Испытай меня нежностью и болью

— Ты в прошлый раз так и не сказала мне, что ты думаешь о разных практиках в сексе.

— Я ничего о них не думаю, — признается Арина. — Как я могу думать что-то о том, чего не пробовала?

Я мысленно матерюсь, понимая, что еще пара минут такого диалога — и мой стояк будет невозможно скрыть.

— И ты ничего не ненавидишь заранее? — спрашиваю я губы в губы.

— А должна? — спрашивает она так же тихо.

— Нет, — выдыхаю я.

— А ты так и не рассказал, что ты делаешь каждую ночь с женщинами.

— Я могу рассказать, что сделаю с тобой.

Она молчит, кусая нижнюю губу, и я прекрасно понимаю, что она уже течет, а ведь я еще даже не начал.

— Я положу тебе в рот три своих пальца и заставлю сосать. Как только они будут достаточно мокрыми, я по-очереди засуну их в твое влагалище. Осторожно, но очень глубоко. Когда там уместятся все три, я буду медленно трахать тебя и растяну так, чтобы ты могла принять мой член… Если честно, он у меня уже стоит, и я надеюсь, он не будет для тебя слишком большим, детка… Я надеюсь, он идеально подойдет по размеру и для твоего влагалища, и для твоей глотки, и для твоей маленькой упругой задницы…

Она вцепляется пальцами мне в плечи, тяжело дыша, а я проклинаю весь мир, что не могу распять ее прямо тут, посреди танцпола, и выебать на потеху публике. Все, что я могу, — это тесно прижать ее к себе, чтобы она чувствовала мой напряженный член низом живота, и укусить почти до боли в шею…

— Охуенно! — раздается вдруг со стороны, и Арина рывком отлипает от меня, тут же делает шаг назад, чтобы вообще со мной не соприкасаться.

Я оборачиваюсь на голос и вижу перед собой молодого парня лет двадцати, который смотрит на нас, засунув руки в карманы джинс.

— Костя? — произносит Арина растерянно, и у меня в голове проносится: вот блять!

— И как это называется? Ты сказала, что поживешь пока у подруги. Это она — подруга? — он показывает на меня пальцем. — Охуенно! — повторяет он и опускает глаза вниз. Я вижу, как у него сжимаются кулаки. — По-моему, у твоей подруги стояк на тебя!

14 глава. Нелепое противостояние и вкусная награда

В голове у меня вертится несколько обидных и язвительных ответок в стиле «если у тебя проблемы со стояком, это не значит, что такие проблемы у всех», но я не знаю деталей их конфликта, поэтому говорю единственную разумную в данной ситуации фразу:

— Давайте хотя бы уйдем с танцпола, чтобы людям не мешать.

Аринин недопарень еще раз осматривает меня с головы до ног, еще раз цепляется презрительным взглядом за бугор в районе моей ширинки (не завидуй, пацан) и все-таки отступает, соглашается. Я перевожу взгляд на Арину. Она выглядит пристыженной и виноватой, и мне это не нравится. Она складывает руки в замок, опускает голову, идет за ним следом. Сам я спускаюсь с танцпола последним. Музыка не прекращается, люди продолжают танцевать.

— Выйдем на улицу? — спрашивает Костя, или как там его.

Я хмыкаю: морду что ли бить мне собрался? Даже смешно. Надеюсь, одумается до того, как сам получит в табло.

Арина тут же встает между нами, поворачиваясь лицом к своему недопарню и кладя руки ему на грудь:

— Кость, не обязательно разводить детский сад… Можно все решить, как взрослые адекватные люди…

— Это ты про себя говоришь?! — взрывается парень, когда мы оказываемся на улице. — Взрослая адекватная девушка?! Сначала бегала за мной, как течная сучка, а когда я наконец согласился лишить тебя этой проклятой девственности — сбежала?! Зато теперь трешься о стояк какого-то незнакомого мужика?! Ты ебнутая что ли, Арина?!

