай он будет быстрее и даже чуть грубее, я хочу ощутить это по-настоящему, в полной мере…

Он ударяется яйцами в мою задницу, уже крепче вбивая в меня член, и я стону, запрокидывая голову.

— Ты точно в порядке? — спрашивает он.

— Да, господи, пожалуйста, можно быстрее, — сквозь зубы рычу я, и он склоняется к моему уху, обжигая дыханием:

— На твоем месте я был бы осторожнее с такими просьбами, детка… Но заметь: ты сама попросила. Стоп-слова не будет.

В следующее мгновение он подхватывает меня под бедра, приподнимая на весу, и уже больше не сдерживается, принимаясь трахать так быстро и глубоко, как может. Я вскрикиваю, выгибаясь на постели, подаваясь навстречу его толчкам, и совершенно теряю голову в этом лютом, жарком кайфе.

18 глава. Моя похоть и ее интерес

Петр

У меня были девственницы.

Они встречались мне, когда я пытался заводить обычные, нормальные отношения, представляясь массажистом.

Они приходили в клуб к мастеру, доминанту, хищнику.

Они были разными, чертовски разными. Одни краснели от слова «секс», другие сами лезли в штаны. Одним едва исполнилось восемнадцать, другие были на пороге тридцатилетия. Одних приходилось осаждать и притормаживать, других — выкапывать из-под горы детских комплексов и стереотипов общества. Это были блондинки и брюнетки, рыжие бестии и выбритые под ноль панк-рокерши. Девушки с характером и невинные ромашки. Но все они были совершенно не похожи на Арину.

Арина оказалась девчонкой палец-в-рот-не-клади, но покрывалась пунцовой краской, стоило только прижать ее поплотнее. Арина сама тянулась ко мне — и это было так вкусно, так сладко, так маняще. И еще Арина ставила условия. Уже с порога заявила, как мы будем жить и как она будет платить за квартиру. А самое главное — заставила меня побриться.

Конечно, я мог не делать этого. Конечно, я просто согласился на уступку, откровенно пошел у нее на поводу, чтобы потом — каприз за каприз, детка, — гладко выбрить ее девственную киску. Но как же возбуждал сам факт того, что она — распростертая, нагая, беспомощная, — все еще может откровенно говорить, как ей нравится и не нравится…

И вот теперь она требует меня всего, и я не могу отказать ей. Осторожность отходит на второй план, и я уже не боюсь причинить ей боль. Я хотел быть с ней нежным и неторопливым, но она просит: быстрее! — и я чувствую, как у меня немедленно срывает крышу, и твердый член входит в нее полностью, по самые яйца, утопая в жаркой скользкой смазке. Ее влагалище сокращается вокруг меня, пульсирует, сладко сжимая в кольцо, словно не хочет отпускать, и я трахаю ее горячо и требовательно, уже не делая никакой скидки на ее первый раз.

Прямо передо мной — ее плоский втянутый живот и маленькая упругая грудь с торчащими розовыми сосками, и я глажу их, ласкаю, цепляю пальцами раскрасневшуюся кожу, а потом и вовсе переворачиваю Арину на живот, чтобы впиться пальцами в бедра, ударить ладонью по влажной заднице, снова загнать внутрь член, схватить почти грубо за волосы, намотать на кулак светлые пряди и притянуть к себе… Ее изогнутая спина идеально припадает к моей груди. Жарко и плотно. Кожа красная от моих пальцев. Я кусаю ее сзади в шею, и она отбрасывает голову мне на плечо, стонет, перехватывает мои ладони, накрывающие ее грудь…

Сомневаюсь, что она будет спать в гостевой спальне. Сегодня же ночью она переберется в мою, это не обсуждается. Или мы и вовсе проведем ночь в игровой комнате. Никакой жести на первый раз, хотя…

Я представляю мысленно, как подвешу ее, закрепив между щиколотками распорку, чтобы не могла свести ноги, и испробую на ней парочку новых вибраторов, вагинальные бусы и анальную пробку, как раскачаю ее на секс-качелях и выебу сначала спереди, а потом сзади, лишив девственности еще и ее попку, я представляю, как громко она будет кричать и сколько раз кончит, прежде чем я пощажу ее…

Но сейчас Арине, кажется, совсем не нужна пощада. Я толкаю ее вперед, заставляя встать по-собачьи, уперевшись в матрас коленями и локтями, и она похотливо оттопыривает зад, сама нанизываясь на мой член, мыча от удовольствия и сминая пальцами простыни. Ее спутанные светлые волосы полностью закрывают лицо, и я убираю их, потому что хочу видеть ее искаженную удовольствием мордашку, напряженный лоб, нахмуренные брови, покрытые красными пятнами щеки и закушенную нижнюю губу. Она стонет, а я засовываю палец ей в рот, не переставая трахать, и она покорно сосет, причмокивая и обводя вокруг языком.

