Балтийские комбинаторы

— Но сильнее-то «Евстафия» у них крейсера пока не найдется? — на всякий случай уточнил гость из будущего. — Хотя мы тоже отличись в отрицательную сторону, столь сильно удешевляя первую пару дредноутов, которые теперь даже к линейным крейсерам причислять как-то стыдно, — пробурчал он, покачав головой. Ухватившись за идею создания скорее учебных артиллерийских кораблей, нежели боевых, МТК начисто перекроил принесенный на согласование проект, превратив, пусть небольшой, но полноценный быстрый линкор в чуть более быстрый и несколько более дешевый крейсер с шикарным адмиральским салоном. Хорошо еще, что тогда удалось отстоять устройство ПТЗ корпуса и дополнительную шестидюймовую броневую защиту для бомбовых погребов. Иначе корабли рисковали появиться на свет с совсем уж великим количеством конструктивных недостатков. Но даже так 152-мм броня главного пояса никак не могла защитить корабль от снарядов в 9 дюймов и выше. К тому же, в угоду удешевления листы этой самой брони, точно как на стремительно устаревающих броненосцах, вновь не должны были соединяться друг с другом, дабы образовывать монолитную структуру. Потому в случае их поражения снарядами крупного калибра вновь можно было ожидать их отваливания или же продавливания листов обшивки в местах их крепления, как это не единожды наблюдалось в Русско-Японскую войну.

Не пошел кораблям на пользу и отказ от башен для орудий противоминного калибра, отчего 120-миллиметровки Канэ архаично уместились в казематах, оказавшись слишком близко к воде из-за изначально не сильно высокого борта. Да и первые крупные турбины отечественного производства еще обещали преподнести немало сюрпризов с началом эксплуатации кораблей. Эсминцы эсминцами, крейсера крейсерами, но из числа действительно крупных турбинных кораблей в эксплуатацию был только-только введен пока лишь один английский «Дредноут», отчего вообще ни у кого не имелось достоверных данных по тем проблемам, что не могли не возникнуть с подобными машинами совершенно нового типа.

— Да, мне тоже было больно смотреть на то, как кромсали проект «Евстафия», — согласно покивал головой Николай Николаевич. — Но тут даже его величество нашел аргументы председателя МТК и поддакивающего ему Витте здравыми. Средства, что тогда, что сейчас, имеются в сильно ограниченном количестве, а потому осуществлять излишние траты на опытные корабли виделось некорректным. Хорошо еще, что позволили заложить сразу пару, а не обошлись одним единственным экземпляром. Наверное, сыграла свою роль возможность применять их как флагманы Балтийского и Черноморского флотов. Хотя, должен признать, даже такими «Евстафий» и «Иоанн Златоуст» окажутся посильнее английского «Инвинсибла» с его систершипами, которые, по сути, являются чуть увеличенной в размерах «Славой». Что по общей защищенности, что по силе вооружения, англичане нашим точно уступят. Не сильно много — дюйм там, пару дюймов здесь, узел-другой скорости, но уступят. Правда, количеством, конечно, возьмут. Полдюжины их против нашей пары — тут в случае боевого столкновения лишний дюйм брони или тот же лишний дюйм калибра башенных орудий не спасут наши крейсера. Но да это чисто теоретическое предположение. Исходя из их предназначений, подобной встречи никогда не сможет произойти.

— А что там, кстати, англичане? Сильно помогли с их постройкой? Или все же зря мы допустили инженеров Виккерса до наших кораблей? — Горько это было признавать, но без помощи англичан строить отечественные линкоры виделось слишком рисковым и долгим делом, тогда как времени на раскачку оставалось всего пару лет. Большая кораблестроительная программа все-таки была принята к концу 1905 года и подразумевала под собой открытие Босфора и Дарданелл для свободного прохода кораблей Российского Императорского Флота. Это пока еще мало кто знал, но из дюжины запланированных к закладке дредноутов с 356-мм орудиями главного калибра, восемь линкоров планировалось строить на черноморских верфях, тогда как на Балтике ожидали рождения четырех, то ли линейных крейсеров, то ли быстрых линкоров. Планы-то приняты были, но вот окончательный облик кораблей все еще являлся предметом горячих споров в Адмиралтейств-совете. Морякам импонировали гиганты водоизмещением под 50 тысяч тонн, но министерство финансов всякий раз отказывало в увеличении ассигнований на флот, без которых подобных исполинов невозможно было бы построить. Вот господам адмиралам и приходилось решать, что важнее — строительство грозных береговых батарей либо же бо́льших по размерам, или большего количества, самих линейных кораблей. Так по предварительным прикидкам устройство одних только новых батарей защищающих проход в Финский залив равнялось цене трех линкоров. А ведь еще в планах числились, и Севастополь, и Владивосток, и Дальний с Цусимой. Про потребность практически полного обновления легких сил флота не хотелось даже вспоминать. Причем, и то, и другое, и третье, требовалось начать осуществлять уже вот прямо сейчас. Однако средств на все пожелания, как не было, так и не предвиделось. Лишь в текущем, 1907, году удалось заложить сверх плана два первых легких турбинных крейсера 1-го ранга, пустив на это дело средства, полученные с продажи Германии первой пары броненосцев. Но прежде чем закладывать будущую главную ударную силу флота, требовалось отработать конструкцию корпусов на «кошках». Все же корабли нового поколения отличались от своих предшественников, как заметно большей длиной, так и изрядными нагрузками в оконечностях, что требовало, либо значительного усиления центральной части конструкции корабля, либо иного подхода к конструированию этой самой центральной части, дабы не допустить переламывания длинного корпуса на волне. Однако допускать иностранцев к постройке будущих дредноутов не было желания ни у кого, отчего все конструктивные наработки требовалось опробовать именно крейсерах типа «Евстафий». Пусть у Балтийского завода уже имелся опыт постройки «Громобоя», являвшегося самым длинным боевым кораблем отечественного флота, кораблестроителям было интересно узнать мнение инженеров Виккерса, которые в свое время спроектировали и построили «Пауэрфул». Тот самый башенный бронепалубный крейсер, что взорвался в скоротечном бою со «Славой» и являвшийся на момент гибели самым длинным кораблем Королевского флота, превосходящим по габаритам даже «Громобой». То есть определенный опыт имелся у тех и у других, потому имелось желание сравнить подход к проектированию столь крупных корпусов.

— Врать не буду, помогли изрядно, — не смог не признать очевидного факта отставной контр-адмирал. — Очень уж у них имелся богатый опыт по работе с высокопрочными сталями. Они, конечно, куда дороже обычной судовой. Но дают действительно заметный выигрыш в весе для столь крупных кораблей. Главное же, выходит у них эта сталь весьма добротной. Чего не отнять, того не отнять. Мы на Невском и Мариупольском заводах почти год убили на то, чтобы научиться получать таковую в своих электропечах. Кучу народу пришлось выгнать из литейных цехов, чтобы оставшиеся, наконец, научились соблюдать все нюансы, как подготовки печей к работе, так и непосредственно самих плавок. А то делали все тяп-ляп и получали в итоге сплошной брак. И с проектированием башенных установок на электромоторах дело у них обстоит на высшем уровне. Про орудия вообще молчу. Вон, то же Военное министерство положило глаз на их новейшую горную пушку. В общем, не зря связались с ними. Но вот допускать, что англичан, что французов с немцами, к постройке наших будущих кораблей, явно не стоит. Пусть их характеристики станут для всех сюрпризом.

— А как с заказом кораблей на верфях Виккерса и Армстронга? Все еще пристают с этим предложением? — пусть Государственной думой уже был принят закон о строительстве кораблей для Российского Императорского Флота исключительно силами отечественных компаний, к тому же находящихся в собственности именно российских подданных или юридических лиц, что немцы, что англичане с французами, все еще не смогли до конца осознать и принять данный факт. Потому представители иностранных верфей тут же начинали засыпать Морское министерство предложениями о сотрудничестве, стоило только пройти информации о планировании заказа новых кораблей.

— Уже смирились, что с нашей стороны в этом плане им больше ничего не светит, — усмехнулся в ответ Протопопов. — И вообще, пусть радуются, что отделались малой кровью. — Наотрез отказавшись размещать в России заказы на крупные корабли для собственного флота, в Великобритании, тем не менее, не перестали искать выход из сложившегося положения. Лондону все еще срочно требовалось хотя бы нивелировать те очки, что заработала себе Германия заказом крейсеров в России. Вот только никакие политические увещевания, произнесенные втихую и в очень ограниченном кругу официальных лиц, или же подходы, осуществленные через банковский сектор, не смогли исправить создавшееся положение. А на предложение пересмотреть итоги Парижского конгресса 1856 года, в плане прохода проливами российских кораблей, не соглашались уже сами островитяне. Впрочем, как и французы, у которых это же самое потребовали из Санкт-Петербурга за поддержку их позиции по вопросу занятия ими Марокко в 1905 году. В результате, русские уперлись и неофициально требовали сатисфакции за вмешательство кораблей «Королевского флота» в их войну с японцами. В случае же неполучения таковой, было обещано продолжать постоянно обливать грязью все английское судостроение с предоставлением наглядных фактов, как от лица непосредственных участников сражений, так и с бортов захваченных у Японии кораблей английской постройки. Причем, если с Виккерсом удалось договориться частным образом, тем более что два из трех поставленных японцам с принадлежащих ему верфей броненосца как раз таки уцелели, то с Армстронгом все выглядело совсем худо. Все броненосные и бронепалубные крейсера постройки этой компании отправились на дно после встречи с кораблями Российского Императорского Флота. Прекрасно знали это все заинтересованные стороны. А от Виккерса даже закидывали удочку насчет возможности показательного очернения его основного конкурента. Но в конечном итоге все решил вовремя подвернувшийся под руку случай.

Еще начиная с 1904 года, правительство Бразилии активно вело консультации с Армстронгом и английской ветвью Ротшильдов по поводу постройки новейших кораблей для ставшего совершенно несолидным бразильского флота. Даже потеря Аргентиной и Чили части своих броненосных кораблей в результате осуществленных кем-то неизвестным диверсий, не спасало ситуацию, поскольку обе эти страны уже вскоре получили достойную замену своим потерям. Бразильский же флот из года в год лишь продолжал влачить свое откровенно жалкое существование да стареть. Что совершенно не отвечало амбициям правительства! К тому же, в начале 1906 года от детонации погребов погиб один из четырех старых броненосцев. Потому уже в конце этого же года договоренность о постройке двух линкоров, двух крейсеров-скаутов и 10 эсминцев была достигнута к вящей радости всех участников подзатянувшегося процесса. И тут, как гром среди ясного неба, английский Парламент высказался за запрет подобного строительства на верфях Великобритании. Это и был тот самый политико-экономический «прогиб» в сторону России, поскольку Армстронгу дали «добрый» совет — бразильский заказ принять, но строить все на мощностях частных верфей «московитов». В результате, в Николаеве, сразу после спуска на воду корпусов немецких крейсеров, на стапелях начали набирать металл для двух бразильских линкоров, субподрядчиком по постройке которых выступил «Наваль», в структуру коего через покупку части акций срочно влился Армстронг. А в Санкт-Петербурге Невский завод готовили к закладке двух небольших крейсеров и четырех эсминцев типа «Ривер», полдюжины которых также должны были появиться на свет на вновь взятой в аренду Охтинской верфи, последние два года едва сводящей концы с концами из-за совершенно бездарного управления со стороны владельцев общества «Вильгельм Крейтон и Ко». Благо, к середине 1907 года, когда началась постройка легких кораблей для Бразилии, Невский завод полностью закрыл имевшиеся контракты. Помимо передачи Балтийскому флоту «Посадника» с «Воеводой», удалось сдать аж три десятка небольших субмарин, две трети которых делались по проекту Виккерса для английского флота. Еще полдюжины сильно доработанных «Миног» ушли Балтийскому флоту, а оставшейся четверке предстояло убыть на Дальний восток для замены перевезенных на Черное море устаревших подлодок. Лишь та, существование которой нельзя было делать достоянием мира, вновь скрылась в порту Находки, где постоянно применялась для обучения экипажей будущих подводных крейсеров.

Пока еще находящиеся на стадии разработки крейсерские субмарины «Наутилус» и «Капитан Немо», надводным водоизмещением свыше 1500 тонн, уже через три-четыре года должны были примерить на себя роль своих книжных основ. Слишком уж сильно не пришлась барону Иванову по душе та атмосфера благолепия, что начала витать близ императора, и никак не способствующая принятию тем ряда жестких, но столь потребных решений. Потому он и начал готовиться к самостоятельной игре, вкладывая свои личные средства в подготовку будущего строительства. Ведь связать их с правящими кругами Российской империи, ни у кого не должно было иметься ни малейшей возможности. Более того, ни император, ни жандармы, ни военные моряки, знать не знали о самом факте разработки данных кораблей по заказу Иванова, Ивана Ивановича. Официальным заказчиком работ выступал командующий Бэйянского флота Империи Цин, о чем, впрочем, сами китайцы даже не подозревали. Это по старой памяти и за солидное вознаграждение составил все потребные бумаги господин Ван, некогда бывший их связным с ныне покойным Ли Хунчжаном. Благодаря полученным тогда от Иениша деньгам он смог купить себе весьма высокий пост, чем ныне с удовольствием и воспользовался для очередного неофициального заработка.

Все вместе это в свою очередь позволило втихую заранее приобрести потребные для будущих субмарин механизмы, устройства, материалы и даже вооружение, вроде торпедных аппаратов. Ведь представители РИФ не имели понятия, что заказывается для лодок Виккерса и наоборот, так что, размещая заказы на оборудование для флотских заказов, которое якобы должно было монтироваться на строящихся субмаринах, Протопопов постепенно закрывал потребности будущих подводных хищников. Да, да. На самом Невском заводе все это дело прикрывал именно Протопопов, также вложивший дивиденды со своих банковских акций в данный проект.

Прекрасно знавший к чему все идет, отставной контр-адмирал не был сильно счастлив от наблюдаемой в высшем обществе страны картины, отчего и согласился на очередную авантюру гостя из будущего, благо костяк команды сохранился с прежних времен. А чтобы совершено запутать все следы, параллельно в цехах изготавливали элементы корпусов субмарин по испанскому заказу. Постоянно испытывавшая недостаток средств монархия обеими руками ухватилась за возможность получить за совсем небольшие деньги недорогие в эксплуатации кораблики способные уберечь берега страны даже от мощнейших линейных кораблей. Обращаться к американцам по причине старых обид они не стали, французы все еще вовсю экспериментировали с конструкциями и двигателями субмарин, англичане сами передали русским часть заказов на подводные лодки, так что путь испанцев вполне закономерно лежал в Санкт-Петербург. Но поскольку окончательную сборку заказчик пожелал проводить на национальных верфях, на Невском заводе лишь готовили «детали конструктора», заодно зарабатывая копеечку-другую.