Арина отступает, закрывая лицо ладонями и всхлипывая, и я понимаю, что она вроде как соглашается с его словами… Хмурюсь. Ну не могло же все быть так, как он говорит. Была же у нее какая-то причина отказать ему… Если она сама не может себя защитить — придется мне.

— Послушай, друг, — начинаю я, но он тычет в меня указательным пальцем и почти визжит, так что изо рта у него летит слюна:

— Тебя вообще не спрашивали! Это из-за тебя она не стала трахаться со мной?! Ты ее уже оприходовал?!

— Так меня не спрашивали или мне все-таки ответить? — фыркаю я. Господи, меньше всего мне хотелось лезть в чужие разборки, но похоже, без этого уже не обойтись. Ведь по сути, я спер у него девчонку. Точнее, она сама сбежала от него ко мне. Но какая разница. Я все равно уже замешан.

Он смотрит на меня мрачно и молчит, так что я все-таки говорю, хоть и явно не то, чего он ожидал:

— Если девушка не захотела заняться с тобой сексом — даже если поначалу казалось, что она очень хочет, — то у нее были причины. Только прежде чем обвинять в этом ее и тем более меня — поищи причины в себе. Может, ты не был достаточно внимательным? Нежным? Медленным? Блять, ну не буду же я тебя учить, как обращаться с девушкой в постели, правда? — он дергается в мою сторону, сжимая кулаки, и я делаю шаг назад, выставляя вперед обе ладони и заслоняя собою Арину: — А еще, даже сейчас, обратившись к ней, ты в паре предложений умудрился оскорбить ее несколько раз. Она не ебнутая и не течная сучка. С чего бы ей вообще хотеть трахаться с тобой, при таком отношении?

— Зато с тобой она наверняка готова трахаться хоть сейчас! — рыкает пацан, и я постепенно начинаю понимать, что во всей этой истории было не так. Арине просто реально был нужен кто-то более адекватный, опытный и уверенный в себе. Она наверняка сбежала просто потому, что не смогла с ним расслабиться и почувствовать себя по-настоящему желанной… Что же, сложно ее в этом винить.

— Ну, это тебя уже не касается, — я качаю головой. — Опусти уже свои кулаки. Ты же видишь, что у тебя нет против меня шансов. Не будь дураком, если не хочешь уйти отсюда с расквашенной мордой. Я старше и сильнее.

— И член у тебя наверняка больше! — он зыркает на Арину: — Поэтому ты так в него вцепилась мертвой хваткой там, на танцполе?! — рычит пацан, и я закатываю глаза:

— Если хочешь помериться членами, я не против, только чур ты первый вываливаешь свой.

— Пошел ты нахуй! — идиот не находит ничего лучше, чем поднять с земли горсть песка и швырнуть мне в лицо. Спасибо, что не камень.

— Я сейчас полицию вызову, честное слово, — сообщаю я устало, понимая, что драться ему так же слабо, как и трахаться. И дело тут не в размере члена, а в размере мозга.

— Интересно, а что он сам забыл в этом клубе? — спрашиваю я у Арины, когда Костя наконец уволакивает свой тощий зад, и мы остаемся вдвоем под дверьми клуба. Девушка все еще всхлипывает, вытирает со щек слезы, но смотрит на меня с восхищением:

— Не знаю, но ты его клево отделал.

— Ага, — я киваю и притягиваю ее к себе. — Может, расскажешь теперь, почему ты от него сбежала?

— Не знаю, — она пожимает плечами. — Все было не так. Точнее, все было вроде бы нормально, но как-то… неправильно, некомфортно, я не знаю. Вряд ли он виноват. Это я такая хуевая.

— Значит, от меня ты тоже сбежишь? — я улыбаюсь, потому что уже заранее знаю ответ: от меня она никуда не денется. Со мной она чувствует себя совершенно иначе, и меня это устраивает.

— Нет… наверное, — она опускает глаза.

— Тогда хватит разговаривать, поехали домой.

— Хочешь…

— Хочу, чтобы ты меня тщательно выбрила, а потом… а потом посмотрим, что с тобой делать, — я накрываю ее губы поцелуем и чувствую, как поникший за время бессмысленной болтовни с ее бывшим недопарнем член снова наливается кровью.

