Балтийские комбинаторы

И ладно бы та попыталась встать на пути эскадренных броненосцев Королевского флота. Тараны у них имелись отнюдь не красоты ради. Однако с борта русского кораблика флагами сигнализировали об опасности дальнейшего движения, да и только. Как результат — флагманский «Трайемф» подорвался на якорных минах и затонул вместе с почти всем экипажем.

Да, это стало результатом показательного пренебрежения английских военно-морских офицеров к сделанному предупреждению. Но кто бы в том стал сознаваться! Вот только английские моряки погибли, а по гордости Королевского флота был нанесен донельзя обидный удар. И за это кто-то был обязан понести ответственность! А так как помимо русского корабля никого другого там не имелось, претензию выставили именно России. При этом все, естественно, понимали полнейшую глупость данного шага. Да только политика Великобритании в данном случае не признавала презумпции невиновности, дабы не дай бог никто не подумал, что с империей, над которой никогда не заходит Солнце, можно было начинать играть по ее же собственным правилам. К тому же очередной, пусть даже надуманный, рычаг давления на Российскую империю был крайне необходим, ведь русские так до сих пор и не дали понять, кого они поддержат в активно подготавливаемой большой европейской войне. Более того, изрядно набравшие политического веса московиты всячески демонстрировали всему миру, что собираются вести собственную игру, не горя желанием умирать за интересы немцев или англичан. Что, конечно же, не устраивало вообще никого!

Объявлять же войну Черногории, которой официально принадлежали выставленные мины, ныне не представлялось возможным, так как это означало бы одновременное вступление в войну всех ее нынешних временных союзников, включая Италию, что автоматически подтягивало к подобному противостоянию остальных членов Тройственного союза — Германию с Австро-Венгрией. И это не говоря уже о самой России, являвшееся союзницей черногорцев! А к такому развитию событий англичане были не готовы вовсе. И потому в дело вступили излюбленные инструменты островитян — дипломатия, шантаж и подкуп. Заодно из арсеналов принялись в срочном порядке доставать устаревшие винтовки для последующей передачи их изнывающей от нехватки вооружения османской армии, в которой на набранный миллион человек приходилось чуть более 720 тысяч стволов, включая совсем уж древние экземпляры времен гражданской войны в США. С учетом же уже понесенных потерь, что солдат, что оружия, у осман оставалось и того меньше, тогда как из Севастополя в болгарскую Варну шел нескончаемый поток всевозможных боеприпасов и оружия для формируемых дивизий новой, четвертой, армии. Но как показали дальнейшие события, все оказалось тщетно. И даже возвращение всего греческого флота обратно в порты никак не облегчило участь осман терпящих одно поражение за другим.

Вообще боевые действия балканских королевств против Османской империи наглядно продемонстрировали всему миру правильность рассуждений многих видных военных теоретиков о неизбежном молниеносном характере ведения современной войны. Блицкриг — именно таким термином можно было смело обозначить продвижение сербских, черногорских, греческих и, конечно, болгарских войск вглубь территории противника с одновременным окружением и разгромом его армий. Прошел всего месяц с начала вооруженного противостояния, а Восточная и Западная армии турок прекратили свое существование. Те самые армии, которым надлежало удерживать всю европейскую часть империи. Лишь отдельные воинские соединения смогли засесть в оборону в нескольких крупных городах-крепостях или отступить к Чаталджинской оборонительной позиции, перекрывавшей путь на Стамбул, да закрепиться там с целью умереть, но не пустить противника к столице.

Правда, не успели груженые оружием английские суда дойти до турецкого Измира, откуда виделось возможным его дальнейшее контролируемое распределение, как весь мир поразила очередная шокирующая новость. Вместо того, чтобы убиться насмерть о неприступные укрепления одного из мощнейших оборонительных районов, протянувшегося от вод Черного до вод Мраморного моря, болгарская армия, оставив в качестве заслона 3-ю армию, начала переправлять по воде за нее свои 1-ю и 2-ю армии.

Естественно, солдаты, офицеры и генералы Болгарского королевства ни в коем случае не уподобились сыну божьему и не пошли по воде аки посуху. Все оказалось намного проще и тривиальней. Османский военно-морской флот начисто провалил свое предназначение, оказавшись не способным отогнать болгар от занятого ими еще в первую неделю войны плацдарма на входе в Босфор, а также потеряв четверть легких кораблей в игре кошки-мышки с «черногорскими» канонерками, оперировавшими в водах Мраморного моря.

Вооруженные откровенно слабой артиллерией турецкие миноносцы, контрминоносцы, эсминцы и торпедно-канонерские лодки не единожды предпринимали попытки разделаться с хозяйничающими в их внутреннем море «кондотьерами», однако всякий раз натыкались на слишком сильный ответный огонь, пережить который смогли далеко не все. Если даже несущие по три 120-мм орудия «Эльпидифоры» легко давали отпор наиболее сильным «Пейк-и-Шевкету» и «Берк-и-Сатвету» с их парами 105-мм пушек, то про остальные канонерки нечего даже было говорить. Каждая из одноклассниц погибшего в боях с японцами «Корейца» после проведенной модернизации имела бортовой залп в четыре 152-мм скорострелки Канэ не оставлявших шанса любому турецкому миноносному кораблю, что пытался сунуться к ним на дистанцию торпедной атаки. Именно в процессе таких попыток были подбиты, а после окончательно добиты семь небольших миноносцев, новейший турбинный эсминец «Нумуне-Хамийет», а также старая канонерка «Пеленги-Дерья», за что пришлось заплатить гибелью одного торпедированного «Эльпидифора» и небольшими повреждениями от артиллерийского огня еще трех кораблей. Однако выманить из бухты Золотой рог броненосец «Мессудие», единственный османский корабль действительно способный расправиться с кораблями эскадры Протопопова, так и не вышло. Зря вслед за более крупными кораблями незаметными тенями всегда следовали также перешедшие в Мраморное море торпедные катера. Хотя единожды отличиться они все же успели, записав на свой счет ту самую погибшую турецкую канонерку.

И вот, случилось! Пришедшие в истинный ужас от мысли о возможном падении Стамбула османы буквально выпнули флагман своего флота и вообще всё, что могло идти своим ходом, в последний и решительный бой. Естественно, соваться на два полноценных эскадренных броненосца прошедшему солидную модернизацию, но так и оставшемуся кораблем давно ушедшей эпохи «Мессудие», было противопоказано, отчего атака турецких кораблей оказалась направлена против куда более скромных сил оперирующих в Мраморном море. Те как раз очень удачно сбились в одну кучу, обеспечивая охрану десанта, либо же непосредственно участвуя в перевозке болгарских войск на новый плацдарм в пригороде Стамбула имевшего название «Сад» из-за обилия растущих повсеместно деревьев. Они же, кстати, эти самые деревья, изрядно мешали вести эффективный огонь срочно снявшейся с чаталджинских позиций и выдвинувшейся сюда полевой артиллерии турок. Не спасало положение даже наличие немалого числа холмов окружавших береговую линию, выбранную для высадки как наиболее удобную и достаточно удаленную от позиций крепостной артиллерии противника. Мало того, что видимость была аховой, так еще в ответ на каждый выстрел тут же открывалась стрельба из шестидюймовок прикрывавших эту самую высадку канонерок. А со специалистами вести огонь с закрытых позиций в османской армии дела обстояли печально. Потому, неся-таки потери, болгары все равно из часа в час накапливали на берегу батальон за батальоном, в конечном итоге грозя отрезать Чаталджи от Стамбула и, соответственно, всякого снабжения. Все же, помимо трех уцелевших «Эльпидифоров», к переброске войск подключили все те катера, что ранее отметились при захвате Галлиполи, а также конфискованные у турок небольшие пароходы. И вот всю эту «веселую компанию» командующему османского флота и приказали в срочном порядке пустить на дно, либо перемешать с землей, дабы не допустить падения Стамбула.

Прекрасно понимая, что терять им уже фактически нечего, османы уже на следующий день отправили все имевшиеся под рукой корабли в бой с напутствием умереть, но прихватить с собой на морское дно как можно больше кораблей противника. Желательно — вообще все. Всего тринадцать кораблей, начиная от совсем древнего миноносца «Берк-Эфшан» и заканчивая флагманским броненосцем «Мессудие», сумели навалиться на оказавшихся не готовым к такому событию «кондотьеров».

Дабы не нести обидные потери, две из четырех канонерок всегда сопровождали транспортные суда с места погрузки войск вплоть до занятого плацдарма. Данную картину турки наблюдали ежедневно с прибрежных укреплений Чаталджинской линии и, о чудо, донесли данную информацию до своих военных моряков. Потому те были в курсе, что одним ударом разгромить всю вражескую эскадру непосредственно у места высадки может не выйти. Именно по этой причине в качестве мишени оказался выбран именно караван, перевозящий войска. А для отвлечения внимания двух сторожей плацдарма, тем должны были навязать бой четыре небольших старых канонерки и восемь таможенных катеров, скорость хода и вооружение которых не позволяли этим «скорлупкам» принять участие в основном сражении. По сути — просто смертники, учитывая подавляющее превосходство бывших «Уральца» и «Черноморца» над ними. Честно говоря, для противостояния им могло хватить даже одних бронекатеров, если бы все десять оказались собраны в одном вместе.

— Крейсер по правому борту! — крик одного из впередсмотрящих привел в движение несколько застоявшийся экипаж Лушкова и по палубам с внутренними отсеками канонерки мгновенно засновали сотни матросов. Все они являлись ветеранами войны с японцами, а некоторые хаживали в «кондотьерах» еще на первом «Полярном лисе», так что прекрасно знали свои обязанности и как потребно готовиться к бою. В котлах тут же начали поднимать давление, расчеты 152-мм орудий уже находились по своим номерам и, слушая команды артиллерийского офицера, наводили пушки в сторону приближающегося противника, а все прочие готовились вести борьбу за живучесть, случись какое попадание. Матрос слегка обознался, приняв турецкий флагман за крейсер. Но его можно было простить, поскольку японские «асамоиды», с которыми он прежде сталкивался в бою, имели примерно схожий силуэт с башнями на корме и носу.

— Это «Мессудие» — закончив разглядывать в бинокль приближающийся корабль, поправил наблюдателя Николай Михайлович. — Видать османы все же решились дать нам генеральное сражение. И ведь как подгадали, черти загорелые! — от обиды едва не хлопнул он удерживаемой в руке оптикой по ограждению правого крыла мостика. — Поймали нас в самый неподходящий момент! — Следовало отметить, что у командующего той частью «черногорской» эскадры, коя оперировала в водах Мраморного моря, имелись все основания высказывать претензию миру и судьбе. Мало того, что находящиеся ныне под рукой корабли составляли всего половину от всех имевшихся сил. Так еще оба «Эльпидифора» использовались по прямому назначению, перевозя в своих трюмах и на палубе по пехотному батальону болгар. Да и следующие за ними в кильватере четыре каботажных пароходика из числа недавних трофеев, также были забиты солдатами под завязку. Иными словами за спиной у моряков сейчас находился совершенно беспомощный полнокровный пехотный полк, бросить который на растерзание турецким кораблям, у них не было ни малейшего права. По этой причине на остававшиеся у плацдарма канонерки тут же ушел приказ об их немедленном выходе навстречу конвою вместе со всеми прикрывавшими их миноносными силами, а на транспорты отсемафорили держать полный ход и подойти ближе к берегу. Пусть там имелся немалый шанс угодить под обстрел орудий с Чаталджинской оборонительной линии или даже с каких-то залетных батарей полевых пушек, это было всяко лучше обстрела из тяжелых скорострельных орудий корабельной артиллерии. — Катерам держаться подле транспортов! — в завершении целого потока команд, выдал он данные по диспозиции самых маленьких, но очень зубастых, торпедных катеров, четверка которых также находилась в составе охраны конвоя.

