Круги компенсации. Экономический рост и глобализация Японии

В тесном сотрудничестве с застройщиками работали крупные и мелкие строительные компании Японии, которые значительно преуспели в годы высоких темпов экономического роста. В конце концов именно они реализовывали реальные строительные проекты. Такие компании-лидеры, как Kajima Corporation, Kumagai Gumi и Nishimatsu Construction, стали одними из ведущих предприятий Японии. Более мелкие фирмы, тем не менее, нередко играли в местном масштабе важную роль, особенно для членов местных парламентов, и часто были центральными участниками проектов строительства общественных сооружений, которые ценились такими политиками и их избирателями.

В области земельной политики правительство сыграло мощную роль в поддержании и укреплении кругов компенсации, как путем регулирования развития собственности, так и путем предоставления распределительных льгот, особенно посредством разрешения общественных работ. Консервативные политические союзники застройщиков и строительных компаний, возглавляемые Какуэем Танака, имели параллельные и синергетические интересы с этими фирмами в обоих измерениях. Поскольку технически они были правительственными чиновниками, политики могли помогать формировать контуры регулирования, особенно в таких ведомствах, как Министерство строительства. Там они воздействовали на бюрократические регуляторы, как через влияние на кадровые назначения, так и путем подготовки «посадочных мест» для бывших чиновников после выхода тех в отставку.

Политики также обладали властью определять масштабы общественных работ и распределять их бюджеты. Это влияние, в свою очередь, определяло цены на землю, особенно в районах, получивших благодаря новым автомобильным и железным дорогам и мостам более широкий доступ к внешнему миру. С точки зрения бизнеса не менее важно было то, что политики могли определять сроки реализации новых инфраструктурных проектов, что оказывало существенное влияние на цены на землю в отдельных районах.

Крупные промышленники также оказались видными участниками кругов компенсации в земельной политике, хотя их экономические интересы, как правило, не были так тесно связаны с политикой, как интересы застройщиков. В своей основной деятельности крупный бизнес выходил далеко за рамки интереса к недвижимости, которая, за исключением таких спекулятивных эпизодов, как конец 1980-х годов, не играла слишком большой роли в их коммерческих операциях. Однако производители нуждались в недвижимости как в физической базе для своих заводов, а растущие цены на эту недвижимость были полезны в качестве залога для увеличения кредитов, которые они настойчиво запрашивали у финансовых учреждений на протяжении всего периода высоких темпов роста экономики.

В начале 1990-х годов, когда цены на недвижимость стали снижаться, некоторые новые члены круга компенсации в земельной политике стали более заметными. Наиболее динамичными были такие застройщики городской недвижимости, как Mitsui Fudosan, Mitsubishi Estate и Mori Building. Воспользовавшись стабильными ценами на землю, низкими процентными ставками и высокой покупательской способностью посткризисной эпохи, эти застройщики построили в Токио такие новые стильные многопрофильные развлекательные и офисные комплексы, как городской центр Сиодоме (Shiodome City Center; Mitsui, 2000), Роппонги-Хиллз (Roppongi Hills; Mori, 2003), Токийский Мидтаун (Tokyo Midtown; Mitsui, 2007) и комплекс Тораномон-Хиллз (Toranomon Hills; Mori, 2014)[106]. Эти застройщики также воспользовались новой экономической средой, сложившейся по завершении эпохи высоких темпов развития, а также благоприятной налоговой политикой, чтобы заняться строительством небольших кондоминиумов по всей Японии.

Неспециализированные торговые компании (согу сёся) все чаще проявляли в отношении цены на землю, особенно в контексте соответствующих промышленных групп, интересы, схожие с интересами застройщиков и производителей. Иногда, особенно с конца 1980-х годов, когда цены на недвижимость достигли пика, НТК напрямую и активно участвовали в развитии ее рынка, как это делали Itochu и Marubeni через свои специализировавшиеся именно на этом дочерние компании[107]. Кроме того, согу сёся продавали застройщикам и строительным фирмам строительные материалы, выступая таким образом в различных формах в качестве важных членов кругов компенсации в земельной политике.

Также традиционно центральными членами этого круга компенсации были банки, которые предоставляли кредиты для финансирования проектов развивающегося рынка недвижимости. В годы высоких темпов роста в 1950-х, 1960-х и начале 1970-х годов их основным направлением было финансирование капиталовложений в обрабатывающую промышленность, а финансирование недвижимости оставалось второстепенным. Однако в 1980-х годах, когда альтернативные возможности в сфере производства и международной торговли стали менее привлекательными, а экономический рост Японии постепенно замедлялся, банки, особенно небольшие региональные банки, у которых было больше свободных средств для кредитования, сместили акцент в сторону сделок с недвижимостью, часто спекулятивного характера. Во время ажиотажного спроса на рынке недвижимости в конце 1980-х годов банки стали центральными участниками компенсационного круга земельной политики, и многие из них сильно пострадали, когда через несколько лет экономический пузырь на рынке недвижимости лопнул.

Свою роль в этих кругах компенсации играли и фермеры, хотя в целом пассивную и периферийную. В конце концов, они были одними из главных владельцев земли, особенно в отдаленных районах, которые по мере развития японской экономики в 1960–1970-х годах все чаще становились объектами застройки. Фермеры были особенно заинтересованы в сохранении низких налогов на землю в пригородных районах, чтобы можно было поддерживать высокие цены на перепродажу и при этом свободно распоряжаться своей собственностью, получая прибыль от роста цен.

Аутсайдеры

Резкий рост цен на землю был выгоден не всем. В реальности эти цены были губительны для новых, индивидуальных потенциальных владельцев земли, не имеющих значительных средств, в том числе молодежи. Стремительный рост цен на землю был также в целом неблагоприятен для жилищного строительства и, конечно, для создания общественных зеленых зон, поскольку высокие цены препятствовали подобному коллективному использованию земли. Навязчивая ориентация Японии на внутреннюю недвижимость сужала национальные горизонты, препятствуя решению более широких глобальных проблем и замедляя реакцию на глобализацию.

Таким образом, в японских кругах компенсации, связанных с землей, сложился сильный перекос в сторону ее внутреннего коммерческого и промышленного использования, часто спекулятивного и связанного со строительством. Такая ориентация затрудняла продвижение подходов, ориентированных на потребителя, с приоритетом на предложение жилья, а не на строительство ради самого строительства. А правительство, в отличие от Сингапура или таких густонаселенных западных стран, как Нидерланды, не спешило вмешиваться в дела потребителей во многих областях и не продвигало программы государственного жилья, не стимулировало доступность жилья на вторичном рынке, градостроительные программы и т. д. и т. п.[108]

Даже либерально-демократическая политическая оппозиция не смогла сделать плачевные жилищные условия Японии центральным пунктом в своем осуждении консерваторов. Более того, Демократическая партия Японии (ДПЯ) не смогла провести системное городское планирование даже во время своего пребывания у власти в 2009–2012 годах. Из-за политических разногласий в своих рядах и принципиального неприятия инвестиций в социальную инфраструктуру ДПЯ отдавала предпочтение прямым субсидиям частным лицам, таким как детские пособия и субсидии на доходы фермерских домохозяйств, а не новшествам в налоговой политике, например вычетам по ипотечным кредитам или прямой поддержке строительства достойного, доступного жилья[109].

