Помоги проекту - поделись книгой:
Вместе с тем продолжающийся японский сельскохозяйственный протекционизм, безусловно, касается риса, на который по-прежнему сохраняется запретительный эквивалент тарифа вне квот, даже после неудачного многостороннего соглашения о Транстихоокеанском партнерстве (ТТП), заключенного в октябре 2015 года. Япония также продолжает использовать квоты или связанные с ними механизмы для защиты пшеницы и пшеничной муки, масла, ячменя, крахмала, сухого молока и сахара. И сохраняет высокие, хотя и снижающиеся, тарифы на говядину, апельсины, сыр, яблоки и вино. Выход Соединенных Штатов из ТТП после президентских выборов в Америке в 2016 году явно усилил скрытые оборонительные возможности протекционистских сельскохозяйственных групп в Японии.
Изоляция от мировых рынков, которую круги компенсации обеспечивали японским фермерам на протяжении более полувека, и цена этого, которую японские потребители не замечали, наглядно иллюстрируется на примере риса — товара, составляющего почти одну треть стоимостного объема производства сельскохозяйственных культур в Японии[147]. В 1950-х годах уровень японской поддержки выращивания риса не был исключительным, а уровень поддержки производства предметов потребления в целом был ниже, чем у основных западноевропейских стран [Hayami, Honma 1983: 20][148].
Однако вскоре этой модели было суждено измениться. Японские внутренние цены на рис начали значительно отличаться от мировых уровней в начале 1960-х годов, когда цены японских производителей, несмотря на слабость мирового рынка, начали резко расти. Они быстро повышались в 1961–1968 и еще раз в 1973–1975 годах, достигнув более 18 000 иен ⁄ 60 кг в середине 1980-х годов, как показано на рис. 6.3. Хотя мировые цены на рис, измеряемые в иенах за 60 кг, недавно упали до 1/3 от преобладающих уровней середины 1970-х годов, японские и сегодня, несмотря на мощное давление рынка, остаются близкими к своим высоким отметкам, как опять-таки видно на рис. 6.3.
Рис. 6.3. Высокая цена производителей риса в Японии, 1960–2010 гг.
В отношении риса и большинства других товаров Япония не проявила заметной реакции на глобальное давление. Несмотря на введение в 1995 году рыночных механизмов ценообразования, за последующие два десятилетия она добилась незначительного прогресса в сокращении общего уровня поддержки производителей или наиболее искажающих форм помощи, несмотря на сильное международное давление, обусловленное постоянным большим общим положительным сальдо торгового баланса Японии [Davis, Oh 2007]. Правительство Японии продолжает тратить почти 30 % бюджета МСЛХ на сельскохозяйственные субсидии, несмотря как на сильное международное влияние, так и на растущее внутреннее фискальное давление, вызванное большим дефицитом государственного бюджета[149]. В результате такой поддержки субсидии, предоставляемые Японией своим фермерам, превысили половину всех взносов 28 членов Евросоюза в 2010 году[150]. Фактически без тарифной и ценовой защиты сельскохозяйственный ВВП Японии мог бы быть равен нулю[151].
Напряженная борьба за глобализацию
С начала 1970-х годов массивный профицит торгового баланса усилил прессинг в отношении либерализации торговли. Нигде экономическая логика такой либерализации не была сильнее, чем в сельском хозяйстве. Япония располагает одним из крупнейших сельскохозяйственных рынков в мире, но, тем не менее, ограничивает импорт в важных областях из стран всего мира. Как видно на рис. 6.3, с 1975 года средние цены на рис у японских внутренних производителей примерно в шесть раз превышали мировые цены. При этом импорт редко превышал 10 % от потребления, как показано на рис. 6.4.