— Сообщение с «Донца»! Эсминцы по корме! — внезапно раздался еще один крик и все, у кого имелись бинокли, тут же принялись всматриваться в сторону едва просматривающегося далеко позади каравана дымного облака.

— Германцы, — закончив разглядывать в бинокль тройку быстро приближающихся кораблей, выдал свой вердикт об их «национальности» Лушков, весьма верно опознав продукцию фирмы Шихау. — Систершипы потопленного нами ранее «Нумуне-Хамийет». Ну и названия у них, прости меня господи. Пока выговоришь, язык три раза сломаешь, — слегка посетовал он на жизнь, прежде чем разродиться новой серией приказов. Кто бы ни командовал у турок сейчас, он смог разыграть начало сражения просто великолепно, сотворив молот из турбинных эсминцев и наковальню из бронированной туши броненосца. — Ложимся на обратный курс! Последовательный поворот через левый борт! Передать всем мателотам! — Если прежде Николай Михайлович собирался пробить проход хотя бы транспортам и надеялся как можно быстрее соединиться со второй парой канонерских лодок, то теперь лучшим выходом ему виделось затягивание сражения. А для этого требовалось начать убегать от не такого уж и быстрого флагмана осман, дающего не более 14 узлов на плохом турецком угле, и заодно первыми встретить куда более слабые в орудийном отношении эсминцы. — Передать на транспорты! В случае угрозы затопления, приказываю выбрасываться на берег и спасаться по способности! — после минуты раздумий добавил он. Ему уже было кристально ясно, что выйти победителем из начинающегося сражения, у кораблей конвоя никак не выйдет. Однако можно было попытаться разыграть партию в ничью или хотя бы остаться не до конца побежденным. Потому он сделал последнее, что смог, для сохранения жизни болгарских солдат, после чего предпочел сосредоточиться на бое.

— Есть накрытие! Дистанция семнадцать кабельтовых! — пронеслось над палубой бывшего «Кубанца», когда фонтан воды, поднятый очередным выпущенным в сторону противника снарядом, окатил всю носовую оконечность приближающегося эсминца. Выполнив разворот куда более слажено, нежели это сумели осуществить на подопечных судах, которые, не смотря на четкий приказ, принялись ворочаться кто куда и едва не устроили пару столкновений, обе канонерки дали полный ход, чтобы первыми встретить накатывающие строем пеленга эсминцы неприятеля.

Не добившись какого-либо результата огнем одной лишь носовой шестидюймовки своей канонерки, Лушкову пришлось поставить оба корабля курсом точно на берег, чтобы ввести в бой всю артиллерию обеих канонерских лодок и заодно прикрыть своими корпусами отставшие транспорты от шедших теперь им навстречу эсминцев. Естественно, после того как они эти самые транспорты обогнали. К тому же, дабы не оказаться в скором времени на прибрежных камнях, потребовалось сбавить ход до 5 узлов, тем самым превратив наиболее боеспособные корабли в куда более удобные мишени.

— Есть попадание! — раздалось на мостике канонерки спустя еще минуту непрерывной стрельбы. Шестидюймовый фугас лег по левому борту обстреливаемого ими «Ядигар-и-Миллета» где-то в районе второй дымовой трубы.

— Да что он, заговоренный, что ли! — вновь с трудом сдержался от разбивания вдребезги своего бинокля Лушков насчитавший уже свыше тридцати промахов последовавших за одним единственным результативным выстрелом. — Валентин Александрович, что у нас происходит с наводкой? — окрикнул он находящегося у смонтированного на крыше рубки дальномера старшего артиллерийского офицера. И, обернувшись в его сторону, обомлел. Ни самого офицера, ни 4-футового дальномера Барра и Струда более не существовало. По всей видимости, один из тех 75-мм снарядов, которыми огрызались в ответ турецкие эсминцы, по злому выверту судьбы влетел прямиком в дальномер и, не взорвавшись, снес его за борт вместе со старшим лейтенантом Борисовым.

Тем не менее, наводчики орудий сами продолжали брать соответствующие поправки, и в конечном итоге обстреливаемый ими эсминец сотрясся еще от двух взрывов. Сильно запарив, он на глазах начал сбавлять ход. Впрочем, тому еще хватило набранной скорости, чтобы повернуться бортом к своему обидчику и отстреляться из всех трех торпедных аппаратов. Также с его борта продолжали бить 75-мм орудия в попытке прикрыть прорыв «Гайрет-и Ватание», который явно нацелился произвести торпедный залп по «Кубанцу» с расстояния в два и менее кабельтова.

Шедший со скоростью не менее 28-ми, а то и 30-ти узлов этот османский эсминец благодаря жертве экипажа систершипа смог подойти на дистанцию аж в 5 кабельтовых к ближайшему вражескому кораблю, когда по нему, наконец, начали вести огонь. Естественно, что оказавшись на столь малой дистанции в прицеле четырех современных скорострельных шестидюймовок, не имеющий никакой брони миноносный кораблик оказался обречен. Но точно так же оказалась обречена старая едва плетущаяся канонерка, когда на дистанции в кабельтов с горящего и кренящегося на левый борт эсминца выпустили две торпеды точно по своему убийце.

Как раз пытавшаяся в это время увернуться от ранее выпущенных торпед и потому совершенно замедлившаяся на маневрировании канонерка Лушкова содрогнулась от подводного взрыва и вскоре вовсе потеряла ход из-за затопления машинного отделения. Так был потерян первый, но далеко не последний корабль конвоя. На подлетевшие к гибнущему, но продолжавшему стрелять флагману торпедные катера удалось передать почти половину экипажа, тогда как всем прочим впоследствии пришлось довольствоваться местами в гребных катерах. Никто от них в этой войне не требовал стоять до самого конца, а потому «Кубанец» был полностью оставлен командой еще до того, как по тонущей канонерке открыли огонь с подползшего «Мессудие».

Тем временем на обстреливаемом «Донцом» головном эсминце не стал переть напролом мимо столь зубастого противника и, отвернув право на борт, сумели сделать солидную петлю, чтобы выйти в атаку на отставшие от своих охранников транспорты. Полдюжины 120-мм орудий, бивших с бортов двух «Эльпидифоров», конечно, смогли его изрядно покорежить на сближении, но никак не пустить на дно. Зато с «Муавенет-и-Миллие» успешно торпедировали один из этих многогранных кораблей, и столь сильно повредили артиллерийским огнем второй, что его капитану пришлось срочно выбрасываться на берег.

По всей видимости, старший лейтенант Айасофьяли Ахмед Саффед действительно являлся мастером своего дела и отнюдь не случайно смог потопить один из английских броненосцев в несколько иной истории этого мира. Правда ныне добычей его корабля и команды стали куда менее ценные призы. Да и сам «Муавенет-и-Миллие» вряд ли имел хоть какой-то шанс дойти своим ходом до Золотого рога, имея столь тяжелые повреждения, включая две подводные пробоины.

Далее Лушков, перешедший на борт одного из торпедных катеров, мог лишь в бессильной злобе наблюдать за противостоянием «Донца» и пары вырвавшихся вперед османских торпедно-канонерских лодок. Последние, имея ход под 20 узлов, сумели навязать уцелевшему охраннику каравана артиллерийский бой, тем самым позволив следовавшим за ними в кильватере семи миноносцам расправиться с оставшимися войсковыми транспортами. Будучи торпедированными, они, кто ушел камнем на дно, а кто и сумел выскочить на прибрежные скалы. Но в любом случае потери перевозимой караваном пехоты насчитывали тысячи погибших. Единственным утешением стало то, что, прежде чем схлестнуться с новым противником, экипаж «Донца» добил первым потерявший ход вражеский эсминец и впоследствии также сумел продемонстрировать высокую выучку.

Весьма вовремя перенеся огонь с канонерок на кинувшиеся к нему после уничтожения транспортов миноносцы, артиллеристы «Донца» смогли отметиться еще четырьмя победами, а грамотное маневрирование позволило уклониться от выпущенных издалека торпед. Вот только за это пришлось заплатить тремя выбитыми кормовыми орудиями, разбитым мостиком, снесенным дальномерным постом и разгорающимися тут и там пожарами — это с подошедших на дистанцию прямого выстрела торпедно-канонерских лодок «Пейк-и-Шевкета» и «Берк-и-Сатвета» успели изрядно настучать 105-мм скорострелки. С их же бортов по старой русской канонерке выпустили две торпеды, одна из которых ударила точно в корму, оставив корабль без рулевого управления. В ответ же единственная сохранившаяся носовая шестидюймовка «Донца» отметилась десятком попаданий в «Пейк-и-Шевкет» прежде чем также оказаться уничтоженным. Как результат, по завершении разгрома конвоя на ходу остались только «Берк-и-Сатвет» и три растративших все торпеды миноносца, не считая опоздавшего повсюду «Мессудие». Так бы и вошел этот день в историю османского военно-морского флота, как день триумфа, если бы не подошедшее подкрепление «черногорцев».

На сей раз находившийся на мостике броненосца английский контр-адмирал Лимпус не счел возможным отдать венец победителя кому-либо из капитанов уцелевших османских кораблей и приказал вступить в бой с новой парой объявившихся канонерских лодок. Это воевать разом против четырех подобных противников было чревато для старого турецкого броненосца. А вот с двумя… С двумя вполне можно было побоксировать в свою пользу. Ведь не уезжать же ему было обратно в Лондон, так и не добавив в свой послужной список ни одной личной победы! Тем более что сложившаяся ситуация благоприятствовала, а относительно серьезную опасность его кораблю могли представлять лишь мелкие торпедные катера, что вились близ канонерок уже ввосьмером. Но для того и существовали те же контрминоносцы с торпедно-канонерскими лодками, чтобы отстреливать подобную мелочь на подступах к кораблям линии. У него же под боком ныне имелось два таких корабля, не считая пары миноносцев, которые смело можно было оставить для охраны потерявшей ход и все еще горящей «Пейк-и-Шевкет». Хотя их 37-мм короткоствольными пушечками вряд ли вообще можно было отбиться хоть от кого-нибудь крупнее весельного катера. Правда он не учел один немаловажный факт — те с кем судьба свела его в бою, давно научились иметь джокер в рукаве.

Меж тем, уже пять месяцев как срочно отозванный с Тихого океана Георгий Федорович Керн, как и вся православная часть экипажа кошмарившего там американцев «Наутилуса», делали все от них зависящее, чтобы не подвести своих товарищей по оружию. Их безымянная «Акула», получившая в болгарском флоте откровенно обезличенное для подобного корабля обозначение — «миноносец № 7», но, по факту, ни разу не заходившая ни в один порт Болгарского королевства, оказалась-таки в нужном месте в нужное время. После того как наскоки с применением исключительно миноносных кораблей не привели к положительному результату, в бой все же был брошен столь давно ожидаемый ими «Мессудие», который невозможно было бы спутать ни с одним другим кораблем осман. И надо же было такому случиться, что поджидаемый у болгарского плацдарма турецкий броненосец пройдет мимо, заставив подводников, сперва гоняться за ним, а после устраивать охоту на живца.

Не просто так бывшие «Черноморец» и «Терец» сунулись под орудия броненосца, изображая из себя мальчиков для битья. Терпя не сильно точный обстрел, их экипажи выводили самый опасный корабль противника прямиком на позицию засевшей в засаде субмарины. По этой же причине часть торпедных катеров то и дело устраивало показательные наскоки с кормы османского флагмана, чтобы отвлечь туда все внимание команд двух его сторожей. Может на борту «Берк-и-Сатвет» и «Басры» никто даже не думал высматривать в водной глади торчащий перископ. Но подстраховаться в столь ответственный момент было не лишним.