Как возникли круги компенсации в земельной и жилищной политике

Описанные ранее институциональные конфигурации, которые стали доминировать в земельной политике Японии к 1970-м годам, в 1945 году еще не существовали, в отличие от более древних кругов компенсации, преобладающих в финансах, промышленности и сельском хозяйстве. В период до Второй мировой войны бюрократы, особенно из Министерства внутренних дел, обычно монополизировали процесс формирования политики землепользования, а также контролировали распределение бюджетов на общественные работы [Sugai 1975:128; Calder 1988а]. Они достигли значительных успехов в управлении последовательным, организованным восстановлением после Великого землетрясения Канто 1923 года, примером чего стало строительство

среди руин широкого, прямого и величественного четырехполосного проспекта Сёва Доири от станции Токио до Уэно[110]. Аналогичным образом с конца 1945 года бюрократы Министерства внутренних дел начали координировать землепользование в процессе восстановления после Второй мировой войны, примером чего является расчистка площадей перед станциями Синдзюку, Сибуя и Готанда в Токио[111]. В этой работе бюрократам помогли новые законы — Национальная земельная политика реконструкции (Фукко Кокудо Кейкаку) и Специальный закон о городском планировании (оба приняты в 1946 году)[112]. Хотя чиновники Министерства внутренних дел так и не смогли реализовать грандиозные планы военного времени, которые они вынашивали относительно будущего Токио [Calder 1988а: 389–390], им удалось добиться значительных, хотя и скромных, успехов до того, как в конце 1947 года министерство было упразднено.

Преобразования после Второй мировой войны на раннем этапе

Возникновению японского круга компенсаций в земельной политике в его нынешнем виде способствовали три главных события. Первым событием стало появление после выборов 10 апреля 1946 года целиком демократической партийной политики. Эти и последующие выборы сформировали партийно-политический класс, который, особенно в рядах консерваторов, был внутренне конкурентным и для своего выживания отчаянно нуждался в политическом финансировании. Расширение расходов на общественные работы, которые как обогащали крупный бизнес, так и отвечали интересам строительных компаний, естественно, оказалось привлекательным для этих конкурентоспособных, но пока не уверенных в себе политиков.

Вторым событием, ускорившим передачу контроля над земельной политикой из полностью бюрократических рук в руки менее иерархического и гораздо более политизированного круга компенсации, стало упразднение Министерства внутренних дел в декабре 1947 года. Это событие, произошедшее по приказу оккупационных сил в рамках усилий Верховного главнокомандующего союзных держав по ликвидации авторитарных структур военного времени, создало в местных сообществах по всей Японии зияющий институциональный вакуум. В этом контексте такие наделенные новыми полномочиями демократические политики, как Какуэй Танака, борясь за выживание на изменчивом и хаотичном поле послевоенной политической борьбы в префектуре Ниигата, добились нового, беспрецедентного политического влияния. Одним из первых важных проявлений их симпатий к застройщикам стало то, что политикам удалось добиться повышения статуса Бюро общественных работ (Добоку Коку) Министерства внутренних дел до министерского, создав новое, политизированное и все более влиятельное Министерство строительства [Hayasaka 1986: 381–382].

Усиление строительных тенденций внутри страны

Указанные институциональные изменения способствовали тому, что в японской жилищной политике с 1950-х годов сформировался сильный уклон в сторону строительства. Вместо того чтобы отдавать приоритет государственному жилью, как это сделали Сингапур и многие европейские страны, послевоенная Япония агрессивно субсидировала его строительство частными подрядчиками. Эта ориентация берет свое начало в Законе о государственном жилье (Коэй Дзютаку Хо) от 1951 года. Этот знаменитый законопроект, предложенный и проведенный самим Танакой, упредил параллельное ориентированное на решение социальных проблем законодательство, разработанное бюрократами Министерства здравоохранения и социального обеспечения, возложив ответственность за жилищную политику на новое Министерство строительства [Ношпа 1988].

Строительный уклон, заложенный в законодательстве 1951 года, синергетически перекликался с ориентированной на землю японской государственной политикой в целом и был углублен в серии соответствующих политических шагов в течение последующих тридцати лет. В 1966 году был принят Закон о планировании жилищного строительства, который определил программы этого строительства с использованием кредитов Корпорации жилищного кредитования (Дзютаку Кинью Коико) в качестве политической цели, установив ежегодные показатели, которых необходимо достигнуть[113]. Такое развитие законодательства привело к тому, что к 1970-м годам ключевым инструментом макроэкономического стимулирования на фоне сокращения капиталовложений в промышленность стало «домовладение через строительство нового жилья» (моти э сэйсаку) [Hirayama 2009:26].

Другим судьбоносным событием, продемонстрировавшим растущую политизацию земельной политики, стало то, что зарождающееся строительное лобби в парламенте добилось выделения 22 специальных зон для развития гидроэлектроэнергетики по типу TVA в рамках комплексной национальной программы развития земельных ресурсов 1953–1958 годов, тогда как изначально бюрократы предполагали получить лишь десятую часть от этого числа [Calder 1988а: 399–400].

В следующие годы высоких темпов роста экономики разрабатывались все более амбициозные национальные планы развития землепользования. Их кульминацией стал масштабный план Танаки по перестройке Японского архипелага (Нихон Ретто Кайдзо Рон) 1972 года, разработанный для распространения заводов и инфраструктуры в самые отдаленные уголки страны [Tanaka 1973; Calder 1988а: 400–402]. Как и Закон о государственном жилье 1951 года, этот акт предпринимал попытки связать общественное благосостояние и экономический рост с частным строительством и ростом стоимости земли, а не с более прямыми мерами по обеспечению жильем и поддержкой потребителей, распространенными на Западе.

Быстрый рост как катализатор

Третьим событием, которое способствовало слиянию интересов в сфере недвижимости, финансов, политики, сельского хозяйства и бюрократии, которое привело к появлению современного круга компенсации в земельной политике, стало стремительное повышение темпов экономического роста после начала Корейской войны в июне 1950 года. Начало войны привело к огромным оффшорным закупкам в Японии, самой близкой к зоне конфликта стране, и к внезапному ускорению японского экономического роста[114]. За характеризующим его вялым числом 2,2 % в 1949 году последовало вызванное спросом военного времени 11 %-ное увеличение ВВП в 1950 году. За средним ростом в 10,8 % 1950-х годов последовал средний рост в 10,5 % в 1960-е годы[115].