— Да, тут я с вами соглашусь. Действительно отделались малой кровью, — покивал в ответ головой Иван Иванович. — Либо мы что-то не знаем. Даже, скорее всего, мы что-то не знаем. Все же не в Министерстве иностранных дел службу несем и в последнее время перестали быть людьми вхожими к императору. Более того, сдается мне, наше мнение уже никто никогда и нигде не поставит во главу угла. Слишком уж беспокойный мы актив для его величества. А беспокойства ему сейчас, да и вообще в ближайшем будущем, совершенно не нужны. Уже даже сейчас видно, что он совершенно не верит в возможность удержать Россию от скатывания в мировую войну. Лишь надеется максимально отсрочить дату ее начала, дабы подготовиться к грядущему как можно лучше. Вон как взялись за перетряхивание всего армейского «стоячего болота»! А ведь три-четыре снайперских выстрела могли бы очень сильно изменить будущее всего мира, — тяжело, но вместе с тем как-то мечтательно, вздохнул он. — Хотя и Николая Александровича в данном вопросе понять можно. Коли пойдет мода на убийства царствующих особ именно таким методом, жить ему придется в бронированном сейфе до конца дней своих.

— У меня были такие же мысли. Именно поэтому полтора года назад я пошел у вас на поводу, согласившись помочь в реализации вашего безумного плана, — подтвердил Николай Николаевич правильность того, что барон некогда открыл ему свой очередной замысел. — Кстати, помните господина Вана?

— Того скользкого китайского чиновника? — наморщив лоб, припомнил такого персонажа барон.

— Он самый, — тут последовал кивок от собеседника.

— И что же он? Неужто, решил как-то шантажировать нас, грозясь обнародовать факт создания липового заказа на субмарины? Так ведь вроде еще ничего такого не произошло, чтобы мы кинулись задабривать его денежными вливаниями, опасаясь разоблачения, — барон кинул вопросительный взгляд на собеседника. — Но это даже хорошо, что вы о нем напомнили. За год до того как «Наутилус» и «Капитан Немо» выйдут на свой промысел, надо будет заставить его пробить для нас заказ от Китая на пару подлодок, чтобы никто не смог бы подкопаться. А после его можно будет и убрать руками местных недоброжелателей, которых, я уверен, имеется вагон и маленькая тележка. Береженного, как говорится, Бог бережет.

— А вы все так же рационально кровожадны, — только и смог что тяжело вздохнуть в ответ Протопопов. Сколько лет он уже был знаком с этим человеком, но до сих пор поражался его отношению к человеческим жизням. С одной стороны — донельзя трепетное, как, например, устройство увечных ветеранов Русско-Японской войны на подходящие для их физических кондиций рабочие места, зачастую с оплатой из своего кармана потребного обучения. С другой же стороны — откровенно бесчеловечное, когда жизни десятков тысяч человек становились для него всего лишь статистическими данными или же возможностью осуществить свои задумки, как это произошло с филиппинскими повстанцами, коих американцы совместно с немцами уничтожили уже сотни тысяч. Повстанцев там среди погибших, конечно, насчитывалось от силы десятая часть. Всеми прочими жертвами карательных походов и последующего голода являлись старики, женщины и дети. Но именно этот факт позволил «заговорщикам» набрать среди уцелевших партизан две сотни самых настоящих фанатиков, которым еще предстояло сыграть свою главенствующую роль в переустройстве мира. Что уж тут было говорить о какой-то конкретной, мало значимой, персоне способной со временем стать помехой! — Неужто, вам не будет жалко потерять столь полезного человека находящегося на нужном месте? Вспомните, ведь именно благодаря его связям нам еще в 1905 году удалось заполучить заказ на десять мореходных канонерских лодок для филиала Невского завода в Дальнем. Да, за солидную взятку. Но все же! Можно сказать, что именно благодаря ему мы так и не закрыли данную сборочную площадку. Гладишь, может еще какой заказ сможем пробить через него в обозримом будущем. Не вечно же Китай будет влачить столь жалкое существование.

— Посмотрим, — явно нехотя ответил барон, не желавший рисковать многим ради малого. — Все равно я не планировал размещать заказ на устранение этого чиновника прямо вот сейчас. Три-четыре года у нас в запасе точно имеется. Глядишь, за это время с ним что-нибудь случится и без нашего вмешательства. Как говаривал один персонаж еще не написанной книги — «Человек внезапно смертен.». И я склонен с ним согласиться. Потому подождем. А заодно понаблюдаем за всем тем цирком, что начнет твориться в мире по результатам нашего вмешательства. Ведь, кто бы что ни думал, но на самом деле мы только и делали, что из года в год били по кошелькам сильных мира всего. Да и сейчас продолжаем бить! Не просто же так владельцы «Наваля» уже грозятся вовсе прекратить достройку немецких крейсеров без согласования дополнительного финансирования! Действительно интересно будет посмотреть, чем же это все закончится. Что победит? Жажда прибыли или имеющаяся политическая подоплека?

В конечном итоге политическая необходимость одержала верх над деньгами. Причем это можно было констатировать для обоих судостроителей. Ни та верфь, ни другая, не смогли получить прибыли с этого заказа. Но, если владельцы Невского завода хотя бы остались при своих, и обеспечили многолетнюю занятость тысячам сограждан, взамен выдав немцам успевшие устареть еще до закладки корабли, то англо-франко-бельгийский судостроитель потерял на каждом крейсере по полтора миллиона рублей.

На столь разительно отличающихся друг от друга результатах сказались многие факторы. Но основным стала выстроенная посредством «Русско-Китайского банка» вертикально интегрированная цепочка производства, начинавшаяся в рудниках Никополь-Мариупольского сталелитейного комплекса, с которого на верфь по себестоимости начали отгружать все потребные для корпусных работ стальные изделия и заканчивая непосредственно самой верфью, чье правление вовремя подсуетилось с размещением заказов на броню, машины и котлы военно-морского типа в самой Германии. Все равно, ни то, ни другое, ни третье, Невский завод с Лазаревским адмиралтейством произвести своими силами никак не смог бы. Столичное предприятие уже было полностью переведено на изготовлении турбин и нефтяных котлов для новейших кораблей отечественного флота. А отдавать это на откуп имеющимся в России сторонним производствам виделось слишком рисковым занятием. Да и, чего греха таить, выходило сильно дороже.

Как итог, в 1909 году, когда все 4 крейсера, не без проблем, оказались приняты заказчиком, владельцам «Наваля» пришлось срочно продавать верфь вместе со всеми ее долгами «Санкт-Петербургскому международному коммерческому банку» контролируемому французским капиталом, поскольку итоговые финансовые потери превзошли сумму капитализации самого судостроительного предприятия. А ведь свободные средства, особенно в таких объемах, отныне под ногами отнюдь не валялись даже у французских финансистов, чьи былые надежды, связанные с подсаживанием России на кредитную иглу, совершенно не оправдались.

Немногие, можно даже было сказать, что практически никто, не имел ни малейшего представления о том, сколь огромную роль в дальнейшем развитии всего мира сыграли события, произошедшие в России за последние полтора десятилетия. Так, одна лишь проведенная в империи по несколько иному пути денежная реформа, приведшая к невозможности легального вывоза золотых монет и слитков, наряду с постепенным сокращением внешнего государственного долга, не могли не сказаться на заметном снижении роста капитализации крупнейших банков Франции, Германии и Великобритании. Нет, они ни в коем случае не рухнули в пучину банкротств. Более того, чувствовали себя более чем великолепно, не смотря на терзавшие Европу в 1900–1903 и 1907 годах финансовые кризисы. Они даже умудрились пережить немыслимые потери, понесенные страховыми обществами их стран во время Русско-Японской войны. Ведь, чтобы спасти сложившуюся в Европе систему страхования морских перевозок, банкирам пришлось выдать немало дешевых кредитов крупнейшим участникам страхового рынка для выкупа «призовых» судов. Но все это привело одновременно к двум связанным друг с другом последствиям. Золота за это время в Европе стало почти на 1 миллиард рублей меньше, нежели при ином ходе истории, что, соответственно, не позволило напечатать национальным государственным банкам на вдвое большую сумму новых банкнот, тогда как в России денежная масса возросла на куда больший показатель. Пусть для столь крупной и густонаселенной страны, как Российская империя, даже этого оказалось недостаточно, чтобы полностью уйти от всевозможных паллиативов, вроде внутризаводских талонов и всевозможных расписок с векселями, не говоря уже о бартерных сделках, эффект от иного перераспределения финансовых ресурсов не мог не проявиться.

К примеру, если в несколько иной истории мира французские банкиры уже к началу XX века начали получать основную часть своей прибыли с процентов по вложениям в государственные ценные бумаги стран-кредиторов, а не от кредитования производств, то ныне данная тенденция еще только вступала в свои права. И то лишь потому, что рост промышленности самой Третьей республики несколько спотыкнулся еще в 1908 году, да закончилось «перевооружение» крупнейших заводов и фабрик на новейшее оборудование. Внутри страны попросту не осталось необходимого количества новых клиентов в среде промышленников, тогда как не способные жить исключительно за свой счет государства из года в год обращались за столь потребным им финансированием. Вот только в числе внешних клиентов более не было самого емкого и платежеспособного — Российской империи, что вгоняло французских банкиров в грусть, печаль и тоску. Пусть они до сих пор могли рассчитывать на ежегодное поступление почти полусотни миллионов рублей из российской казны в качестве средств погашения ранее взятых кредитов и процентов по ним, эта сумма все равно была в 5–6 раз меньше той, что могла бы попадать в их карманы. О многомиллионных комиссионных отчислениях за выставление на рынок облигаций российского государственного займа можно было даже не вспоминать. И ведь не стоило забывать об эффекте накопления! Точнее, в данном случае его, скорее, можно было охарактеризовать, как «эффект не накопления». Так, по самым скромным подсчетам выходило, что за 15 последних лет сложившаяся во Франции финансовая монополия с одной лишь России, начиная с 1895 года, недополучила свыше полутора миллиардов рублей, как золотом, так и облигациями. Соответственно, из года в год не имела возможности вкладывать недополученное в новые ценные бумаги, а также печатать обеспеченные данными средствами новые деньги, которые опять же виделось возможным вложить в ценные бумаги. Потому, конечные потери вообще могли приближаться к солидным 3 миллиардам рублей или 12 миллиардам франков — сумме втрое превышавшей годовой бюджет всей Франции и составлявшей примерно 5 % от всего французского банковского капитала! С одной стороны, 5 % — величина вроде бы не сильно большая. Во всяком случае, не критичная. С другой же стороны, весь французский, или же немецкий, или же русский, или же американский, военно-морской флот стоил меньше. Так что в натуральном выражении недополучение подобной суммы сказывалось на возможностях ведущих европейских банкиров еще как.

Причем, схожая ситуация с недополучением российских денег наблюдалась, и в Германии, и в Великобритании, что, естественно, также отражалось на наполняемости бюджетов данных государств и возможностях их финансовых инструментов, не говоря уже о политических манипуляциях. Хотя, стоило признать, что в мире не имелось ни одного государства, которому было бы достаточно согласованного правительством бюджета. Ведь действия соседей, а то и находящихся на другом конце света стран, постоянно вносили коррективы в прежние планы. Особенно сильно это проявилось в 1909 году, когда о пересмотре в сторону увеличения или вообще начале новой военной морской программы заговорили на всех обитаемых континентах.

Так победа русского оружия и последовавшее за ним аннулирование всех прежних преференций Японии на территории Китая и Кореи заметно снизили градус социального напряжения внутри Империи Цин. Кто-то испугался, окончательно приняв тот факт, что с армией и флотом европейского государства справиться силами национальных войск азиатских стран попросту невозможно. Кто-то обрадовался некоторому послаблению полученному Китаем при посредничестве русских, которым ой как хотелось поскорее вернуть некогда одолженные этому самому Китаю средства. Да и полностью исчезла возможность аннексии Кореи с Южной Маньчжурией теми же японцами, что вызвало бурю всенародного негодования и недовольство правящей маньчжурской династией в несколько иной истории. В общем, хоть в самой населенной стране мира далеко не все было гладко, власть Айсиньгёро Цзайфэня, ставшего в ноябре 1908 года регентом при своем малолетнем сыне после смерти императрицы Цыси и низложенного ею императора Айсиньгёро Цзайтяня, оказалась не самой хлипкой. Постепенно начинали прорезаться контуры столь потребных стране реформ. Восстанавливалась и укреплялась армия современного строя, большая часть дивизий которой отныне находились в прямом подчинении именно Пекину, а не местным «князьям». Подошла очередь и создания единого «Императорского военно-морского флота Китая». Правда, вечное безденежье вынудило главного советника Икуанга, принца Цин первого ранга, также исполняющего роль министра иностранных дел и отвечавшего за финансы министерства обороны, обратить свой взор на предложение не сильно любимых им, но силой оружия завоевавших право быть услышанными, русских. Северный сосед, в отличие от прочих ведущих государств мира, уже не первый год продавал по не сильно высокой цене некоторые корабли своего флота. Не сказать, что современные, да к тому же успевшие послужить и повоевать, они, тем не менее, все еще представляли собой немалую силу. Во всяком случае, немцы, греки и японцы из года в год выкладывали миллионы марок, драхм и иен за полученные от России броненосцы и броненосные крейсера. Японцы, вон, даже как-то умудрились сговориться о выкупе всех трех своих уцелевших броненосцев, что, скорее всего, стало возможным благодаря финансированию сделки английскими банками. Видимо, уж очень сильно в Лондоне не желали увидеть данные корабли под немецким военно-морским флагом. Потому и китайская программа устройства современного флота изначально предполагала постройку трех линейных кораблей, не считая почти полусотни крейсеров разных классов. Но, увы … деньги. Выделяемых на флот 7 миллионов таэлей могло хватить разве что на покупку одного бюджетного и совершенно устаревшего броненосного крейсера типа итальянского «Джузеппе Гарибальди», да и только. Но ведь эти средства выделялись на весь флот, а не только закупку кораблей! Так что поступившее от русских предложение об обратном выкупе за половину цены некогда реквизированных китайских кораблей, что уцелели в боях Русско-Японской войны, оказалось вполне уместным. Тем более, что выбирать особо не приходилось, поскольку у Китая не осталось вообще ни одного полноценного крейсера, отчего два тихоходных бронепалубника с тройкой неплохо сохранившихся крупных миноносцев пришлись весьма кстати. Именно эта сделка впоследствии позволила «Русско-Китайскому банку» обойти английских конкурентов и профинансировать постройку на Невском заводе для китайского заказчика еще двух турбинных крейсеров 2-го ранга, аналогичных паре полученных Балтийским флотом в 1906 году, и полудюжины небольших подводных лодок. Конечно, конкурировать в полной мере даже такими силами с влачащим жалкое существование японским флотом они все равно никак не могли по причине отсутствия крупных броненосных кораблей. Однако это уже было лучше, чем совсем ничего. Заодно строительству в Дальнем двух крейсерских субмарин было дано должное прикрытие, а в качестве вишенки на торте выступала очередная неудача Армстронга и Виккерса, которые из-за вмешательства русских конкурентов недосчитались в 1910-ом году заказов еще на два легких крейсера. Впрочем, к тому моменту это были далеко не самые большие проблемы англичан.