Рис. 6.4. Снижение доли риса в сельскохозяйственном импорте Японии
[Imports], Heisei 26-nendo Shokuryo-Jukyu-hyo [Food Demand and Supply Table FY2014]; Ministry of Agriculture, Forestry and Fisheries, 2 Kokunai Sho-hi Shimukeryo [Domestic Consumption], Heisei 26-nendo Shokuryo-Jukyu-hyo [Food Demand and Supply Table FY2014].
Меняющееся социально-экономическое уравнение
Круги компенсации препятствуют экономически рациональной интеграции японского сельского хозяйства с внешним миром, делая стимулы внутренних акторов значительно более парохиальными. Таким образом, круги поощряют и поддерживают сельскохозяйственный протекционизм и негласное регулирование во многих аспектах, а также, напротив, препятствуют либеральным торговым потокам. Таким образом, подобные институты обладают мощной регулятивной силой. Однако они опираются на социально-экономические основы, которые постепенно начинают меняться.
Одно из важных изменений — демографическое. Почти 62 % японских работников коммерческих ферм сейчас старше 65 лет. Эта доля удвоилась по сравнению с 33 % в 1990 году[152]. Таким образом, быстро растет доля фермеров, которые только что вышли из состава сельскохозяйственной рабочей силы или покинут ее в скором будущем.
Кроме того, статистика показывает, что
Третьей и последней, все более важной характеристикой социально-экономической реальности в Японии является то, что фермы остаются мелкими. Средняя японская ферма, например, составляет лишь 1/148 от размера ее аналога в США или 1/37 от размера средней французской фермы, как показано в табл. 6.1.
Рис. 6.5. Падение и подъем фермерства с полной занятостью: фермерские хозяйства с полной занятостью как процент от общего числа фермерских хозяйств
Таблица 6.1. Размеры японских ферм в сравнительной перспективе: средний размер сельскохозяйственных хозяйств, по десятилетиям (единица измерения: гектар)
Таким образом, имеются широкие возможности для консолидации, что позволяет увеличить прибыль растущего корпуса фермеров, работающих полный рабочий день.
Постепенное изменение политики
Изменение политико-экономической логики в японском сельском хозяйстве способствовало отмене в 1995 году Закона о контроле пищевых продуктов 1942 года
Абэ также стремился ускорить темпы изменений в сельском хозяйстве, поддерживая участие Японии в переговорах по либерализации торговли в рамках ТТП. В начале 2015 года он решительно пошел на лишение JA-Zenchu аудиторских полномочий, приняв новый закон, который, впрочем, оставил за Zen-Noh монополию на распределение сельскохозяйственной продукции [Pollmann 2015][159]. Этот закон был принят в сентябре 2015 года и вступил в силу в апреле 2016 года[160].
Темпы политических реформ в сельском хозяйстве ускорились в 2015–2016 годах, причем премьер-министр Синдзо Абэ, в частности, воспользовался сочетанием иностранного давления и социально-экономических изменений в сельской местности, чтобы добиться некоторых постепенных реформ. Однако основные факторы уязвимости Японии в отношении поставок продовольствия не изменились. Широкая сеть человеческих контактов и взаимосвязанных экономических стимулов, составляющих сельскохозяйственный круг компенсации, продолжает сохраняться[161]. Таким образом, общий темп преобразований в сельской местности остается низким[162]. При этом стимулы для дальнейших изменений в начале 2017 года были ослаблены американским отказом от многостороннего соглашения. Как и на протяжении всей современной истории Японии, особенно после мрачных дней Второй мировой войны, стимулы, подразумеваемые в кругах взаимного благоприятствования и поддержки, преобладающих внутри Японии, продолжают препятствовать позитивной политико-экономической реакции на более интенсивное давление глобализации, особенно когда шаги по либерализации не находят поддержки за рубежом.
Выводы
Япония, будучи экономически развитой, но густонаселенной и гористой островной страной, обладает врожденной национальной чувствительностью в отношении поставок продовольствия. Этот неизбежный недостаток, напротив, представляет собой коммерческую возможность для торговых партнеров. Кроме того, в Японии глубоко укоренилось с древних времен сознание того, что изобилие и процветание в сельском хозяйстве являются основополагающими аспектами национальной безопасности.