Устойчивый гиперрост 1950–1960-х и начала 1970-х годов побудил производителей ускорить капитальные вложения в промышленность намного сильнее, чем предполагалось изначально, что делало их все более зависимыми от растущей цены на землю как источника левериджа и средства накопления[116]. Корейская война и в некоторой степени война во Вьетнаме также подтолкнули политиков к сотрудничеству со строительными кругами для организации расширенных проектов общественных сооружений, особенно дорог, портов и аэропортов для обслуживания американских и японских вооруженных сил, — процесс, который сам по себе еще больше ускорил экономическое развитие. Политика жилищных инвестиций, которая делала упор на новое частное строительство, субсидируемое государством, и дискриминировала альтернативные инвестиции во вторичный жилой фонд или государственное строительство, также была ключевой частью этого ориентированного на землю стимула, особенно после нефтяного кризиса 1970-х годов[117]. Словом, экономическая экспансия стала финальным катализатором как навязчивого стремления к земельным стандартам, так и возникновения парохиальных кругов компенсации в сфере землепользования, объединив банкиров, промышленников, фермеров и политиков с заинтересованными лицами в недвижимости и строительстве. Вместе они могли получить обильные дивиденды от развития, снять сопутствующий риск растущего левериджа и предотвратить альтернативные способы повышения общественного благосостояния, включая взаимозависимость с остальным миром.

Политические последствия

Благодаря роковому совпадению демократических политических реформ (1945–1948 гг.), роспуска Министерства внутренних дел (1947 г.) и начала быстрого экономического роста (с 1951 г.), в сфере земельной политики возникли парохиальные, политически доминирующие круги компенсации, озабоченные внутренними инвестициями в недвижимость. Будучи продуктом политико-экономических событий после Второй мировой войны, а не мобилизации на войну как таковую (в отличие от финансов и сельского хозяйства), эти круги в сфере земельной политики были менее формальными в институциональном смысле, чем их аналоги в финансах и сельском хозяйстве. Тем не менее они были не менее интегрированными в реальный мир политики и экономики. Впрочем, круги компенсации в земельной сфере были основаны скорее на неформальных личных связях, объединяющих политиков, строительные компании, банковский сектор, бюрократов строительной отрасли и бизнес, нежели на четко определенных бизнес-ассоциациях с ясными юридическими полномочиями. Они возникли относительно недавно, в годы высоких темпов экономического роста (1950–1970-е гг.), в отличие от своих аналогов в большей части других сфер, которые были старше на поколение или более.

Несмотря на свое недавнее происхождение, круг в земельной сфере неуклонно набирал влияние в японской внутренней политико-экономической системе, начиная с 1950-х годов и вплоть до взрыва пузыря недвижимости в начале 1990-х годов. Это влияние проявилось в росте фракции Танаки в правящей ЛДП. По ходу политической карьеры Танаки от министра почт и телекоммуникаций (1957–1958 гг.) до министра финансов (1962–1965 гг.), генерального секретаря ЛДП (1965–1966 гг.), министра MITI (1971–1972 гг.) и, наконец, премьер-министра (1972–1974 гг.), этот круг приобретал все большую политико-экономическую значимость[118]. Несколько последовательно сменявших друг друга министров строительства из фракции Танаки в 1970–1976 годах помогли политически консолидировать круг компенсации и наделить его членов решающим влиянием на политику.

Действенность круга в земельной политике выходила далеко за рамки согласования деталей строительных контрактов. В ядро фракции Танаки входили также высокопоставленные выпускники МФ, MITI и других экономических министерств. Таким образом, она смогла вдохновить политику макроэкономического стимулирования и регионального развития, которая задействовала ее способность продвигать в том числе и строительные проекты[119]. Таким образом, влияние круга заключалось в его системных возможностях, в уникальной способности реализовывать проекты в условиях раздробленной и разрозненной японской политико-экономической системы. Он стал субправительством с функциональной, включая фактическое управление, ролью, которая значительно выходила за рамки обычного понимания корыстного интереса. Всего лишь влияние круга земельной политики на внутренние дела одновременно сделало японскую систему нечувствительной к международным проблемам, резко исказило и задержало ее реакцию на глобализацию. Например, небольшие японские банки медленно развивали сложный анализ кредитных рисков из-за того, что они продолжали упорствовать в кредитовании под залог земли.

Рост влияния круга компенсации в земельной политике лучше всего виден на примере контраста земельной политики до его появления, когда бюрократы явно доминировали в распределении земли и последовавших за этим событий. До расформирования Министерства внутренних дел в конце 1947 года планирование землепользования было систематическим, с небольшими и очевидными искажениями по причине политических влияний. Ярким примером этого был Национальный указ о планировании земельных ресурсов (Кокудо Кейкаку Сеттэй Ёко) от сентября 1940 года [Calder 1988а: 388–389]. Ранняя послевоенная реконструкция в Токио (1946–1947 гг.), например расчистка больших общественных площадей перед станциями Синдзюку, Сибуя и Готанда, также несла в себе этот технократический оттенок [Calder 1988а: 395; Напауаша 1983: 29–31].

Однако после того как в конце 1947 года было расформировано Министерство внутренних дел, земельная политика Японии стала разительно отличаться как от тех основных моделей, в соответствии с которыми она функционировала в прошлом, так и от моделей других густонаселенных стран промышленно развитого мира, что отчасти объясняется резким снижением независимости бюрократии от политического давления. Эффективность зонирования или распределения экологических участков значительно снизилась, а разработанные планы выхолащивались под давлением групп интересов или трансформировались в широко инклюзивные схемы развития промышленности[120]. Принудить частный сектор к обязательному выделению земли для общественных нужд, например устройства парков, как это было в довоенный период, государству оказалось сложно. Политика также серьезно ограничила полномочия по выдаче земельных участков и побудила землевладельцев требовать высокую компенсацию в обмен на передачу их собственности для общественных нужд.

Японская налоговая политика, укрепляя стандарт стоимости земли, до недавнего времени способствовала ускорению темпов роста цен на нее, а также стимулировала развитие промышленности и сельского хозяйства за счет увеличения инвестиций в жилищный фонд. В частности, как отмечалось выше, в городских районах продолжает действовать льготное налогообложение сельскохозяйственных земель. Эта практика произвольно снижает налоги на землю, на которой посажено даже минимальное количество овощей, независимо от ее местоположения, — это поощряет как скупку земли, так и неэффективное землепользование с малой загруженностью[121]. Например, земля, отведенная под выращивание риса в одном из крупных городских районов Японии, облагается налогом по ставке менее половины от сопоставимой с ней городской земли, предназначенной под жилье, а земля, на которой выращиваются овощи, облагается налогом по ставке менее одной пятой от ставки для земли под жилье[122].