Пусть в Российской империи дела с финансами обстояли непросто из-за начавшихся программ по перевооружению армии и флота, шедших параллельно с устройством второй ветки железнодорожных путей Транссиба, ее правительству как-то удавалось удерживаться в рамках согласованного бюджета. Сказать же то же самое про Германию с Великобританией было никак нельзя. Мало того, что из-за удавшейся диверсии русских каждая из этих стран растратила огромные средства на постройку или же покупку десятка мгновенно устаревших кораблей линии старых проектов, так еще после устроенного американцами кругосветного путешествия «Великого белого флота» у Вильгельма II взыграло ретивое. Слишком уж сильно не пришлись по нраву кайзеру шестнадцать броненосцев ВМС США посетивших с «визитом вежливости», как Филиппины, так и Формозу с континентальным Китаем, где между этими государствами уже не первый год велась самая настоящая экономическая война.

Так в начале 1909 года англичанам удалось узнать, что немцы тайно согласовали финансирование закладки еще двух дополнительных линкоров, помимо уже строящихся, тем самым угрожая сравняться в 1912 году по количеству современных линейных кораблей с «Королевским флотом». Стоило ли говорить о недопустимости даже мысли подобного рода в головах военных моряков империи, над которой никогда не заходит Солнце? Как результат, к концу 1909 года правительственные круги Великобритании разругались друг-с-другом вдрызг из-за попытки ввести новые налоги для наиболее обеспеченных слоев населения страны, чтобы достать где-то еще порядка 3 миллионов фунтов стерлингов, ежегодно требующихся для финансирования постройки дополнительных кораблей. Да и в Германии все обстояло не слава Богу. Начатая кайзером в 1898 году гонка военно-морских вооружений высасывала из страны все соки. Немецкие банкиры просто не могли где-либо найти достаточное количество денег, чтобы финансировать все «хотелки» Вильгельма II. Ярким примером тому была Багдадская железная дорога, являвшаяся чуть ли не главным стратегическим объектом Германской империи в битве за колонии. Сильная, технически развитая и якобы богатая Германия попросту не смогла себе позволить постройку пути вчетверо уступающего по протяженности российскому Транссибу, да еще и проходящему по куда более заселенной и доступной территории. Мало того, что в финансирование ее прокладки как-то умудрились влезть французы, так немцы, к тому же, не видя возможностей справиться собственными силами, активно зазывали вступить в данный проект англичан, которым появление подобного пути сулило сплошное разорение. Да и Суэцкий канал терял бы львиную долю своего экономического и политического веса.

В общем, лишних денег не было ни у кого. Даже у американцев, все еще сильно зависящих от кредитования в английских банках. Но именно в этот период вслед за Бразилией с Аргентиной также созрели для заказа новейших кораблей Испания, Чили и Османская империя. Правительства данных стран, наблюдая за стремительным устареванием своих флотов при одновременном усилении соседей, решились на значительные траты, рассчитывая получить, в том числе, грозные линкоры. Свыше полудюжины стальных исполинов должны были появиться на свет, дабы осуществились планы военно-морских министерств этих стран. И тут на первый план начали вылезать проблемы отсутствия у заказчиков потребных средств. Все они желали получить в свое владение новейшие дредноуты с крейсерами и эсминцами. Но вот платить за такой праздник жизни, ни у кого не имелось особого желания, как, впрочем, и возможностей. Потому все, что заказчики, что потенциальные исполнители, вновь побежали к банкирам за деньгами. Испанцы, помимо англичан, даже было сунулись к русским, но очень быстро получили отказ. Если в прежние 5 лет одной из проблем Российской империи являлась недостаточная загрузка верфей, то ныне в стране наблюдался дефицит всех потребных для судостроения ресурсов. Мало того, что строительство грандиознейшей гидроэлектростанции, равной которой мир еще не видывал, поглощало огромные объемы стали и денег, так еще на черноморских верфях одновременно заложили четыре огромных линкора для Российского Императорского Флота. Вместе с четверкой уже спущенных на воду и достраивающихся «Измаилов», два из которых появились на свет в Севастополе, они выбрали все производственные, материальные и финансовые ресурсы страны, начисто обрезав возможность отвлекаться на сторонние заказы в ближайшие три — четыре года. Когда же стали известны характеристики новых русских линкоров, со стороны напоминающих пока еще не существующие американские линкоры типа «Теннеси» в том виде, в котором они застали начало Второй мировой войны, откровенно дурно стало всем понимающим людям.

Прекрасно осознававшие, что тягаться в военно-морской оружейной гонке с ее лидерами им не с руки, русские пошли по своему собственному пути. Они попросту вновь поломали планы всех прочих стран, заложив корабли, которые по водоизмещению и весу бортового залпа минимум в полтора раза превосходили сильнейшие из уже заложенных одноклассников любого флота мира. Сделав ставку явно не на количество вымпелов, а на боевые характеристики своих линейных кораблей, Российский Императорский Флот таким образом внес свою малую лепту в потребность очередного значительного увеличения морского бюджета соседних стран. А поскольку деньги из воздуха не появлялись, приходилось отщипывать отовсюду, включая урезание финансирования армии.

В общем, в то время пока в Рейхстаге и Парламенте кипели нешуточные страсти, связанные с борьбой за недопущение очередного повышения военных расходов, в России потихоньку, без лишних волнений, создавался флот и потребная наземная инфраструктура, достаточные для ведения оборонительных действий против любого противника. Правда, в Османской империи придерживались несколько иного мнения о своем соседе. Слишком уж сильно шокирующим для них видом являлись два достраивающихся «Измаила», вдобавок к которым еще четыре более мощных корабля закладывали на освободившихся стапелях в Николаеве и Севастополе. Учитывая тот факт, что на Балтике в это же время вели работу над втрое меньшим числом дредноутов, не надо были иметь семь пядей во лбу, чтобы осознать простую истину. Кто бы что ни говорил, но в следующий раз русские явно планировали вести боевые действия в акватории Черного моря, где кроме Османской империи врагов у них не имелось вовсе. Одновременно это же означало пересмотр итогов Парижского конгресса 1856 года допустить чего, ни Англия, ни Франция, ни Германия, ни Австро-Венгрия, никак не желали. Русский медведь был интересен и даже полезен лишь будучи запертым в клетке перекрытых проливами морей. Вот только Корейский пролив уже успел перейти под контроль РИФ после занятия им Цусимы. И, видимо, осмелевший «зверь» решил проверить на прочность все остальные стенки созданного для его сдерживания узилища.

В чем-то предписывающие России подобные замыслы были правы. В Санкт-Петербурге действительно было принято решение «вскрыть» те «двери», что доселе препятствовали развитию внешней торговли. Вот только выводы из увиденного были сделаны в корне не верными. Отнюдь не грозным стальным громадам предстояло стать главной ударной силой Российского Императорского Флота в самом ближайшем будущем. И вообще, к тому, что обязано было произойти, российский флот не должен был иметь никакого прямого отношения. Не просто ведь так еще в 1908 году министр иностранных дел Двуединой монархии, Алоиз фон Эренталь, оказался откровенно обескуражен той сделкой, кою предложил ему со своей стороны министр иностранных дел Российской империи в обмен на поддержку притязаний Австро-Венгрии на территории Боснии и Герцеговины. Сам-то австриец испытывал немалые надежды на обман своего российского коллеги и последующее политическое очернение восточного соседа. Однако никак не такого. Для чего и почему в обмен на свое согласие в вопросе принадлежности данных территорий Николай II затребовал передачи России от австрийцев прав на проведение морского и санитарного контроля в районе единственного черногорского порта Антивари, он догадаться так и не смог. Все равно держать там крупные боевые корабли не представлялось возможным в силу его крошечности. Однако же очередная секретная международная сделка была оформлена и уже к 1910 году в Адриатике появились четыре старых и давно списанных бывших броненосца береговой обороны Балтийского флота, притащенных сюда для исполнения роли блокшивов. Официально. Не официально же на месте демонтированных башенных установок уже были смонтированы основания для монтажа лафетов 11-дюймовых мортир. И еще два старых, но до сих пор не пущенных на слом, корабля подверглись похожей переделке в Севастополе. Ни один из них не смог бы что-либо противопоставить даже самому маленькому миноносцу или же канонерской лодке. Вот только отнюдь не для противостояния вражеским кораблям переделывались эти старички, которым еще только предстояло сыграть свою немалую роль в очередном изменении мирового порядка.

Глава 5

Правила игры и не джентльмены

— Эх, и чего Ники не хочет раздавить этих зазнавшихся лайми совместным ударом, — принялся вслух жаловаться на свою жизнь Вильгельм II. — С его оставшимися броненосцами и крейсерами мы и вовсе могли превзойти англичан, тем более что успевших повоевать офицеров у него едва ли не половина флота. Да и французов сразу можно было бы выкинуть из уравнения в обмен на обещание не трогать их вовсе. Во всяком случае, в ближайшие лет десять. Но ведь как хитер племянник. Хитер! Всех умудрился обмануть со своей кораблестроительной программой! И ведь он тогда совершенно не врал, говоря о намерениях лишь защищать свои территории. А то, что защита может быть очень гибкой, никто и не подумал. Вот и трясутся нынче англичане, узнав настоящие характеристики четверки новых русских больших крейсеров, что по весу бортового залпа превосходят любой из их линкоров. Да и моих тоже. Заполучить бы этих красавцев! Тогда и воевать не страшно. Такие корабли точно смогут парализовать все торговое судоходство в любом океане. Да ведь не уступит. И так он своих моряков сильно обидел с продажей старых броненосцев. Новой сделки ему точно не простят. А ведь года через три он получит еще не менее восьми линкоров. И тогда точно придется пересматривать все планы. Слишком уж сильным станет русский флот на Балтике, чтобы оставлять его за спиной. Не-е-е-т, — протянул последнее слово кайзер, — надо решать здесь и сейчас. Иначе другие решат за меня. — В тот момент кайзер еще не догадывался о том, что куда больше линейных крейсеров типа «Измаил» первый морской лорд Великобритании, сэр Джон Арбетнот Фишер, «доживающий» свои последние дни на столь высокой должности, опасался новейших «крейсерских» подводных лодок, что только-только спроектировали на Невском заводе и собирались заложить сразу после выполнения бразильского заказа. Как оказалось, принявший должность морского министра Российской империи, адмирал Макаров, точно так же, как и его английский коллега, видел в относительно небольших и сравнительно недорогих стальных скорлупках, способных скрываться под водой, не только средство защиты своих портов и берегов, но также идеальное средство нападения. Пусть первому морскому лорду многие приписывали любовь исключительно к большим артиллерийским кораблям, на самом деле он отводил им роль, скорее, отвлекающего, либо же заманивающего отряда при начале войны с немцами, тогда как именно стаи субмарин должны были пустить противнику основную кровь. Не просто же так под его руководством и при его непосредственном участии в выбивании фондов «Королевский флот» уже к началу 1910 года получил на вооружение свыше полусотни подводных лодок. Правда, все они, за исключением 8 лодок новейшего типа «D», являлись слишком маленькими и тихоходными, чтобы действовать вдалеке от родных берегов. Но именно по этой причине англичане продолжали вести активные конструкторские работы в данной сфере, как самостоятельно, так и в кооперации с российским Невским заводом при посредничестве Виккерса. Правда, сам Фишер довести до логического завершения свою задуманную стратегическую инициативу так и не смог, будучи смещенным с должности в январе 1910 года. Слишком уж большому количеству «уважаемых людей» в Парламенте и армии он перешел дорогу со своими грандиозными и безумно дорогостоящими планами, заодно заставив представителей высшего общества выставить разразившиеся из-за дележа денег дрязги на всеобщее обозрение и порицание. А после бензинчика в костер подлили в очередной раз удивившие всех русские.

Вторая Конференция Мира в Гааге вновь оказалась созвана под патронажем Российской империи и принесла съехавшимся на нее в августе 1910 года участникам немало сюрпризов. Мало того, что на всеобщее обсуждение были вынесены многие, до сих пор не решенные и ничем четко не регламентируемые, вопросы о законах и обычаях ведения войны, как на земле, так и на море, вдобавок от лица императора всероссийского были внесены предложения об ограничении вооруженных сил всех стран мира.

Сказать, что это предложение произвело эффект взорвавшейся бомбы, значило не сказать ничего. Да, этот же вопрос поднимался еще 11 лет назад при проведении первой подобной конференции. Вот только в тот раз ни у кого не имелось каких-либо конкретных предложений. Нынче же все обстояло совершенно иным образом. А суть взорвавших общество, что Великобритании, что Германии, предложений заключалась в существенном ограничении морских вооружений. Примерно то же самое, что при несколько ином ходе истории произошло после Первой мировой войны на Вашингтонской конференции, не желающий вкладывать немыслимые средства в строительство собственного огромного флота Николай II попытался привнести в мир сейчас. И ведь ни в коем случае нельзя было сказать, что предлагаемые им идеи являлись какой-то утопией. Особенно после того, как в газетах начали появляться многочисленные статьи о том разорении, что ежегодно приносили военно-морские программы бюджетам крупнейших держав. Причем, помимо затрат на постройку новых боевых единиц, в них весьма скрупулезно велся подсчет трат на содержание уже имеющихся кораблей. И всякий раз в конце очередной статьи автор не забывал задаваться вопросами вроде: — «А стоит ли постоянно выкидывать на ветер столь огромные суммы ради поддержания на плаву кораблей со стремительно падающей боевой ценностью? Доколе государственные деньги будут разворовываться, якобы уходя на содержание того, что уже никак не может считаться современным боевым кораблем?»

Да, главный удар в предложении российского монарха оказался направлен не столько против кораблей новой постройки, сколько имел своей целью уничтожить те огромные резервные силы, которые представлялось возможным применять на второстепенных участках грядущего противостояния, вроде Балтийского или Средиземного морей. Заодно списание немалого количества броненосцев и броненосных крейсеров, несомненно, потребовало бы от их бывших владельцев постройки хоть чего-то для их замены. К примеру, чего-то недостаточно мощного для противостояния современным линейным кораблям и водоизмещением не более 10000 тонн. Данный шаг на самом деле не только наносил очередной удар по кошелькам «стран-милитаристов», но также способствовал отсрочке грядущего мирового противостояния. Все же на постройку даже легкого крейсера уходило не менее трех лет. А таковых для замены подлежащих потенциальному списанию десятков броненосных кораблей также требовались многие десятки. И ведь именно что для промышленников с банкирами данный шаг являлся самым настоящим праздником. Ведь те немалые средства, кои прежде шли на содержание старых кораблей и, естественно, проходили мимо их кармана, ныне обещали упасть именно на их банковские счета. С учетом же того, что никто не покушался на уже заложенные дредноуты и, находясь в канве многочисленных призывов к мирному сосуществованию выдвигаемых тысячами публичных и политических обществ по всему миру, высказанное Санкт-Петербургом предложение не смогло остаться не замеченным или же похороненным под кучей иных поднимаемых вопросов.