Построенная на керченской верфи и тайно проникшая в акваторию Мраморного моря еще за три дня до начала войны, эта подводная лодка являлась тем самым ультимативным аргументом, который сохранялся в тайне от многих до самого последнего момента. Естественно, на протяжении всех дней войны она не находилась в одиночном плавании, а время от времени наведывалась к транспортам обеспечения пришедшим вместе с канонерскими лодками. Но большую часть времени проводила близ бухты Золотой рог в надежде подкараулить тот самый «Мессудие», который прямо сейчас вползал в «перекрестье прицела», идеально подставляя свой борт под четырехторпедный залп.

Да, никто на турецких кораблях не ожидал, что беда придет из-под воды. Вот ощетинившийся стволами броненосец уверенно ведет огонь по пытающимся маневрировать и одновременно отстреливаться вражеским канонеркам, а в следующее мгновение он вздрагивает всем корпусом от подрыва трех торпед и прямо на глазах начинает заваливаться на правый борт. Пусть он и прошел серьезную модернизацию с перевооружением, конструкция внутренних отсеков осталась столь же устаревшей, каковой была 40 лет назад при его закладке. Потому шансов уцелеть у него, получить столь значительные повреждения, попросту не осталось. Быстро перевернувшись вверх килем, турецкий флагман разлетелся на куски от детонации котлов, позволив экипажам «черногорских» канонерок в полной мере отыграться на оставшихся без прикрытия «большого брата» миноносных кораблях.

Да, они припозднились с прибытием, позволив османам нанести немалый вред, к тому же оставив уже высаженный десант без поддержки тяжелой артиллерии. Однако судить победителей никто не собирался. А они таки стали победителями этого дня, разогнав оставшуюся турецкую миноносную мелочь и принудив к сдаче экипажи как «Ядигар-и-Миллета», так и «Пейк-и-Шевкет». Но последнее случилось уже после того, как на местах гибели кораблей были завершены спасательные работы. Благо дело обстояло летом, и температуру воды можно было даже назвать комфортной. Так что, избавившись от оружия и скинув ботинки, многие из тех, кто вовремя покинул гибнущие суда, а также умел плавать, дождались помощи и оказались подняты на борт канонерок. Благо те относились к классу мореходных, и могли похвастать солидными размерами. Те же китайцы до сих пор причисляли корабли подобных габаритов и водоизмещения к крейсерам, пусть даже малым.

Подобным образом практически прекратили свое существования все боеспособные силы османского флота в акватории Мраморного моря. У них, конечно, еще оставались уцелевшие в завершившемся сражении миноносные корабли, да несколько древних, не имевших хода, броненосцев, не говоря уже о патрульных катеров. Но те уже ни для кого не являлись противниками, в том числе в силу слабости своего вооружения.

Закончилось же все еще тремя крупными сухопутными сражениями и последующим отводом турецких солдат с линии Чаталджи к границам Стамбула, отдавать который османское правительство уж точно никому не собиралось. Во всяком случае, подобные мысли вливались в головы нервничающих народных масс ровно до тех пор, пока не заговорили десять 280-мм мортир с притащенных на буксире к Стамбулу плавбатарей. Пять дней не прекращающегося планомерного обстрела старых городских укреплений и расположения турецких войск привели к началу убийственной контратаки набранной османами с бору по сосенке армии в 200 тысяч человек.

Снеся передовые позиции 2-й и 3-й болгарских армий и, кое-как пробившись в их тылы, она оказалась разбита частями находившейся в резерве 4-й армии — той самой, что была начата формированием с первого дня войны благодаря поставкам оружия и боеприпасов из России. Назад же к Стамбулу смогли вернуться немногим более 30 тысяч человек и всего 17 орудий полевой артиллерии. Это был еще не окончательный разгром, ведь здоровых мужчин в столичном городе имелось многие сотни тысяч. Однако перед армией империи остро встала проблема отсутствия какого-либо вооружения. Те сто тысяч винтовок, что уже привезли англичане вместе с пожеланием продержаться до того, как ими будет протрален проход в Дарданеллы, и Королевский флот сможет подойти к Стамбулу, уже были отданы в войска и большей частью стали трофеями болгар. А новых взять было попросту неоткуда. Как и самих подготовленных войск. Ведь мало того, что бои велись в европейской части страны, вдобавок приходилось сдерживать итальянцев в африканских владениях и держать немало сил на границе с Россией. Уж слишком нездоровое шевеление российских военных началось на ее границе, в худшем случае грозя стать последним гвоздем, вбитым в крышку гроба империи осман.

Так бы все и тянулось дальше до какого-то оставшегося неизвестным пикового момента, если бы в дело, наконец, не вступил российский самодержец. Через своего посла в Стамбуле он передал, что Российская империя готова стать гарантом безопасности османской столицы, в случае если их правительство признает завоевания Балканских монархий и Италии, а также откажется от единоличного права владеть водами Босфора и Дарданелл, оставив за собой лишь четверть голосов в будущем общем органе управления данными водными артериями.

Естественно, подобное предложение мгновенно оказалось отвергнуто Палатой депутатов с немалым негодованием. Не для того младотурки пробивались во власть, чтобы стать в истории теми, кто стал гробовщиками империи. Ведь без контроля над проливами она практически совершенно утрачивала свою политическую значимость в глазах мировых держав. Допустить же подобное они никак себе позволить не могли. Правда, спустя еще два дня непрерывной работы, как плавбатарей, так и всей доступной болгарским войскам артиллерии, российскому послу было выражено согласие на начало переговоров по озвученным пунктам. Как-никак, а обсуждать столь непростые вопросы, параллельно затягивая время переговоров, виделось османскому правительству наилучшим выходом из создавшегося положения. Не имевшие специализированных тральщиков англичане все же умудрились решить вопрос с выкупом у частных лиц в Греции и самой Османской империи десятков небольших паровых траулеров и буксирных пароходиков. Ныне же их предстояло перегнать к Дарданеллам и снабдить потребным тральным оборудованием для раскупоривания пролива. То есть продержаться требовалось еще не менее недели или двух. Что прекрасно понимали не только в Стамбуле. Именно поэтому обстрел усилился еще больше, а по городу начали распространяться панические слухи, что болгары вот-вот прорвут оборонительную линию и начнут резать всех налево и направо, поскольку взявшие власть младотурки отказались от предложения русского царя о заключении мира, тем самым подписав всем смертный приговор.

Пусть Николай Александрович Романов и демонстрировал всем видом во время тайных переговоров, что не прочь провозглашения власти болгарского царя над европейской частью Стамбула, такого усиления своего «царственного брата» он не желал вовсе. Ладно бы еще Болгария после такого «подарка» становилась истинной союзницей России на Балканах. Так нет же, во главе царства стояли люди, ориентирующиеся куда больше на Германию с Австро-Венгрией, нежели на тех, кто даровал болгарскому народу свободу и независимость. А посему сдавать им столь ценный город виделось излишним. Гораздо лучше смотрелся вариант оставления над ним власти турок, что также позволяло бы удерживать болгар в постоянном тонусе. Ведь никто не мог гарантировать последним, что через год или три османские войска не попытаются вернуть себе утраченное. И такой огромный плацдарм, как Стамбул, обещал стать сильнейшей угрозой для взявшей слишком большой разгон в своих желаниях и завоеваниях Болгарии. Заодно в будущем никто не смог бы упрекнуть, как самого Николая II, так и его предшественников на российском престоле, в бездействии в деле освобождения от власти магометан христианских святынь Константинополя, ставя на вид преуспевшего в этом деле царя болгарского. Католика!

По той же причине он ни в коем случае не собирался уступать Софии власть над землями Галлиполи. Более того, территория западной части Фракии, примыкающая к этому полуострову и населенная большим количеством греков, также по его планам должна была отойти под власть Афин в обмен на всю Македонию в ущерб интересов Сербии. Как ни крути, а для столь солидно усилившегося царства требовался действенный противовес, роль которого Османская империя могла уже не потянуть в ближайшее время. Зато подконтрольная французам с англичанами Греция подходила превосходно. Не самому же ему было заниматься вопросом устройства новых оборонительных сооружений в районе Босфора и Дарданелл, вдобавок оплачивая это очень не дешевое удовольствие из казны Российской империи. Не-е-е-т! Достаточно было посмотреть на смету устройства центральной минно-артиллерийской позиции на входе в Финский залив, чтобы начать открещиваться всеми руками и даже ногами от подобных трат еще и в районе ответственности Черноморского флота. Лишних полутора сотен миллионов рублей в кармане никак не имелось. Тем более, что его ставленники наглядно продемонстрировали всему миру, каким образом возможно расправиться с подобной защитой, если в нее не вкладывать действительно солидные силы и средства. Потому для России в данном случае было предпочтительнее остаться в стороне и наблюдать, как англичане начнут тратиться на устройство обороны греками, а немцы с австрийцами будут вынуждены раскошеливаться на соответствующую помощь болгарам, дабы сохранить в данном регионе паритет. Иными словами, и тем, и другим, вновь явно предстояло пересмотреть свои грядущие траты и тем самым еще несколько сдвинуть срок развязывания противостояния во всей Европе, давая России еще немного лишнего времени на завершение подготовки, как армии с флотом, так и промышленности, к грядущей мясорубке. А пока следовало довести трагикомедию под названием «Удержание турками Стамбула» до логического завершения.

С грехом пополам, англичанам все же удалось пробить проход в минных заграждениях у Дарданелл и ввести свой флот в Мраморное море. А заодно с островитянами тем же маршрутом поспешили воспользоваться все, кому не было лень. Французы, немцы, итальянцы с греками и даже австро-венгры удостоили переволновавшееся население Стамбула чести лицезреть свои сильнейшие корабли на рейде столичного города. Не осталась в стороне и Российская империя, за время творившегося противостояния пригнавшая в Средиземное море почти весь свой Балтийский флот в составе десяти линейных кораблей и полудюжины легких крейсеров. Не обращая никакого внимания на всевозможные сигналы и требования, которые посыпались на корабли со всех сторон, как от осман, так и от англичан, вице-адмирал Романов, Александр Михайлович, провел свою эскадру сразу следом за эскадрой Королевского флота. На высказанную же впоследствии английским адмиралом претензию по поводу подобного недозволительного шага, нарушавшего условия прохождения проливами установленных еще Парижским мирным договором 1956 года, он сослался на получение соответствующего дозволения от новых хозяев Галлиполийского полуострова — черногорцев. Естественно, с удовольствием послушав ответный скрип зубов со стороны не приемлющего подобного ответа собеседника. Так начался второй акт Марлезонского балета под названием «заключение мирного договора», против чего попытались что-то высказать болгары, как раз активно готовившиеся к штурму Стамбула, но очень быстро сдувшиеся под тяжестью взглядов сильнейших политических игроков мира и прицелом сотен крупнокалиберных орудий корабельной артиллерии.

Что же касалось прибывших с Балтики «кондотьеров», то они заранее исчезли, будто их тут никогда и не было, передав оставшиеся корабли истинным черногорцам, которых едва удалось наскрести на неполные экипажи. И то же самое произошло с бригадой морских пехотинцев. Все они выполнили свою работу на отлично, и теперь правительству предстояло грамотно воспользоваться результатами их ратного труда на закулисных переговорах со своими зарубежными коллегами. Вот уж где предстояла грандиозная драка, так это там! С потрясанием орудийными стволами флота, озвучиванием размеров армий, угрозами экономического удушения и размахиванием многочисленными долговыми расписками.

Глава 7

Подведение промежуточных итогов

Тот цирк с конями, ознаменовавший собой начало процесса дележа шкуры недобитого османского медведя, что начался в Лондоне 30 августа 1912 года и официально именовался мирной конференцией, стал для газетчиков всего мира истинным подарком. Мало того, что вроде как одержавшие верх над Блистательной Портой теперь уже, скорее всего, бывшие союзники принялись цапаться друг с другом за право присоединить к своей стране ту или иную территорию, так еще не на жизнь, а на смерть, сошлись в казуистической дуэли представители великих держав.