Высокие налоги на продажу земли — своеобразный ответ Японии на огромный рост цен на нее в начале 1970-х годов, — наоборот, часто стимулировали такой рост в краткосрочной перспективе, искусственно ограничивая предложение доступных участков. Вопреки политическим намерениям, эти налоги также поощряли спекулянтов, даже когда существовал значительный базовый спрос [Calder 1993: 401–402; Pigeoon 2000]. Контроль за арендной платой и другие ограничения на использование арендодателями арендованной недвижимости, так же как и государственная кредитная политика до начала 1970-х годов, создали сильные стимулы для строительства высококачественного арендного жилья[123]. В отличие от США и большинства других промышленно развитых стран, в Японии расходы на выплату процентов по основному месту жительства по-прежнему не подлежат налоговому вычету, хотя различные стимулы поощряют покупку новых домов, построенных подрядчиками, а также поддерживают инвестиции в жилье для сотрудников корпораций (сятаку)[124]. Эта порочная налоговая политика отталкивает японцев от инвестирования в улучшение жилья и от покупки «подержанных домов»[125].

Эпоха взрывного внутреннего роста Японии, которая привела к резкому росту промышленных займов и цен на недвижимость, а также к объединению промышленных, политических и финансовых интересов в поддержку стандарта стоимости земли, закончилась. Однако институты и социальные сети, сформированные в ту эпоху, остались, и их естественной целью является самосохранение. Круг компенсации в земельной политике остается главной причиной того, что инстинктивный рецепт японской политэкономии для национального возрождения, как в случае с абэномикой, заключается в последовательной фискальной и монетарной экспансии, в значительной степени лишенной структурных реформ.

Выводы

Япония — страна с высокой плотностью населения и ограниченными пахотными и пригодными для проживания земельными ресурсами, хотя в этом она далеко не так уникальна, как принято считать. Есть и другие многонаселенные страны, включая Нидерланды, Южную Корею и Сингапур, в которых процессы планирования землепользования носят систематический и технократический характер. В отличие от них японская политика в области землепользования и жилищной политики с конца 1940-х годов в значительной степени формировалась под влиянием политики в целом и особенно консервативных кругов компенсации.

На английском языке или даже в японоязычной научной литературе о земельной и жилищной политике Японии написано мало. Те публикации, которые существуют, в основном носят технический характер и уделяют мало внимания политико-экономическим вопросам. Однако, несмотря на отсутствие широкого научного внимания, существенные последствия земельной и жилищной политики для реального функционирования японской экономики очень велики. Они являются одной из основных причин парохиализма, забвения глобальных проблем и экспансионистского макроэкономического уклона, которые нередко присущи японской политике.

Система земельных стандартов была основой практики кредитования, а также оценки личной и корпоративной стоимости на протяжении всей современной истории Японии. Она поддерживалась государственной политикой в широком спектре областей, включая финансы и сельское хозяйство, и, в свою очередь, формировалась под ее влиянием. Земельный стандарт в течение многих лет имел самоподдерживающийся эффект, синергетический с японским экономическим ростом, когда этот рост и денежная экспансия стимулировали все более высокие цены на землю. Это, в свою очередь, позволило увеличить леверидж корпораций и способствовало капиталоемкой индустриализации.

В главенствующий круг компенсации в сфере землепользования входят застройщики, строительные компании, производители, неспециализированные торговые компании, банки, фермеры и консервативные политики. Все они традиционно экономически заинтересованы в быстром росте цен на землю, а также в приоритетном использовании земли для коммерческих и промышленных целей и жилищной политике, ориентированной на новое строительство.

Как правило, они не выступают напрямую против жилищной политики, ориентированной на потребителя. Однако перекос в сторону агрессивной, ориентированной на строительство недвижимости делает альтернативные, ориентированные на сообщества виды использования пространства экономически непривлекательными, а торговлю старыми зданиями — менее активной. Эта тенденция к строительству также порождает налоговую политику, благоприятствующую застройке и создающую дефицит земли для непосредственного освоения. Этот дефицит, в свою очередь, создает долгосрочный импульс для устойчивого роста цен на землю.

Как и в других областях политики, существование кругов компенсации в земельной политике интернализирует выгоды круга — в данном случае за счет роста цен на недвижимость, от которого выигрывают все члены этого круга. С начала 1990-х годов круги в земельной политике выполняют еще и оборонительную функцию, минимизируя краткосрочное снижение цен на землю. Как и в других секторах, круги также экстернализируют издержки, устанавливая, например, высокие цены на землю, которые систематически ставят в невыгодное положение первых покупателей жилья и потенциальных общественных пользователей таких экологических пространств, как парки, а также представителей сферы услуг и предпринимателей, не имеющих значительных земельных активов.

Существование круга компенсаций в земельной политике усиливает также консервативный и парохиальный уклон японской политики, в результате чего предприниматели еще более неохотно идут на риск экономического участия в проектах за рубежом — за исключением производства и недвижимости. Таким образом, земельный стандарт имеет тенденцию препятствовать глобализации и сдерживать перераспределение внутренних активов в пользу повышения международной конкурентоспособности и благосостояния потребителей, особенно после взрыва пузыря Хэйсэй в начале 1990-х годов.

С момента краха этого пузыря цен на землю пороки компенсационного круга земельной политики, как во внутреннем, так и в международном измерении, проявились со всей очевидностью. Тем не менее они вызвали лишь вялую реакцию даже со стороны якобы прогрессивных элементов политического спектра, и это несмотря на приход этих элементов в 2009–2012 годах к политической власти. Глубоко встроенный в структуру японской политико-экономической системы, завязанный на землю круг компенсации оказывает сильное влияние на национальную политику. Как раз к смежному сектору сельского хозяйства мы сейчас и обратимся.

Глава 6

Продовольственное обеспечение

Продовольствие, конечно, является фундаментальной потребностью человека, которая, в принципе, может быть обеспечена рыночными механизмами. Однако в переполненной, бедной ресурсами Японии рыночное снабжение неизбежно предполагает высокий уровень импорта, а соображения продовольственной безопасности потенциально противоречат транснациональной взаимозависимости. Политические процессы преобразуют производство и распределение особым образом. Они создают и помогают поддерживать круги компенсации, аналогичные тем, которые преобладают во многих других секторах экономики, с роковыми последствиями как для японских потребителей, так и для большей приспособленности их страны к глобализации. Учитывая небольшую и уменьшающуюся долю, которую фермеры и сельское хозяйство составляют в японской рабочей силе и ВВП, в японской внутренней политико-экономической системе эти круги остаются удивительно мощными[126].