Что в Парламенте, что в Рейхстаге, что в Конгрессе, поднялся самый настоящий переполох. С какой стороны ни посмотри, представителям армии и флота, раз за разом, удавалось продавливать очередные повышения своих бюджетов лишь на фоне всеобщего вооружения. Но даже тогда у них находилось немало противников желавших пустить столь немалые средства на иные нужды. Нынче же, когда на весь мир прозвучало предложение одной из ведущих держав о всеобщей демилитаризации, у противников разбазаривания средств на военные нужды нашлось куда больше аргументов в пользу своей позиции. Причем Николай Александрович, помимо предложения, имел в кармане ряд козырей, что должны были поспособствовать ему в очередном ослаблении вооруженных сил противников его страны.

Что бы гость из будущего ни думал о его внутренней и внешней политике в последнее время, император избрал для себя, своего государства и своей семьи тот путь, который сам посчитал наиболее полезным. Не самым спокойным. О нет! Ни в коем случае! Но именно что полезным. По его мнению. И большая война в Европе уже отнюдь не являлась для него той же самой страшилкой, коя была поведана ему многие годы назад тем самым пришельцем. Ведь кто предупрежден — тот вооружен. А если при этом враги и союзники к началу боевых действий оказывались вооружены куда хуже, нежели при ином ходе событий, это виделось вообще великолепным достижением. Потому, помимо озвученных в Гааге министром иностранных дел Российской империи предложений о «жизни в мире и сотрудничестве», естественно, были проведены секретные переговоры со всеми ключевыми участниками мировой политики. И для каждого из них в кармане российской стороны имелся свой «сладкий пирожок».

Немцам, к примеру, просто показали на пальцах, сколько и каких кораблей будут вынуждены списать и продать, либо же утилизировать, их главные конкуренты. А именно — англичане с американцами. Если по количеству броненосцев Германская империя, благодаря покупке русских кораблей, хоть как-то приблизилась к флоту англичан, имея 38 вымпелов подобного класса против 43, то с броненосными крейсерами дело все равно обстояло грустно — превосходство противника выходило троекратным. Причем сражаться в колониальных водах предстояло бы именно этим, устаревшим и количественно уступающим врагу кораблям. Тут-то и выходило на первое место одно из предложенных русскими ограничений — по максимальному количеству судов водоизмещением свыше 10000 тонн для флота каждой из существующих стран. Так если островитяне могли набрать всего 15 своих броненосных кораблей, не превышавших данный лимит или находившихся очень близко к нему, то у немцев их имелось уже 17 штук, что заставляло играть мир совершенно иными красками. Особенно учитывая тот факт, что из этих 17 штук дюжина являлась броненосцами. Пусть не самые новые и не сильно мореходные, но по калибру орудий и толщине брони они явно превосходили наименьших представителей семейства английских броненосных крейсеров. Причем, никто ведь не мешал вложиться в перевооружение этих старичков, поскольку ограничение калибра орудий было предложено ввести лишь для новых кораблей схожего или меньшего водоизмещения. Но что выглядело особенно приятно — американцам пришлось бы отказаться от абсолютно всех своих броненосных крейсеров, если бы они пожелали сохранить броненосцы. Слишком уж крупными они были вынуждены делать корабли подобного класса в силу отдаленности своего континента от основных торговых путей Евразии и колонии на Филиппинах. Правда, идея обладать на треть меньшим количеством линейных кораблей, нежели предлагалось иметь британцам, не добавляла Вильгельму II особого энтузиазма. Не для того он столько лет вел гонку вооружений, чтобы в конечном итоге остаться позади. Хотя, пусть даже для самого себя вынужден был признавать, что Германия уже начала проигрывать в данном состязании. Так на два десятка готовых и строящихся дредноутов англичан его страна смогла ответить лишь пятнадцатью своими кораблями схожего класса, для трети которых даже британские броненосцы типа «Лорд Нельсон» являлись равными противниками. А ведь островитяне построили их в количестве полудюжины! И всей этой полудюжины могло в одночасье не стать, впрочем, как и остальных десятков броненосцев. Что подкупало, поскольку без них «лайми» были бы вынуждены отсылать к своим колониями, а также держать в Средиземном море какую-то часть новейших линейных кораблей. Тем самым у «Флота открытого моря» появлялся не иллюзорный шанс сойтись с «Грандфлитом» в генеральном сражении, как равный с равным. О, да! От подобных мыслей настроение кайзера стремительно поднималось вверх, и он в порыве эмоций вскакивал со своего кресла, после чего начинал практически бегать туда-сюда по кабинету, надумывая себе одну победную реляцию за другой. Дело оставалось за малым — стрясти с русского племянника чего-нибудь стоящее за свое согласие, да пристроить по хорошей цене почти четверть сотни высвобождающихся кораблей. Если, конечно, все остальные тоже дадут свое согласие на озвученное предложение. И в первую очередь — англичане.

Понимание того, что решение данного вопроса в положительном ключе зависит именно от Лондона, имелось в Санкт-Петербурге изначально. Все же озвученное предложение являлось сильнейшим ударом по их двухдержавному стандарту, который англичане выстраивали, начиная с 1889 года. Но у правительства Российской империи имелась более чем лакомая «морковка» для пэров и лордов. Союзный договор. Именно то, чего столь страстно желали в Великобритании в преддверии большой европейской войны, было предложено им взамен за отказ от подавляющего превосходства в военно-морских силах.

С одной стороны подобное предложение отдавало откровенным бредом. Кто бы в здравом уме желал ослабления сил своего союзника накануне войны? Вот только назвать Россию и Англию настоящими союзниками можно было лишь теоретически, поскольку на практике каждая из этих двух империй имела непреодолимое желание развалить своего визави чужими руками. Причем ныне оба монарха делали ставку на Германию, как идеального исполнителя их планов. И вот тут предложение русской стороны начинало играть на руку именно Российской империи. Мало того, что с Балтики должны были исчезнуть все немецкие броненосцы, тем самым здорово облегчая жизнь командующему Балтийским флотом, так вдобавок немцы получали отличный шанс побороться за власть в Атлантике, дабы открыть своим сухопутным войскам морской путь к африканским колониям, за власть над которыми фактически и велась борьба.

В Париже, кстати, тоже были совсем не против столь значительного сокращения Английского флота. Союзный договор союзным договором, но конкуренции за колониальные владения еще никто не отменял. А с более чем втрое сократившимся линейным флотом Великобритании предстояло куда чаще прислушиваться к пожеланиям иных колониальных держав, включая саму Францию. Тем более что предложенные российской стороной пропорции владения линейными кораблями практически не затрагивали существующий флот Третьей республики, едва дотягивающий до отведенных ему рамок. Так если англичанам предлагалось ограничить свои линейные силы двумя дюжинами кораблей водоизмещением свыше 10000 тонн, то для России, Франции, Германии и Соединенных Штатов Америки таковое ограничение предлагалось установить в пропорции 2/3 от английской квоты. Италии, Китаю и Австро-Венгрии настойчиво советовали ограничиться владением лишь дюжины кораблей подобного класса, тогда как доля каждого из прочих государств не должна была превышать полудюжины. Ради такого дела в Санкт-Петербурге даже выявили готовность снять ранее наложенное на Императорский Японский Флот ограничение. Ведь для тех же немцев с англичанами следовало создать рынки, куда они могли бы продать свои лучшие броненосцы по достойной цене, чтобы не пускать их на иголки. И те же Япония, Китай, Османская Империя, Греция, вполне могли получить банковские кредиты на выкуп части этих кораблей, одновременно лишая себя возможности финансировать покупку полноценных дредноутов.

Сказать, что обсуждения возможного сокращения корабельной группировки «Королевского флота» вышли горячими, значило не сказать ничего. Причем, что внутри страны, что в переговорах с российской стороной. Да, флот являлся материальным олицетворением самой гордости англичан, и в глазах немалой части населения Туманного Альбиона виделось преступлением против империи и народа пускать его под нож. С другой же стороны, именно богатейшие слои страны с удовольствием поддержали данную инициативу. В этом не было ничего удивительного, поскольку именно из их кармана начали изымать средства потребные для закрытия бюджетного дефицита образовавшегося в результате увеличения затрат на флот. Вполне естественно, что это не пришлось им по душе, поскольку платить налоги не любил никто и никогда. Особенно, если эти налоги являлись дополнительными. Армейское лобби опять же всецело выступало за перераспределение бюджетных средств именно в их пользу. Впрочем, в 1910 году ничего так и не решилось. В Великобритании началась «схватка бульдогов под ковром». Немцы за свое согласие требовали нечто достаточно ценное в качестве отступного. Американцы в очередной раз присели на свою любимую песенку о неправомерности ограничения свободного мореплавания и торговли, как-то приплетая к этому делу размер собственного флота, который они не могли даже содержать, отчего треть кораблей уже который год отстаивались в резерве с минимальными экипажами. В общем, довольно скоро стало очевидно, что за бесплатно никто не желал претворять предложенную политику частичного разоружения в жизнь. И вот тогда Николаю Николаевичу Протопопову было дано негласное высочайшее дозволение на начало очередной «маленькой победоносной войны» должной наглядно продемонстрировать несостоятельность кораблей устаревших конструкций. Благо откровенных врагов ныне имелось в достатке у всех основных мировых морских держав. А чтобы дополнительно осложнить жизнь возомнившему о себе слишком много Вильгельму II, первый удар было принято решение нанести по американцам, у которых не первый год шла необъявленная война с немцами за контроль над Филиппинами. Тем более, что сильно осмелевшие заокеанские «кузены» англичан сами предоставили великолепный шанс, анонсировав очередной поход своих боевых кораблей в европейские воды, включая заход в Балтику.

Да, да, сколь бы близким другом гостя из будущего ни стал некогда спасенный им Протопопов, в первую очередь Николай Николаевич оставался верен присяге. Потому император прекрасно знал о намерениях барона Иванова разыграть козырную карту невиданных доселе подводных крейсеров, пока таковые не появились у прочих стран мира. Как и средства противодействия столь опасному и совершенно новому противнику. Был ли опечален монарх подобным безрассудным поведением своего уникального подданного? Конечно, был. Стал ли он мешать постройке столь инновационных кораблей? Конечно, нет. Рано или поздно субмарины данного класса, несомненно, должны были пригодиться Российскому Императорскому Флоту. И тот факт, что проект создавался за счет частного финансирования, лишь шло во благо государственному бюджету. Все равно на всех ключевых постах там находились его, государственные, люди, кто бы что там о себе ни думал. Правда, сошедшие со стапелей Дальнего в середине 1909 года «Наутилус» с «Капитаном Немо», что последующие два года активно дорабатывались по мере выявления конструктивных дефектов, никак не могли поспеть на другой конец света, дабы перехватить приговоренные к закланию американские броненосцы. Но, главное, имелись подготовленные исполнители. А что касалось подводных лодок, таковых к 1911 году в составе Балтийского флота насчитывалось уже свыше 20 штук, включая 8 новейших «Мурена-М», являвшихся практически копиями советских «малюток» XV-ой серии. Потому, когда было объявлено о вычеркивании из списка флота «Дельфина», вошедшей в строй еще в 1904 году, ни у кого не возникло каких-либо сильных возражений на этот счет. Мало того, что эта учебная субмарина за свою семилетнюю карьеру уже дважды тонула и к тому же полностью выработала ресурс механизмов, так еще переход на ремонт в Кронштадт из Риги, где уже 5 лет как базировались балтийские подводники, завершился для подлодки столкновением с сопровождавшим ее буксиром. Попытка спасти получившую пробоину «Дельфин» не увенчалась успехом, и она упокоилась на дне Финского залива. Во всяком случае, именно такая информация появилась в столичных газетах Российской империи в начале мая 1911 года вместе с фотографией промокших и продрогших моряков-подводников благополучно принятых на борт того самого буксирного парохода. Правда, качество снимка оказалось столь аховое, что разобрать лица запечатленных на нем людей не представлялось возможным. И это было немаловажно, поскольку мало ли кто мог опознать в командире затонувшей субмарины считавшегося уже свыше 10 лет как погибшим Бориса Андреевича Строльмана. Да и нижние чины там тоже представляли собой весьма специфических персон, обладавших поистине колоссальным опытом в пускании на дно, как вражеских кораблей, так и судов нейтральных стран. В общем, команда подобралась весьма специфическая. Как раз под стать той, что приняла от них лодку, которой еще предстояло послужить стране, прежде чем действительно упокоиться на дне Балтики.

— Вот они, голубчики, — прильнув к окулярам перископа, пробормотал себе под нос Керн. Имея солидный опыт по торпедированию крупных боевых кораблей, он прекрасно понимал, что ни при каких обстоятельствах не сможет пустить на дно все потенциальные цели. Слишком уж добротными вышли у американцев их эскадренные броненосцы типа «Коннектикут», свести знакомство с которыми удалось в Кронштадте, где американская эскадра провела последние две недели своего «европейского турне». После личного ознакомления с намеченными к закланию жертвами, он вернулся из Кронштадта обратно в Ригу, откуда в тот же день убыл на доселе скрывавшуюся в шхерах Аландских островов субмарину. Благодаря огромному количеству никем не заселенных островов с удобными стоянками для судов с небольшой осадкой, этот архипелаг стал отличным временным убежищем «Дельфина». Здесь же на подлодке дополнительно закрепили два внешних решетчатых торпедных аппарата Джевецкого и загрузили сами торпеды в количестве 6 штук, чтобы лодка начала соответствовать полной боевой загрузке немецких субмарин типа U3. Благо работы по подъему затонувших японских кораблей позволили представителям «Иениш и Ко.» по-тихому наложить лапу на три десятка 450-мм самоходных мин и некоторое количество артиллерийских орудий с боеприпасами, частично пошедших на вооружение крейсерских лодок. Будучи приведенными в полный порядок, полдюжины подобных торпед оказались оперативно доставлены поездом с Дальнего востока и под покровом ночи перегружены на судно обеспечения, приписанное к Невскому заводу. Благо, в силу специфики продукции данного завода, таковое судно требовалось постоянно иметь под рукой для проведения заводских испытаний сошедших со стапеля субмарин. Так что, и загрузку торпед, и легкий ремонт, и зарядку АКБ подлодок, оно могло осуществлять в штатном режиме. А в силу отсутствия необходимости ходить в составе эскадры, отличалось скромными размерами, что оказалось весьма кстати, учитывая место временного базирования. Правда, самому «Торпедолову», как называлось данное судно, светиться рядом с охотничьими угодьями «Дельфина» было никак нельзя, потому в тот момент, когда Георгий Федорович выводил свою «рыбку» на боевой курс, выполнившее свою роль судно стояло на якоре в Рижском заливе. Так сказать, у всех на виду. — Хорошо идут! Прям как на учениях! — аж прицокнул он языком, наблюдая в оптику идеальные условия для ведения торпедной стрельбы. Вытянувшиеся в одну кильватерную колонну три броненосца, линкор и угольщик мало того, что обозначали себя многочисленными огнями в условиях наступления сумерек, так еще и держали скорость не более 10 узлов. В общем, промахнуться по ним с 3 кабельтовых виделось попросту невозможным делом, учитывая тот факт, что все японские торпеды оснащались приборами Обри, не позволявшими тем уходить с курса.