С одной стороны баррикад находились Германия, Франция, Великобритания и Австро-Венгрия, с другой же стояла Россия. И вроде как численное превосходство было явно за первой стороной словесной баталии. Однако не все было столь однозначно. Ибо считать по головам в сложившейся ситуации выглядело правильно лишь с точки зрения математики. Дипломатия же ни в коей мере никогда не относилась к точными наукам. Более того, она всегда являлась их антиподом, ведь без двойного толкования, переворачивания фактов с ног на голову и откровенного подлога эта самая дипломатия просто-напросто не могла существовать.

Министры иностранных дел европейских стран все, как один, тыкали пальцем в пункт соответствующих Парижского, а после и Лондонского соглашений, где черным по белому указывалось на право Османской империи давать или не давать разрешение на проход проливами военных кораблей иных стран. И в этом они были чертовски правы, ведь эти условия мало того, что существовали, они принимались российской стороной на протяжении десятков лет. Вот только их российский коллега, господин Извольский, соглашаясь с каждым высказанным оппонентами словом, делал акцент на тот немаловажный момент, что османы более не владели этими самыми проливами единолично, а потому ранее действующие правила, несомненно, подлежат пересмотру, как уже не соответствующие реальному положению дел. И каждая сторона при этом всячески давила на Болгарию, Грецию и Черногорию, которые усилиями российской стороны активно проталкивались в новые совладельцы Босфора и Дарданелл.

Да, по зрелому размышлению, в Санкт-Петербурге было приняло окончательное решение не передавать Греции весь Галлиполийский полуостров, оставив за Черногорией участок суши от мыса Геллес на юге до линии удаленной на северо-восток километров на пятнадцать от городка Маидос, с окрестностей которого можно было контролировать судоходство на самом протяженном участке Дарданелл. И уж, конечно, данные земли впоследствии должны были перейти во временное владение Российской империи. Лет так на 50 или может даже 99. А то политического давления крупнейших мировых игроков, ни крохотная Черногория, ни пребывающая в состоянии перманентного экономического кризиса Греция, выдержать уж точно не смогли бы.

К тому же не следовало вовсе списывать со счетов Османскую империю, которую, несомненно, начнут накачивать оружием и деньгами для осуществления попытки отвоевания определенных территорий. Как минимум, в районе проливов. Ведь смириться с возможностью свободного прохода российского Черноморского флота в Средиземноморье, к тому же Суэцкому каналу, являвшемуся залогом торгового величия Великобритании, англичане никак не могли. А имея под своим контролем проход в Мраморное море, у России не могли возникнуть большие трудности с разблокированием прохода в Босфоре военными методами, случись вдруг такая необходимость. Тот же Стамбул мгновенно оказывался под прицелом корабельной артиллерии. Главное было всегда иметь в Средиземном море не менее пары линкоров, учитывая тот факт, что «Виккерс» и «Армстронг» лишь приостановили постройку двух линейных кораблей по турецкому заказу, но никак не отменили ее. Потому следовало держать в уме, что данные корабли все еще обладали великим шансом пополнить состав практически уничтоженного османского военно-морского флота. Причем корабли-то получались у англичан весьма крепкими и зубастыми. Что было немудрено, учитывая факт разработки их проекта на основе новейшего британского дредноута типа «Кинг Джордж V». То есть не чета тем же недомеркам, кои строились англичанами для Испании. Впрочем, даже этот факт, как бы это ни было удивительно, сыграл на руку российской стороне. Правда, теперь в их переговорах с возгордившимся правительством Болгарии.

Памятуя о желании Николая II сбить излишнюю спесь и вернуть с небес на землю раздухарившихся «братушек», министр иностранных дел Российской империи в переговорах со своим болгарским коллегой, донес до последнего ряд условий, от выполнения которых зависела дальнейшая политическая, военная и финансовая поддержка со стороны великого соседа по Черному морю. И среди наиболее важных из них значились: подписание двустороннего союзного договора о совместной обороне против Османской империи, буде таковая нападет на одну из сторон в одиночку, либо же в союзе с третьими странами; перевод на Болгарское царство половины государственного долга Османской империи перед Россией с последующим его возвращением путем переуступки доходов с проводки судов через Босфор; уступка Греции части земель недавно захваченной у осман Фракии. Взамен им было обещано также немало. В первую очередь — забыть про долги за поставленное вооружение, включая броненосцы, что уже тянуло на четвертую часть суммы турецкого долга. Во вторую очередь — бесплатно передать еще два эскадренных броненосца — те самые «Цесаревич» с «Ретвизаном», без которых болгары вряд ли смогли бы в скором будущем противопоставить что-либо равноценное двум османским линкорам, вступление в строй коих ожидалось года через полтора-два. Вот где пригодился факт их постройки в качестве идеальной «страшилки»! Ведь заказать постройку дредноутов для болгарского флота София вряд ли могла бы себе позволить в ближайшие лет десять-пятнадцать исключительно по экономическим причинам. Все же состоять в «клубе держателей линкоров» было не только престижно, но также более чем накладно, в чем уже смогло убедиться правительство Бразилии решившее прыгнуть выше своей головы и ныне страдающее от непомерных трат на содержание этих стальных мастодонтов. Заодно такой презент натурального «белого слона» позволял несколько притормозить развитие болгарской экономики и, соответственно, армии. Недаром же в мире появилась поговорка — «Если хочешь разорить небольшую страну, подари ей крейсер». Возможный союз возможным союзом, но превращать Болгарию в действительно крепкий орешек, для России было слишком опасно. Мало ли в какую сторону в скором будущем могли подуть политические ветра. А ведь монарх и правительство этой страны имели отнюдь не русофильские взгляды. В третью очередь — аннулировать имеющиеся долги самой Болгарии перед Османской империей, путем взаимозачета последней с Россией. И на десерт — продавить отказ Сербии от земель Македонии. Слишком уж дорого вышла Российской империи попытка стать другом и старшим братом для Сербии в истории мира известной барону Иванову. Продажное и вертлявое, словно флюгер на ветру, правительство этой балканской страны попросту не заслуживало того, чтобы за них вновь пошли умирать сотни тысяч русских солдат. Хотя народ было жалко. Однако свой народ и свой престол императору всероссийскому было жалко еще больше. Потому, как сказали бы в будущем, «впрягаться» за сербское королевство он ныне не собирался, сделав на сей раз ставку на Болгарию, как будущий центр силы Балкан. Впрочем, немножко постоять за Сербию в России тоже собирались, дабы пробить им столь желанный путь к морю за счет части территорий провозгласившей собственную независимость Албании. Эта объявившая о своем становлении страна сейчас как раз активно искала союзников среди великих держав для получения от них подтверждения своего государственного статуса. И была готова несколько ужаться ради получения положительного ответа. О чем, правда, не хотели даже слышать в Вене и Берлине, где усиление Сербии воспринимали, как вызов их национальным интересам. В общем и целом спорить, торговаться и договариваться у десятков высокопоставленных чиновников, было о чем, тогда как армии и флоты соответствующих стран показательно «поигрывали мускулами» в поддержку своих переговорщиков.

Завершился же 1912-й год полнейшим разочарованием, царившим в верховных кругах большинства мало-мальски значимых стран. Не в правительственных, а именно в верховных! Все же не всегда эти два понятия были тождественны. С горем пополам, но за длившиеся почти четыре месяца многосторонние переговоры, высоким договаривающимся сторонам все же удалось прийти к определенному консенсусу и закрепить итоги на бумаге.

К разочарованию российских военных моряков, дипломатам так и не удалось выторговать совершенно беспрепятственное прохождение кораблей РИФ через Босфор и Дарданеллы. Хотя, стоило отметить, что ситуация с этим делом стала куда более приемлемой, нежели была прежде. Так ныне вместо фирмана османского султана требовалось озаботиться получением соответствующего дозволения от одной из контролировавших тот или иной пролив сторон. Для Босфора это были Болгария или Османская империя, а для Дарданелл — Греция, Черногория и опять же Османская империя. Причем во втором случае дозволений требовалось получить два из трех. Это оказалось тем максимумом, что удалось выбить в противостоянии с представителями крупнейших европейских держав. И да, аренда арендой, а подобную политическую власть над территорией части Галлиполийского полуострова пришлось оставить за черногорцами. Но даже такое послабление по сравнению с прежними правилами влетело России в копеечку. Пришлось-таки Александру Петровичу Извольскому вытащить из рукава выданный ему императором козырной туз. Российская империя в обмен на принятия Великобританией и Францией новых норм прохождения проливов согласилась влиться в стройные ряды Антанты. Но! С отсрочкой этого самого «вливания» на 3 года. По подсчетам целой армии советников и специалистов за это время в империи будут завершены и запущены те многочисленные промышленные производства, а также накоплено достаточное количество вооружения с боеприпасами, что позволят встретить начало неизбежной войны не со спущенными штанами и разваленным тылом. Заодно как раз успевали ввести в строй все новейшие линкоры и завершить постройку только-только заложенных крупной серией легких крейсеров с целой сворой эскадренных миноносцев. И не только!

Естественно, вначале тайна данного соглашения оставалась достоянием лишь этих трех сторон. Но что-то немцы с австро-венграми такое начали подозревать после того, как оказались в меньшинстве на очередном раунде переговоров великих держав по вопросу проливов. Причем, к немалому удивлению германцев, совсем скоро им едва ли не на блюдечке с голубой каемочкой принесли на ознакомление копию того трехстороннего соглашения, кое сделало Францию с Великобританией более договороспособными. И откуда! Из России! Правда, при этом заодно посоветовали Берлину если и развязывать войну с Лондоном, то до наступления указанного в бумагах срока, коли у них не возникало непреодолимого желания воевать на два фронта. Таким образом, Николай II со своими министрами надеялся стравить своих двух «заклятых друзей» — Великобританию с Германией, друг с другом и впоследствии ворваться в затянувшуюся войну со свежими и боеготовыми силами, как это сделали США в 1917 году. А Россия до того с удовольствием делала бы на их дрязгах деньги, поставляя продовольствие с рядом ресурсов, и тем, и другим. Все же, не смотря на полтора десятилетия экономического подъема, на ней до сих пор висел немалый государственный долг, который требовалось привести к нулю, дабы придать экономике страны существенный пинок к дальнейшему развитию. Но, то было делом возможного будущего. Пока же на Балканском полуострове шло уточнение новых границ и утрясание великого множества проблем.

Победой же российской дипломатии в переговорах с теми же британцами можно было считать фактическое сохранение Черного моря, как внутреннего водоема черноморских стран с запретом его посещения военными кораблями иных государств. Вот уж где «хозяева морей и океанов» рвали и метали, доказывая, что это неприемлемо в условиях смены статуса проливов. Однако тут намертво встали все эти самые страны, включая Османскую империю. Естественно, последних банально подкупили даже со стороны России, к примеру, согласовав безвозмездное финансирование достройки одного из двух их строящихся линкоров со счетов «Русско-Китайского банка» и дав на лапу всем и каждому еще под 5 миллионов рублей золотом. Вот только оно того явно стоило. Деньги что? Пшик! Вот они есть и вот их уж нет. А море… Черное море было тем активом, которым будут пользоваться, и внуки, и правнуки. Пользоваться и с благодарностью вспоминать прозорливость предков.

Причем, назло англичанам с французами, немцы еще своими силами как-то умудрились протащить подобный же закон для Мраморного моря, сделав исключение транзиту кораблей черноморских стран. Естественно, также сунув взятки, как османам, так и болгарам с греками. Уж больно сильно в Берлине переживали по поводу обеспечения неприкосновенности своей многострадальной Багдадской железной дороги со стороны англичан и французов. Ведь тогда они еще не имели достоверной информации о скором вступлении России в Антанту.