В начале XX века, опираясь на традиционное сознание
В начале XX века из низов городской Японии развился подобный
Субнациональные круги компенсации в японской продовольственной экономике способствовали к появлению трех специфических факторов, которые препятствуют глобализации Японии: (1) попытки самообеспечения рисом за счет высоких цен производителей; (2) высокие субсидии на различные товары, поглощающие большую часть бюджета МСЛХ; и (3) препятствия импорту, в основном импорту риса, при этом широко распространяющиеся на всю продовольственную экономику. Эта парохиальная политика в классическом стиле круговой компенсации интернализировала сомнительные социальные выгоды защищенной, высокозатратной продовольственной экономики среди производителей и отдельных дистрибьюторов, в то время как внешние и общие ее издержки ложатся на японских потребителей, а также на международное сообщество.
Укоренившиеся через политический процесс и средства массовой информации связи между потребителями и кругами продовольственной экономики, развивавшиеся на протяжении многих десятилетий, усилили всепроникающее национальное чувство уязвимости в отношении продовольственной безопасности. Японские потребители парадоксальным образом приняли многие протекционистские параметры своей продовольственной экономики, даже когда эти параметры противоречили более разнообразным экономическим интересам потребителей. Таким образом, круги компенсации в сельском хозяйстве, подкрепляемые узкоспециализированным регулированием и сложными законодательными процессами, очевидно, препятствуют открытию Японии для остального мира, но при этом продолжают тормозить и внутренние изменения.
Глава 7
Энергетика
На протяжении более чем ста лет быстрого роста экономики энергетическая безопасность была и остается одной из наиболее стратегически важных проблем и неотступных, навязчивых идей современной Японии [Calder 2008]. Нехватка энергии вынудила эту страну углубить зачастую нежелательную экономическую зависимость от остального мира, в своем контроле над которым она была явно ограничена. На протяжении всей своей современной истории Япония, которая считает структурные изменения болезненными, глобализацию — сложной, а самодостаточность — привлекательной, искала приемлемые для себя формулы обеспечения необходимой ей энергией без серьезного нарушения традиционных процессов принятия решений и распределения ресурсов. Как и во многих других секторах, она искала автаркические решения, чтобы защитить себя от непостоянства и неопределенности окружающего мира.
Япония отнюдь не лишена внутренних энергетических запасов. Еще в 1890 году она была крупным экспортером угля, поставляемого в основном в Шанхай, Гонконг и Сингапур для заправки пароходов, курсирующих по западной части Тихого океана. Однако к началу XX века ненасытные потребности, вызванные ускорением экономического роста, превысили имеющиеся в Японии запасы, породив хроническую уязвимость, которая в конечном итоге привела в 1941 году страну к войне [Yergin 1991: 305–327].
После десятилетнего перерыва, вызванного ожесточенным тихоокеанским конфликтом и его последствиями, взрывной экономический рост Японии возобновился с началом Корейской войны и расширением морских закупок для поддержки сил ООН, что вновь углубило проблемную ситуацию с энергетической безопасностью. Решение, несмотря на горький опыт Хиросимы и Нагасаки, было принято в пользу ядерной энергетики. В настоящей главе повествуется об этом политически загадочном, но экономически рациональном шаге, который оказался судьбоносно важным для японской энергетической экономики, профиля роста Японии и ее отношения к процессу глобализации.