Все случилось на траверзе южной оконечности Готланда, куда «Дельфин» смог добраться своим ходом, после того как дозаправился и покинул компанию «Торпедолова», отвернувшего в сторону Рижского залива, стоило им обоим достичь этого острова. Флагманский броненосец контр-адмирала Рилэнда неожиданно вздрогнул, раз, другой, и, будучи окатанным поднявшимися у правого борта водяными фонтанами, начал крениться на этот самый правый борт. Поскольку никто на его борту даже не думал о возможности нападения, немногочисленные наблюдатели проморгали не только перископ субмарины, но также следы торпед. Потому сигнал тревоги, разнесшийся по внутренним отсеками «Луизианы» уже после подрыва, откровенно запоздал. Слишком уж быстро начала распространяться вода через остававшиеся не задраенными двери внутренних отсеков, чтобы имелся хоть один шанс на спасение. Не прошло и четверти часа, как заметно севший в воду и получивший серьезный крен корабль начал затапливаться не только через подводные пробоины, но и сквозь амбразуры весьма низко расположенных бортовых казематных орудий.

— Вот ведь не пуганные, — только и смог что пробормотать себе под нос Керн, стоило ему вновь прильнуть к поднятому перископу. На удивление, оба не сильно надежных аппарата Джевецкого позволили сойти торпедам с направляющих более чем прицельно, отчего он не стал посылать вслед торпеды из носовых торпедных аппаратов и предпочел на время затихариться под водой. Ведь ему требовалось не столько потопить американские корабли, сколько скомпромитировать немцев, чьи существующие субмарины могли выстрелить одновременно максимум двумя торпедами. И вот теперь, обозревая окрестности, он откровенно улыбался. Все четыре следовавшие за своим флагманом корабля застопорили ход и спускали на воду шлюпки. Американцы допустили ту же непростительную ошибку, что и попавшиеся в несколько иной истории на прицел Отто Веддигену англичане. Судя по всему, никто так и не смог понять, что флагман оказался именно торпедирован, отчего американские моряки и совершили столь вопиющую ошибку. — Но, да нам то даже лучше, — вообще не стал расстраиваться по данному поводу лучший подводник мира, давая команду на смену курса. К немалому сожалению Георгия Федоровича, малютка «Дельфин» в плане боевых возможностей даже рядом не стояла с его ставшей за последние два года практически родной «Наутилусом». Так если крейсерская лодка несла в общей сложности дюжину только запасных самоходных мин, не считая восьми уже заряженных в торпедные аппараты, то первенцы отечественного подводного флота не могли похвастать наличием солидного боезапаса. Потому пустить на дно всю, столь идеально подставившуюся, американскую эскадру не представлялось возможным. Пришлось выбирать наиболее лакомый кусочек среди оставшихся вымпелов. И, естественно, таковым стал первый дредноут ВМС США — «Южная Каролина». Следовало на деле проверить, способны ли корабли подобного класса выживать после поражения торпедами. И если способны, то сколь долго.

Что же можно было сказать по итогам нападения на американские корабли в водах Балтийского моря? Очень зря Конгресс США в свое время настоял на лимите в 16 тысяч тонн для своих первых дредноутов. В попытке впихнуть невпихуемое, американские кораблестроители проявили чудеса инженерной мысли, сделав корпуса своих первых линкоров максимально облегченными. В том числе за счет отказа от центральной продольной водонепроницаемой переборки. Про полный отказ от запаса плавучести можно было даже не говорить.

Если бы выпущенные по «Южной Каролине» торпеды поразили ее центральную часть, где имелась какая-никакая ПТЗ, все еще могло обойтись исключительно тяжелыми повреждениями, но никак не гибелью корабля. Однако две самоходные мины ударили линкор в районе машинного отделения и погреба кормовых башен главного калибра, отчего корабль начал быстро садиться в воду кормой. Очень низкой кормой, в которой недоставало целой палубы, также ставшей жертвой облегчения корпуса. Таким образом, именно этому дредноуту оказалась предоставлена не самая достойная честь стать первым представителем своего класса, упокоившимся на морском дне. Компанию же ему составили перевернувшийся через правый борт флагманский броненосец, а также потопленный попаданием последней пары торпед эскадренный угольщик «Циклоп», которому отныне не было суждено стать очередной безвестно пропавшей жертвой Бермудского треугольника. Кто-нибудь мог попенять Керну, что он потратил последние торпеды впустую, позарившись на какой-то сухогруз вместо поражения еще одного броненосца. Однако подводнику требовалось узнать пределы живучести не только боевых кораблей, но и вот таких транспортов снабжения, отчего «Циклоп» сперва был поражен только одной торпедой и лишь спустя еще час времени добит второй, после того как продемонстрировал нежелание идти на дно, получив лишь одну подводную пробоину. Но все это было лишь одним аспектом произошедшего. Причем, не самым главным. Да, три корабля и сотни военных моряков погибли в водах Балтики. Однако, на фоне разразившейся в мире истерии данные потери можно было вовсе не принимать в расчет. А всему виной стала опубликованная в одной шанхайской газете статья, что менее чем за неделю разлетелась по всему миру.

— И как вам подобное заявление? — поинтересовался Иван Григорьевич Бубнов у своего давнего знакомого, вместе с которым уже не первый год самым активным образом продвигал субмарины в отечественный флот. Указав рукой на выпуск «Русского инвалида», что в данный момент находился в руках Михаила Николаевича Беклемишева, он продолжил, — Полагаете, кто-то действительно умудрился в тайне спроектировать и построить огромную субмарину способную совершать кругосветное путешествие, да к тому же вооруженную до зубов?

— А почему, собственно, нет? — дочитав последние строки вызвавшей очень неоднозначную реакцию во всем мире статьи, пожал плечами Беклемишев. — Лично я даже желаю в это верить! Может нашего брата, подводника, наконец, перестанут считать в отечественном флоте какими-то чудаками, окажись все здесь написанное правдой. — Казалось бы, результаты применения подводных лодок в отгремевшей шесть лет назад войне говорили сами за себя. Однако недаром флот считался не только гордостью, но также одним из главных болот во всех государствах. Причем не только в финансовом плане. Слишком уж медленно и неохотно большая часть офицеров с адмиралами воспринимали всерьез революционные вещи, привносившие немалые изменения в устройство и применение этого самого флота. Причем данное утверждение в одинаковой мере касалось, что древних стариков, что безусых юнцов. Это приводило к тому, что до сих пор подавляющее большинство отдавало предпочтение толстой броне, мощным орудиям и огромным размерам броненосных кораблей, с некоторым пренебрежением смотря в сторону крошечных стальных скорлупок едва-едва выглядывающих из-под воды. Даже миноносники, нет-нет, да посмеивались над подводниками, заявляя, что даже фуражка является более чем грозным оружием против субмарины. Ведь, будучи нахлобученной лихим миноносником на перископ, она мгновенно превращала утлые подводные суденышки в ослепленную добычу! Потому не было ничего удивительно в том, что один из пионеров отечественного подплава дал именно такой ответ. — К тому же, мы с вами последние шесть лет, по сути, занимались тем же самым — создавали подводного хищника, способного длительное время оперировать в водах мирового океана. — Свернув газету, он отложил ту на столик. — Да, первые две субмарины крейсерского класса для отечественного флота лишь недавно были заложены на стапелях Невского завода. Однако не мне вам рассказывать об их характеристиках. Сами ведь принимали непосредственное участие в работе над ними. Пусть даже в плане «технических чудес» они совершенно не дотягивают до того фантастического «Наутилуса», коего подарил миру месье Жюль Верн, лодки обещают стать опаснейшим противником для любого судна или корабля. Вы это знаете, и я это знаю. Потому вполне допускаю, что описанная в статье субмарина имеет право на существование, и что совсем скоро мы вновь услышим о торпедированных американских кораблях. Ведь какая бы сила ни стояла за так называемой «Филиппинской республиканской армией», она более чем наглядно продемонстрировала всем имеющиеся возможности.

— И, как по вашему мнению, кто может являться этой самой силой? — согласно покивав в ответ на измышления собеседника, поинтересовался у того генерал-майор корпуса корабельных инженеров. — Ведь мало построить корабль и обеспечить его должную эксплуатацию. Что уже говорит о колоссальных финансовых вложениях и доступу к морскому арсеналу одной из крупнейших стран. Для него еще потребен великолепно натренированный экипаж! А, судя по потерям американской эскадры в водах Балтики, экипаж этой самой неизвестной субмарины как раз таки более чем опытен! И это резко сужает круг подозреваемых! Кто-кто, а мы с вами прекрасно понимаем, сколь сильно ремесло подводника отличается от обычной службы любого другого военного моряка. За месяц и даже за год умелым подводником не стать. Я уже молчу про командующий состав! Вот честное слово, если в ближайшие месяцы где-нибудь очень далеко от наших берегов, вне зоны действия существующих отечественных субмарин, не будет торпедирован очередной корабль США, как о том грозились в статье, я начну с немалым подозрением посматривать в сторону известных вам персон. И не только я! Всем ведь в мире прекрасно известно, чьи подводники на сей день имеют настоящий боевой опыт успешных торпедных атак. Потому для нас с вами будет куда спокойнее жить, случись таковое нападение, поскольку Россия, и мы вместе с ней, окажемся вне подозрений по чисто техническим причинам. — Он как раз и наведался в этот день к генерал-майору по адмиралтейству Беклемишеву с целью обсудить скорое совместное убытие в Ригу, куда вот-вот должны были прийти две новейшие субмарины типа «Акула», представлявшие собой отечественные аналоги английских средних субмарин типа «D». Идеальные для оперирования в Черном и Балтийском морях, они явно не дотягивали по своим возможностям для ведения охоты на просторах океанов. А ведь на сегодняшний день именно две эти лодки как раз являлись наиболее современными и совершенными субмаринами Российского Императорского Флота, о чем не могла не знать разведка тех же немцев или англичан, да и начавшее активно рыть землю носом разведывательное управление ВМС США. — Насколько мне известно, сейчас даже начали снаряжать экспедицию к месту гибели «Дельфина», чтобы достать ту со дна Финского залива и тем самым наглядно продемонстрировать непричастность данной субмарины к недавним событиями.

— Вы знаете, — задумчиво протянул Беклемишев, поглаживая свою бородку, — а ведь недели три назад мне показалось, что я повстречал самого Георгия Федоровича Керна.

— Вот как? — проявил должное удивление Бубнов, не единожды слышавший от своего друга исключительно лестные отзывы о профессиональных навыках этого очень непростого человека. — И где же вы с ним умудрились пересечься?

— Хотите верьте, хотите нет, на рейде Кронштадта. Ходил на прогулочном катере смотреть американские броненосцы, заглянувшие в наши пенаты с дружеским визитом, и неожиданно для самого себя разглядел среди таких же зевак Георгия Федоровича. Либо же человека, что был на него очень сильно похож. Его катер прошел от моего метрах в десяти, так что я очень хорошо сумел разглядеть его лицо.

— Вот как, — вновь повторил свои же слова кораблестроитель, но уже с совсем другой интонацией. — А вы кому-либо еще, кроме меня, говорили о данном факте? — поднявшись с кресла, он прошел до двери кабинета, проверил, надежно ли та закрыта, после чего вернулся обратно на свое место. И все это под полным удивления взглядом Беклемишева.

— Нет. Никому не говорил. Только вам, — как-то даже растеряно произнес тот. — Вы вот мне напомнили про ваш «Дельфин», который списали подчистую вследствие аварии, мне по ассоциативному ряду и припомнилось. «Минога»-то моя героическая родной сестричкой ей приходилась. Обе строились на Невском заводе в одно время. А мы с ним последний раз виделись шесть лет назад в Порт-Артуре, как раз когда я сдавал свою «Миногу» новому экипажу.

— И не говорите никому. Никогда! Никому! А лучше вовсе забудьте о данной встрече. Вы там были, но никого знакомого не видели! — буквально насел на своего друга Бубнов. — Не забывайте, кем Керн является на самом деле! Такие, как он, нигде просто так не появляются! Особенно в свете произошедших событий!

— Вы полагаете что…? — так и не завершив свой вопрос, откровенно выпучил глаза Михаил Николаевич, всем своим видом выражая накрывшую его степень шока.

— Вот-вот! — аж перешел на шепот Бубнов. — А теперь прибавьте к этому факту напряженные отношения США с Германией из-за Филиппин и более чем своевременную гибель «Дельфина», которую до последнего времени даже не пробовали искать. Все бы ничего. Правительства разных стран вечно ссорятся друг с другом. Корабли взрываются на рейдах или тонут в результате аварий даже в мирное время. Дело, как говорится, житейское. Но вместе с вашими словами о проявлении интереса к американским кораблям лучшего подводника мира, к тому же известного своим наемничьим прошлым, все начинает играть совершенно иными красками и складываться в единую картину. Сдается мне, немцам надоело надеяться лишь на одних местных филиппинских партизан, которых они уже лет десять как снабжают оружием с припасами без видимого эффекта, и наняли себе первоклассных специалистов, знающих толк в войне без правил. А с нашей-то стороны никто и не был против! — едва слышно прошептал генерал-майор, указывая пальцем вверх, как бы намекая, кто именно не был против, а заодно смещая акцент именно на немецкий след.

— Но… это же глупо! Прямо здесь! На Балтике! — столь же тихо прошипел тот в ответ.

— Кому глупо. А кому — то, что нужно. Ведь в этой игре участвует куда более двух игроков. Нам, к примеру, будет очень выгодно, если немцы совершенно рассорятся с американцами из-за какого-нибудь яркого инцидента. Вспомните хотя бы, по какой официальной причине у янки началась война с испанцами! И ведь там был подорван всего один корабль! Тут же имеется целых три! Представляете себе, какой грандиозный перераздел мирового рынка случится, если вскроется именно такая правда! — Один из ведущих российских проектировщиков подводных лодок был прав, как никогда. Не смотря на длительное экономическое и политическое противостояние Германии с США, эти две страны никак не желали сходиться в настоящем бою. Американцы, десятая часть которых имели немецкие корни, очень неплохо зарабатывали на продаже нефти и зерна в Германию, а немцам очень требовались эти поставки, чтобы не оказаться под давлением монополии российских поставщиков данной продукции. При этом обе стороны страстно желали выбить визави с колониальных рынков промышленных товаров, где они являлись основными конкурентами для англичан. Потому игроков, желающих столкнуть лбами двух орлов, имелось вдосталь. — Я даже не сильно удивлюсь, если, в конечном счете окажется, что все это проделки англичан. У них ведь тоже за последние годы якобы погибли в авариях несколько субмарин. А что если они не погибли? А что если они все это время приберегались для осуществления подобной диверсии? Им ведь, что ни говори, очень выгодно, если активно строящие солидный флот немцы окажутся втянуты в войну на море с американцами. Да и гипотетически возможное очернение России тоже будет им только на руку. Сколько лет они пытаются склонить нас к подписанию союзнического договора? А тут, коли американцы с немцами начнут катить бочку именно на нас, у нашей страны не останется иного выбора, как заключить этот самый союз на чужих условиях, дабы не оказаться в изоляции. Вот и думайте, кому выгодно!