В Японии, например, одни из самых высоких цен на рис в мире. Тем не менее она не импортирует его в значительных объемах. Высокий уровень поддержки и ограниченная рыночная ориентация, как охарактеризовала это ОЭСР, характерны и для многих других областей японского сельского хозяйства[127]. В этой главе рассматривается роль кругов компенсации как в производстве, так и в распределении продовольствия в Японии, то, как возникли эти своеобразные модели, а также их более глубокие политико-экономические последствия для японской политической экономики, препятствующие истинной глобализации в мире, который в остальном становится все более безграничным.

Корни нации: общее лицо разнообразных сельскохозяйственных стимулов

Как и в отношении энергии и земли, общие национальные условия Японии неизбежно сделали продовольствие дефицитным, ценным ресурсом, который побуждает влиятельные политические и деловые круги вмешиваться в его производство и распределение. С населением более 120 млн человек, проживающих на территории размером с Калифорнию, Япония практически не в состоянии производить полный ассортимент основных продуктов питания, чтобы прокормить свой народ. Она неизбежно сталкивается с постоянной проблемой обеспечения продовольственной безопасности.

С самых ранних времен из-за постоянного давления большого количества населения на скудные земли понятие «нохонсюги», или «сельское хозяйство как корень нации», было неотъемлемой частью народного сознания и политики — не только в Японии, но и во всей Восточной Азии[128]. Идея заключается в том, что сельское хозяйство служит краеугольным камнем процветания, да и вообще человеческого существования, делая изобилие на земле и достаток в других секторах неразделимыми. Эта концепция взаимозависимости сельского хозяйства и промышленности лежала в основе ранней агломерации сельского хозяйства, промышленности и распределения в японском бюрократическом управлении. Действительно, как отмечает Чалмерс Джонсон, раздельные министерства промышленности и сельского хозяйства в Японии были созданы только в 1925 году [Johnson 1982: 86–99][129].

Первостепенный императив обеспечения продовольственной безопасности послужил естественным социальным обоснованием для создания в Японии раннего периода широких межсекторальных кругов компенсации, охватывающих производство, распределение и даже изготовление такой предназначенной для сельского хозяйства продукции, как удобрения и оборудование. Как и в других областях политики, эти круги интернализировали выгоды от поставок и распределения среди своих членов, одновременно экстернализируя соответствующие издержки. Таким образом, они внедряли в свою деятельность узкоспециализированный подход, который одновременно как стабилизировал сельскохозяйственную жизнь, так и делал ее менее восприимчивой к более широким национальным и международным воздействиям, которые могли дестабилизировать цены, предложение или сельские средства к существованию в целом. Одним словом, политико-экономическая неопределенность на земле угрожала спровоцировать значительную неопределенность в сфере недвижимости, финансов, политики и в конечном итоге самого экономического роста, поскольку все эти измерения японской политической экономии были неразделимо связаны друг с другом.

Возвышение сельскохозяйственного корпоративизма

Правительство Мэйдзи быстро усвоило солипсистскую логику промышленно-аграрной синергии, создав в 1890–1900-х годах целый ряд корпоративистских организаций с тем, чтобы одновременно помогать сельской местности и купировать в ней политико-экономическое недовольство, а также способствовать промышленному развитию[130]. В число этих новых организаций входили но-киё, или сельскохозяйственные добровольные ассоциации, и «промышленные ассоциации» (сангё-кумияи), созданные в соответствии с законодательством, принятым парламентом в 1900 году. Последние, несмотря на свое японское название, были созданы по образцу немецких сельскохозяйственных кооперативов, предназначенных для повышения производительности сельскохозяйственных арендаторов, и отличались от отраслевых кооперативных ассоциаций (гёкай), которые возникли поколением позже в японской промышленности и финансах.

Эти два типа корпоративных сельских производственно-распределительных обществ развивались параллельно, причем сангё-кумяй вскоре занялись распределением удобрений, а с 1906 года — предоставлением фермерам кредитных услуг. Но-киё, участие в которых в 1905 году для фермеров стало обязательным, тем временем сосредоточилось на сельскохозяйственном образовании и распространении знаний. В 1931 году сангё-кумияй получили также монополию на закупку риса у фермеров, а еще и эксклюзивные права на регулирование продажи риса фермерами как правительству, так и частным розничным торговцам.

В то время как но-киё и сангё-кумияй развивались в бурном начале XX века под эгидой правительства, на низовом уровне формировалось еще одно объединение общественного благосостояния с сельскохозяйственными интересами. В 1922 году в ответ на стремительный рост цен на продовольствие в годы Первой мировой войны, который привел к массовым беспорядкам 1918 года, была создана Кооперативная ассоциация средств к существованию (^сэйкацу кёдо-кумияй, сокращенно сэйкё). Под руководством Тоёхико Кагавы, общественного деятеля, получившего образование в Принстонской теологической семинарии, и при поддержке зарождающихся профсоюзов, сэйкё распределяла по разумным ценам продукты питания и другие предметы первой необходимости среди рабочих и других городских жителей[131].

Кагава также участвовал в полуофициальном сельскохозяйственном движении, организованном, по-видимому, для улучшения моральной и духовной жизни сельского населения, что иллюстрирует тесную взаимосвязь в период до Второй мировой войны между городскими потребительскими сэйкё и их сельскохозяйственными собратьями [Garon 1997: 166].

В 1942 году под усиливающимся прессингом войны на Тихом океане, которая требовала увеличения поставок сельскохозяйственной продукции при сокращении трудозатрат, два вида кооперативов, имеющих непосредственное отношение к сельскохозяйственному производству, объединились под уверенным государственным контролем. В том же году недавно принятый Закон о контроле пищевых продуктов разрешил Министерству сельского и лесного хозяйства (МСЛХ) платить фермерам за их продукцию напрямую, минуя помещиков и фактически вытесняя эти паразитические силы из сельскохозяйственной экономики. Таким образом, были заложены основы послевоенных кругов компенсации в сельском хозяйстве, в которых доминировало государство. В 1947 году, когда МАФ сделал но-киё эксклюзивными дистрибьюторами зерна в Японии, эти связи были укреплены. В том же году кабинет социалиста Тэцу Катаяма предложил сэйкё формальную юридическую роль, включив его в состав Министерства здравоохранения и благосостояния (МЗБ).

Бюрократические связи с сельским хозяйством — и основополагающая роль МСЛХ в формирующемся круге компенсации в продовольственном секторе — сложились во время и сразу после Второй мировой войны. Непосредственные и неразрывные связи между продовольственной экономикой и политическим миром зарождались медленнее. Конечно, политики сэйюкай начали развивать мощные патронажные политические взаимоотношения с сельской местностью во времена демократии Тайсё (1912–1926)[132]. Однако такие отношения между фермерами и политическими партиями начали приобретать систематическую, институционализированную форму только через двадцать с лишним лет после этого.