Я хватаю ее за задницу, крепко сминая, и растягиваю ягодицы в разные стороны, открывая взгляду маленькое, сжатое колечко сфинктера. Пока член трахает киску, мысли уже добрались до ее второй дырки, еще более узкой и потому не менее желанной. Я слегка нажимаю подушечкой облизанного ею пальца на узелок ануса, и сфинктер отзывается на прикосновение, сокращаясь и сжимаясь еще крепче.

— Что ты делаешь? — хрипло спрашивает Арина, тут же пытаясь обернуться.

— Пока ничего такого, за что тебе следовало бы волноваться, — отвечаю я честно, прижимая ее обратно к постели, и она покорно падает на простыни, зарываясь лицом в складки мокрой мятой ткани, потому что больше не может терпеть: ее с головой накрывает оргазм. Она содрогается в конвульсиях, сокращаясь вокруг меня с бешеной скоростью, а когда стоны наконец затихают, я вытаскиваю член наружу, чтобы стянуть презерватив и в несколько рывков сложенных кольцом пальцев кончить ей на задницу… Почему-то так мне хочется больше.

Сперма брызгами рассыпается по ее ягодицам, и я жадно приставляю головку члена к ее анусу, который тоже сладко сокращается. Как же хочется протаранить ее прямо сейчас… Но вместо этого я наваливаюсь на нее всем телом, прижимая к постели, размазывая сперму между нашими телами, и целую ее в шею, а потом в губы:

— Ты моя умница…

Через несколько минут, отдышавшись, она неожиданно задает вопрос:

— Ты никогда не позволял своим… нижним… что-нибудь из того, что делаешь с ними сам?

— Например? — хмыкаю я, внимательно на нее глядя. Эта девочка не перестает меня удивлять.

— Ты же сам говорил: в сексе не должно быть запретов. И партнеры должны быть равны между собой.

— Верно, — я киваю.

— Но если ты делаешь с девушками что хочешь, а они могут только покорно принимать это, какая тут честность?

Я растягиваю губы в улыбке:

— И что же ты хочешь со мной сделать, детка?

19 глава. Игрушки для взрослых и первый восторг

— Давай сначала я покажу тебе свою игровую, — улыбаюсь я, когда Арина опускает глаза, не зная, что ответить. Ее длинные ресницы вздрагивают так очаровательно, что я не сдерживаюсь, касаясь их пальцами, гладя ее раскрасневшиеся щеки, оттягивая большим пальцем влажную нижнюю губу…

Еще несколько минут назад эта девочка была такой жаркой и требовательной, а теперь снова смущается, может быть, даже жалеет, что начала этот разговор. Но я не жалею. Она полна азарта — и мне это нравится. Ее интерес — совершенно естественный. Ее замечания — совершенно справедливы. Если я могу делать с ней что угодно — она тоже имеет право делать со мной что угодно. Другой вопрос, что большинство девушек не задумываются об этом, полностью отдавая себя в мужскую власть и наслаждаясь этим. БДСМ всегда предполагает обмен властью: один подчиняется, другой подчиняет. Но нет никакого правила, что мешало бы меняться местами и исследовать новые грани удовольствия. Было бы желание экспериментировать. Ни один мастер не упрекнет свою партнершу, если та захочет поиграть по своим правилам…

Готов ли я играть по ее правилам?

Да.

Я приношу для Арины стакан воды, и она жадно пьет, полностью осушая его, запрокидывая голову, задорно встряхивая гривой спутанных светлых волос. Я улыбаюсь: мне нравится, что она не стесняется своего тела и сидит передо мной обнаженная, с раскрытыми бедрами, складочками на животе, появившимися оттого, что она не держит прямо спину, и влажной, покрытой пленкой пота кожей.

— Набрось на себя что-нибудь, — прошу я. — Иначе мой член встанет снова до того, как мы продолжим.

— А мы продолжим? — спрашивает она. — Прямо сегодня?

— Если ты хочешь, — я киваю.

— Разве не должно пройти какое-то время… после первого раза?

— Это ты в книжках такое прочитала?

— В интернете.

— Забудь про интернет и опирайся только на собственные ощущения и желания, когда дело касается секса… да и всего остального.

Она встает и набрасывает на себя халат, который я выдал ей, когда она только появилась в моем доме. Сам я натягиваю плавки и мягкие домашние штаны, оставляя торс обнаженным.

— Идем, — я протягиваю ей руку, и она встает с постели, шлепая по теплому полу босыми ногами.

Я веду ее в игровую.

— Ого, — вырывается у Арины, как только я открываю перед ней дверь в святая святых и зажигаю приглушенный красноватый свет. У меня — классическая игровая с классическими конструкциями и игрушками. На постели малиновый шелк, стены обиты черной кожей и бархатом.