Сколько сотен тысяч, а то и миллионов подобных бесед во всех уголках мира имели место быть — не смог бы сказать ни один человек. Однако факт оставался фактом — подобные обсуждения захлестнули общество на всех континентах. В Северной Америке поднимался и набирал силу самый натуральный ураган страстей, ведь страна, желающая попасть в клуб мировых держав, схлопотала более чем звонкую пощечину от, якобы, откровенных «папуасов», отчего растеряла немалое число столь тяжко зарабатываемых баллов. В Европе и Азии все принялись кидать настороженные взгляды на своих соседей, да прицениваться к подводным лодкам. В Южной Америке с трудом сдерживали ухмылки, столь рады они были проблемам, возникшим у северного «нахала», не первое десятилетие навязывавшего им всем свою волю. В Австралии и Африке, в основном, придерживались антигерманской позиции Великобритании в силу своей колониальной принадлежности. И лишь пингвинам в Антарктиде было все равно, ибо проблемы людей их не волновали совершенно. А потом случилось это! 27 августа 1911 года флагман Азиатского флота США, броненосец «Огайо», посреди бела дня получил 4 торпеды в борт и мгновенно затонул всего в трех милях от выхода из Манильского залива. С этого дня весь Азиатско-Тихоокеанский регион превратился в самые настоящие охотничьи угодья, где два «хищника» принялись выслеживать друг друга с целью тотального уничтожения. И за всем этим, нервно покусывая ногти, наблюдали немцы, потихоньку подтягивая к Филиппинам все новые и новые корабли, включая бывшие русские «Ослябю» с «Пересветом», которым уж точно не было места в сражении с настоящими эскадренными броненосцами «Королевского флота».

Глава 6

Священная корова

Николай Николаевич Протопопов бросил не сильно довольный взгляд в сторону сокрытого ночной тьмой берега Галлиполийского полуострова и мысленно вознес молитву всевышнему, дабы тот даровал турецким солдатам и морякам как можно более крепкий сон. Последние десять месяцев он только и делал, что готовился сам и подготавливал все возможные силы к этому дню, отчего пребывал в изрядно взвинченном состоянии. Все же ему довелось прожить не самую спокойную жизнь, и потому не понаслышке было известно, сколь многое может пойти не по плану по той или иной причине. Особенно после грома первого выстрела. Тогда как выстрелов нынче ожидалось более чем достаточно!

Приняв во внимание постулат, что, коли война неизбежна, то воевать, по возможности, следует чужими руками и на чужих территориях, Николай II так взял за жабры всех высших чиновников МИД-а Российской империи, что к середине лета 1911 года на свет появилась целая папка секретных документов должных дать старт очередному переделу мира. Италия, Греция, Черногория, Сербия, Болгария — в результате закулисных переговоров на самом высоком уровне все они оказались переплетены между собой натуральной паутиной множества двух-, трех— и даже четырехсторонних соглашений, основным итогом которых являлось создание единого союза против Османской империи. Правда, никто из высшего руководства и командования данных стран даже не мог предположить, каковы были истинные цели российского самодержца вроде бы только заявлявшего о непротивлении со стороны России осуществлению правительствами данных государств их давно лелеемых чаяний в плане прироста территориями за счет турок. Нет, в таком деле полностью открываться было нельзя никому от слова «совсем»! Слишком уж значимый вес имели в этих странах те же французы с англичанами, которые все еще сохраняли немалую долю политического влияния в новом, прогерманском, правительстве Османской империи. Чего только стоил тот факт, что ныне командующим османского военно-морского флота являлся действующий контр-адмирал Королевского флота — сэр Артур Генри Лимпус, только-только сменивший на этом посту своего английского же сослуживца. И, естественно, они отнюдь не горели желанием позволить России хоть как-либо усилиться в данном регионе.

К примеру, тот же греческий флот, на который, теоретически, можно было сделать ставку в плане обстрела защищающих Дарданеллы береговых батарей, по сути, также курировался прикомандированным к нему английским адмиралом, и без ведома последнего там никто не смел бы даже чихнуть. Для итальянцев же увеличение территорий тех же греков и сербов было сравни удару серпом по одному месту, поскольку они сами облизывались на те же самые земли, но пока не имели возможности наложить на них лапу, дабы не спровоцировать на войну Австро-Венгрию, считающую их зоной именно своих интересов. Болгария с Сербией вовсе соревновались друг с другом за завоевание ведущей роли объединителя православных на Балканах, отчего, являясь союзниками в грядущей операции, с огромным недоверием посматривали друг на друга. И лишь Черногория была готова довольствоваться относительно малым, что, правда, уже совершенно не устраивало российского императора, супругой которого являлась как раз таки черногорская принцесса, коей батюшка вполне мог отвалить «по доброте душевной» в личное владение часть потенциально подлежащих отторжению от турок территорий. К примеру, тот же Галлиполийский полуостров. Дело оставалось за «малым» — преуспеть там, где при ином ходе истории провалились англичане с французами. Именно по этой причине боевые действия в районе Дарданелл обязаны были пройти по совсем иному сценарию, нежели это имело место во времена Первой мировой войны, о неизбежности которой многие облеченные властью люди уже начинали говорить вслух.

Это отставному контр-адмиралу еще крупно повезло, что Иван Иванович хоть что-то помнил о провале, что морской, что сухопутной, составляющих наступления союзников в 1915–1916 годах. Но даже с учетом данных знаний, выделяемые на столь крупную и ответственную операцию силы оказались откровенно смехотворны. Там где не смогли добиться победы свыше полумиллиона солдат Антанты и сотни кораблей, включая десятки броненосцев, ему предстояло преуспеть с вдесятеро меньшими силами. Причем вопрос о возможном провале очередной военной авантюры «балтийских кондотьеров» не рассматривался даже теоретически, поскольку не предполагался. Император, лично курирующий данную операцию, еще при самой первой беседе на эту тему дал четко понять, что будущее самого Протопопова и всех его соратников напрямую зависит от успеха в достижении поставленной задачи. И сомневаться в его словах Николай Николаевич даже не подумал. Впрочем, как и бежать за границу со всеми своими немалыми капиталами.

И вот сейчас он лично наблюдал за началом очередной войны, коя уже должна была быть объявлена Османской империи со стороны Королевства Черногория. Наблюдал с борта своего флагмана, полгода как выкупленного лично Николаем II и тут же подаренного им своему тестю в качестве королевской яхты. Вот только, к немалому сожалению временно поступившего на службу королевства контр-адмирала, корабль сей и в самом деле представлял собой больше яхту, нежели полноценную боевую единицу. Да, бывшая «Плутовка» смогла отметиться во время войны с японцами потоплением вражеского броненосного крейсера. И с тех пор нисколько не утратила в своей боевой мощи. Однако, имелось одно обстоятельство нивелирующее все ее достоинства — у Османской империи не имелось в наличии достойных ее многочисленных торпед кораблей.

В связи с активно поддерживаемым и всячески подпитываемым противостоянием кораблестроительных программ Великобритании и Германии, туркам в последние годы удалось достать для своего флота лишь четверку современных эсминцев, чертову дюжину миноносцев, да полтора десятка канонерок. Но, ни одного крейсера или же броненосца им так и не перепало от щедрот, как старых, так и новых, хозяев. Англичане всеми руками и ногами пытались удержать свой двухдержавный стандарт, нервно косясь, что в сторону разбухающего из года в год немецкого флота, что в сторону стальных мастодонтов строящихся для российского флота. Слишком уж сильно их напрягало количество вымпелов в первом и характеристики новейших кораблей второго, чтобы добровольно идти на сокращение собственных линейных сил, пусть даже стремительно устаревающих. Немцы же вбухивали все новые и новые десятки миллионов марок, как в постройку новых линкоров, так и в модернизацию старых броненосцев, хоть и видели, что проигрывают островитянам военно-морскую гонку. Однако, помимо англичан, им теперь требовалось принимать в расчет американцев, которые к июню 1912 года потеряли на Тихом океане от атак «филиппинских» подводных лодок три броненосца и вдвое больше крейсеров, отчего очень нехорошо косились в сторону немцев, не забывая наращивать свой контингент. Последним даже пришлось перевести на Филиппины еще две дополнительные пехотные дивизии и дюжину устаревших броненосных кораблей, чтобы нивелировать превосходство американцев, которые, не смотря на все потери, умудрились протащить в Манильский залив полсотни кораблей разных классов, включая десяток эскадренных броненосцев. В общем, когда в Стамбуле спохватились, что от флота у них на ходу осталось три хоть как-то облагороженных инвалида времен последней русско-турецкой войны, а соседи вовсю начинают «точить кинжалы», выяснилось, что лишних крупных кораблей, не относящихся к антиквариату, в наличии попросту ни у кого нет. Разве что австрийцы теоретически хоть как-то могли поддержать своего соседа. Вот только их противостояние с итальянцами за главенство в Адриатике и желание самим взять власть над Балканами, лишили турецких моряков последней надежды. Правда, построить для Блистательной Порты новые корабли, включая линкоры, никто не отказался. Их даже успели заложить на английских верфях. Но время уже было безвозвратно упущено.

В первый день лета 1912 года на подходе к проливу Дарданеллы появился целый караван небольших транспортов, каковые в последние годы строились в России десятками. Это мало кого могло бы всполошить, если бы не установленные у них на борту 120-мм орудия Канэ и развевающиеся на ветру флаги, в которых лишь большой знаток геральдики мог бы опознать неофициальный военно-морской флаг черногорцев времен наполеоновских войн. Еще мало кто был в курсе, но именно это знамя оказалось возрождено для обозначения вспомогательных судов армии Королевства Черногория, ибо владеть военно-морским флотом, этой стране все еще было запрещено. Вот и числились все эти номерные «Эльпидифоры» даже не канонерками, а речными вооруженными армейскими транспортами, впрочем, как и семерка следовавших с ними бывших русских канонерок типа «Кореец». Сопровождаемые десятком бронекатеров типа «Штык», также наскоро проданных Черногории, и парой дюжин торпедных «керосинок» они, по получении условного сигнала с флагмана, начали расходиться отдельными отрядами, вставая на курс к заранее намеченной цели. Во всяком случае, в груди контр-адмирала теплилась надежда, что назначенные персонально им на все корабли капитаны справятся с поставленными задачами, не смотря на царящий вокруг мрак ночи. Пусть все положенные навигационные огни надежно показывали положение каждого вымпела, да и проводили они тренировки группового ночного перехода, причем, восемь раз, всё же они находились в море, где от всевозможных случайностей не был застрахован никто. Благо хоть темнота не только мешала, но также служила отличной защитой от любопытных глаз тех, кому по службе приходилось тянуть ночную вахту или наряд.

— И это моя основная боевая сила, — тяжело вздохнул «благословленный» императором на очередное героическое свершение Протопопов, с трудом сдержавшись, чтобы не сплюнуть от досады. И контр-адмирала можно было понять, ведь ни одного броненосца именно в его распоряжение никто так и не передал, не смотря на все его увещевания о крайней необходимости подобного шага! Более того, даже старые бронепалубные крейсера, вроде переведенных в учебный отряд «Авроры» с «Палладой», оказались для него недостижимой мечтой! Слишком уж сильно император опасался самого активного противодействия со стороны англичан с немцами еще на стадии подготовки операции, отчего выбор корабельного состава оказался изрядно ограничен. Так полдюжины срочно списанных из состава Черноморского флота устаревших канонерок и два минных транспорта оказались в собственности зарегистрированного в Черногории небольшого пароходства, в состав которого вскоре влился и бывший «Маньчжур» отозванный с Дальнего Востока. Будучи полностью разоруженными, они прошли капитальный ремонт на верфи в Керчи с одновременной переделкой в товаро-пассажирские каботажные пароходы. Официально. Не официально же их принялись срочно приводить в относительный порядок и готовить к установке современного вооружения, так как суда были старыми и откровенно «заезженными», притом, что именно им предстояло сходиться в бою с кораблями Османской империи, если таковые появятся на горизонте. Думать же об их возможном применении для артиллерийских дуэлей с береговыми батареями осман, Николай Николаевич не позволял себе вовсе, поскольку это походило бы на форменное самоубийство. Сколь бы устаревшими ни были имевшиеся во вражеских укреплениях пушки, разбить в щепки старенькие канонерские лодки они могли играючи. Потому-то впоследствии данные корабли Протопопов собирался использовать исключительно в качестве охраны для транспортов и плавбатарей, ну и для перехвата гражданских судов. Но прежде им требовалось сыграть роль хоть какого-то прикрытия для забитых морскими пехотинцами «Эльпидифоров».

Чего уж точно никак не мог знать Иван Иванович, а, соответственно, и поведать своим знакомым, так это основной причины, по которой силы союзников так и не смогли одержать верх над османскими войсками в Дарданелльской операции 1915–1916 годов. Казалось бы, почти 600 тысяч солдат и офицеров, сотни кораблей и тысячи орудий являлись поистине грандиозной силой, способной перемолоть трехсоттысячную армию турок, вгрызшуюся в земли и скалы на Галлиполийском фронте. Но, как показала история, бездарное командование оказалось способно обнулить любое численное и техническое превосходство. Так, мало того, что на первых порах задачу по захвату Дарданелл выполнял своими силами один лишь только Королевский флот, вдобавок, заранее предупрежденный противник получил солидный временной задел, чтобы подтянуть резервы и выстроить крепкую оборону на наиболее уязвимых направлениях. И даже когда всем стало кристально ясно, что корабли не способны занимать сухопутные участки полуострова, никто не озаботился созданием единого командования всех собранных в конечном итоге на этом фронте сил. Английские армия и флот, казалось, вовсе не имели представления о существовании друг друга, действуя исключительно по разумениям своих командующих. Что уж было говорить про французов и колониальные части имевших собственное отдельное руководство! В результате, каждый воевал так, как полагал нужным, лишь изредка делясь хоть какой-нибудь информацией с «соседями». Нет, в конечном итоге, за целый год сражений союзники умудрились перемолоть почти 90 % противостоящих им вражеских сил, понеся при этом ничуть не меньшие количественные потери. Однако, конечная цель так и осталась не достигнутой. И вот сейчас, располагая вдесятеро меньшими сухопутными силами и откровенно мизерными возможностями флота, привлеченные к боевым действиям в качестве добровольцев «балтийские кондотьеры» должны были осуществить самое настоящее чудо. Причем, что было особо неприятно, подкреплений им не стоило ждать вовсе. Две пехотные дивизии — сербская и болгарская, а также две особые бригады — черногорская горная и русская морской пехоты, были всем, что удалось наскрести в состав сводного добровольческого корпуса попавшего под прямое управление Протопопова. Отчего тому пришлось строить свои военные планы в несколько иной плоскости. Хотя конечная цель оставалась той же — пробить свободный проход из Эгейского моря в Мраморное и впоследствии сохранить данное положение, как статус-кво.