В общем, тем для пересудов и громких заголовков была масса. Но самое главное, именно такой подход и согласованное распределение благ средь победителей позволило избежать начала Второй Балканской Войны, имевшей место быть в иной истории. И все это счастье обошлось Российской империи в три десятка миллионов рублей выплаченных, так сказать, непосредственно наличными средствами. Потери же от аннулирования ряда долгов и дарения оружия составили еще под 70 миллионов рублей. Гигантская сумма, за которую виделось вполне реальным построить еще 3 линкора! Однако большая политика всегда требовала больших трат. И ныне душу Николая II, как и всех причастных к разработке этой операции лиц, грела мысль, что столь солидные средства не были выброшены в трубу. А человек, вновь ставший одной из основных фигур направивших мир по несколько иному пути развития, уже был озадачен новыми проблемами, переложить которые на чужие плечи пока не представлялось возможным.

— Иван Иванович, и как вам ощущать себя причастным к столь знаменательному событию? — чокнувшись с ним бокалами и слегка пригубив игристого вина, поинтересовался Протопопов, как и барон, смотрящий в сторону двух линкоров, над которым в присутствии императора поднимали Андреевский флаг. Да, «Севастополь» с «Полтавой» не были первыми дредноутами в составе Российского Императорского Флота. Но именно они с еще двумя своими достраивающимися систершипами являлись полноценными линкорами, даже суперлинкорами, в отличие от предшественников типов «Измаил» и «Евстафий», относящихся к линейным крейсерам. — Тридцать девять тысяч тонн водоизмещения, дюжина орудий калибром в четырнадцать дюймов, пятнадцатидюймовый главный броневой пояс. И все это грандиозное великолепие способно ходить со скоростью в 22 узла! Титаны! Колоссы! — в этот момент Иванову было хорошо заметно, как буквально горят энтузиазмом глаза Николая Николаевича. Все же это именно для него, как ни крути, гражданского и далекого от военно-морского флота человека, данные корабли олицетворяли собой экономическую, политическую и техническую мощь Российской империи. Для ныне же собравшихся на церемонию поднятия флага моряков это в первую очередь было олицетворение непревзойденной боевой мощи и неукротимой силы. А ведь он в свое время не верил, что промышленность империи окажется способна создать столь циклопические корабли. Однако реальность в который раз разошлась с бывшими ранее у него представлениями. Прав был Федор Иванович Тютчев. В Россию можно только верить! И лично для себя барон несколько переиначивал последнюю строчку этого крылатого четверостишия, меняя слово «только» на «просто».

— То ли еще будет, дорогой мой друг. То ли еще будет. — По-доброму улыбнувшись в ответ, пришелец из будущего пригубил «Вдовы Клико» из своего бокала. — Вам ли не знать, какие мастодонты со временем начнут бороздить моря и океаны.

— Вот именно, что со временем! А здесь и сейчас, да и в ближайшие года два, если не три, вряд ли у кого-нибудь смогут появиться корабли способные назваться равными этим красавцам, — простер тот руку с бокалом в сторону линкоров, салютуя стальным исполинам и одним махом опустошил фужер. — Жалко только, что вы смогли найти достаточно доводов для его величества, чтобы ограничить количество дредноутов нашего флота всего десятью вымпелами. Немцы, вон, уже восемнадцатый и девятнадцатый по счету заложили на своих верфях. Про британцев вообще молчу. У тех, по слухам, строится уже двадцать пятый, и останавливаться на достигнутом, они явно не собираются. А ведь это только те, о которых мы точно знаем! Вполне возможно, что на самом деле их уже поболе будет.

— Что тут скажешь? — лишь пожал плечами в ответ Иван Иванович. — Для них это жизненная необходимость. Что для первых, что для вторых. Точно такая же, как для нас — сильная сухопутная армия.

— Да, да, да, — отставной контр-адмирал удрученно махнул на собеседника рукой. — Именно поэтому вы продавили постройку в Коврове огромного пулеметного завода, а в Харькове еще более громадного тракторного, какого прежде не видывал белый свет. А ведь на эти деньги можно было пополнить флот еще двумя линкорами! Минимум!

— Все-то вы, Николай Николаевич, линкорами меряете! — дурашливо попенял тому барон, заодно показательно покачав головой для пущего эффекта. — А ведь когда-то радовались одному единственному минному крейсеру.

— Что поделать… Я повзрослел, — приняв игру друга, столь же показательно тяжело вздохнул он. — И с каждым прожитым годом мои требования к размерам игрушек росли вместе со мной.

— Так, может, уже пора бы перейти из стадии взросления в стадию становления? — расплывшись в ехидной улыбке, подначил гость из будущего «большого ребенка» так и не наигравшегося в кораблики.

— Как можно! — едва не задохнулся от возмущения и даже схватился свободной рукой за область сердца Протопопов, после чего довольно рассмеялся вместе с собеседником.

На календаре значилось 23 августа 1914 года и войной в Европе все еще пока только пахло, если можно было так выразиться. Эрцгерцог Франц Фердинанд вынужденно отказался от давно запланированной поездки на военные смотры в земли Боснии и Герцеговины, будучи раненым в результате неудачного покушения неизвестного стрелка и с простреленной ногой уже полгода как безвылазно проживал вместе со своей супругой и детьми в Карлсбаде, где и восстанавливал свое здоровье. Так что никакой бедный сербский революционер со товарищи добраться до него не могли априори. Это стало итогом одной из множества проведенных по наущению барона Иванова тайных операций нового засекреченного силового подразделения жандармерии появившегося в составе «Разведочного отделения Генерального штаба».

Пусть гибель эрцгерцога и считалась в известной ему истории лишь официальной, так сказать, для скармливания простому населению, причиной приведшей к началу Первой Мировой Войны, он все равно решил немного подстраховаться. Вот и убрал на время жертвенную пешку с игровой доски. Ведь, как ни крути, а разгореться ныне «пламя мирового пожара» могло лишь только и исключительно на Балканах, либо же в африканских колониях. Однако численность войск в последних у всех заинтересованных в переделе сфер влияния сторон, было столь мизерным, что о грандиозных продолжительных сражениях не могло идти даже речи. К тому же, со стороны России было четко прописано, что в договоре с Францией, что в договоре с Великобританией, о ее вмешательстве в войну в рядах Антанты, только если кровопролитие начнется на территории Европы. Колониальные же дрязги ее не касались вовсе. О чем, естественно, не забыли в очередной раз напомнить Берлину, дабы там, если бы решились на начало очередного передела мира, действовали по уму и не вовлекали «спящего медведя» в свои «собачьи своры». Заодно, не забыв, предложить немцам заказать на российских верфях постройку нескольких линкоров, дабы Кайзерлихмарине года так через четыре уж точно смог сравняться по размеру с Королевским флотом. И да, это был самый настоящий «троллинг» кайзера со стороны российского самодержца за нагловатое поведение того во времена русско-японской войны, хотя о существовании такого сленгового слова знал всего лишь один единственный человек из числа ныне живущих.

На Балканах же у небольших, но дерзких, местных государств попросту не имелось достаточного политического веса и военного потенциала, чтобы отринуть ультиматумы большого соседа в лице Австро-Венгрии. При этом у самих наличествовало вагон и маленькая тележка претензий ко всем и каждому. Особенно в этом деле усердствовала Сербия, которой, не смотря на получение выхода к морю, вечно чего-то не хватало. То ее правительству резко разонравятся навязанные великими державами условия раздела земель Македонии, отчего начиналась политическая ругань с отхватившей данные территории Болгарией. То вновь возникали претензии к Австро-Венгрии по поводу принадлежности Боснии и Герцеговины, что выглядело натуральным отображением басни про слона и Моську. То лились претензии, что к Болгарии, что к Австро-Венгрии, по поводу таможенных тарифов. В общем, некто остающийся в тени продолжал «дуть на тлеющие угли, не позволяя им остыть».

Но, что изрядно обрадовало Ивана Ивановича в складывающейся ситуации, так это наступление четкого осознания у Николая II о его ответственности только и исключительно перед населением Российской империи. Французы, сербы, болгары, черногорцы, абиссинцы, сирийские православные христиане, османские армяне, греки — все они в его сознании наконец-то перешли в разряд максимум временных союзников, которые много чем были обязаны России, но никак не наоборот. И выразилось это впервые тем политическим отлупом, что был им дан правящим кругам Сербского королевства на страницах всех без исключения газет империи. В опубликованной статье, мгновенно подхваченной газетчиками всего мира и переведенной на многие языки, Николай Александрович Романов выразил свое искреннее соболезнование всему простому сербскому народу по поводу прихода к власти в их многострадальном государстве столь откровенно глупых и недальновидных представителей правительственных кругов. Сопоставив данные о военном, экономическом и демографическом положении дел в самой Сербии и Австро-Венгрии, на которую небольшое королевство активно тявкало, он четко расписал, каким именно видом шапок австрийцы закидают сербов и сколь быстро это произойдет, даже если к противостоянию подключится Франция. А заодно выразил готовность принять в России сербских беженцев, коли все сведется-таки к войне. Благо слабозаселенных территорий в Сибири и на Дальнем Востоке имелось в достатке. Правда, при этом уделил изрядное внимание такому моменту, как возможная конфедерация государств, предложив самим сербам подумать об объединении с той же соседней Болгарией для образования Югославии по типу Австро-Венгрии. Как-никак православные! Ведь вместе их насчитывалось бы уже под 10 миллионов человек! Почти половина населения той же Османской империи! Да и все спорные вопросы мгновенно улетучивались бы за ненадобностью. Во всяком случае, таковыми являлись общие тезисы статьи.

О, да! Это был давно продуманный тонкий и хитрый шаг со стороны российского императора, которого не устраивал, ни действующий прогерманский царь Болгарии, ни нынешний профранцузский король Сербии, иногда, когда это было выгодно, притворявшийся пророссийским. И, что еще больше импонировало самому Николаю II, именно эта часть куда более грандиозного плана являлась его личной креативой. Тому же гостю из будущего ничего подобное не могло прийти даже в голову, ибо он, обладая практически сакральными для хроноаборигенов знаниями, не имел никакого понятия о пертрубациях в аристократических домах Европы, и что вообще могло их вызвать. Для этого требовалось самому принадлежать к верхушке высшего сословия, дабы понимать все тонкие моменты взаимодействия. Потому-то США до сих пор и находились на вторых ролях в мире, что ее властные круги, не смотря на всю техническую и финансовую мощь их промышленности и частных банков, не имели даже тени шанса влиться в самый закрытый клуб мира. Клуб королей и императоров!

Думая об этом, глава дома Романовых даже ловил себя на мысли, что Первая Мировая Война будет развязана даже не столько за передел мирового финансового рынка, где ныне вовсю властвовали французские банкиры, сколько в целях уничтожения того самого закрытого клуба. Ведь, если ты не можешь пробраться на самую верхнюю ступень власти, а очень хочется, снеси ее, эту самую ступень, и построй новую для себя любимого. Что может быть проще! Именно так, насколько он понимал, в истории человечества известной барону Иванову поступили США, шаг за шагом избавляясь от мешающих им персон. Ведь кто фактически перестал иметь какой-либо политический вес во всем мире по итогам двух грандиозных войн в Европе? Конечно же, сильнейшие аристократические дома! Россия, Германия, Австро-Венгрия, Италия, Турция, Болгария, пока еще не существующая Югославия, фактически лишились своих правящих домов, пусть даже представители последних не все почили в бозе. И этот процесс «подтачивания высшей ступени» был уже запущен. Вон, не прошло и пяти лет как остатки королевской Кобург-Брагансской династии оказались изгнаны из Португалии, новое правительство которой провозгласило у себя начало республиканского строя правления. Да и Россию постоянно пробовали на зуб. Становиться же следующей жертвой сам Николай Александрович уж точно не желал. Потому и начал действовать на опережение, потому и бил в ответ, где только это было возможно.