15 глава. Острая бритва и опасная игра

Арина

Когда появляется Костя — я смотрю на него и нежно, и виновато, и испуганно. Сколько мы с ним встречались? Три месяца. Мне казалось, что я люблю этого человека… Или, по крайней мере, влюблена. Он казался теплым и надежным. Но Петрон правильно сказал: не надо путать чувства. Это было просто желание, которое сошло на нет из-за недостатка внимания и нежности со стороны Кости.

Теперь я понимаю: в последнюю нашу встречу он был если не груб, то точно эгоистичен. Он просто хотел поскорее покончить со всем этим. А теперь он и вовсе пышет яростью, едва не бросается на меня с кулаками, так что Петру приходится заслонять меня собой.

Костя кажется маленьким и жалким: не только потому, что Петя реально крупнее физически, но и потому, что Костя несет какой-то бред. Я не выдерживаю, закрывая лицо ладонями, и на глазах появляются слезы. У меня даже нет сил сказать «убирайся» или «я к тебе никогда не вернусь».

Петя все решает и делает за меня, и за это я так ему благодарна. Спасая меня из этой дурацкой ситуации, он как будто сразу становится ближе. Теперь он не только мой коллега, не только сосед по квартире, не только мужчина, которого я хочу, — не исключено, что теперь он — мой друг.

До дома мы добираемся, целуясь, и даже в лифте он крепко прижимает меня к стенке, распластывая между холодным пластиком и своим горячим телом, и в моей голове проносится та же самая лихорадочная мысль, что была несколько дней назад с Костей.

Неужели сегодня это наконец произойдет?

Только в этот раз я не испытываю страха, только возбуждение. Пусть все будет.

— Чувствую, нашим стоп-словом станет «тайм-аут», — шипит Петр, с трудом отрываясь от меня, когда мы наконец оказываемся в квартире. — Хотя вообще-то, это не по правилам: слишком просто…

— Давай нашим стоп-словом будет «девственница», — предлагаю я с улыбкой, на ходу стягивая с себя весеннее пальто и ботинки на толстой подошве… На улице тепло, пора бы сменить обувь, но мои легкие кроссовки до сих пор в квартире у Кости. Как я туда пойду за своими вещами — не представляю.

— Девственница? — усмехается Петр. — Это ненадолго. Только до сегодняшней ночи… Давай, детка, сразу раздевайся до белья.

Дорожка из вещей — моих и его, — так и тянется от самого входа до ванной комнаты. Я остаюсь в трусах и майке, он — в одних плавках. Сквозь темную ткань четко рисуется силуэт наполовину возбужденного члена, но я стараюсь не смотреть и стараюсь не обращать внимания на завязавшийся внизу живота тугой, щекочущий, вязкий ком желания. Вместо этого смотрю на длинные ловкие пальцы, в которых Петр уже вовсю вертит металлическую мужскую бритву.

— Справишься? — спрашивает он у меня, и я неуверенно качаю головой:

— Никогда не пользовалась такими…

— Все случается в первый раз, детка, — он улыбается и усаживается на бортик ванны: — Смотри, я покажу тебе, — мужчина достает с полки керамическую чашу и помазок. — Пена должна быть густой и пушистой, взбивай ее нежно, но крепко, — меня ведет от одного его голоса, но я послушно беру в руки чашу и помазок и, дождавшись, когда он нальет внутрь специальное средство, принимаюсь взбивать пену…

— Так достаточно? — спрашиваю через минуту.

— Еще немного, — он снова улыбается, глядя на меня снизу вверх.

Господи, этот процесс и должен быть таким интимным и сексуальным, или это просто присутствие этого мужчины делает все развратным?