Восемь фортов или грамотнее было бы сказать — восемь батарей береговой обороны раскинувшиеся, что на европейском, что на азиатском берегах пролива, оказались той самой первой мишенью, от уничтожения которой зависело очень и очень многое. Точно так же, как десантным партиям французов и англичан ставилась задача подрыва орудий, способных нести угрозу кораблям, брошенные нынче в бой силы должны были лишить осман всей крупнокалиберной артиллерии. Благо за отпущенные на подготовку месяцы сведущим в фортификационной науке специалистам из числа привлеченных лиц удалось наладить отличные отношения с греческими контрабандистами и даже посетить окрестности всех местных крепостей, не говоря уже о портах. Как и промерить глубины в местах наиболее подходящих для высадки морских десантов. То есть сделать то, чем союзники в свое время откровенно пренебрегли.

При этом ни в коем случае нельзя было сказать, что береговые батареи осман оказались построены небрежно или же с какими-то конструктивными недочетами. На момент своего появления на свет, они ничем не отличались от соответствующих российских или же европейских укреплений. Но именно в этом и крылась их ахиллесова пята! То время, когда они могли считаться достаточно ультимативными фортификациями, безвозвратно ушло. Более того! Далеко не все из них имели на вооружении малокалиберные противодесантные орудия, которые также применялись для пристрелки по вражеским кораблям. Однако не это являлось фундаментом надежды Протопопова на успех первой части весьма рискованного плана. Вынесенные за стены близлежащих крепостей и фортов, где квартировала пехота и сами артиллеристы, не сильно многочисленные орудия береговой обороны повсеместно находились практически на самом берегу. Ну что такое было 50 или даже 200 метров для тех морских пехотинцев, которые первыми ступили на турецкий берег с наиболее быстроходных катеров? Тьфу! Плюнуть и растереть! А ведь каждый катер нес на борту по десять-двадцать десантников, чьей задачей являлось удержание дорог, по которым к орудиям могли подойти вражеские подкрепления. Причем никому из них даже не пришлось заниматься немногочисленными караульными, поскольку с последними вполне успешно справились заранее обосновавшиеся на берегах диверсанты, которые после «расчистки пути» указывали специальными потайными фонарями путь к берегу подходящим главным силам.

Пусть револьвер системы Нагана образца 1892 года так и не стал предтечей табельного оружия российской армии и флота, производить его от этого не перестали. Иван Иванович же в свое время припомнил такое сокращение как «БраМит», что и привело к появлению на свет револьвера с глушителем, звук выстрела которого оказывался тише звука срабатывания его же курка. В «мирной» жизни подобное оружие им пока так и не пригодилось. А вот сейчас, поди ж ты, пришлось более чем кстати. Впрочем, как впоследствии выяснилось, все те, кто готовил данную операцию, изрядно перестраховались, по сути, пальнув из пушки по воробьям. И лишь в районе крепости Чанаккале, где квартировало командование укрепленного района «Дарданеллы», пришлось действительно изрядно повоевать, как на земле, так и на море.

Вообще на все укрепления пролива и находящиеся тут корабли у турок не набиралось даже 10 тысяч солдат и матросов, о чем атакующие могли лишь догадываться, основываясь на не точных разведывательных данных, что удалось собрать без привлечения лишнего внимания. Вот что означало не позволить противнику подготовиться к обороне, чем, опять же, пренебрегли страны Антантыв 1915 году. По сути, ныне, за исключением расчетов артиллерийских орудий, в районе Дарданелл квартировали лишь 16-й пехотный полк и 5-й стрелковый батальон, разбросанные по крепостям и батареям береговой обороны в качестве охранения. Причем, большая часть этих сил располагались в самом Чанаккале и находящемся через пролив напротив Килитбахире, а также в окрестных деревнях, тогда как во всех прочих укреплениях, в лучшем случае, размещались по одной или же две пехотных роты. Потому, дабы не позволить основным силам турок подготовиться к бою, было принято решение нанести одновременный удар во многих местах разом. Пусть у тех же японцев это не вышло в недавней войне против России, никто не говорил, что подобная тактика не может быть эффективна.

Принимая во внимание тот факт, что от места дрейфа флагмана Николая Николаевича до наиболее удаленных батарей береговой обороны было не менее 18 миль, война обещала разродиться первыми выстрелами не ранее 5 часов утра. Этого времени как раз было достаточно для «Эльпидифоров», не способных дать свыше 10 узлов скорости, чтобы преодолеть данное расстояние против весьма сильного встречного течения. Конечно, при большом желании виделось возможным управиться и на полчаса раньше. Однако тут начинала играть свою роль ночная тьма. Никто попросту не смог гарантировать удачную высадку десанта в условиях кромешной тьмы. Потому первым партиям морпехов надлежало ступить на землю врага одновременно с появлением на небосводе первых же лучей восходящего солнца. И катерники справились с поставленной задачей более чем неплохо, тогда как более крупные «Эльпидифоры» кое-где несколько выбились из намеченного графика.

Где-то эти мелкосидящие десантные корабли были вынуждены застывать метрах в сорока-пятидесяти от берега, когда их кили начинали скрести о морское дно, так что бойцам приходилось продолжать путь на своих двоих, находясь, где по грудь, а где и по шею в воде. В других местах они спокойно приставали к никем не охраняемым деревянным пирсам, которыми доселе активно пользовались местные рыбаки. Но лишь у города Чанаккале один из них подвергся обстрелу артиллерией со стороны крепости Чименлик, тогда как остальные словили в свои стальные борта лишь редкие ружейные пули. Да и то не все.

А пока повсеместно нарастала ружейная стрельба, избавившиеся от пассажиров катерники приступили к тому, для чего собственно и создавались их небольшие торпедоносные кораблики. Так первая тройка выпустила все шесть своих торпед четко в борт стоящего в порту Чанаккале старого броненосца «Асар-и Тевфик», на отлично выполнив ту работу, кою не вышло сделать торпедным катерам «Синоп» и «Чесма» времен последней русско-турецкой войны.

Относительно недавно капитально отремонтированный немцами и перевооруженный скорострельной артиллерией «Асар-и Тевфик» представлял собой немалую угрозу для любого корабля эскадры Протопопова. По сути, данный броненосец являлся вторым по степени опасности кораблем Османского флота. Однако внезапность нападения и слабая выучка экипажа сделали свое грязное дело. Получив практически одновременно четыре подводных пробоины, он всего за пять минут завалился на правый борт и практически полностью скрылся под водой на месте своей последней стоянки. Лишь стволы трех орудий цитадели левого борта остались торчать над поверхностью, указывая точное место гибели старого корабля. Правда, после такого громкого заявления о своем триумфе катерникам пришлось срочно ретироваться куда подальше, уходя от огня открытого с бортов трех стоявших тут же миноносцев. Особенно сильно в деле обстрела неожиданно свалившегося на голову врага упорствовал экипаж весьма крупного контрминоносца «Ярхисар» поскольку артиллерийское вооружение его двух меньших собратьев не выдерживало никакой критики. И что было обиднее всего, не только канонерки, а даже вооруженные «Эльпидифоры» могли бы играючи разобраться с данным корабликом, расстреляв того из куда более тяжелых орудий. Однако путь им преграждали две тяжелые пушки установленные непосредственно в крепости Чименлик и контролировавшие проход в сторону Мраморного моря. Это мелким, быстрым и юрким торпедным катерам подобные мастодонты ничего не могли сделать в силу медлительности наводки и заряжания. А вот более крупные корабли, из числа находящихся под командованием Протопопова, могли пройти их позиции, лишь получив в свои борта по паре многосоткилограммовых взрывающихся «подарочков». Именно для борьбы с ними, а также в целях уничтожения имеющихся у османов мортир, к проливу были доставлены четыре несамоходные плавбатареи, некогда бывшие броненосцами береговой обороны Балтийского флота.

Получившие вместе с обоими черноморскими «поповками» на вооружение 280-мм мортиры, именно эти неказистые кораблики были превращены в те «отмычки», кои позволили бы вскрыть наиболее крепкие «замки́» в «Дарданельской двери». По получении сигнала об успешной высадке от морской пехоты, все четыре были подтянуты буксирами к давно намеченной позиции за небольшим мысом Мехметчик у южной оконечности Галлиполийского полуострова, откуда они могли безбоязненно разваливать навесным огнем контролирующую проход в Дарданеллы крепость Седдюльбахир. Благо по высоте сам мыс превосходил стены находящейся менее чем в полутора километрах от него крепости, а стоявший на нем маяк и вовсе позволял обозревать все окрестности с максимальным комфортом, позволяя корректировать огонь в идеальных условиях. Пусть внутри самой этой крепости не имелось тяжелых орудий, но даже те четыре 87-мм пушки, что находились у нее на вооружении, могли сорвать исполнение следующего важнейшего пункта в плане Протопопова. Да и засевшую внутри пехоту требовалось привести к сдаче или попросту уничтожить ее, чтобы в дальнейшем избежать каких-либо партизанских поползновений с их стороны.

К тому моменту, как плавбатареи закрепились на своих якорях, уже полностью занявшие ближайшее побережье с возвышенностями и подорвавшие все орудия береговой обороны морские пехотинцы как раз завершили развертывание полевого телефона, выведя его прямо к месту их стоянки. Все же наличие артиллерийского корректировщика, способного управлять огнем в режиме реального времени, позволяло изрядно облегчить работу артиллерийским офицерам, так что существовать древней каменной крепости в существующем виде оставалось недолго. Максимум — до полудня. Во всяком случае, артиллеристы обещали управиться к этому сроку. Ведь их самих подгоняло время, поскольку до наступления ночи от них также требовалось разобраться с еще двумя крепостями — Чименлик и Килитбахир. А до них только хода было не менее пяти, если не шести, часов.

Вообще слишком сильно одряхлевшая и ослабшая Османская империя оказалась попросту не в состоянии собственными силами поддерживать в боевой готовности абсолютно все свои войска, тем более, что далеко не каждому жителю империи центральная власть была готова доверить в руки оружие, отчего солидная часть последнего хранилась в столичном арсенале. А те же французы и англичане с немцами попросту припозднились с оказанием потребной помощи, погрязнув в решении вагона и маленькой тележки собственных бед и забот, возникших, в том числе, благодаря итогам деятельности одного путешественника во времени. Именно по этой причине прозевавшие нападение турки даже не смогли перейти где-либо в хоть какое-то подобие контрнаступления. Наглухо запершись в своих крепостях и казармах, они лишь отстреливались от беспокоящего их своим огнем пока еще неизвестного противника, да раз за разом вздрагивали, когда невдалеке раздавались особо мощные взрывы. Это пришедшие вслед за морскими пехотинцами саперы уничтожали захваченные орудия, подрывая их стволы и станки сотнями килограмм тротила. Слишком уж мало имелось у Николая Николаевича сил, чтобы оставить контроль над захваченными батареями за собой. Особенно на азиатском берегу. Да и быстро вывезти их не представлялось возможным в силу огромных габаритов и весов. К тому же, положа руку на сердце, он признавал, что такой антиквариат вряд ли мог еще хоть где-нибудь пригодиться и потому оценивался им по цене металлолома. Вот и взлетало на воздух одно изделие господина Круппа за другим.

Хотя, помимо внезапности и слабой военной подготовки турецких войск, не стоило сбрасывать со счетов и фактор работы дезинформации. Слишком уж громкой оказалась новость анонсировавшая продажу Российской империей Болгарскому царству двух эскадренных броненосцев, о чем показательно раструбили газеты в обоих государствах. А поскольку прибытие наследника болгарского престола в Кронштадт на церемонию поднятия флагов на подлежащих передаче «Цесаревиче» с «Ретвизаном» ожидалось лишь в последних числах июня, многие заинтересованные лица уверовали, что еще располагают достаточным запасом времени, дабы сделать соответствующий ответный ход. Потому-то службы разведки всех вовлеченных в вопрос принадлежности проливов стран и ошиблись с предполагаемой датой начала войны. Все ожидали подхода столь грозных кораблей к Дарданеллам и начала политического противостояния осман с болгарами, поскольку первые уж точно не стали бы пропускать данные броненосцы в акваторию Черного моря. Все же они ни в коей мере не были врагами самим себе и прекрасно понимали для противостояния кому болгарам могли понадобиться устаревшие броненосные корабли. А потому вот такого наглого наскока, совершенного Протопоповым своими крошечными силами, не предвидел никто. Слишком уж разные представления о правильном ходе ведения боевых действий в условиях проливов имелось у европейских генералов с адмиралами и теми, кто не первый год общался с бароном Ивановым.

Итогом же первого дня десантной операции стало уничтожение 49-ти орудий калибром от 210 до 280 миллиметров и детонация пороховых погребов в крепостях Чименлик и Седдюльбахир, по которым с плавбатарей в общей сложности выпустили 581 крупнокалиберный снаряд. Причем Чименлик окончательно добивали уже в потемках, после того как с азиатского берега ушел весь десант, ибо сражаться столь малыми силами с возможными подкреплениями турок виделось чистым самоубийством. Именно по этой же причине канонерские лодки и вооруженные десантными пушками Барановского бронекатера не теряли времени даром, уничтожая все обнаруженные плавсредства, которые впоследствии было бы возможно применить для переброски войск с одного берега пролива на другой. Какие-то небольшие рыбацкие лодки и баркасы расстреливали прямо на берегу. Что-то большее по размеру старались брать на буксир и топить, уже отведя от берега хотя бы на полкилометра. Немногочисленные же трофейные пароходики и катера уводили на буксире к стенам Килитбахира. Эту древнюю крепость, в отличие от Чименлика, пришлось брать штурмом, чтобы иметь под своей рукой достаточно сильное укрепление, с которого можно было контролировать движение во всем Чанаккале. Ну и соответственно реагировать на появление в границах этого города армейских частей противника. Тут с самой лучшей стороны показали себя 85-мм минометы, как сметшие со стен укрепления всю вражескую пехоту, так и принудившие к молчанию находившиеся во внутренних дворах крепости мортиры. Крови, конечно, пришлось пролить немало. Только здесь практически до нуля сточился один из батальонов морской пехоты. Но и потери противника оказались очень серьезными. Не менее тысячи турецких солдат погибли или попали в плен в стенах этого павшего укрепления. И примерно такое же количество было потеряно османской стороной на всех остальных местах сражений, в основном, когда те предпринимали неудачные попытки отбить занятые десантом батареи береговой обороны. Все же мужества солдатам османской армии было не занимать. Вот только для успешных действий против превосходящих сил и современного вооружения одного мужества было совершенно недостаточно. Тем не менее, погибая, они также наносили невосполнимый урон русской добровольческой бригаде морской пехоты, на плечи которой легло исполнение именно этой части гораздо более обширного плана. Теперь же оставшимся в живых морпехам предстояло строго противоположная миссия — удерживать за собой весь европейский берег пролива до самого окончания войны. А чтобы никто лишний не смог бы вмешаться в грядущее противостояние, уже ближе к пяти часам дня активно трудившиеся на подходах к проливу бывшие «Буг» и «Дунай», некогда служившие минными заградителями в Черноморском флоте, завершили установку шести сотен мин, намертво закупорив Дарданеллы для судоходства. Естественно, предварительно позволив, как пройти в пролив каравану плавбатарей с судами снабжения, так и вернуться парочке «Эльпидифоров» вывезших раненых бойцов и пленных для передачи на дрейфующий неподалеку плавучий госпиталь российского отделения Красного креста. Благо подходящие места установки мин и глубины были определены еще многие десятилетия назад при разработке операции по захвату проливов Российским императорским флотом.