Главным катализатором этого стали серьезные экономические трудности, с которыми столкнулись но-киё после дефляционного «плана Доджа» 1949 года. К 1951 году обанкротились 2600 местных отделений но-киё, процветавших во время нехватки продовольствия в первые послевоенные годы. Остальные отчаянно искали новые коммерческие возможности, которые позволили бы им выжить.

Парадоксальные политические императивы «коалиции стали и риса»

На протяжении всей политической истории в Японии, как и в Германии и в некоторых других странах поздней индустриализации [Moore 1966], периодически повторяется паттерн «коалиция стали и риса». Как говорилось ранее, такой альянс элитных сельскохозяйственных и промышленных интересов преобладал на протяжении большей части периода индустриализации Японии до Второй мировой войны, с момента реставрации Мэйдзи до 1945 года. В его послевоенном воплощении промышленность обеспечивала финансирование избирательных кампаний, а сельское хозяйство приводило голосовать большое количество избирателей[133].

В начале 1949 года, в то время как в Китае разворачивалась коммунистическая революция, к власти в Японии пришло консервативное правительство Либеральной партии во главе с Сигэру Ёсида, что выглядело довольно странно на фоне мощного всплеска радикальных левых настроений и активизма в самой Японии[134]. У новой правящей партии в ситуации шаткого доминирования возникло искушение использовать в политических целях такое экономически важное и политически легитимное образование, как но-киё, представляющее интересы сельского хозяйства. Либералы сделали это, введя амбициозную новую политику поддержки неспокойной сельской местности — необычного, но крайне важного для них в то время электората, в попытках создать стабильную коалицию, поддерживающую экономический рост, стимулируемый тяжелой промышленностью. По мере ускорения экономического роста в 1950-е годы, вызванного бурными инвестициями в сталелитейную, судостроительную, нефтехимическую и другие капиталоемкие отрасли, отношение задолженности к собственному капиталу резко возросло, а политико-экономические связи между финансами, залогом недвижимости и сельским хозяйством становились все более тесными; таким образом, поддержка правящей партии со стороны сельского хозяйства становилась все более важной.

К тому же правящие либералы и их окружение оказывали сельскохозяйственным кооперативам значительную помощь. С 1951 по 1955 год японское правительство выделило более 3 млрд йен на поддержку местных но-киё, причем эти субсидии составили более половины всего бюджета МСЛХ [Bullock 1997]. В 1954 году МСЛХ также разрешило создание общенациональной организации но-киё, Центральной ассоциации сельскохозяйственных кооперативов (Но-киё Тю-киёкаи), которая в дальнейшем будет служить центральным пунктом взаимодействия с правительством.

После бурного и неопределенного демократическо-социалистического периода в начале оккупации союзников, японские правительства начали организовывать свою сельскую местность, превращая но-киё в корпоративный инструмент для того, чтобы связать фермеров с политической судьбой новой доминирующей правящей партии, крайне консервативной, несмотря на ее либеральное название[135]. При помощи трех серьезных изменений Закона о сельскохозяйственных кооперативных ассоциациях, первоначальный вариант которого был принят в 1947 году при социалистической администрации Катаямы, в период 1949–1951 годов либералы значительно усилили посредническую роль но-киё в корпоративном секторе. Новые меры включали (1) разрешение кооперативам совмещать функции покупки и продажи (май 1949 г.); (2) разрешение кооперативам заниматься продажей удобрений фермерам (май 1950 г.); и (3) разрешение фермерам реинвестировать не облагаемые налогом дивиденды от их собственных коммерческих операций в местное отделение но-киё [Calder 1988а: 260].

Группы потребителей и консервативный сельскохозяйственный круг

Цели потребительских кооперативов (сэйкё) были в целом параллельны целям их сельскохозяйственных аналогов (но-киё) в классическом понимании — стабильное производство и снабжение средствами к существованию. Тем не менее архитекторы послевоенного политического порядка Японии реагировали на городские сэйкё совсем иначе, чем на сельские но-киё, по четырем основным причинам. Во-первых, в первые послевоенные годы сэйкё оставались относительно небольшими и слабыми организационно, не имея прочных корней в сельской местности, ставшей богатой по причине нехватки продовольствия в первые послевоенные годы. Во-вторых, сэйкё, как и большинство преимущественно городских групп, с трудом объединяли противоречивые, пересекающиеся заинтересованные стороны, которые по своей природе было трудно организовать, в отличие от более простой ситуации в сельской местности; следовательно, они были менее сплоченными политическими партнерами [Там же: 250–273].

В-третьих, у либералов (на самом деле неверно именуемых консерваторами) имелся серьезный конфликт интересов. Они поддерживали тесные связи с мелкими городскими торговцами, которые считали, что сэйкё экономически покушаются на их средства к существованию. И наконец, члены сэйкё, со своей стороны, либо не замечали, либо не были против того, что их используют в качестве политической силы. Эта ситуация усугублялась тем, что большинство членов сэйкё были женщинами, и это в стране, где женщины получили право голоса только в 1946 году.

Антиглобалистская составляющая коммунализма

Общее политическое предубеждение, которое разделяли и но-киё, и сэйкё, а также японские потребители в целом, было в конечном счете коренящимся в элементарной экономической неуверенности упованием на протекционизм, чувством, что в нестабильном, непредсказуемом мире национальное процветание, здоровье и защита окружающей среды требуют опоры на близких, живущих рядом соседей, с которыми потребители могли бы установить общий контакт, даже если продукция этих соседей была относительно дороже, чем продукция успешных иностранцев, живущих далеко. Как отметил Стивен Фогель, «японские потребители и группы потребителей не придерживаются ожидаемых предпочтений в отношении либерализации. Для них социальная стабильность, безопасность продукции и/или защита окружающей среды ценнее экономической эффективности, и они симпатизируют таким группам производителей, как фермеры и розничные торговцы» [Vogel 2006: 53]. Поэтому сложилось так, что обе стороны уравнения спроса и предложения в японском сельскохозяйственном секторе традиционно относятся к глобальной взаимозависимости в сфере продовольствия с некоторым беспокойством. Эта позиция усиливалась средствами массовой информации Японии, большая часть которых традиционно имеет популистскую направленность и политически конформистскую ориентацию [Krauss 2000]. Конкретные шаги по либерализации также ограничиваются сложностью парламентских процедур [Calder 2005]. Они дают возможность наложить вето игрокам с интенсивными предпочтениями, включая членов сельскохозяйственного круга компенсации.

Парохиальная ориентация Японии в вопросах сельского хозяйства уже давно придала японской продовольственной экономике и ее системе распределения протекционистский ценностный уклон, который на протяжении многих лет постоянно препятствует реальной глобализации страны. Сельскохозяйственные производители и дистрибьюторы проявляют неизменную склонность отдавать предпочтение находящимся по соседству внутренним производителям, а не международному рынку. Это предубеждение было существенно усилено структурой отечественной продовольственной экономики, в которой круги компенсации, сосредоточенные на но-киё и сэйкё, доминируют и в производстве, и в распределении.

Единый общий паттерн и два контрастирующих варианта

С древних времен в Японии традиционно существовала интегрированная и последовательно парохиальная концепция интересов отечественного сельского хозяйства — производитель, дистрибьютор и потребитель выступают в этой концепции как единое целое. Действительно, имеющая многовековые корни и широко поддерживаемая концепция нохонсюги в рамках сообщества с общими заботами о благосостоянии подразумевает, что потребители должны отступить перед интересами производителей. В самой сельскохозяйственной экономике сильная структурная взаимозависимость интересов фермеров и бюрократии возникла на заре XX века, когда были основаны но-кай и сангё кумияй.

Эта взаимозависимость значительно усилилась под давлением мобилизации Второй мировой войны, в результате которой был принят Закон о контроле пищевых продуктов 1942 года, призванный более эффективно снабжать этим продовольствием войска. После войны в ответ на сельскохозяйственный кризис конца 1940-х годов консервативные политики стали открытыми членами круга компенсации сельского хозяйства. Они воспользовались возможностью спасти почти обанкротившиеся но-киё во время вызванной «планом Доджа» депрессии 1949 года, когда Либеральная партия Ёсиды пыталась укрепить свое шаткое положение [Calder 1988а].

В рамках этой давней традиции широкой поддержки сельского хозяйства в Японии сразу после Второй мировой войны возникло два политически контрастных, но экономически взаимодополняющих потока компенсаций в производстве и распределении продовольствия: (1) консервативный вариант, основанный на но-киё; и (2) лево-ориентированная версия, основанная на сэйкё. Первый вариант имел большее политическое влияние, поскольку консерваторы (т. е. либеральная партия) находились после 1949 года у власти и получали большую часть государственных ресурсов. Тем не менее оба варианта одновременно были настроены против иностранной торговли, что усилило общий протекционистский оттенок японской сельскохозяйственной политики и закрепило протекционистскую политику, которая впоследствии стала очень устойчивой к изменениям. Схожие предубеждения левых и правых также ставили в привилегированное положение интересы производителей. Эти общие черты делают правомерным говорить об общем сельскохозяйственном круге компенсации, выходящем за рамки идеологии и партийной политики, как это представлено на рис. 6.1.

Вариант но-киё: парохиализм справа

В круге компенсации в области производства и распределения продовольствия существенное место занимают сельскохозяйственные кооперативы. К середине 1990-х годов они обрабатывали 95 % всего риса, продаваемого в Японии, и перенаправляли 80 % японских сельскохозяйственных субсидий [Bullock 1997]. 99 % японских фермерских хозяйств (как с полной, так и с частичной занятостью) были членами круга, который также включал в себя около трех миллионов ассоциированных членов, которых привлекали такие преимущества членства, не относящиеся непосредственно к сельскому хозяйству, как выгодные кредитные возможности и легкий доступ к льготным авиабилетам. К 1990 году Центральный союз сельскохозяйственных кооперативов (JA-Zenchu, зонтичная федерация но-киё) насчитывал 8,5 млн членов и 375 000 сотрудников, что делало его третьим по величине неправительственным работодателем в Японии.

Рис. 6.1. Круги компенсации в области поставок продовольствия Источник: рисунок автора

Японские сельскохозяйственные кооперативы (также известные как JA или но-киё), как отмечалось ранее, традиционно предоставляют широкий спектр услуг фермерам, продолжающим получать значительные субсидии и иную поддержку от правительства[136]. JA предоставляла членам организации все: от удобрений и страховки до скидок на отели в Вайкики и похоронные услуги [Tachibana 1980]. Эти разнообразные услуги делают членство и политическое сотрудничество с но-киё привлекательным даже для тех, кто работает неполный рабочий день, которые все еще составляют более 70 % фермеров Японии. Они также делают организацию более влиятельной в обществе[137]. Из-за разнообразия функциональных ролей JA следует рассматривать как двойственную структуру: и как многогранного поставщика услуг, и как политически влиятельную группу заинтересованных субъектов. На местном уровне фермеры участвуют в одном или обоих из двух видов кооперативов: это около 700 крупных, многофункциональных организаций, предоставляющих услуги (со го кумияи), и более мелкие, специализирующиеся на конкретных товарах (сенмон кумияй).

На национальном уровне JA сгруппирована в четыре основные федерации, которые специализируются на финансах, страховании, дистрибуции и политических действиях. Пожалуй, наиболее экономически заметным является банк Norinchukin с общими активами почти в 100 трлн йен и более чем 3500 сотрудников[138]. Банк Norinchukin вкладывает значительные средства в государственные облигации. Поэтому его высоко ценит МФ, еще один косвенный филиал сельскохозяйственного круга, хотя банк Norinchukin, как и его партнер по взаимному страхованию Ze-nkyoren, пострадал во время неудачной финансовой либерализации 1990-х годов[139]. И Norinchukin, и Zenkyoren в значительной степени полагались на «систему сопровождения контролируемого кредитования» МФ, не имели адекватных систем внутреннего кредитного мониторинга и страдали от высокого уровня неработающих долгов по недвижимости после того, как в начале 1990-х годов взорвался японский финансовый пузырь.

Третьей ключевой федерацией и членом сельскохозяйственного компенсационного круга является аффилированная с но-киё торговая фирма Zen-Noh. Она реализует около 90 % продаваемых в Японии химических удобрений, 60 % пестицидов, 55 % сельскохозяйственной техники и 30 % кормов для животных[140]. К компании Zen-Noh в замкнутом круге сельскохозяйственной компенсации присоединились такие коммерческие поставщики, как производители тракторов, химической продукции и нефтепереработчики.

Консервативные политики и сельскохозяйственные бюрократы, включая членов аффилированных с министерством сельского, лесного и рыбного хозяйства (МСЛХ) полугосударственных корпораций, также являются ключевыми членами сельскохозяйственного круга компенсации. Политики, которые поддерживают субсидии и высокие цены на рис, опираются на членов но-киё для поддержки на выборах через четвертую и самую влиятельную сельскохозяйственную федерацию JA-Zenchu. Почти 65 % членов парламента, входящих в Либерально-демократическую партию, которая доминирует в японской политике уже более полувека, имеют хотя бы номинальное отношение к JA-Zenchu. Этот политический центр также имеет тесные связи с Демократической партией Японии, которая правила в 2009–2012 годах.

МСЛХ — центральная структура, разрабатывающая политику в рамках круга; она играет ключевую роль в сохранении сложной схемы политико-экономического взаимопонимания, заложенной в самом круге. МСЛХ — одно из самых крупных министерств в японском правительстве: там работает более 17 тысяч чиновников, что почти в четыре раза больше, чем в METI[141]. Оно тесно сотрудничает еще с шестьюдесятью тысячами связанных с сельским хозяйством чиновников в местных органах власти, которые помогают проводить в жизнь многие из ее стратегий. МСЛХ, в ведении которого находится 125 законов, также обладает чрезвычайно широкой сферой регулирующих полномочий в области экономики продовольствия, чему способствует большое количество разнообразных аффилированных полугосударственных организаций, которые помогают в реализации его политики.

Таким образом, регулирование, часто принудительное, обеспечивает критически необходимую слаженность сельскохозяйственных кругов компенсации [Mulgan 2005]. Поддержка цен, субсидии и квоты являются одними из альтернативных инструментов, используемых как для предоставления членам «замкнутого круга» преимуществ, так и для наложения издержек на тех, кто находится за его пределами. Амакудари — это еще один инструмент, который МСЛХ, как и другие крупные министерства, часто использует для придания слаженности сельскохозяйственному кругу компенсаций.

Полугосударственные партнеры МСЛХ являются одними из самых широко представленных среди всех министерств Японии и оказывают серьезную техническую поддержку другим элементам круга компенсации но-киё[142]. В их число входят такие структуры, как Японская ассоциация сельскохозяйственных стандартов (Нихон Но-рин Кикаку Кёкаи); организации по связям с общественностью, в частности, Информационный центр «Родной город» (Фурусато Джо-хо-Сентай), и дистрибьюторы, например, Корпорация сельского хозяйства и животноводства (Но-чикусан-гё Синко Кико), ответственная за надзор за импортом молочных продуктов [Там же: 142–143]. В число близких партнеров но-киё также входит Японская ассоциация скачек (Нихон Чуо-кеибакай), которая обладает монополией на скачки в Японии и, таким образом, генерирует значительные доходы, доступные министерству, вне сдерживающей компетенции МФ. Практически во всех этих полугосударственных организациях на руководящих и консультативных должностях работает значительное число отставных чиновников МСЛХ[143]. Таким образом, амакудари, или «спуск с небес», дает хорошую прибавку к зачастую скромному пожизненному доходу этих чиновников, как за счет значительных зарплат, так и за счет щедрых пенсионных выплат при выходе на пенсию из их новых организаций со второй карьерой. Следовательно, чиновники МСЛХ заинтересованы в сохранении широких функций тех полугосударственных организаций, чье благополучие зиждется на значительном государственном вмешательстве в экономику продовольствия.

Вариант сэйкё: парохиализм слева

Сэйкё занимается распределением продовольствия и в некоторой степени производством, а также более широкими социальными вопросами[144]. Здесь имеется альтернативная по отношению к но-киё группа аффилированных структур, которые представляют собой особый круг компенсации сэйкё. В их число входят студенческие группы, неправительственные организации, ориентированные на охрану здоровья и безопасность, MHW (Министерство надзора сэйкё), скромная группа прогрессивных фермеров и многие левые политики, в том числе члены коммунистической и социал-демократической партий. Среди административного персонала сэйкё — одного из крупнейших в Японии дистрибьюторов продуктов питания — так же, как и в правоориентированной но-киё, есть отставные чиновники МСЛХ.

Аутсайдеры

Как и в случае с кругами компенсации в других секторах японской политической экономики, круги компенсации, существующие в продовольственном секторе, работают для интернализации выгод внутри своих кругов и экстернализации или обобщения затрат. Таким образом, они имеют характерную парохиальную направленность. Те, кто не является членом этих кругов компенсации, в конечном итоге платят за свое невступление в них значительные штрафы, которые политическая система обычно не компенсирует.

В случае с сельским хозяйством эти негативные экстерналии, налагаемые на широкую публику, помимо самой экономики производства и распределения продовольствия, включают в себя повышение цен на продукты питания и отсутствие доступа к более дешевому (а иногда и более качественному) импортному продовольствию. Но-киё и сэйкё, конечно, обеспечивают привилегии немного различающимся группам избирателей, и но-киё более тесно связаны с доминирующими консервативными политическими силами. Тем не менее оба круга работают на усиление сельскохозяйственного протекционизма и, таким образом, способствуют изоляции японской продовольственной экономики от остального мира. При этом они также серьезно осложняют усилия Японии по заключению региональных и глобальных торговых соглашений, когда гибкость в вопросах сельского хозяйства часто оказывается решающим фактором для достижения более весомого прогресса на переговорах. В целом ряде случаев круги компенсации в сельском хозяйстве препятствуют политико-экономической интеграции Японии с остальным миром.

Политические аспекты

В результате сильной коллективной политической поддержки — часто как в городах, так и в сельской местности — с конца 1940-х годов в Японии сложилась структура политической поддержки сельского хозяйства, которая является одной из самых продуманных и дорогостоящих в мире[145]. Этот высокий уровень защиты, как ни удивительно, устоял на фоне усиления либерализации в других странах — несмотря на протесты общественности против но-киё и возражения правительства. К 2014 году коэффициент оценки поддержки производителей в Японии, составлявший 49 %, почти в три раза превышал средний показатель по ОЭСР и фактически был выше, чем в 2008 году, как показано на рис. 6.2.

Интервенционистская сельскохозяйственная политика Японии, поддерживаемая кругами компенсации, занимающимися вопросами продовольствия, имеет три фундаментальные основы, каждая из которых связана с рисом, основным продуктом питания в Японии: (1) интервенции на рынке риса; (2) бюджетные субсидии; и (3) барьеры на пути импорта [Там же: 168–211]. Первая связана с государственным распределением риса через Агентство по продовольствию[146]. Вторая включает в себя серьезную ценовую поддержку японского сельского хозяйства, в целом неконкурентоспособного, начиная с цен на рис. Третья в течение многих лет связана с тем, что японское правительство настаивало на введении жестких ограничительных квот, хотя в последние годы МСЛХ вернулась к тарификации по все более сокращающемуся, хотя и все еще значительному кругу товаров.

Рис. 6.2. Высокие уровни оценки поддержки производителей в Японии, 1986–2014 гг.

Источник: Organisation for Economic Co-operation and Development (OECD), Figure 2.1. OECD: level and composition of Producer Support Estimate, 1986–2014, Figure 13.1. Japan: PSE level and composition by support categories, 1986–2014, Agricultural Policy Monitoring and Evaluation 2015 (Paris: OECD Publishing, 2015), doi: 10.1787/agr_pol-2015-en.