Новый послевоенный этап: Deus Ex Machina
С начала XX века современная Япония страдала от хронической энергетической нестабильности, и до 1945 года часто прибегала к дестабилизирующим регион военно-политическим действиям, чтобы эту нестабильность устранить. Неожиданное спасение пришло вскоре после Корейской войны, первоначально в форме «мирного атома». В знаменательной речи, произнесенной в декабре 1953 года в Организации Объединенных Наций вскоре после перемирия в Корейской войне, Дуайт Д. Эйзенхауэр пообещал «распространить преимущества мирной атомной энергии как внутри страны, так и за рубежом»[163]. Неудивительно, что Япония — учитывая ее энергетическую незащищенность и то, что она стала единственной жертвой военного применения атомной энергии, — оказалась приоритетным потенциальным потребителем.
Японское общественное мнение, помня о Хиросиме и Нагасаки, поначалу было настроено весьма скептически. Отвращение к ядерной энергетике усилилось после того, как в конце апреля 1952 года, после окончания действия цензуры американских оккупационных войск, появилась масса откровенных, не подвергавшихся редактированию сообщений о бомбардировках 1945 года. Это изначальное неприятие ядерной энергетики еще больше усилилось в марте 1954 года, когда радиоактивные осадки от испытаний водородной бомбы США на Маршалловых островах настигли 23 японских рыбаков на борту судна «Фукуру-Мару» («Счастливый дракон № 5»), которое находилось в восьмидесяти пяти милях от места взрыва и за пределами установленной опасной зоны [Kuznick 2011]. К 1955 году петиции против водородных бомб подписали 32 млн человек, или одна треть всего населения Японии [Там же].
Тем не менее Соединенные Штаты были намерены противопоставить японской «атомной аллергии» активную кампанию по продвижению мирного использования ядерной энергии в стране. Начиная с ноября 1955 года по всей Японии при поддержке правительства США и газеты «Йомиури симбун» проводились выставки, рассказывающие о мирном использовании ядерной энергии для выработки электроэнергии, лечения рака, сохранения продуктов питания, борьбы с насекомыми и развития научных исследований. В Киото 155 тысяч человек вышли на улицы под снег и дождь, чтобы такую выставку посетить [Там же].
В 1954 году японское правительство начало финансировать собственную гражданскую программу ядерных исследований. В декабре 1955 года парламент принял Основной закон об атомной энергии, учредив Японскую комиссию по атомной энергии (JAEC). Мацутаро Сорики, президент газеты «Йомиури симбун», стал государственным министром по атомной энергии, а также первым председателем JAEC. Тем временем, в июле 1955 года Соединенные Штаты запустили свою первую коммерческую атомную электростанцию; а год спустя, как президент Эйзенхауэр сообщил Организации Объединенных Наций, США договорились с тридцатью семью странами о строительстве атомных реакторов и вели переговоры еще с четырнадцатью [Там же].
Несмотря на сохраняющееся неприятие ядерной энергетики в Японии, многие ученые, руководители электроэнергетических компаний и такие консервативные политики, как будущий премьер-министр Ясухиро Накасоне, скрытно и активно поддерживали ядерную энергетику [Arima 2008: 43–47]. В итоге именно она в значительной степени освободила Японию от энергетических ограничений, которые в противном случае сковали бы экономический рост этой бедной углеводородами страны. Правда, это потребовало огромных единовременных капиталовложений в атомные станции и оборудование, но могущественное «королевство банкиров» с его банками долгосрочных кредитов справилось и с этим.
Накасоне был одним из первых японских политиков, кто последовал примеру Вашингтона и вышел на гражданскую ядерную арену. Свой первый коммерческий реактор Япония приобрела в 1956 году у Великобритании[164], однако вскоре после этого перешла на легководные реакторы американской разработки. К середине 1950-х годов правительство заключило контракт на покупку еще двадцати реакторов, почти все они были американскими [Kuznick 2011].