Наконец пена взбита, я набираю ее на кисть и подношу помазок к лицу мужчины. Он смотрит на меня внимательно, с легкой, читающейся в глазах усмешкой, зато его пальцы вполне конкретно гладят меня по обнаженным бедрам и сминают ягодицы. Я начинаю намазывать его лицо пеной, прикусывая нижнюю губу, до того забавно это выглядит. Вот только Петр не позволяет забыть, что передо мной мужчина, а не Дед Мороз с пышной бородой: он сдвигает ткань моих трусиков и нащупывает большим пальцем набухший клитор.

— Пожалуйста, — прошу я шепотом, с трудом удерживая в руках чашу и помазок.

— Достаточно, — говорит он. — Теперь бери бритву.

Я послушно выполняю то, что он велит, но бритва дрожит в руках.

— Петь… — я называю его по имени, потому что острое лезвие всего в нескольких сантиметрах от его лица, а его указательный палец хлюпает в смазке между моих бедер.

— Одну секундочку, — он ухмыляется и погружает палец в мое влагалище. Я невольно сжимаю бедра и шиплю, сдерживая стон. Пальцы, которыми с сжимаю бритву, белеют от напряжения. — Можешь начинать.

— Ты ебанутый, — говорю я жалобно, все еще не решаясь поднести бритву вплотную к его лицу.

— Просто помни: если поранишь меня — я найду самый большой вибратор в своей коллекции и трахну тебя им, ты поняла? — его голос звучит вроде бы и грозно, но наказание не слишком пугает. Куда страшнее и вправду порезать его. Но выбора у меня нет. Я покрепче перехватываю бритву и осторожно подношу лезвие к пенной массе на его лице, чтобы провести сверху вниз первый раз и увидеть чистую кожу.

Дальше дело идет уже лучше: я осторожно очищаю от пены и щетины его щеки, подбородок, даже шею, не решаюсь только провести бритвой между носом и верхней губой, и тогда он наконец сжаливается надо мной: вытягивает наружу свой палец, тут же жадно его облизывая. Я заканчиваю его брить, чувствуя между ног адскую неудовлетворенность. Не знаю, как это — ощущать внутри мужской член, — но сейчас мне хочется этого больше всего на свете.

Но не тут-то было.

Петр встает на ноги, смотрится в зеркало, касается ладонями своего лица, проверяя, чисто ли я его побрила, умывается, а потом оборачивается ко мне:

— Для первого раза неплохо, обойдемся без наказания. А теперь мы переместимся на край постели, подложим тебе под попку полотенце и побреем тебя там, где ты слаще всего. Пойми меня правильно: я ничего не имею против шерстки между твоих ног, но и моя щетина мне нравилась… Так что каприз за каприз.

16 глава. Раскрытые бедра и сладкая пытка

В предыдущую ночь он стелил мне в гостевой, и я не видела его спальни, теперь вижу: она довольно большая, оформленная в уютных пастельных тонах, но большую ее часть занимает высокая квадратная кровать с массивными витыми металлическими изголовьем и изножьем. Я подозреваю, она сделана на заказ: специально, чтобы крепить на металлические решетки наручники.

— Впечатляет? — Петр ухмыляется, видя, как я зависаю на пороге, не решаясь пройти внутрь, и шепчет мне сзади в ухо: — Это ты еще не видела кровать в игровой…

— У тебя есть игровая? — напряженно выдыхаю я, тут же прижимая обожженное его дыханием ухо к плечу. — Как в клубе?

— И даже круче, — кивает он с гордостью.

— И это нормально? — я удивляюсь. — Прямо тут, в квартире?

— А что такого? Моя квартира, моя игровая… И вообще, мне кажется, ты слишком много болтаешь, — он привлекает меня к себе, заставляя чувствовать низом живота твердый член, и снова целует в губы, так требовательно и горячо, что у меня не остается выбора: я послушно и с готовностью отвечаю ему, прижимаясь телом к телу так плотно, как никогда не прижималась к Косте.

Костя курил — его поцелуи всегда пахли дешевым табаком и мятными леденцами. Поцелуи этого мужчины не нуждаются ни в каком дополнительном привкусе: они сами по себе пьянят, как хороший алкоголь. Я обнимаю руками крепкую мужскую шею, позволяя горячему языку обводить по кругу мои губы, скользить внутрь, жадно исследуя мой рот, борясь с моим языком, словно мы уже трахаемся, а не только целуемся на пороге спальни.