— Ты можешь трогать что захочешь и спрашивать о чем угодно, — говорю я, пока она несмело переступает порог и заходит внутрь. Я стою позади нее и уже чувствую, как член снова начинает наливаться кровью. Арина в декорациях игровой — это сногсшибательное зрелище. Маленькая растрепанная девчонка в белом халатике на фоне черного кожаного андреевского креста, гинекологического кресла со встроенной секс-машинкой и стеллажей с кнутами. Ох, блять…

— Здесь есть что-нибудь, что можно применить не только на мне, но и на тебе? — спрашивает она, и я улыбаюсь:

— Конечно. Почти все. Все что угодно для порки. Анальные пробки и бусы. Зажимы. Распорки. Электрошокеры. Меня точно так же можно заковать в кандалы, связать, распять, поставить задницей вверх и трахнуть большим резиновым вибратором.

— Тем самым, которым ты мне грозился? — я слышу в ее голосе азарт и даже какой-то восторг.

— Ага, — усмехаюсь.

— Покажешь мне его?

— Если только обещаешь не засовывать его в меня сразу, — ее тон меня одновременно и забавляет, и заводит, и я действительно снимаю с одного из стеллажей внушительных размеров агрегат. В этот черный резиновый член встроен мощный моторчик: от такой вибрации можно не то что кончить несколько раз, но и умом ебнуться. Заканчивается он пластиковой рукояткой, такой, чтобы было удобно держать и контролировать глубину проникновения и силу вибрации.

Арина берет его в руки и нервно сглатывает. Я пока не очень понимаю: ее это возбуждает или пугает?

— Я не собирался засовывать это в тебя сразу, — сообщаю я на всякий случай. — Тут нужна подготовка. Даже для влагалища. Тем более для задницы.

— А для твоей задницы? — она щурится, и я чувствую, что у меня самого на щеках неожиданно проступает румянец:

— Моей тоже потребуется подготовка.

— Это так… сложно, — замечает Арина. — И эротично. И пугающе.

— В этом вся суть, — соглашаюсь я. — Страх и удовольствие, боль и наслаждение всегда ходят где-то рядом, а БДСМ вечно сталкивает их на грани.

— Но к такому я пока не готова, — она отдает мне вибратор и подходит к стеллажу с плетками: — Ты ведь уже порол меня.

— Ну, я бы с натяжкой мог назвать это поркой, — фыркаю я насмешливо, но она упрямится и толкает меня локтем в бок:

— Ты порол меня!

— Окей-окей, — я послушно киваю.

— Значит, теперь я могу выпороть тебя.

— Справедливо, — я улыбаюсь.

— Вот только чем… чтобы тебе не было слишком больно?

— Думаю, сила твоего удара изначально не предполагает особой боли… разве что ты выберешь вот это, — я указываю ей на флоггер с длинными кожаными хвостами, на каждом из которых рассыпаны бусины с острыми углами.

— Это ужасно, — она морщится, и ее брови складываются домиком. Я улыбаюсь: она выглядит одновременно так сексуально и так мило, что у меня едет крыша. Чтобы добавить немного остроты в наш диалог, я наклоняюсь к ее уху и шепчу хрипло и вкрадчиво, зная, что от этого она потечет:

— Я предлагаю тебе взять именно его. Я подскажу тебе, что делать.

Она разворачивается ко мне лицом и тут же обнимает за плечи:

— Правда?

— Да, — я перехватываю ее руку и направляю вниз, к себе в штаны, потому что член уже стоит, и если помочь ей, направить, подсказать, то ее первый опыт доминирования и вправду доставит удовольствие нам обоим.

Арина тяжело выдыхает мне прямо в губы и послушно скользит пальцами под резинку штанов, обхватывая ладонью стояк, а я снимаю со стеллажа флоггер с бусинами. Не припомню, чтобы им когда-нибудь отхаживали мужскую задницу.

20 глава. Язык и плетка

Мы раздеваем друг друга одновременно, но в декорациях игровой это выглядит уже совсем не так, как в спальне: здесь все острее и опаснее. Пока я развязываю пояс на ее халате, она стягивает вместе с плавками мои штаны, вываливая наружу стоящий торчком член. Мне инстинктивно хочется нажать ей на плечи, поставить на колени, но я не тороплю ее, не хочу давить. Интересно, делала ли она минеты этому своему… как там его? Недопарню. Или мне придется учить ее? Впрочем, я совсем не против преподать пару-тройку уроков. Но пока я просто полагаюсь на ее интуицию. В конце концов, это просто пробная игра… Мы не обязаны сделать все идеально. Она — точно не обязана.

Ее рука скользит по моему стволу вверх и вниз, не слишком быстро, но достаточно смело: она не останавливается даже тогда, когда я отступаю к стене, чтобы найти спиной опору. Лопатки упираются в кожаную обивку, и я наконец позволяю себе немного запрокинуть голову и в полной мере ощутить ее изящные тонкие пальцы на своем члене. У нее есть опыт, решаю я, но очень небольшой. Она размазывает по стволу смазку, прижимается ко мне так плотно, словно хочет насадиться на член, а потом припадает губами к моей шее. От ее тяжелого дыхания кожа покрывается испариной.