С учетом активного содействия правительства США и Японии, а также мощной пиар-кампании в поддержку мирной ядерной энергии и неожиданного присуждения Нобелевской премии по физике японскому ученому Хидеки Юкаве, общественное мнение Японии в отношении гражданского использования ядерной энергии претерпело значительные изменения[165]. В 1956 году, согласно одному засекреченному американскому исследованию общественного мнения, «атом» считали вредным 70 % японцев [Там же]. Однако к 1958 году это число сократилось более чем наполовину, до 30 % [Там же]. Японская общественность, стремясь превратить свою страну в крупную технологически развитую промышленную державу и осознавая нехватку энергетических ресурсов, позволила убедить себя в том, что ядерная энергия безопасна и чиста, несмотря на то что память о Хиросиме и Нагасаки все же не давала покоя.
Структуры стимулов и ядерная энергетика
К концу 1950-х годов Япония была политически готова к строительству атомных электростанций и, таким образом, к началу ликвидации своей хронической нехватки энергии и снижению зависимости от импорта ископаемого топлива. Благодаря атомной энергии Япония могла быстро достичь своего горячо желаемого экономического процветания, поддерживая описываемый двузначными числами рост в отсутствие ограничений по ресурсам и иностранной валюте. В октябре 1963 года экспериментальный реактор Токаймура под Токио был подключен к сети, а в марте 1970 года заработала первая полномасштабная атомная станция в Цуруге на берегу Японского моря[166]. За последующие сорок лет Япония построила шестьдесят реакторов[167] и стала производить с их помощью 1/4 от общего объема электроэнергии, что является одним из самых высоких показателей в мире (рис. 7.1)[168].
Рис. 7.1. Сильная традиционная ориентация Японии на ядерную энергетику в сравнительной перспективе
Развивая атомную энергетику, японские электрические компании в сотрудничестве с правительством преодолели серьезные политико-экономические трудности, среди которых были высокие первоначальные фиксированные затраты, скрытая местная оппозиция и нормативные препятствия. Тем не менее в своих нелегких ядерных начинаниях электростанции пользовались значительной государственной и частной поддержкой — поддержкой, усиленной лежащими в основе японского энергетического сектора энергетической неуверенностью и амбивалентностью в отношении сильной зависимости от иностранной энергии. Понимание того, почему японские производители электроэнергии были мотивированы так энергично развивать ядерную энергетику, а также того, как они преодолевали препятствия на своем пути, имеет решающее значение для понимания того, почему ядерная энергетика стала столь значимой в Японии после Второй мировой войны, особенно в 1970-е годы и далее.
Внутренние источники ориентации Японии на ядерную энергетику
На макроуровне мотивы для внедрения ядерной энергетики очевидны: энергетическая безопасность и защита окружающей среды. Япония импортирует 94 % своей нефти[169], более 80 % которой течет по уязвимым семитысячемильным морским путям с Ближнего Востока[170]. Создание массивной промышленной инфраструктуры, производящей двенадцатую часть мирового валового внутреннего продукта на островном архипелаге размером с Калифорнию, где многие из таких традиционных ключевых отраслей, как сталелитейная и нефтехимическая, сильно загрязняют окружающую среду, также породило сильные экологические императивы. Каковы бы ни были их недостатки в других аспектах, атомные станции обеспечивают большое количество энергии без выбросов углекислого газа.
Тем не менее эти макроимперативы, на основании которых можно предположить полезность использования ядерного варианта, обладают недостаточной предсказуемостью: они не объясняют адекватно выбор времени для внедрения в Японии ядерной энергетики, характер ее географического распределения в стране, структуру
Структура затрат на производство атомной энергии является основополагающим фактором заинтересованности японских электросетей во внедрении ядерной энергетики, а также их тактики для этого. Строительство АЭС чрезвычайно дорого — до 70 % от конечной стоимости производимой электроэнергии [Grimston 2005: 34; Parsons, Du 2009]. А оптимальная эффективность эксплуатации традиционно достигается с помощью крупных ядерных реакторов, таких как АР 1000 компании «Вестингауз», стоимость строительства которых обычно исчисляется миллиардами долларов[171].