Чего только стоила вышедшая в середине 1913 года статья господина Витте, в коей тот развернуто отвечал на вопрос своего монарха о легитимности создания ФРС США в том виде, в котором ее пытались пропихнуть частные американские банкиры, используя свои связи в демократической партии. Вой тогда поднялся до небес! А как могло быть иначе, если итогом рассуждений Сергея Юльевича стало заключение о необходимости мгновенного исключения бумажного доллара США из числа официальных государственных мировых валют, в случае успешного проведения этой грандиознейшей финансовой авантюры нью-йоркскими банкирами и европейскими Ротшильдами. Монеты же при этом могли продолжать котироваться, но лишь по чистому весу в них благородных металлов.

По словам министра финансов Российской империи, крупнейшего и одного из богатейших государств мира, без жесткого, исключительно государственного, контроля за «печатным станком», не могло идти и речи о государственных же обязательствах США перед держателями долларовых банкнот. Более того, сами банкноты становились бы собственностью картеля частных банков, у которых за душой могло иметься ровным счетом ничего, кроме долгов. Естественно, последнее мгновенно приводило бы к серьезнейшему финансовому кризису, как в самих США, так и в странах, торгующих с ними за доллары. С учетом же годового дохода федерального бюджета США за 1913-й год в 725 миллионов долларов, что составляло менее 1 миллиарда золотых рублей и более чем втрое уступало бюджетным поступлениям в казну России, было непонятно, как «заокеанские друзья» собирались выползать из очередного подступающего финансового кризиса. А тот уже буквально стучался в двери Белого дома! Обрушение цен на пшеницу в результате второго подряд богатого на урожай года, а также ощущаемое всеми затоваривание внутреннего рынка продукцией промышленных предприятий, обязывали американское правительство найти возможность вытолкнуть все это излишнее добро за границу страны. Естественно, за денежку! Причем не малую! Однако же война в Европе все еще не началась, затраты на строительство новых линкоров, как и на затянувшуюся филиппинскую военную компанию, снижаться не желали, а реальная инфляция тем временем даже за неполный год составила уже 15 % и, судя по всему, не собиралась останавливать свой рост. И тут такой облом! Надежда на возможность безболезненного для экономики накручивания ничем не обеспеченной денежной массы, причем двукратной — за счет эмиссии, как государственных облигаций, так и «долларов частных банков» для последующего выкупа ФРС тех самых облигаций, провалилась. Ведь, помимо Санкт-Петербурга, свое неодобрение подобной американской выдумке вскоре выразили в Париже, а после, оказавшись под давлением французов, и в Лондоне. Да чего было далеко ходить! По самим США тогда прошла волна негодования тех, кто понимал все тонкости финансовой стороны данного вопроса. Люди задавались одним простым вопросом — «Для чего государству печатать облигации и продавать их за напечатанные неизвестно кем бумажки с портретами покойных президентов, если можно сразу напечатать доллары?».

Такова была сладкая месть Николая II всем тем банкирам, кто спонсировал Японию, в то время, когда та находилась в состоянии войны с Россией. Ведь следующий, 1915-ый, год обещал стать для США и, соответственно, доллара, а также владельцев этих самых долларов, еще более тяжким испытанием. Главное было удержать Европу от скатывания в войну раньше времени. Для того он и разыгрывал определенные партии уже не первый год. И «сербская» партия была тому ярким доказательством.

Еще в 1911 году, когда к нему обратились с просьбой выдать разрешение на бракосочетание единственной дочери сербского короля с князем имперской крови, Иоанном Константиновичем Романовым, он ответил отказом, пообещав «царственному брату» Петру I лично подыскать сербской принцессе более выгодную партию. И вот сейчас момент настал. Николай II на правах крестного отца предложил великому князю Борису, наследнику болгарского престола и, что немаловажно — православному, найти свое семейное счастье в браке способном посодействовать объединению двух стран, у одной из которых практически образовался кризис престолонаследия.

Уже к 1913 году у короля Сербии возникла очень страшная проблема — ему вот-вот должно было исполниться 70 лет, и возраст постоянно давал о себе знать, а передать трон оказалось попросту некому. Страдавшему приступами ярости старшему сыну, Георгию, еще в 1909 году пришлось «взять самоотвод» от престолонаследия после очень грязного события связанного с убийством личного слуги, что не удалось скрыть от общественности, а срочно вернувший из России младший — Александр, погиб на недавней войне от шальной пули. Будучи назначенным командующим 1-ой сербской армии, он не единожды выезжал на осмотр передовых позиций и однажды вместе со штабными офицерами угодил под внезапный пулеметный обстрел ведшийся турками наугад и с очень большой дистанции. Однако же, случилось, что случилось, и одна из пуль пробила его грудь навылет. Зря он пошел на поводу у своего однокашника по Пажескому корпусу, откомандированного из России в штаб его армии, и порой предпринимал такие выезды для поддержания морального духа солдат. Не ведал он еще донельзя верной истины, что случайности не случайны.

Естественно, у сербского короля, Петра I Карагеоргиевича, еще оставался запасной вариант в лице его младшего брата и племянника. Вот только ужас заключался в том, что младший брат еще четверть века назад принял присягу на подданство Российской империи и ныне пребывал на действительной военной службе в чине генерал-майора. Племянник же родился уже после этого в России от русской же княжны Демидовой и потому являлся подданным российской короны, не смотря на то, что с годовалого возраста воспитывался в семье Петра I. Но, что было еще более трагично — до того как племянник вошел в возраст возможного принятия на себя управленческих обязательств, его отец отрекся, и за себя, и за него, от прав на сербский престол. Тогда, в 1911 году, Петр не предал особого значения полученной от брата бумаге, хотя и насторожился после получения отказа на брак дочери с русским князем. Сейчас же обессиленный старик оказался в практически безвыходной ситуации. У него попросту не осталось родственников по мужской линии, кому бы можно было легально уступить свой трон. И вот тут озвученная российским императором идея объединить два трона соседних православных государств, для последующего возведения на него внука Петра I, выглядела хоть каким-то удобоваримым вариантом. Пусть даже это был бы внук от дочери. Все же на старшего сына надежды не было никакой даже в плане появления возможных наследников по мужской линии — тому уже стукнуло 27 лет, а на горизонте не было даже ни одного бастарда, не смотря на имевшие место романы и мимолетные связи.

Как полагал Николай Александрович, вот так столкнуть Германию с Францией в тяжелейшей политической борьбе за объединение данных стран именно под своим протекторатом, являлось отличным ходом, ибо, до утрясания данного вопроса, в Европе вряд ли разгорелась бы настоящая война. Заодно в очередной раз могли просесть акции Османской империи, только-только лишившейся пятой части населения и все глубже погружающейся в экономический кризис. Впрочем, немного помочь утонуть ТАКОМУ утопающему, виделось российскому императору донельзя нужным и полезным делом для обезопашивания южных рубежей своей страны. Заодно параллельно можно было несколько спустить пар изрядно запущенного и перезревшего еврейского вопроса, из-за которого Россия смотрелась не в лучшем свете. Только прежде следовало дождаться прибытия в Мраморное море как раз вводимых в строй двух турецких линкоров, окромя которых со все более тускнеющей Блистательной Порты и брать-то было нечего. Все же с началом большой европейской войны начинать разгром своих будущих противников России следовало именно с атаки на осман, как наименее подготовленных и наиболее уязвимых. Очень уж зря они подписали секретный союзный договор с Германской империей, о котором уже спустя месяц в Санкт-Петербурге знали абсолютно все. По сути, турки сами подставили себя под удар России, о чем они, правда, пока еще не подозревали. А что касалось их линкоров — то кораблей такого класса Российскому Императорскому Флоту, что ни говори, катастрофически недоставало. И потенциальная возможность прибрать их к рукам в самом начале войны, стоила дорогого. Но даже их возможное уничтожение прямо в гавани Стамбула являлось куда лучшим исходом, нежели их попадание в руки немцев или англичан. Просто так что ли Россия оплатила достройку одного из них, тогда как у самой флот находился в процессе тотального обновления?

Не смотря на своевременное финансирование, постройка отечественных линкоров несколько затянулась из-за Балканской войны. Точнее, из-за разразившегося после ее завершения всеобщего торга. Тогда, чтобы надавить на Россию, правительства европейских государств «посоветовали» ряду частных компаний, изготовлявших части и оборудование для российских кораблей, притормозить все работы и отгрузки, отчего все сроки сдвинулись почти на полгода. Да, это стало неприятным сюрпризом, к тому же приведшим к немалым материальным потерям, как казны, так и судостроителей. Однако, как ныне можно было наблюдать, все завершилось благополучно и в срок. Начинать же строить для себя новые линейные корабли в преддверии большой войны, виделось чрезмерно большим риском. Во всяком случае, для России. И как раз по той причине, что многое для завершения их постройки опять пришлось бы заказывать за границей со всеми вытекающими проблемами.

Впрочем, совсем оставлять без работы существующие верфи, никто не собирался. Слишком уж великие денежные средства и людские ресурсы оказались завязаны на них, чтобы вдруг взять все и бросить на произвол судьбы. Нет, на постройке «Севастополя», «Полтавы», «Гангута» и «Наварина», ничего не закончилось. Все ж, помимо кораблей линии, флоту требовалось множество судов иных классов. А в июне 1913 года, в Николаеве и Севастополе начали закладывать очередную четверку крупных кораблей. Но что это были за корабли!

Ох, не просто так господин Извольский в свое время отстаивал для Греции южную часть земель Фракии, а также часть Галлиполи и прилегающие к ним острова. У всего в этом мире имелась цена. Учитывая, сколь малые территории к окончанию военного противостояния смогла занять армия собственно самих греков, это предложение России по приращению Эллады дополнительными территориями оказалось очень привлекательным. Слишком привлекательным, чтобы от него отказываться. И вот тут русские потребовали оплату, в обмен на ту «конфетку» в виде новых земель, которые они обязывались выторговать в пользу Греческого королевства у занявшей их своими войсками Болгарии. Оплату не деньгами! Нет! Во всяком случае, не напрямую.

Обошлось же выполнение данной договоренности грекам в размещение заказа на 2 линкора у одной из частных черноморских верфей. Все равно уйти от пополнения своего флота кораблями подобного класса Афинам оказалось невозможно. Не после того, как они получили информацию о продолжении постройки Великобританией пары дредноутов для осман. Ведь тягаться со столь крупными и мощными кораблями им было фактически нечем. А продолжать жить в компании с немалыми вновь обретенными территориями, хотелось очень. Потому заказывать такие корабли все равно требовалось, а вот изначальный выбор строителей оказался донельзя невелик — лишь Германия или Россия, поскольку на Францию с Великобританией в Афинах затаили немалую обиду, а США пока еще удерживались подальше от европейского рынка судостроения. Соответственно, победу одержали судостроители Николаева, что прежде выполняли и бразильский заказ. И принялись за работу сразу же, как только греки наскребли средств хотя бы на первый взнос. В Севастополе же… В Севастополе начали строить корабли прежде не существовавшего класса.