Он поднимает меня на руки и осторожно укладывает на край постели. Я сгибаю ноги в коленях, и пятки почти соскальзывают на пол. Мне приходится удерживаться почти на весу. Петр прижимает меня сверху, не отрываясь от моих губ, сминает пальцами мои груди прямо через ткань майки, скользит ладонями по телу… Мне кажется, что он сейчас позабудет о данном обещании и о своей опасной бритве, но нет. Он отстраняется, заглядывая мне в глаза, и я внимательно рассматриваю его чистое лицо без щетины… Сколько же ему лет? Двадцать пять? Тридцать?

— Ты готова? — он ухмыляется прямо в губы, а потом сползает куда-то вниз, встает на колени на пол, прямо между моими ногами, и цепляет пальцами резинку моих трусиков, быстро спуская клочок ткани по бедрам.

Я чувствую, что краснею, покрываюсь пятнами от волнения и смущения, потому что он упирается ладонями в мои колени, заставляя раздвинуть ноги, и смотрит внимательно и жадно. Костя никогда не рассматривал меня там… Господи, я и сама себя там не рассматривала. Это казалось странным и каким-то порочным. Зато Петр, кажется, любуется открывшимся ему видом, а потом наклоняется, целует, покусывает внутреннюю сторону бедра, и глубоко вдыхает, словно пытаясь задержать в легких мой запах… Мне стыдно, но тело не обманешь: влагалище пульсирует и исторгает пахучую смазку, по коже ползут мурашки, и я нервно закусываю нижнюю губу, чтобы не застонать раньше времени…

Я не успеваю сообразить, когда в его руках оказываются чаша с пеной и помазок, и понимаю лишь, когда жесткая кисть касается моего лобка, оставляя на коже густую белую пену и ощущение прохлады. Инстинктивно хочется свести ноги, но он не позволяет, снова взбивает пену, набирает ее на помазок и скользит между моими ногами. Это волнительно, щекотно и приятно, особенно когда жесткие волоски касаются клитора, гладят по распахнутому, пульсирующему влагалищу… Он явно намазывает меня пеной больше, чем следует, и не только там, где собирается брить. Он просто использует эту чертову кисть, чтобы свести меня с ума. В какой-то момент помазок замирает, уткнувшись в клитор, и я не сдерживаюсь:

— Ммм… прекрати, пожалуйста.

— Ты уже сделала, что хотела, с моим лицом, — замечает Петр с улыбкой. — Теперь моя очередь. Или ты хочешь мне помешать и познакомиться с моим самым большим вибратором?

— Что-то мне подсказывает, что рано или поздно я и так с ним познакомлюсь, — ворчу я недовольно и тут же срываюсь на стон, потому что помазок прижимается плотнее и принимается массировать клитор по кругу, быстро и жестко, не церемонясь с нежной кожей. Я выгибаюсь на простыни, ноги соскальзывают на пол, но Петр не останавливается, продолжая свою сладкую пытку, пока я не кончу и не растянусь на краю кровати безвольным телом…

— О господи… Что же ты делаешь со мной, блять, — несдержанно шиплю я, а он только качает головой:

— Верни ноги на постель, иначе мне будет неудобно тебя брить.

Я подчиняюсь и уже через мгновение чувствую холодное лезвие на своей коже. Замираю, боясь даже дернуться. Сердце колотится в груди, как ненормальное, в голове только одна мысль: только бы не поранил… Но Петр управляется с бритвой так умело, словно работает вовсе не массажистом, а брадобреем. Ему хватает двух минут, чтобы стряхнуть последние волоски в чашу с остатками пены и убрать ее на пол. Потом он вытирает меня полотенцем и тут же припадает губами к начисто выбритому лобку, целуя, вырисовывая что-то языком, скользя им ниже, между складками кожи, нащупывая кончиком языка горошину клитора…