Да, этот непростой, но жизненно необходимый, ход начисто прерывал на неопределенное время львиную долю морской торговли Российской империи. Однако альтернатива возможного прохода проливом кораблей того же Королевского флота или же Кайзерлихмарине виделась куда более неприемлемой. К тому же, у казны, и не только казны, появлялась неплохая возможность подемпинговать на внутреннем рынке в плане выкупа у зерноторговцев солидной части собранного в черноморских портах для вывоза за рубеж зерна по более чем привлекательным ценам. Деньги, конечно, деньгами и про потребность пополнения государственного бюджета никто не забывал. Но на носу маячило начало большой войны в Европе и запасы того же продовольствия прежде всего следовало пополнять в своих собственных закромах, дабы избежать в будущем возможной проблемы нехватки продовольствия.

Естественно при этом часть принимавших участие в высадке десанта кораблей оказывались заперты и могли уйти из пролива лишь в сторону Мраморного моря. Но это отнюдь не являлось таким уж плохим событием. Более того, оно входило в изначальные планы. Все же во внутреннем море Османской империи могло найтись немало привлекательных призов для военных моряков и тех, кто маячил тенями за их спинами. Да и прочих задач имелось в достатке. В том числе по этой причине все «Эльпидифоры» несли достойное артиллерийское вооружение, дававшее им возможность противостоять на равных лучшим из османских канонерок. Вот с наступлением ночи четверка таких корабликов при поддержке четырех же полноценных канонерок и двинулись верх по течению в качестве охранения каравана плавбатарей, попутно уничтожая артиллерийским огнем все замечаемые у берегов лодки, баркасы, фелюги и прочие суда, до которых прежде не доходили руки. Заодно они заворачивали назад те редкие суда нейтральных стран, капитаны которых еще не были в курсе перекрытия пролива морскими минами. А на следующий день войну османам также объявили Сербия, Греция и Италия. Одна лишь Болгария до поры до времени медлила, находясь в процессе получения российских эскадренных броненосцев. Аж целые сутки заняло у сторон подписание дополнения о продаже кораблей, по которому на смену балтийской паре бронированных утюгов пришли их черноморские одноклассники, которые к тому же очень удачно находились в порту Варны, обеспечивая там обучение болгарских экипажей науке управляться с морскими стальными монстрами. Естественно, совершенно случайно! И все это время бойцы сербской и болгарской дивизий копали.

Прекрасно осознавая, что воевать наличными силами по всей территории полуострова у них никак не выйдет, Протопопов вместе с вставшим во главе сухопутных частей Леонтьевым сделали ставку на перекрытие наиболее узкого участка Галлиполийского полуострова с целью его отрезания от прочей части европейских владений Османской империи. Так одновременно с началом атаки на береговые укрепления еще с полдюжины действовавших почти 50-ю милями северо-восточнее «Эльпидифоров» приткнулись своими носами к песчаному дну весьма удобной бухты находившейся ближе всего к перешейку шириной всего в 5 километров. Мало кому нужная и потому малообжитая местность позволила провести десантирование без какого-либо сопротивления со стороны пока еще хозяев этой земли. А уже в ночи к отмеченному солидными кострами расположению головного батальона сербской дивизии, спокойно преодолевшему весь перешеек, подошли вошедшие в воды Мраморного моря «черногорские» канонерки с оберегаемыми ими судами. Прежде чем отправиться на охоту, их командам предстояло удостовериться в безопасности, как береговых позиций, так и плавбатарей, для чего в трюмах судов сюда были доставлены четыре 75-мм и такое же количество 120-мм орудий Канэ предназначенных для устройства своей батареи береговой обороны на правом фланге создаваемой оборонительной позиции. Мало ли какой турецкий плавучий антиквариат мог сюда доползти с целью обстрела судов обеспечения или тех траншей, кои с самого утра вырывались в каменистой почве тысячами человек, количество которых увеличивалось почти ежечасно. Тем более что наличие достойных десантных кораблей позволило организовать высадку войск с пришедших из единственного черногорского порта пассажирских и товарных пароходов с относительным комфортом. Да и достаточно теплая вода не вызывала особых возмущений со стороны солдат из-за того что им приходилось плюхаться в нее почти по грудь.

Лишь артиллеристы, как белые люди, высаживались медленно и степенно, перевозя самих себя и вверенное имущество на гребных катерах. Благо горные орудия спокойно разбирались на относительно легкие и компактные части, а минометы и вовсе имели скромные размеры. Это потом им всем предстояло изрядно помучиться с разгрузкой полевых пушек и несколько более тяжелых крупнокалиберных орудий. Но разгрузка этой артиллерии ожидалась лишь дня через два, после развертывания доставленного с собой понтонного пирса, что был обязан сильно облегчить последующее снабжение высаженных войск всем потребным.

А пока сербы с болгарами углублялись в землю, более всех прочих приспособленные к действиям в горах черногорцы рассыпались отдельными ротами по ближайшим господствующим высотам, откуда им предстояло выдвигаться на охоту вглубь изобилующего горами полуострова, где еще скрывалось не менее пары батальонов турецкой пехоты. Все же, будучи оставленными в покое, те могли принести высадившимся на Галлиполи войскам слишком много бед своими более чем возможными вылазками, отчего их уничтожение стояло среди первых пунктов списка задач утвержденного Николаем Николаевичем к обязательному исполнению. Естественно, это касалось не конкретно данных батальонов, а вообще всех османских войск расквартированных на полуострове и избежавших уничтожения в день высадки. Потому один полк черногорцев начал свое движение с южного плацдарма, очень быстро выйдя к деревеньке Крития, у которой и схлестнулся с теми остатками гарнизона крепости Седдюльбахир, коим посчастливилось пережить ее бомбардировку 280-мм снарядами плавбатарей, а после выскользнуть незамеченными из образовавшихся на ее месте руин. Второй же полк двинулся им навстречу от воздвигаемой оборонительной линии и, не встречая какого-либо сопротивления, занял несколько небольших деревень и прибрежный городок Гелиболу, от древнегреческого наименования которого некогда и пошло название всего полуострова. Таким образом, можно было смело утверждать, что первое сражение осталось за «черногорскими добровольцами», однако это вовсе не означало автоматическую победу в войне. Все же Италия вовсе не собиралась отправлять свои войска на европейский театр боевых действий, решив ограничиться оттяпыванием тех владений Османской империи, что находились в Северной Африке. Прочие же участники антиосманского союза смогли выставить не так уж и много сил. Более того, общая численность их войск на 100 тысяч человек не дотягивала до численности противника. И лишь изрядная рассредоточенность последнего по огромной территории империи позволяло союзным монархиям надеяться на успех своего начинания. Но именно по этой же причине Протопопов не мог рассчитывать на пополнение собственных сил. Их просто-напросто неоткуда было брать!

Наверное, по той простой причине, что никто, даже сам контр-адмирал, не ожидал, что первый этап операции пройдет столь быстро и относительно гладко, хоть какое-то видимое противодействие иных армейских соединений Османской империи случилось лишь спустя неделю. Именно столько времени потребовалось расквартированному в небольшом городке Малкара 17-му пехотному полку, чтобы узнать о начале войны, собраться, выдвинуться в указанном командованием направлении и добраться до протянувшихся поперек всего Галлиполийского полуострова укреплений. К этому времени там мало того, что были завершены все запланированные земляные работы и натянуты целые заросли колючей проволоки в десятки рядов, так еще вся приданная сводному корпусу артиллерия заняла намеченные позиции. Именно ей и выпала честь устроить натуральный разгром головному турецкому батальону, что был кинут командованием полка на проведение разведки боем. Так если по стандартам российской императорской армии каждой дивизии полагалось иметь по 48 одних только легких полевых орудий, то в данном случае Протопопову компенсировали нехватку живой силы предоставлением огромного количества вооружения. Тем более что в дело были пущены старые и постепенно снимаемые с вооружения 87-мм пушки образца 1877 года, практически полные аналоги которых также составляли основу турецкой полевой артиллерии. Все же у них был один и тот же отец — господин Крупп.

В результате на сводный корпус приходилось 288 только подобных орудий, не считая горной и тяжелой артиллерии. А при концентрации 57 подобных пушек на каждый километр фронта о противнике можно было, либо сказать что-нибудь хорошее, либо промолчать. И когда прошедшаяся натуральной косой смерти шрапнель полностью накрыла приближающуюся батальонную колонну, наблюдавшие за этим артиллерийские офицеры лишь сняли свои фуражки и молча перекрестились. Они сделали свою работу очень хорошо, не оставив противнику ни единого шанса уцелеть. А вот со следующим батальоном, заранее развернутым в цепи, пришлось повозиться куда дольше. Да и выживших в нем осталось не менее половины солдат из числа тех, кому посчастливилось отступить за границу досягаемости полевых орудий.

Параллельно с этим в горах полуострова происходили ожесточенные стычки попавших в фактическое окружение османских солдат с черногорцами и двигавшимися следом за ними болгарами. Последним, после завершения фортификационных работ, пришло предписание взять под контроль большую часть побережья со стороны пролива, поскольку одной поистрепавшейся бригады морской пехоты было явно недостаточно для контроля 65 километров такого уникального фронта. Впрочем, даже при содействии болгар данная задача являлась весьма непростой, отчего приходилось повсеместно создавать наблюдательные посты и секреты, а также втыкать тут и там горные орудия, которые только и виделось возможным протащить в большую часть изобилующей горами местности. И при этом еще не следовало забывать о должной маскировке, поскольку попасть под обстрел даже обычной полевой артиллерии с противоположного берега было более чем легко — ширина пролива вполне позволяла.

— Это возмутительно! — выговаривал Михаилу Николаевичу Гирсу, послу Российской империи в Стамбуле, министр иностранных дел Османской империи. — Ваши корабли обстреливают наши укрепления в Босфоре, а ваши солдаты, раз за разом, предпринимают тщетные попытки пробиться к нашей столицы! Как это прикажете понимать? Означают ли ваши действия, что Россия объявляет нам войну?

— Уважаемый Ассим-бей, — переждав короткую, но эмоциональную речь собеседника, обратился к нему Гирс. — Вам, так же как и мне, прекрасно известно, что ни один состоящий на русской службе корабль или солдат не принимают участия в начавшейся войне. А те силы, с которыми сражаются ваши армия и флот на входе в Босфор, принадлежат Болгарскому царству. Да, они применяют оружие и корабли, некогда произведенные на наших заводах и верфях. Но точно так же болгары имеют на вооружении австрийские и французские винтовки с пушками, которые активно используются в боях против ваших войск. Означает ли этот факт, что послам данных стран вы также предъявите претензии о вступлении их держав в войну с вами?

— Но вы продали им два броненосца всего за день до вступления Болгарии в войну! Как это понимать? В России уже прекрасно знали, против кого будут применяться данные корабли, но все равно пошли на эту сделку! — Мустафа Ассим Тургут, естественно, был в курсе, что в реальности вызванному на ковер российскому послу предъявить было нечего. Однако, ему срочно требовалось наглядно продемонстрировать собственное самое активное вовлечение в разрешение навалившихся на Блистательную Порту проблем, чтобы усидеть на недавно занятом кресле. Высказывать же претензии тем же французам, которые годами спонсировали перевооружение болгарской армии или немцам, не согласовавшим продажу Османской империи хотя бы пары старых броненосцев, было чревато. Слишком сильное влияние в его стране имели, что первые, что вторые. Высказывать же претензию англичанам, тем более не было дураков. Вот и оставалась одна только Россия, с которой имелись давние непростые отношения, полные взаимных претензий и обид. По этой причине он и посчитал, что от получения еще одной-двух претензий ничего в отношении их империй не изменится, а ответить желающим подсидеть его недоброжелателям будет что, ведь видимость работы была создана. К тому же, в районе Дарданелл также творилось черт знает что, и местное командование обвиняло во всем именно русских. Правда, в качестве хоть какого-то доказательства могло предъявить лишь девять обнаруженных тел вражеских солдат одетых в форму черногорской армии, которые ушедшие с азиатского берега морпехи не смогли отыскать и забрать с собой.

— Спешу вам напомнить, что до тех пор, пока страна не становится участником войны, все остальные страны имеют полное право продавать ей любое вооружение, включая даже линкоры, — легко отбил высказанную претензию Михаил Николаевич. — Тем более, напоминаю вам, что еще в прошлом году вашей стране было сделано предложение о выкупе этих самых броненосцев для нужд Османского флота. Ваше правительство, насколько я помню, с негодованием отвергло его, сделав акцент на том, что в Англии вам уже строят куда более мощные и современные корабли. Болгары же оказались более прозорливы и предпочли синицу в руках журавлю в небе. Как видите, нам было все равно от кого получать оплату за устаревшие корабли, — с вежливой улыбкой продолжил он тыкать визави в очевидные факты, забыв упомянуть о том, что предлагались туркам эти броненосцы по цене новейших дредноутов. — К тому же, никто не может помешать вашим славным военным морякам прийти на помощь обстреливаемым крепостям и навязать болгарам достойное морское сражение.

Примерно такие же или чуть более сдержанные беседы происходили в Санкт-Петербурге у министра иностранных дел Российской империи с представителями сильнейших европейских государств. Все они, как один, выражали свою искреннюю озабоченность вмешательством России в войну на Балканах, при этом предпочитая начисто забыть о том, кто финансировал правительства и вооружал армии тех стран, что ныне день за днем громили османские дивизии. Но более всех прочих, конечно, негодовал посол Великобритании.

Мало того, что английская разведка откровенно прошляпила подготовку операции по захвату Дарданелл, из-за чего акции многих важных персон изрядно пошатнулись в правительственных кругах Туманного Альбиона, так еще и болгарский царь с премьер-министром всячески увиливали от общения с английским послом в Софии, у которого уже скопилось много гневных слов переданных из Лондона. Потому, пока что приходилось высказывать свое «Фи!» русским, чьи отставные офицеры оказались на главных командных должностях в армии Черногории добившейся на данный момент наиболее громких побед. Помимо занятия «черногорскими добровольцами» Галлиполи, действовавшие непосредственно с территории крохотного королевства войска сумели разбить 24-ю и 21-ю дивизии противника, отделавшись минимальными потерями и взяв богатые трофеи, а также свыше 7000 пленных. Однако эти факты мало интересовали сэра Джорджа Уильяма Бьюкенена. Куда больше английское общество возмутила история о препятствовании какой-то русской канонеркой проходу через пролив срочно пришедшей к Дарданеллам английской эскадры из состава Средиземноморского флота, не смотря на то, что соответствующее разрешение из Стамбула было оперативно получено командующим этого самого флота.