Авианосцы! Два эскадренных авианосца, что пока проходили по бумагам, как эскадренные транспорты снабжения. Спроектированные на основе корпусов линейных крейсеров типа «Евстафий», они должны были стать в грядущей войне крайне неприятным сюрпризом со стороны России, как для врагов, так и для союзников. Пусть для них все еще не были спроектированы самолеты палубного базирования, пусть никто в мире, за исключением пары тройки человек, даже не представлял себе как их возможно применить в военном деле, к моменту ввода данных кораблей в строй многое должно было поменяться. Не просто же так барон Иванов, на постоянной основе собиравший информацию обо всех технических новинках, профинансировал из личных средств постройку при Невском судостроительном заводе отдельного цеха по изготовлению 10-тицилиндровых двигателей конструкции господина Анзани. Как он тогда ответил проявившим интерес друзьям — именно этот мотор по своим техническим характеристикам вполне удовлетворял его требованиям к основному стальному сердцу для истребителей, разведчиков и легких бомбардировщиков, которых для начала эксплуатации подобных кораблей было бы вполне достаточно.

Пусть во всех странах мира до сих пор очень сильно недооценивали роль авиации в ведении боевых действий, у тех, кто принимал решение о закладке данных кораблей, имелась вся полнота информации. Потому вопрос о пользе авианосцев императором не ставился вовсе. Куда тяжелее продвигалось согласование их закладки в Государственной думе, депутаты которой никак не желали мириться с потребностью моряков в каких-то новых скоростных эскадренных угольщиках и транспортах вооружения, стоящих как половина линкора каждый. Лишь заверения со стороны сохраняющего колоссальный авторитет адмирала Макарова, что данные корабли надобны флоту ничуть не меньше новых крейсеров, позволили протащить проект финансирования их постройки через все бюрократические препоны. Но после них уже никто не собирался строить ничего крупнее эсминца или субмарины. Впрочем, еще оставался вариант с постройкой транспортных судов, убыль которых в мире ожидалась колоссальной от действий тех же крейсерских субмарин, кои кинулись разрабатывать и строить все морские державы. Очень уж показательным являлось до сих пор продолжающееся избиение американского флота подобными подводными стальными хищниками в водах Тихого океана. Чего только те ни придумывали, чтобы обнаружить и потопить пустившие им столь много крови подлодки. Однако, до сих пор все было тщетно. Хотя в той же России уже вовсю испытывались гидролокаторы и глубинные бомбы. Но тайно! Нечего было заранее расстраивать немцев, которые, поняв всю тщетность дредноутной гонки, вложились в постройку серии из полусотни крупных субмарин. Да, мир ждала совсем иная война на море, нежели была известна барону Иванову.

Глава 8

Закат эпохи «Семи времен»

Принятие 1-го октября 1914 года Государственной думой закона об отмене сословного деления для всех подданных Российской империи произвело эффект разорвавшейся бомбы. Что аристократические семьи, что ярые революционеры, буквально шипели в бессильной злобе. И ведь было с чего! Первые теряли свои многочисленные привилегии и отныне вынуждены были привыкать к мысли, что за места под Солнцем очень скоро придется бороться не только со своим братом дворянином, доля которых не превышала 1,5 % от общего числа жителей империи, но также с еще полутора сотнями миллионов крестьян, мещан, казаков, инородцев и купцов, многие из которых отличались умом и сообразительностью. Вторые же лишились одного из мощнейших рычагов давления на умы народных масс. Все же это трудно — рассказывать людям о классовом неравенстве, если все в стране вдруг стали равны в правах и обязанностях. Про реальные возможности каждого конкретного человека сказать такое, естественно, было нельзя, ибо фактор денег и личных связей даже такой закон отменить никак не мог. И, тем не менее, те же армия с флотом внезапно превратились из повинности для рядовых граждан в весьма возможный социальный лифт, коли хватало ума для обучения на офицера.

Конечно, столь глобальный для России сдвиг в социальном развитии общества оказался не сиюминутным порывом души депутатов, министров и самого императора. Слишком уж много изменений влекло за собой стирание границ былого неравноправия. Законы, уставы, программы обучения, правила поведения и общения, — все это подлежало изрядной коррекции. И данные изменения без лишнего шума готовились последние лет десять, наряду с многострадальной земельной реформой. Однако далеко не эта новость заставила весь мир напрячься. Наряду с уравниванием прав граждан была отменена Черта постоянной еврейской оседлости, а также прекратили действия иные дискриминационные законы, связанные с принадлежностью людей к еврейскому народу. Вот тут-то и прогремело обращение императора всероссийского ко всем евреям мира.

Наполненное огромным количеством отсылок к священным писаниям, как православных христиан, так и иудеев, напечатанное всеми газетами послание сводилось к тому, что текущий, 1914-ый, год обязан был стать последним годом нахождения Иерусалима не под властью детей Израилевых. Закончились те самые «Семь Времен», что отдавались на откуп «язычникам». И он, Романов Николай Александрович, милостью Божьей помазанный на престол Российской империи, посчитал своим долгом помочь многострадальному еврейскому народу вернуться в родные земли в качестве хозяев своего собственного государства — Израиль. В исполнение чего император обратился к Государственной думе с прошением объявить Османской империи ультиматум о возмездном отделении территорий Святой земли в самостоятельное государство не позднее 1 ноября 1915 года. При этом сумма компенсации со стороны этого самого нового государства не должна была превышать 10 миллионов фунтов стерлингов. Евреям же всего мира, особенно богатейшим фамилиям, включая Ротшильдов, Рокфеллеров, Сассунов, Голдманов, Саксов, Дэвисонов, Леманов и десяткам других, он адресовал послание, смысл которого заключался в одной фразе — «Хватит тратить деньги на противостояние с Богом хранимой Россией, лучше начинайте вкладывать их в дело восстановления дома для всех евреев.». Естественно, не забыв при этом намекнуть, что «Все, кто не с нами, те против нас. И список тех, кто против, будет опубликован для всеобщего обозрения».

Вполне естественно, что после того как столь нашумевшая статья облетела весь мир, в Россию для подтверждения прочитанного и в целях налаживания мостов потянулись те, кто составлял верхушку политической и экономической сил сионистского движения. Все те, кто состоял в руководстве Сионистской организации, созданной еще в 1897 году, и те, кто прежде выделял средства, для приобретения окольными путями земель в Палестине, дабы впоследствии передать их еврейским переселенцам. Впервые получив поддержку своих чаяний от лица одной из ведущих держав мира, они, естественно, не могли проигнорировать данное воззвание. И первым среди многих стал барон Авраам Биньямин Джеймс де Ротшильд — глава французских Ротшильдов, а также один из богатейших людей планеты. Вот его-то по результатам продолжительной аудиенции у Николая II и свели с Николаем Николаевичем Протопоповым, чей статус в мире был очень хорошо известен каждому, кто мало-мальски интересовался новостями.

«Профессиональный доброволец» — именно таким прозвищем с заметным сатирическо-карикатурным оттенком нарекли отставного российского контр-адмирала во французской прессе после окончания Балканской войны. О чем, уж конечно, не мог не знать согласившийся на встречу с ним банкир, которому предоставили достаточно времени для обдумывания итогов проведенной с российским монархом беседы. Обдумывания, обсуждения с «друзьями, соратниками и близкими» и подготовки к решению конкретных вопросов, главным из которых значился — «За чей счет банкет?». Причем речь в последнем случае шла не столько о компенсации для Стамбула, сколько о финансировании армии, способной завоевать земли Палестины, а после удержать их за собой, поскольку в мирное решение вопроса веры не было никакой. Правительство Османской империи попросту не могло себе позволить продолжать терять свои территории, дабы не потерять саму страну и так раздираемую изнутри кучей противоречий между населяющими ее народами.

Все же сама Россия, как государство, еще не могла себе позволить прямо сейчас напрямую объявить войну Стамбулу. Не ранее августа 1916 года уж точно, когда подойдет срок ее вступления в Антанту и закончится уборка урожая, после которой виделось возможным объявлять мобилизацию мужиков. Соответственно, не могла она открыто финансировать и незнамо чьи войска, что планировалось обрушить на голову осман не позднее ноября-декабря 1915 года, когда начинать интенсивные боевые действия в Европе и на Балтике стало бы слишком тяжко для всех без исключения стран. Да и не желала она, в общем-то, платить за чужую войну! Казна, как ни крути, резиновой уж точно не являлась. К тому же, у страны и так имелось в достатке статей расходов, чтобы взваливать на собственные плечи дополнительный тяжкий груз устройства чужого счастья. В общем, лишних денег не было и точка. Зато до сих пор наличествовали солидные запасы устаревшего вооружения, боеприпасов, формы, конского снаряжения и прочего армейского имущества, которые виделось возможным передать безвозмездно для должного вооружения возможного будущего еврейского войска. Благо собственные арсеналы уже были забиты под завязку винтовками Мосина, ежегодное производство которых вот уже на протяжении 20 лет поддерживалось на уровне не менее 300 тысяч штук, так что очередные партии попросту некуда было складировать. Требовалось срочно вычистить арсеналы от всякого старья.

Так к началу 1914-го года одних только винтовок Бердана № 2 в запасах числилось под миллион штук. И для озвученного дела даже они всё еще были вполне годны, ведь у тех же осман свыше половины стрелкового вооружения составляли столь же устаревшие образцы английских, американских и немецких однозарядных винтовок с патронами на дымном порохе. А столь колоссальное количество главного оружия солдата, что ни говори, уже оценивалось не менее чем в 40 миллионов рублей, учитывая стоимость имеющихся к ним патронов. Сохранившиеся же артиллерийские орудия образца 1877 года одной только полевой артиллерии с огнеприпасом выходили еще на вдвое большую сумму. С учетом же цены обмундирования, конского снаряжения, армейских палаток, шанцевого инструмента и тех же повозок с полевыми кухнями, итоговая сумма выходила под четверть миллиарда, что уже вчетверо превосходило ту сумму, за которую Стамбулу предлагали решить все дело миром. Плюсом ко всему шло безвозмездное предоставление территории в районах Асэба и Галлиполи для устройства огромного числа полевых лагерей, не говоря уже о прикрытии кораблями РИФ тех транспортов снабжения, что будут обеспечивать всем потребным формируемые там силы до их выдвижения в поход. Ну и, конечно, главный ресурс, без которого данное дело невозможно было бы провернуть в принципе — люди! Причем, не столько понюхавшие пороху инструкторы, сколько непосредственно личный состав.

Так по данным прошедшей в 1913 году переписи населения одних только иудеев, не считая евреев-христиан, в Российской империи проживало 6 миллионов 602 тысячи человек — вдвое больше чем во всей остальной Европе и США вместе взятых. И, как минимум, десятая часть от этого числа вполне себе соответствовала призывному возрасту. Другое дело, что вопрос состоял в том — у скольких из них могло бы появиться желание отправиться сражаться в далекие дали за обретение своей давно утраченной истинной родины.

То же самое касалось и командного состава. Кто бы, что себе ни думал об империи, как о государстве с антисемитски настроенным обществом, в ее армии служило огромное количество офицеров еврейской национальности. Взять хотя бы генерал-майора Цейля, Сергея Владимировича, или контр-адмирала Сапсая, Александра Дмитриевича, — оба уже являлись готовыми штабными специалистами высочайшей пробы с боевым опытом ведения современной войны. Генерал-лейтенант Грулев, Михаил Владимирович, вообще хоть сейчас мог взвалить на свои плечи роль командующего полноценной армии в две-три сотни тысяч человек. Среди же обер— и штаб-офицеров, а также военных чиновников и врачей имелись вообще тысячи представителей этого народа. Так что одна только Россия могла обеспечить приток такого количества «добровольцев», который перекрыл бы собой действующую полумиллионную османскую армию, две трети которой вынуждены были бы оставаться в Стамбуле и на северных рубежах. Дело оставалось за проведением грамотной агитации и последующем отделении зерен от плевел. В любом случае, вряд ли со всех иных стран вместе взятых оказалось бы возможным набрать такое же количество будущих солдат и офицеров будущей же «Армии освобождения Израиля», проект создания и финансирования которой отныне зависел только от готовности ведущих мировых банкиров растрясти свою мошну. Все же, имущество имуществом, а питаться людям, получать довольствие, как вещевое, так и денежное, требовалось постоянно. Вот где были основные траты, вогнавшие даже Ротшильда в шок и уныние. Особенно, учитывая тот факт, что ему был сделан очень конкретный намек на страну, в которой следует заказывать все потребное за звонкую монету, либо же хрустящий франк. Не просто ведь так эта самая страна выявила готовность вступиться за право всех евреев мира обрести свой дом. За всё в этом мире требовалось платить. И обретение независимости исключением уж точно не являлось. Так, по самым скромным подсчетам выходило, что полумиллионная армия — то есть минимум того, что должно было выступить в поход в земли Палестины, коли имелось желание реально повоевать, а не показать таковую видимость, требовала бы на свое обеспечение не менее трехсот миллионов рублей в первый же год своего существования. А, скорее всего, даже полмиллиарда, учитывая необходимость обзавестись огромным количеством имущества не попавшим в перечень «подарков от России», включая десятки тысяч мулов и лошадей. Причем, отводимый на подготовку год был крайне важен тем, что в течение его собранные вместе «добровольцы» должны были научиться воевать и совершать марши в условиях немилосердно палящего Солнца и вечного зноя. Ведь человек, получивший в руки винтовку, никак не мог считаться бойцом без получения должных знаний и должной же подготовки.

— Как? Неужели того, что нам уже обещано, окажется недостаточно? — не сдержавшись, возмутился барон Ротшильд, после того как Николай Николаевич предложил ему подумать о покупке дополнительного вооружения, помимо, так сказать, базового пакета обещанного Санкт-Петербургом. — Ваш император гарантировал предоставление одного миллиона винтовок! Миллиона! И вы всерьез полагаете, что этого не хватит? — куда более привыкший забирать чужие деньги, нежели разбрасываться своими, несколько взвинченный французский банкир, тем не менее, решил сделать уточнение в том вопросе, в котором мало что понимал.

— Солдаты любой армии, независимо от возраста, цвета кожи, вероисповедания, государственной принадлежности, всегда и везде одинаковы в стремлении избавиться от всего лишнего при паническом отступлении. И в первую очередь они отбрасывают в сторону тяжеленную и длиннющую винтовку, что мешает им драпать от превосходящих сил противника. А драпают, попав в действительно тяжелое положение, все, без исключения. Это истина! Потому просто примите этот факт, как данность. К тому же, никто не отменял выхода оружия из строя в результате механических поломок или поражений пулями, либо шрапнелью, либо осколками, — не суть важно чем. Восстанавливать его там будет некому, негде и не из чего. Деталей-то к таким винтовкам давно уже не производят. Чтобы вы понимали, сейчас я делюсь с вами главным выводом, что был сделан мною по итогу всех войн, в которых мне довелось принимать участие. Оружия, патронов и снарядов много не бывает! Этого всего даже достаточно никогда не бывает! Именно поэтому заранее подготовленные огромные резервы всех разновидностей имущества и отточенная служба снабжения будут служить залогом успеха всей компании по завоеванию и последующему удержанию земель Израиля, так как собственной производственной базы у вас за плечами попросту нет и взять ее неоткуда. Так что, делая свое предложение, я стремлюсь не только заработать на очередной сделке, но также облегчить в будущем собственный труд, коли мы договоримся о моем привлечении в ваши ряды, как добровольца. Естественно, за очень достойное денежное вознаграждение. И, что должно быть особо ценно для вас, помимо крупной партии современных винтовок и скорострельных орудий для устройства береговой обороны со всеми потребными боеприпасами к ним, я имею возможность посодействовать вам в приобретении одного уникального корабля, способного стать щитом вашего будущего главного порта снабжения в Средиземном море — Яффы. А соглашаться или нет — то дело вашей стороны, — сверля собеседника совершенно холодным взглядом матерого наемника, спокойно произнес Протопопов. Благо, французским он владел неплохо, отчего переводчик в столь деликатной беседе не был нужен ни одной из сторон. — Мне ведь до сих пор неизвестно, сколь великие силы вам удастся собрать под знаменем Звезды Давида. Также мне неизвестно, собираетесь ли вы закупать дополнительное вооружение еще где-либо самостоятельно. Потому я посчитал своей обязанностью предложить вам рассмотреть несколько вариантов имеющихся ныне на черном рынке, раз уж меня попросили оказать вам содействие в столь щекотливом вопросе, как организация собственного государства. Тем более, что предлагаю я к приобретению вполне себе современное оружие, в том числе и корабль, которому все, что прежде вам было предложено, на один зуб.

— Только не говорите мне, что вы способны достать даже дредноут! — барон едва удержался от того, чтобы самым вульгарным образом выпучить глаза. Все же винтовки — это было одно. Он и сам мог бы через имеющиеся связи, не особо напрягаясь, организовать закупку пары сотен тысяч старых винтовок со складов Франции или же Италии. И те, и другие, вполне себе официально пытались избавиться от «залежавшегося товара». С артиллерией дела обстояли сложнее, однако все равно реализуемо. Но дредноут! Вот это уже было за гранью добра и зла! Ведь столь громадные и мощные корабли были наперечет. И где-то заваляться лишний, никак не мог априори.

— Хорошо. Не скажу, — все так же буравя собеседника доставляющим дискомфорт взглядом, произнес отставной контр-адмирал. — Тем более, что достать такой корабль, не сподоблюсь даже я. Оперировать ими — это прерогатива королей с императорами. Мой же предел — крейсера.

— И как вы полагаете возможным противостоять, пусть даже с помощью броненосного крейсера, двум новейшим османским линкорам? — он знал, с кем разговаривает. Знал, на что способен данный человек и его команда. Но линкоры — это линкоры! Ультимативное оружие всех ведущих флотов мира! И два построенных англичанами стальных монстра одним своим появлением на поле боя могли поставить крест на всех начинаниях.

— Я бы куда больше беспокоился не о них, а об оперирующем в Средиземном море германском линейном крейсере. Осман будет удерживать на месте факт наличия у входа в Босфор линкоров Черноморского флота, также как немалая часть их армии окажется вынуждена находиться, и в столице, и на границе с Российской империей, — несколько слукавил Протопопов, так как уже был в курсе истинного плана по обезвреживанию турецких линейных кораблей. — Насколько мне известно, это будет как раз одним из тех зримых, но нематериальных, способов поддержки со стороны нашего государства, что ранее был озвучен вам его величеством. А вот немец… У капитана немецкого дредноута будут развязаны руки, даже если вы на весь мир заявите, что это не чье-либо вторжение в Османскую империю, а начало в ней гражданской войны между центральной властью и жителями иудейского вероисповедания. Немцам будет жизненно необходимо продемонстрировать наяву свою приверженность союзническому долгу. Тем более, что земли вашего возможного будущего государства находятся в самом подбрюшье их столь желанной и лелеемой Багдадской железной дороги. — При этом он, естественно, умолчал о том факте, что в случае претворения всего этого плана в жизнь, усилиями их «кружка по интересам» будет специально начата компания по раздуванию в германской прессе вопроса о следовании союзническому долгу и потребности отсылки к месту боевых действий дополнительных армейских и флотских сил. О да! В планируемой операции имелось не то, что двойное или же тройное дно. Там даже десятое не стояло в конце списка! И выманивание устаревших немецких кораблей с Балтики, являлось одной из них. Для чего, естественно, сперва требовалось так повредить «Гебен», чтобы надежно вывести его из игры на долгие месяцы и при этом не позволить противнику раньше времени узнать о присутствии «израильской» субмарины. Таран каким-нибудь громоздким и уже ненужным кораблем как раз подходил идеально для решения данного вопроса. А вот впоследствии что-либо более мощное и ценное, нежели устаревающие броненосцы, немцы вряд ли бы отважились отправить на подмогу османам. Их Флот открытого моря и так заметно уступал Гранд Флиту англичан, чтобы кто-либо позволил ослаблять его в преддверии большой войны. К тому же, после смены владельца черноморских проливов, Средиземное море превратилось для любого германского корабля в самую натуральную ловушку, ибо единственным путем отступления для немцев оставалась лишь Адриатика. Оперировать же из последней, даже с привлечением флота Австро-Венгрии, было смерти подобно. И все это прекрасно понимали. Потому максимум, чем могли себе позволить рискнуть немцы — были не самые лучшие броненосцы и старые бронепалубные крейсера. Тем более, что силы потенциального противника должны были выглядеть для них откровенно жалкими. Что как раз и требовалось Балтийскому флоту, дабы максимально возможно сократить количество кораблей потенциального противника еще до начала войны. Раз уж ничего не вышло с идеей всеобщего ограничения численности кораблей, было принято решение раздергивать Кайзерлихмарине по частям с целью его постепенного уничтожения. В том числе по этой причине до сих пор продолжал поддерживаться кризис в районе Филиппин, хотя и наступал момент начала постепенного закругления охоты на американские корабли. Пусть далеко не в полной мере, но свою роль «филиппинские» субмарины отыграли, заставив немцев, американцев и, конечно, англичан держать в тех краях десятки броненосных кораблей. Оставалось лишь поддерживать некоторое напряжение вплоть до того времени, пока не полыхнет в Европе. А два линейных крейсера типа «Евстафий», с дюжиной своих броненосных и бронепалубных младших собратьев, обещали стать отличным щитом для российских портов на Дальнем Востоке. Подобное решение, конечно, выглядело не самым лучшим. Пара «Измаилов» смотрелись бы там куда как выгоднее. Но тут сказалась нехватка в РИФ кораблей с тяжелым артиллерийским вооружением, отчего роль флагманов при бригадах линейных кораблей пришлось отдать новейшим легким крейсерам, а эту пару отправить туда, где они еще могли считаться действительно мощными боевыми единицами линии. Держать же на Цусиме или в Дальнем два древних броненосца с далеко не самой мощной артиллерией, более не имело смысла, тем паче, что появилось кому их втюхать с пользой для дела. Если официально «Императора Александра II» и «Двенадцать апостолов», как и «Гангут», планировали сдать на слом одной частной металлургической компании, в реальности «старичкам» предстояло стать основной ударной силой будущих Военно-морских сил Израиля. Впрочем, ныне речь шла не о них.

— Пусть даже вы окажетесь правы, и отбиваться придется лишь от одного линейного крейсера. Предлагаемый вами к приобретению корабль это сможет сделать? — обкатав в уме доводы собеседника, гость из далекой Франции вынужден был признать наличие в них здравого зерна. Турки действительно не стали бы оставлять Стамбул без должного прикрытия. Особенно, после недавней войны, когда им лишь чудом удалось сохранить его под своей властью. Потому следовало удостовериться, что ему не предлагают заплатить за кота в мешке.

— Отбиться — нет, — немало удивил барона своим ответом Протопопов. — А вот пустить на дно — да, — еще более запутал он своего визави. В принципе, он говорил правду. Разве что забыл уточнить, что никто не собирался применять сей корабль против «Гебена». Ему полагалась куда как иная роль.

— Вы говорите загадками, — нахмурился Ротшильд, которому очень не нравилось, когда он чего-то не понимал. А ныне он не до конца понимал практически все, начиная с глубинного смысла действий российского императора, отчего пребывал в не самом лучшем расположении духа. Теперь еще и навязываемый русскими «смотрящий» не спешил играть в открытую. Что, несомненно, злило человека привыкшего быть игроком, но никак не фигурой на доске, роль которой ему пытались активно навязать в Санкт-Петербурге. И это изрядно бесило! — Что же это за крейсер такой специфический? — с изрядной долей скепсиса уточнил он у собеседника, дабы хоть таким образом — проявлением недоверия к компетентности военного моряка, продемонстрировать тому свое отношение и вызвать на эмоциональную реакцию отличную от демонстрируемого холодного отчуждения.