Строительство АЭС всегда было связано с существенным политическим риском, который трудно оценить количественно. Немногие сообщества стремятся разместить у себя атомные станции по причине небольшой, но потенциально разрушительной вероятности того, что что-то может пойти не так. Чтобы компенсировать этот риск, энергетическим компаниям приходится предлагать трансфертные платежи. Им также необходимо решать проблемы, связанные с регулятивными препятствиями и задержками. И конечно же, в случае утечки вредных радиоактивных веществ они должны выплачивать компенсации пострадавшим.
Рис. 7.2а. Цены на электроэнергию для промышленности ($/МВтч)
По сравнению с затратами на строительство, предельные затраты на эксплуатацию атомных станций с момента начала их работы чрезвычайно низки. Конечно, они в определенной степени зависят от эффективности используемой технологии, а также от цены на топливо. Тем не менее, по сравнению с газовыми или нефтяными установками, затраты на эксплуатацию атомных станций чрезвычайно низки. В частности, доля цены топлива в затратах на производство электроэнергии в случае с атомной энергетикой крайне низка. Согласно одному из последних исследований, в Японии для строительства типичной газовой станции (газовая турбина комбинированного цикла) и типичной атомной станции (усовершенствованный легководный реактор) при 7-процентной ставке дисконтирования требуется $13,96 за МВтч и $45,92 за МВтч соответственно. В отличие от этого, стоимость топлива для станции на природном газе составляет $104,07 за МВтч, что более чем в семь раз превышает стоимость вместе взятых топлива и отходов для атомной станции ($14,15 за МВтч)[172].
Рис. 7.2b. Цены на электроэнергию для домохозяйств ($/МВтч)
Хотя предельные затраты на реализацию ядерных планов в Японии — после строительства и эксплуатации — чрезвычайно низки, цены на коммунальные услуги традиционно высоки. Как показано на рис. 7.2а, цены на электроэнергию, оплачиваемые промышленностью в Японии в последние годы, были самыми высокими среди сопоставимых промышленно развитых стран, как это неизменно происходит с начала 1980-х годов. По данным ОЭСР, эти затраты примерно в три раза превышали аналогичные показатели в США.
Показанные на рис. 7.2b цены на электроэнергию, оплачиваемые сектором домохозяйств, примерно с 2003 года также были выше, чем в тех же трех странах, за исключением Германии. Благодаря мощному экологическому движению, возглавляемому «зелеными», которые с 2000 года выступают за использование ценового механизма для содействия развитию альтернативной энергетики и ограничения общего энергопотребления, Германия является особым случаем. Цены на энергию для домохозяйств во Франции, Корее и США неизменно остаются ниже, чем в Японии.
Политические императивы, порождающие экономические стимулы
Как отмечалось ранее, атомные электростанции предполагают высокие первоначальные постоянные затраты на капитальные инвестиции и строительство. Однако они также имеют низкие переменные затраты на их фактическую эксплуатацию. Чем выше стоимость неядерных топливных альтернатив и чем дольше эксплуатируется данная АЭС, тем такие переменные затраты становятся все более привлекательными по сравнению с аналогичными при других способах выработки электроэнергии. В случае ядерной энергетики необходимы высокие нормы прибыли, чтобы инициировать первоначальные инвестиции и спровоцировать неизбежно непростые усилия по нейтрализации двойственного отношения общества. Предсказуемая нормативная среда, режимы ответственности и параметры финансирования — не говоря уже о тарифах на коммунальные услуги — также чрезвычайно важны для того, чтобы сделать ядерную энергетику практичной для общества в целом, даже если она по своей сути привлекательна для производителей с точки зрения узкой конкурентоспособности по затратам. Одним словом, стабильность политико-экономических параметров, как на национальном, так и на местном уровнях, имеет большое значение для целесообразности использования ядерной энергетики, которая влечет за собой потенциально высокозатратные, хотя и маловероятные, риски.
Важность стабильности в политическом измерении ядерной энергетики в Японии резко возросла с момента появления коммерческих атомных станций в конце 1960-х годов, поскольку ядерное регулирование стало более политизированным, а количество мест, в которых строятся новые АЭС, неуклонно росло. С середины 1960-х годов и примерно до 1990 года в управлении атомной энергетикой наблюдался ярко выраженный период политизации. Строительство атомных станций в Японии фактически началось в 1960-х годах: первая АЭС, Токай-1, была запущена в марте 1961 года и вступила в строй в июле 1966 года[173].
Рис. 7.3. Японские АЭС
Как показано на рис. 7.3, за три последующих десятилетия было построено более 85 % японских атомных электростанций. Этот период характеризовался огромной изменчивостью экономических параметров японского энергоснабжения, которую вызвали два нефтяных кризиса в сочетании с быстрыми инверсиями цен на энергоносители и обменных курсов, а также расширение географических границ для размещения электростанций и углубление политизации процесса формирования энергетической политики. Эти события в совокупности сделали стабильные политические параметры и отношения между бизнесом и правительством одновременно более актуальными и более трудноформируемыми, поскольку ядерная промышленность распространялась по Японии все шире, а общественность относилась к результатам государственной политики все более осуждающе. Императивы экономического роста и энергетической безопасности в глобализирующемся мире грозили столкнуться с общественным мнением.
Рис. 7.4. Расположение АЭС вдоль береговой линии Японии (по состоянию на апрель 2016 г.)
Как видно из рис. 7.4, коммерческая ядерная энергетика впервые заявила о себе на севере Японии, на АЭС Токай-1 в префектуре Ибараги недалеко от Токио (строительство началось в 1961 году, коммерческая эксплуатация с 1966 г.) и АЭС Цуруга-1 в префектуре Фукуи на берегу Японского моря (строительство началось в 1966 г., завершено в 1970 г.)[174]. Затем в 1970 году появилась АЭС Михама-1, также на берегу Японского моря, и открытый в 1971 году на северо-восточном побережье большой комплекс Фукусима, за которым последовали атомные станции на Кюсю, в Ниигате и других местах[175]. В настоящее время они расположены более чем в десяти прибрежных провинциях Японии, хотя после 1990 года было создано только около четверти новых площадок. Все чаще новые станции добавляются на уже существующие площадки, что приводит к появлению массивных многореакторных комплексов, таких как Касивадзаки, Михама и Фукусима.
Почему круги компенсации в электроэнергетике изначально были слабыми
Стабильные поставки ядерной энергии имели убедительную стратегическую логику для японской деловой и бюрократической элиты, которая в течение полувека после Второй мировой войны была нацелена на быстрый экономический рост. Однако более активная поддержка данного рискованного курса не возникла спонтанно. Для этого требовались такие политико-экономические предпосылки на низовом уровне, как круги компенсации. Эти характерные конфигурации, как мы видели в различных секторах — от сельского хозяйства до транспорта и финансов, — не являются простыми ситуативными ответами на социально-экономические вызовы. Они предполагают сотрудничество политических, бюрократических, деловых, а иногда и массовых кругов в создании консенсусных механизмов для решения потенциально конфликтных проблем государственной политики. Они обычно предполагают создание новых институтов, которые распределяют ответственность и обеспечивают доступ к ресурсам, чтобы избежать конфликтов и рисков или смягчить их. Такие институты, обеспечивающие ресурсы и снижающие риски, обычно действуют в течение длительного времени, помогая стабилизировать политико-экономическое взаимодействие далеко за пределами конкретных функциональных проблем, которые они решают. Однако они также могут иметь важные международные последствия, как мы видели в таких секторах, как финансы и сельское хозяйство.
Несмотря на их превосходящую стратегическую логику в послевоенной Японии с высокими темпами роста, круги компенсации в электроэнергетической отрасли до 1970-х годов не были хорошо развиты по четырем основным причинам:
Поделиться книгой: