Антиохийский и Иерусалимский патриархаты в политике Российской империи. 1830-е – начало XX века

Еще до голосования представители «панэллинистической» группировки святогробцев предложили патриарху Дамиану сделку: они соглашались на его избрание взамен смещения с должности обер-секретаря синода архимандрита Фотия (Пероглу) «Младшего» и удаления его из Иерусалима в одну из митрополий патриархата. Владыка Дамиан принял это предложение. Патриарх сначала возвел архимандрита Фотия в архиерейский сан, а затем перевел его из Иерусалима в Назарет на должность митрополита Назаретской епархии, которая располагалась на территории Бейрутского вилайета и обладала полуавтономным статусом в Сионской церкви. На этом посту Фотий оставался до своего избрания патриархом на Александрийский престол (1900—† 1925 гг.) (848, с. 197). Фотий так и не простил Дамиану предательства и поклялся свергнуть его с престола Св. Иакова (362, л. 41–42; 347, л. 19-21об; 357, л. 35-35об).

Избранный Вселенским патриархом Константину (1897–1901 гг.) не проявлял особого интереса к борьбе святогробцев за Иерусалимский патриарший престол, поскольку в любом случае его мог занять только грек. К тому же после поражения Греции в войне с Портой (1897 г.) давление турок на Фанар заметно возросло, и Константинопольской патриархии, по словам современника событий Г.П. Беглери, приходилось «по-прежнему баррикадироваться за церковными правами и канонами» (633, с. 370).

В тот момент Фанар был больше обеспокоен судьбой патриаршей кафедры в Дамаске, где в 1897 г. позиции греческого патриарха-святогробца оказались под угрозой. На семилетний период патриаршества Спиридона Антиохийского (1891–1898 гг.) пришелся пик арабо-греческого противоборства за лидерство в Антиохийском патриархате, который сирийский историк Асад Рустум назвал «кризисом патриаршего престола» в Дамаске (931, т. 3, с. 268). К концу XIX века в Сирии усилилась прозелитическая деятельность католических и протестантских организаций среди сирийской православной общины. Раскол Антиохийского синода на два враждебных лагеря – арабский и греческий – играл на руку западным миссионерам. В июне 1897 г. в разгар «патриаршего кризиса» дамасский вали Хасан-паша стал получать многочисленные жалобы от православных арабов на патриарха Спиридона, а вскоре и вовсе стал свидетелем прямых призывов арабской паствы к его низложению (193, л. 2—2а; 931, т. 3, с. 268). Последней каплей, переполнившей чашу терпения арабского духовенства и паствы, стало получение драгоманом дамасского вали (который был не только православным христианином, но и одним из приближенных патриарху людей), письменного разрешения Спиридона на развод (араб, сакк ат-талáк), что по тем временам было делом неслыханным для местных православных. Это событие послужило поводом к открытому антипатриаршему мятежу, который вали и сераскир в Дамаске поначалу приняли за антиосманскую революцию.

Серьезным ударом для Фанара и святогробцев стало то, что к арабскому лагерю примкнул уважаемый арабской паствой греческий митрополит Никодим Аккарский, который, в отличие от остальных греческих митрополитов Антиохийского патриархата, не стеснялся общаться с арабами на их родном языке (923, с. 66–67). В Порте опасались, что неспособность патриарха Спиридона уладить конфликт с православными сирийцами может привести к антигреческим выступлениям в Дамаске по примеру тех, которые имели место в Иерусалиме в 70-е гг. XIX века. Неожиданностью для Стамбула стало то, что требования арабов к архипастырю добровольно уйти в отставку разделяли уже не только арабские, но и греческие митрополиты, рассчитывавшие занять престол после Спиридона (931, т. 3, с. 268).

Открытые призывы православной общины Сирии к отставке патриарха Спиридона побудили Порту отдать через нового вали Дамаска Назым-пашу приказ Антиохийскому синоду принять его отставку и приступить к избранию местоблюстителя патриаршего престола (там же, т. 3, с. 268). Греческие и арабские митрополиты – члены синода договорились между собой, что не будут предъявлять Спиридону обвинения в симонии, чтобы отпустить его на покой без скандала (196, л. 13—14об). 31 января 1898 г. синод с архонтами объявили об отставке Спиридона «по собственному желанию»52 и избрании местоблюстителем митрополита-грека Германа Киликийского (196, л. 13—14об; 931, т. 3, с. 268).

Под давлением греческих митрополитов Антиохийской церкви дамасский генерал-губернатор Назым-паша стал ходатайствовать перед Портой о принятии отставки патриарха Спиридона с тем, чтобы на смену ему пришел новый греческий митрополит. Призывы светских лидеров православной общины избрать местоблюстителем патриаршего престола архиерея из арабов Назым-паша решительно отклонял. Подобное развитие событий выглядело бы серьезной заявкой арабской общины на участие ее кандидата-араба в предстоящих патриарших выборах, что, по мнению Порты, могло вызвать новый всплеск греко-арабской распри. Тем не менее православные архонты нашли в себе силы сплотиться вокруг арабских архиереев, выдвинув от арабской партии митрополита Мелетия Лаодикийского кандидатом на патриарший престол (193, л. 2—2об). На этот раз православная арабская община и митрополиты-арабы впервые выступили сообща против греческой ксенократии, твердо решив вывести Антиохийскую церковь из-под навязчивой опеки Святогробского монастыря и Фанара (931, т. 3, с. 268; 523, л. 189—193об).

Это стало возможным в силу двух обстоятельств. С одной стороны, митрополиты-арабы составляли большинство в синоде: из двенадцати митрополитов восемь являлись арабами. С другой, экспансия сирийских униатов требовала от антиохийского духовенства решительных действий по сохранению своей православной паствы. Одной из основных причин перехода православных арабов в греко-католическую веру стало их недовольство засильем греческой ксенократии в Большой Сирии (199, л. 30—30об). Тревожным сигналом для антиохийского духовенства накануне «патриаршего кризиса» стало утверждение Портой араба Бутроса Джейраджири патриархом Антиохийским Греко-католической (Мелькитской) церкви. Все это заставляло православных арабов Сирии и Палестины солидаризироваться в борьбе против пришлого греческого духовенства и поставить на повестку дня требование арабизации (та‛риб) Антиохийского и Иерусалимского патриархатов (523, л. 189—193об). При этом цели православных арабов в Сирии и Палестине несколько разнились. Православные арабы Палестины подразумевали под словом «та‛риб» удовлетворение святогробцами их требования получить доступ к административно-хозяйственной жизни Иерусалимской патриархии и к участию арабских представителей в избрании патриарха. Цель православных сирийцев была куда амбициознее – избрать на Антиохийский престол арабского патриарха и взять под свой контроль все митрополичьи кафедры в Антиохийском патриархате.

Решимость сирийских митрополитов избрать патриархом араба встретила отчаянное сопротивление со стороны греческих клириков Константинополя, Александрии и Иерусалима, и греко-арабское противостояние приняло ожесточенный характер, исключавший возможность компромисса (там же, л. 189—193об). Такое положение дел привлекло пристальное внимание российского правительства. Мнение о необходимости поддержки архиереев-арабов разделяли председатель ИППО великий князь Сергей Александрович, обер-прокурор Святейшего синода К.П. Победоносцев и российский министр иностранных дел граф М.Н. Муравьев (1845—† 1900; 1897–1900 гг.) (там же, л. 189—193об). Высказывались опасения относительно того, что в случае отказа удовлетворить требования православного арабского населения часть его могла перейти в унию, как это нередко случалось в истории Антиохийской церкви.

В результате давления Порты на Фанар Вселенский патриарх согласился с отставкой патриарха Спиридона, официально уведомив об этом остальных греческих патриархов (194, л. 3–5). 23 февраля 1898 г. Порта утвердила решение об отставке Спиридона, однако в угоду грекам вменила в обязанность вали Назым-паше не допускать включения в список кандидатов на патриарший престол имен местных иерархов из числа арабов. Это распоряжение вызвало недовольство православных арабов. Российский консул в Дамаске А.П. Беляев писал послу И.А. Зиновьеву в Константинополь: «Если Оттоманское правительство не даст канонической свободы выборам, то ослабится сплачивающая архиереев сила на почве автокефальности Антиохийской церкви – и на Патриарший престол может быть посажен вновь богатый святогробец» (196, л. 13—14об).

Назым-паша информировал Антиохийский синод о решении Порты предоставить архиереям право включать в список кандидатов на выборы имена иерархов как от Антиохийской церкви, так и от Вселенского патриархата. Консулу А.П. Беляеву он доверительно сообщил, что со своей стороны сделал все возможное, чтобы убедить Порту изменить решение о недопущении арабских митрополитов к выборам. Назым-паша сообщил Стамбулу, что в случае победы арабского кандидата на патриарших выборах арабы были бы готовы оказать необходимую поддержку османскому правительству в борьбе с усилением в Сирии влияния Греции (197, л. 22—22об).

Посол И.А. Зиновьев был вынужден обратиться к османским министрам, а затем и к султану Абдул Хамиду II с просьбой отменить отданный Назым-паше приказ об отстранении арабских архиереев от участия в выборах (198, л. 26–28). Падишах удовлетворил просьбу российского посла. Приободренные этим успехом арабские митрополиты пошли в наступление, выдвинув требования об исключении из числа кандидатов на патриарший престол иерархов, указанных Константинопольским и Иерусалимским патриархами (214, л. 1—Зоб; 198, л. 26–28).

Проводниками притязаний Константинопольского и Иерусалимского патриархов выступили местоблюститель патриаршего престола митрополит-грек Герман Киликийский и еще два греческих митрополита – Нектарий Алеппский и Вениамин Диарбекирский (931, т. 3, с. 270). Вскоре количество кандидатов-неантиохийцев сократилось до двух: одного от Константинопольской и одного от Иерусалимской патриархий (200, л. 31—32об), но арабы продолжали стоять на своем.

12 мая 1898 г. в Дамаске состоялось заседание Архиерейского синода с целью составления списка кандидатов на патриарший престол. Местоблюститель Герман Киликийский отказался подписывать этот список из-за того, что в него не были включены имена кандидатов, предложенных Константинопольским и Иерусалимским патриархами. Назым-паша настойчиво советовал внести греческих митрополитов в список кандидатов, чтобы снять остроту конфликта, однако арабские митрополиты были непреклонны. В результате в списке не оказалось ни одного претендента на патриарший престол из числа греков, и в таком виде документ был направлен в Порту (214, л. 1—Зоб; 931, т. 3, с. 269). И. А. Зиновьев писал министру иностранных дел графу М.Н. Муравьеву: «Автокефальная Антиохийская церковь не нуждалась более в чуждой опеке. Но этого не хотят допустить ни греческие иерархи, ни официальные представители греческого правительства в Турции, стоящие за безусловное сохранение существовавших до сих пор порядков, невзирая на ту опасность, которой может подвергнуться Православие в Сирии в случае игнорирования законных вожделений Арабов» (200, л. 31—32об; 205, л. 82–83).

На том же майском 1898 г. заседании Антиохийского синода большинством голосов митрополитов местоблюститель Герман Киликийский был низложен, а на его место избран арабский митрополит Мелетий Лаодикийский, которого султан признал в этом сане только в марте 1899 г. (931, т. 3, с. 270). До этого Порта продолжала официально контактировать с архиереями Антиохийского патриархата через смещенного арабами митрополита-грека Германа Киликийского (206, л. 93—93об).

Грекоязычная пресса энергично поддержала греческое меньшинство митрополитов Антиохийской церкви. Орган Вселенского патриархата – газета «Церковная правда» – выступила с критикой действий православных арабов Сирии, а также российских дипломатов и консулов в Константинополе, Дамаске и Афинах53. В знак протеста посол И.А. Зиновьев приостановил свои контакты с Константинопольским патриархом Константином V, поручив их осуществление старшему дипломату посольства Ю.Н. Щербачеву54 (201, л. 35–36; 204, л. 76–79; 209, л. 43–44; 210, л. 81–83).

Светские и церковные представители Фанара обратились за помощью к британскому и французскому послам, чтобы те, со своей стороны, предприняли соответствующие шаги с целью убедить Порту не идти навстречу арабам и не удовлетворять официальных представлений российской дипломатии в их поддержку (848, с. 168). Однако западные дипломаты предпочли не вмешиваться.

В конце 90-х гг. XIX века, несмотря на греко-турецкую войну 1897 г., между Стамбулом и Петербургом поддерживались нормальные отношения, в том числе лично между султаном Абдул Хамидом II и императором Николаем II55. В императорской миссии в Константинополе полагали, что во многом благодаря этому падишах принял решение удовлетворить требования арабов, а не греков. В начале 1899 г. Абдул Хамид II конфиденциально информировал российского посла И. А. Зиновьева о том, что его правительство не будет настаивать на перевыборах и признает протокол Антиохийского синода по завершении процедуры избрания патриарха. Падишах подчеркнул, что осознает возможные последствия своего решения, способного восстановить против султанской власти не только восточных патриархов, но и большинство греческого населения Османской империи и даже Францию (523, л. 189—193об). Тем не менее, по словам Абдул Хамида, он предпочел «не останавливаться перед этими затруднениями, желая доказать российскому правительству свою готовность следовать его советам в вопросах, касающихся Православной церкви» (там же, л. 189—193об).

К середине апреля 1899 г. Антиохийский синод и лидеры православной сирийской общины приступили к выборам патриарха, не дожидаясь возвращения из Порты утвержденного ею списка кандидатов на патриарший престол. Попытки консула в Дамаске А.П. Беляева убедить синод дождаться возвращения списка (чтобы не вызвать возможных осложнений с признанием османскими властями законности избрания патриарха) не возымели успеха. Православные арабы были настроены более чем решительно, и 27 апреля 1899 г. патриархом Антиохийским и всего Востока был избран местоблюститель патриаршего престола митрополит Лаодикийский Мелетий Думани (216, л. 9; 217, л. 10—10об; 207, л. 14—14об). Несмотря на недовольство греков, никто из присутствовавших на выборах не опротестовал результаты выборов, что и было зафиксировано в соответствующем юридическом документе-протоколе (мазбате), который затем был отправлен в Порту (931, т. 3, с. 271; 207, л. 14—14об). Этот день вошел в историю Сирийской православной церкви как «День освобождения Антиохийского престола» (яум тахрир аль-курсий аль-антакий) (931, т. 3, с. 322).

Садразам Халиль Рифат-паша и рейс эфенди56 Тауфик-паша были вынуждены принять решение антиохийцев как свершившийся факт. В доверительной беседе с первым драгоманом российского посольства великий визирь Халиль Рифат-паша даже посетовал на позицию Вселенского патриарха, который «из-за своего упрямства утратил теперь арабов в Сирии, как в скором времени утратит сербов в Македонии», и при этом выразил личное мнение о том, что «в сущности Антиохийским патриархом и следовало бы быть арабу» (218, л. 12–14).

Султан сдержал данное И.А. Зиновьеву слово: 3 ноября 1899 г. Порта признала итоги выборов и утвердила Мелетия II Думани в патриаршем сане (523, л. 189—193об).

Избрание араба Мелетия на патриарший престол «Великой Антиохии» было с ликованием воспринято на православном Арабском Востоке. Новость об этом событии быстро разлетелась по всему Машрику, и на страницах египетских и сирийских газет были напечатаны многочисленные поздравления в адрес патриарха-араба, Антиохийского синода и арабской православной общины Сирии (931, т. 3, с. 271).

Дамасский вали Назым-паша разрешил греческим митрополитам (Нектарию Алеппскому, Герману Киликийскому, Вениамину Диарбекирскому и Серафиму Иринопольскому) покинуть вилайет и выдал им подорожную с тем, чтобы они выехали из Дамаска в Бейрут (для встречи с греческим консулом), а оттуда – в Константинополь, где они безуспешно добивались от Порты отмены решения Абдул Хамида (226, л. 92-94об; 229, л. 98-98об; 230, л. 104-104об). Отъезд греческих архиереев из Дамаска без благословения нового патриарха, как того требовал церковный порядок, был расценен руководством Сирийской церкви как отказ греческих митрополитов признать законность избрания нового патриарха. В ответ на этот демарш синод Антиохийского патриархата исключил греческих митрополитов-«отказников» из синода и назначил на оставленные ими, «праздные», кафедры арабских архиереев (236, л. 6—боб). Никодим Аркадийский, единственный греческий митрополит, поддержавший кандидатуру Мелетия, стал восприниматься греками как предатель эллинизма и национальных интересов57. После его смерти Аркадийскую митрополичью кафедру занял араб Василий Даббас (Амин Юсеф беи Хана беи Джурджус) (1903—† 1938 гг.) (923, с. 86), и более грекам было не суждено управлять антиохийскими епархиями.

Выход Антиохийской церкви из-под опеки греческих патриархов еще больше обострил греко-арабское противостояние в Османской империи. Под вопросом оказалось само евхаристическое общение (поддержание межцерковных отношений) Антиохийской церкви с греческими патриархатами Константинополя, Александрии и Иерусалима. В мае 1899 г. Мелетий разослал в адрес всех православных церквей «канонические мирные послания»58 с целью получения официального признания его избрания со стороны греческих патриархов, Святейшего Правительствующего синода Греко-Российской церкви и поместных церквей (931, т. 3, с. 274).

Избрание патриарха-араба в Антиохийском патриархате означало триумф «арабской национальной идеи». В соседнем Иерусалимском патриархате это событие, с одной стороны, шокировало святогробцев, а с другой – воодушевило лидеров арабской православной общины на продолжение борьбы за свои права.

Ответственность за поражение «греческого элемента» в Антиохийском патриархате афинские архонты и константинопольские фанариоты предпочли возложить на Иерусалимскую патриархию, иерархи которой с 1850 г. установили контроль над Дамасским престолом и не смогли его сохранить.

Афинское правительство и созданная при его поддержке Ново-Греческая (Элладская) церковь59 стали оказывать массированное давление на Константинопольского патриарха, побуждая его к принятию мер, направленных на укрепление духа панэллинизма в Восточных патриархатах. В Фанаре решили, что ошибок, подобных «антиохийской», греческому духовенству допускать больше нельзя. На их взгляд, арабизация серьезно угрожала соседнему с Дамаском и Александрией Иерусалимскому престолу. Урок был извлечен, и в январе 1900 г., спустя несколько месяцев после избрания патриарха-араба Мелетия, на вакантную Александрийскую патриаршию кафедру был не просто избран, а фактически назначен Фанаром кандидат от Святогробской церкви архиепископ Фаворский Фотий (Пероглу) «Младший» (1900—† 1925 гг.)60 (246, л. 61—62об; 234, л. 2-2об).

Решив поставленную задачу на Александрийском престоле, Фанар переключил свое внимание на защиту от угрозы «арабизации» Святогробской церкви, где православные арабы вновь потребовали от патриарха допуска арабского духовенства к участию в административно-хозяйственной деятельности патриархии. В палестинских городах и сельской местности стали стихийно создаваться арабские комитеты православных общин, которые выдвигали антигреческие требования. Иерусалимский патриарх Дамиан полагал, что нейтрализовать грекофобские настроения среди арабской православной паствы в Палестине можно было лишь путем безотлагательного начала арабо-святогробского диалога. С этой целью он направил в Константинополь своего первого драгомана Гликерия для обсуждения с Константинопольским патриархом Константином V проблемы распространения «антиохийского синдрома» на диоцезы Палестины. Гликерий передал также Вселенскому патриарху послание Дамиана, в котором тот высказал намерение «сблизиться с арабами» (245, л. 55—57об). В 1901 г. патриарх Дамиан лично прибыл в Константинополь, чтобы совместными усилиями с новым Вселенским патриархом Иоакимом III (1878–1884, 1901–1912 гг.) попытаться найти решение острейших проблем, стоявших перед Иерусалимским патриархатом. В повестке дня переговоров значилось несколько вопросов. Среди них особое место занимали темы изменения устава Иерусалимского патриархата 1875 г., острого финансового кризиса Иерусалимской патриархии, а также актуальная на тот момент проблема Кипра.

Дамиан сообщил Иоакиму о готовности России предоставить субсидию для погашения долга Святогробской церкви, что вызвало немало подозрений в Фанаре относительно тайных намерений Петербурга подчинить своему влиянию Иерусалимский престол. Попытка Иерусалимского патриарха прозондировать мнение Фанара на предмет смягчения позиции святогробцев в отношении арабов была воспринята Вселенским патриархом как ренегатство и предательство идей филэллинизма. Среди святогробцев распространился слух о скорой отставке Дамиана и его замене на новоизбранного Александрийским патриархом святогробца Фотия Пероглу (254, л. 14—15об). Однако Дамиан занял нейтральную позицию, позволявшую ему не конфликтовать со святогробцами и поддерживать регулярное общение с лидерами арабо-православной общины. Такое положение вещей сохранялось до июля 1908 г., когда в Османской империи произошла младотурецкая революция, а год спустя, в августе 1909 г., была провозглашена османская конституция. Все османлы – мусульмане, христиане и иудеи – стали ожидать перемен к лучшему: по всей империи активистами различных вероисповеданий проводились митинги, на которых произносились речи о свободе, равенстве и братстве (936, с. 237–238; 848, с. 197).

Если у всех на устах были свободы, дарованные конституцией, то православные арабы акцентировали внимание на одной из ее статей под номером 111. Она предусматривала, чтобы в каждом административно-судебном округе у каждой общины был бы сформирован свой совет (маджлис миллий), который бы решал вопросы, связанные с управлением доходами с недвижимости и имуществ, а также использованием финансовых средств, направляемых на благотворительные нужды (936, с. 237–238; 848, с. 197).

На основании этой статьи иерусалимская православная община сформировала общинный совет Иерусалимской патриархии из сорока человек 15 сентября 1908 г. его лидеры направили делегацию для встречи с патриархом, который не решился признать легитимность нового органа и предложил избрать «смешанную комиссию» (ладжна мухталыта) из числа православных арабов и святогробских монахов для совместного решения проблем, стоявших перед Иерусалимской церковью. Ее работа бойкотировалась монахами, так и не согласившимися рассматривать совместно с арабскими мирянами проблемы, связанные с имуществом и финансами Святогробского монастыря.

Вскоре, в октябре 1908 г., Дамиан отверг петицию арабских архонтов с требованием создать смешанный совет по примеру существовавшего при Константинопольской церкви с особым для него уставом (канун асасий), в состав которого должны были бы войти двенадцать клириков (включая арабских священников) и шесть мирян (936, с. 241). Категорический отказ патриарха Дамиана принять петицию вызвал волну манифестаций в ряде палестинских городов, в том числе в Иерусалиме, Вифлееме, Назарете. Арабы бойкотировали все церковные службы в городах, если их проводили греческие клирики. Вновь в Бейруте была переиздана значительным тиражом и распространена в Палестине книга антигреческого содержания «Исторический взгляд на иерусалимское Святогробское братство» (там же, с. 235–236). Иерусалимские власти приняли меры по предотвращению беспорядков, а цензура святогробцев, как и в 1893 г., запретила эту книгу. Архонтам с трудом удавалось сдерживать своих соплеменников. Патриарх Дамиан направил телеграмму Порте с просьбой вмешаться. 11 ноября 1908 г. толпа иерусалимских арабов осадила резиденцию мутасаррифа. Иерусалимский паша Субхи-бей (1908–1909 гг.), ссылаясь на полученный из Порты приказ садразама Мехмед Камиль-паши, призвал манифестантов сохранять мир и спокойствие (там же, с. 240). Однако беспорядки и протесты не утихали. Великий визирь Камиль-паша приказал мутасаррифу начать следствие по греко-арабскому конфликту, а Дамиану пойти на некоторые уступки арабам. Патриарх Дамиан направил через мутасаррифа Субхи-бея петицию (осм. арз, или арзрхаль) садразаму Камиль-паше, в которой изложил свое видение картины происходящего и попытался возложить ответственность за сложившуюся ситуацию на арабскую православную общину.

Тем не менее большинство святогробской братии вновь, как и в 1900–1901 гг., заподозрило Дамиана в готовности пойти на уступки арабским архонтам и решило низложить патриарха. В качестве прецедента было использовано организованное Фанаром и Портой неканоническое смещение патриарха Кирилла в декабре 1872 г. Вдохновителем заговорщиков стал Александрийский патриарх Фотий (Пероглу), которого греческие монахи на время вызвали из Александрии в Иерусалим. Организатором мятежа выступил «гробовой»61 архимандрит Евфимий (348, л. 22–23). Его поддержали обер-секретарь Иерусалимской патриархии Мелетий (Метаксаки), ректор Крестной семинарии (духовного училища) Хризостом, митрополит Неапольский (г. Наблус) Арсений и архиепископ Иорданский Мелетий. По сообщению нового управляющего генеральным консульством в Иерусалиме А.Ф. Круглова62, все они принадлежали к «партии русофобов», встречавших в штыки любые начинания Петербурга в Иерусалиме (там же, л. 22–23). Вскоре им удалось склонить синод на свою сторону. В декабре 1908 г. патриарха обвинили в предательстве интересов эллинизма и в космополитизме, приписав ему готовность принимать в ряды Святогробского братства русских, арабов, румын и болгар (936, с. 242). Дамиан отверг все обвинения и в знак протеста покинул зал заседаний, после чего без его ведома в журнал синодальных заседаний было занесено с нарушением регламента решение о его низложении из-за «неспособности нести бремя духовной ответственности и завоевать доверие и уважение к себе, а также ввиду нарушения принципов Святогробского братства, его внутренних законов, базового законодательства и его церковных решений» (там же, с. 244; 338, л. 4—7об). Несмотря на отсутствие в журнале требуемой по протоколу подписи патриарха как председателя заседания синода, губернатор Субхи-бей проинформировал Стамбул о решении синода низложить Дамиана.

На следующем заседании синод утвердил низложение и избрал местоблюстителем патриаршего престола архиепископа Тивериадского Мелетия, а его эпитропами (наместниками) – архиепископов Иорданского Мелетия и Лиддского Никодима (там же, л. 4—7об). Этот период в истории «Матери всех Церквей» арабские историки назвали святогробским «расколом с патриархом» Иерусалимским (аль-иншикак аль-батрикий) (936, с. 242). Очевидец же событий генеральный консул А.Ф. Круглов назвал их «бунтом» Святогробского братства, порекомендовав послу И.А. Зиновьеву ходатайствовать перед Петербургом о приостановке выдачи святогробцам российских денежных субсидий «до выяснения обстоятельств» дела (335, л. 1; 339, л. 9; 340, л. 10; 341, л. И).

Субхи-бей просил Дамиана не обострять конфликтную ситуацию и добровольно подать в отставку, однако патриарх, в свою очередь, потребовал от мутасаррифа удалить из Иерусалима зачинщиков антипатриаршего мятежа – архимандритов Хризостома (Пападопулоса) и Мелетия (Метаксаки) «за деятельность против Святого Гроба» (342, л. 12; 343 л. 13). Святогробцы обратились к А.Ф. Круглову с просьбой уговорить Дамиана уйти в отставку, арабы же просили Дамиана не уступать святогробцам (341, л. И). Одновременно синод призвал Фанар поддержать святогробцев и «греческое дело» и обратиться с аналогичным обращением ко всем «своим единомышленникам» – греческим иерархам (344, л. 14; 347, л. 19-21об).

Смещение Дамиана с патриаршего престола было незамедлительно признано Вселенским патриархом Иоакимом III и Александрийским патриархом Фотием (Пероглу), прибывшим в Константинополь для консультаций в Фанаре. Он искренне надеялся, что вскоре, при содействии фанариотов, он заменит Дамиана на Иерусалимском патриаршем престоле (362, л. 41–42; 347, л. 19– 21об; 357, л. 35—35об; 936, с. 245)63. Иоаким III заявил: «низложение Иерусалимского Патриарха вне всякого сомнения необходимо, это – одно из прав Священного синода». Фотий в своей телеграмме энергично поддержал решение святогробцев, «усилив» ее угрожающий смысл цитатами из Откровения св. Иоанна Богослова: «Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою. Итак, вспомни, откуда ты ниспал, и покайся, и твори прежние дела; а если не так, скоро приду к тебе и сдвину светильник твой с места его, если не покаешься» (567, с. 1326; 936, с. 245). В Иерусалим были направлены также телеграммы с признанием смещения Дамиана от отставного патриарха Никодима Иерусалимского, от низложенного патриарха Спиридона Антиохийского и от остальных греческих церквей – Новогреческой (Элладской) и Кипрской. Однако Порта не спешила с признанием смещения патриарха Дамиана.

Находившийся в Иерусалиме греческий генеральный консул Пападаки попытался выступить в роли посредника между патриархом и Святогробским братством, однако правительство Афин, заинтересованное в низложении Дамиана, отозвало Пападаки из-за его пропатриаршей позиции (848, с. 198).

Лишившись содействия греческой стороны, Дамиан был вынужден сделать примирительные жесты в сторону православных арабов и дал устное согласие на формирование ими общинного совета (маджлис миллий) при Иерусалимской церкви. Этот шаг Дамиана вызвал симпатии в рядах арабской паствы, вставшей на защиту «обиженного святогробцами» патриарха. Расстановка сил в Иерусалимской церкви изменилась кардинальным образом: теперь Дамиан выступал перед Афинами, Фанаром и святогробцами не в одиночку, а опираясь на поддержку православных арабов. Иерусалимский мутасарриф Субхи-бей пытался сохранять нейтралитет, требуя от Порты указаний, какую из противоборствовавших сторон следовало поддержать в сложившейся ситуации. Вселенский патриарх Иоаким III на встрече с послом И.А. Зиновьевым передал ему собственноручную записку, в которой выразил надежду, что «представитель Великой и благочестивой России благоволит, согласно лежащему на нем священному долгу, оказать содействие и помощь делу канонического разрешения возникшаго в Иерусалиме казуса, а именно – признать низложение Дамиана» и правомочность местоблюстителя патриаршего престола (350, л. 26). Петербург поначалу тоже колебался, не зная, за какую из противоборствующих сторон вступиться. За поддержку России стали бороться не только в Фанаре, но и в Святогробском монастыре. В январе 1909 г. архиепископ Иорданский Мелетий, архимандриты Мелетий (Метаксаки) и Хризостом (Пападопулос) явились в российское генеральное консульство и от имени синода объявили А.Ф. Круглову о том, что представитель святогробцев в Константинополе архиепископ Севастийский Гликерий уведомил их телеграммой о признании послом И.А. Зиновьевым низложения патриарха и его поздравлении Иерусалимскому синоду. Посол даже пообещал дать указания своему генеральному консулу в Иерусалиме попытаться убедить Дамиана добровольно уйти в отставку. Ранее в депеше на имя министра иностранных дел А.И. Извольского посол И.А. Зиновьев сообщал, что «вследствие ходатайства Вселенского патриарха я решился дать совет Дамиану добровольно отречься в видах предупреждения осложнения возникшей между ним и Святогробским братством распри» (355, л. 31–32). Однако под воздействием стремительно развивавшихся драматических событий в Палестине позиция российской дипломатии стала постепенно склоняться в пользу смещенного святогробцами Дамиана. В Иерусалиме, Вифлееме, Яффе, Байт Джале, Тайбе, Назарете и других православных селениях Палестины стихийно вспыхнули манифестации под лозунгом: «Долой синод!», что объективно укрепляло позиции патриарха Дамиана в глазах Порты. Арабы просили пашу и российского генерального консула не признавать факт низложения Дамиана (335, л. 1; 336, л. 2; 337, л. 3).

Мятежные святогробцы ужесточили свою позицию, угрожая патриарху уже не просто смещением, а анафемой. Это означало бы не только утрату Дамианом патриаршего сана и титула «Блаженнейший», но и лишение его монашеского сана и имени, и возвращение ему прежнего мирского имени Димитрия (936, с. 246; 349, л. 24–25). В свою очередь, Дамиан заявил Константинопольскому патриарху, что Иерусалимский «синод может отлучить патриарха, только установив и доказав его вину в судебном порядке» (936, с. 246). Таким образом, добиться согласия Дамиана на добровольную отставку святогробцам и Фанару так и не удалось. К тому же по уставу Иерусалимского патриархата 1875 г. И не имел права смещать патриарха по своему усмотрению, несмотря на то что аналогичное право было закреплено за Константинопольским синодом в отношении своего патриарха (349, л. 24–25)64.

В Константинополь отправилась делегация из сорока представителей арабо-православной общины, чтобы убедить Порту не признавать низложения патриарха Дамиана и не признавать архиепископа Тивериадского Мелетия в качестве местоблюстителя патриаршего престола (351, л. 27; 352, л. 28; 936, с. 247)65. Как раз в то же самое время садразам Камиль-паша остро нуждался в вотуме доверия от Палаты депутатов (парламента) и по мере возможности старался выдерживать нейтральную позицию в данном вопросе66. Садразаму было ясно, что 45 депутатов из числа арабов-мусульман поддержат требования своих православных соплеменников. Камиль-паша проявил беспристрастность, поручив министру внутренних дел Хильми-паше расследовать обстоятельства дела, поскольку в уставе Иерусалимского патриархата 1875 г. не была четко прописана процедура смещения патриарха (848, с. 189).

Тем не менее в начале января 1909 г. стало очевидным намерение Порты принять сторону Священного синода и Святогробского братства. Османские власти запретили Дамиану присутствовать на Рождественском богослужении в Вифлееме во избежание возможных беспорядков или провокаций. Вместо патриарха службу проводили местоблюститель Мелетий Тивериадский и мятежные члены синода (346, л. 18; 936, с. 247). Православные арабы яростно протестовали против подобного решения. А.Ф. Круглов отказался присутствовать на Рождественских торжествах в Вифлееме и в знак признания патриаршего сана Дамиана нанес ему официальный визит в патриархию, где в то время столпились сотни русских паломников (848, с. 198).

Новую вспышку волнений и протестов вызвало решение Святогробского братства обязать бедные православные арабские семьи вносить в святогробскую казну арендную плату за жилье, которую Святогробский монастырь раньше не взимал и погашал сам67. 3 января 1909 г. разъяренная толпа арабов захватила здание Иерусалимской патриархии, опасаясь того, что святогробцы удалят патриарха Дамиана из его резиденции. Вооруженные святогробцы заняли соседние с патриархией монастырские здания, чтобы не допустить их занятия арабами. По сообщению начальника Русской духовной миссии отца Леонида, члены Иерусалимского синода, чтобы заставить патриарха Дамиана отречься от престола, «лишали его даже хлеба» (358, л. 36—36об). А.Ф. Круглов прислал в патриархию своих каввасов для охраны Дамиана от возможного нападения святогробцев (848, с. 198).

Православные арабы прибегли к старому испытанному способу борьбы со святогробцами – захвату греческих монастырей и удалению из них святогробских игуменов (354, л. 30, 936, с. 248). В то же время находившаяся в столице делегация православной общины Иерусалимской церкви подала официальный протест в Министерство внутренних дел против действий святогробцев. Порта направила приказ мутасаррифу с предупреждением греческим монахам «не создавать проблем, которые усиливали бы волнения и беспорядки и изменяли привычный порядок вещей (status quo)» (там же, с. 248). В ходе столкновений погибло четверо арабских юношей. Позднее в убийстве двух арабов был обвинен греческий архимандрит (848, с. 198; 936, с. 250).

В январе 1909 г. Камиль-паша, несмотря на протесты арабских депутатов, получил вотум доверия парламента, и уже ничто не мешало возглавляемому садразаму поручить Порте признать (12 января 1909 г.) архиепископа Тивериадского Мелетия местоблюстителем патриаршего престола. Хотя решение правительства о лишении Дамиана патриаршего сана официально не было принято, однако всем было ясно, что таким образом Стамбул молчаливо согласился с его смещением святогробцами, вернее, с теми «обстоятельствами, которые вынудили Дамиана покинуть свой пост», как сообщалось в тезкере Порты (там же, с. 248).

Вскоре в Иерусалим прибыла следственная комиссия Порты по делам Иерусалимской патриархии, которую возглавил дамасский вали Назым-паша68. В нее вошли член кассационного суда грек Костаки Ваяни и директор управления по делам толков и исповеданий Министерства юстиции Махмуд Садек-бек (там же, с. 247; 355, л. 31–32; 362, л. 41–42). Перед отъездом Назым-паши в Иерусалим российский консул в Дамаске князь Шаховской попросил дамасского вали (с которым состоял в приятельских отношениях) координировать действия с российским управляющим генконсульством в Иерусалиме А.Ф. Кругловым «в целях скорейшего прекращения межгреческого конфликта с учетом интересов арабской православной общины» (356, л. 33). Учитывая «возможности повлиять на Назыма», князь Шаховской попросил разрешения у посла Зиновьева начать «тайную поддержку Иерусалимских арабов», которую он мог «незаметно оказать» из Дамаска (там же, л. 33). Затем новый обер-прокурор Правительствующего синода С. М. Лукьянов (1909–1911 гг.) обратился с просьбой к министру иностранных дел А.П. Извольскому (1906–1910 гг.) с просьбой поручить его сотрудникам оказать содействие дипломатическими средствами с целью «восстановления патриарха Дамиана в его сане» (358, л. 36—36об; 360, л. 38—38об). Однако осторожный А.П. Извольский предпочел уклониться от прямого вмешательства в «патриарший кризис», предоставив послу И.А. Зиновьеву полное право принимать решения на месте, исходя из ситуации (там же, л. 38—38об; 361, л. 39-39об).

С приездом в начале февраля 1909 г. в Палестину правительственной следственной комиссии ситуация в Сионской церкви стала меняться в пользу низложенного патриарха Дамиана. В Яффе и Иерусалиме члены комиссии стали свидетелями массовых выступлений в поддержку патриарха: арабы несли османские знамена и требовали наказать греческих монахов. Назым-паша симпатизировал арабам и Дамиану, а Костаки Ваяни поддерживал Иерусалимский синод и святогробцев. Новый великий визирь Хильми-паша принял компромиссное решение вызвать из Иерусалима в османскую столицу главных зачинщиков интриги против патриарха – Мелетия Метаксаки и Хризостома Пападопулоса, а также пригласить в Стамбул «для беседы» патриарха Дамиана. Православные арабы провели в Иерусалиме массовую манифестацию и решительно заявили, что не допустят того, чтобы патриарх покинул свою кафедру (362, л. 41–42).

Скоропостижная смерть от сердечного приступа престарелого местоблюстителя Мелетия Тивериадского только подлила масла в огонь греко-арабского противостояния. Синод спешно избрал нового местоблюстителя, однако Порта не решилась признать его из-за опасения нового всплеска насилия в арабской православной общине, которой к тому же симпатизировали мусульмане Палестины (862, с. 154). Османские офицеры-мусульмане уведомили военного коменданта Иерусалима, что не подчинятся приказу стрелять по арабским манифестантам, если таковой поступит (936, с. 251). Чтобы положить конец противостоянию, Назым-паша и А.Ф. Круглов призвали святогробцев пересмотреть свое решение об избрании нового местоблюстителя (848, с. 199). В противном случае дамасский вали не ручался за безопасность греческих монахов, подвергавшихся постоянным угрозам со стороны враждебно настроенного арабского населения (там же, с. 199).

Мутасарриф Иерусалима и вали Дамаска совместно проинформировали Порту об эскалации насилия в Палестине, подчеркнув, что арабские волнения угрожают османским интересам и подрывают доверие к способности властей разрешить греко-арабский конфликт в Иерусалимской церкви. В ответ новый садразам Хусейн Хильми-паша (1909–1910 гг.) направил в Иерусалим телеграмму, в которой он разрешал Дамиану остаться в Иерусалиме и наказать тех членов Святогробского братства, кого тот сочтет нужным (936, с. 249). Решение Стамбула застало святогробцев врасплох.

Волнения арабов, сопровождавшиеся кровопролитием, подействовали отрезвляюще на Святогробское братство, побудив тридцать его членов срочно искать примирения с патриархом Дамианом. Опасаясь раскола в своих рядах, все члены Иерусалимского синода решили прекратить распри и отправились к Дамиану для объяснений, после чего совместно с патриархом был отслужен торжественный молебен. О подобном исходе дела патриарх Дамиан уведомил Порту телеграммой, которую подписали все члены синода (патриарх, 6 митрополитов и 5 архимандритов), за исключением скевофилакса храма Гроба Господня «гробового» архимандрита Евфимия (362, л. 41–42; 366, л. 46—47об). Главный вдохновитель «патриаршего раскола», архимандрит Евфимий, некоторое время был вынужден скрываться в своей келье, не решаясь покидать ее без охраны полицейского. Вскоре он бежал под покровом ночи из Иерусалима в Константинополь, где собрались все мятежные святогробцы для объединения своих усилий против «патриаршей партии» и арабского националистического движения (936, с. 258–259).

Удаленные из Иерусалима архимандриты Мелетий Метаксаки69 и Хризостом Пападопулос70 под усиленной охраной османской полиции отплыли из Яффы через Египет в Константинополь. В телеграмме вице-консула в Яффе Г.С. Фонвизина сообщалось, что «понурые» архимандриты подверглись насмешкам и издевкам со стороны местного арабского населения, христиан и мусульман, как в Иерусалиме, так и в Яффе (359, л. 37; 936, с. 250).

Первоначально Константинопольский патриарх отказался признавать Дамиана в патриаршем сане. 19 февраля 1909 г. находившиеся в Константинополе архиепископы Наблусский Арсений и Севастийский Гликерий, обер-секретарь синода Мелетий Метаксаки и ректор Крестной семинарии Хризостом Пападопулос представили в Константинопольский синод петицию, в которой отвергли «навязанное силой» примирение, достигнутое, на их взгляд, путем «давления и угроз» (862, с. 158). Они также призвали Константинопольскую церковь принять эффективные меры для защиты прав Сионской церкви.

Зато восстановление Дамиана в патриаршем сане было с ликованием воспринято православными арабами. Они все еще надеялись, что за поддержку с их стороны Дамиан решится на удовлетворение хотя бы части арабских требований. Однако их ожидания оказались тщетными. Вместо арабов Дамиан решил отделаться «малой кровью» и отблагодарить генерального консула А.Ф. Круглова, присвоив ему звание почетного члена Святогробского братства и кавалера ордена Святого Гроба Господня. Затем патриарх направил в Константинополь послание на имя посла И.А. Зиновьева, в котором Дамиан выразил благодарность и признательность императору Николаю II (363, л. 43—43об; 364, л. 44; 365, л. 45; 848, с. 199). Вскоре Петербург возобновил материальную помощь Иерусалимскому патриарху Дамиану.

Поддержка Стамбулом Дамиана поколебала твердость позиции Фанара. В мае 1909 г. Вселенский патриарх Иоаким III посетил российского посла в Константинополе Н.В. Чарыкова71 и попросил его походатайствовать перед Петербургом о возобновлении финансовой помощи, приостановленной в 1902 г. из-за упорного нежелания Фанара признать Мелетия Антиохийским патриархом.

Не выдержав давления дамасского вали Назым-паши, мятежные святогробцы дрогнули вместе со стамбульскими зачинщиками антипатриаршего бунта, во главе которого стояли архиепископы Арсений и Гликерий. В результате в июле 1909 г. они вновь были вынуждены признать Дамиана «своим отцом и патриархом» (936, с. 257). Вскоре Иоаким III сообщил Н.В. Чарыкову об официальном признании своим синодом наряду с тогдашним Антиохийским патриархом Григорием IV Хаддадом Иерусалимского патриарха Дамиана, в адрес которых в один и тот же день (25 июля/7 августа 1909 г.) были направлены телеграммы о внесении их имен в диптих предстоятелей Восточных православных патриархатов, «за здравие которых вновь стала молиться вся Константинопольская церковь» (там же, с. 257; 368, л. 49; 369, л. 50; 370, л. 51). В ответ на эти шаги Фанара Петербург возобновил Вселенскому патриарху приостановленные с 1909 г. ежегодные выплаты в размере 1 тыс. османских лир (8 тыс. руб.) в знак «выражения одобрения с российской стороны проявленной им… благоразумной уступчивости» (371, л. 52–53). Одновременно посол Н.В. Чарыков рекомендовал Петербургу передать по назначению все пожертвования Иерусалимской патриархии, временно задержанные МИД в декабре 1908 г. из-за антипатриаршего бунта святогробцев (там же, л. 52–53).

Хотя непосредственный повод к «патриаршему расколу» в лоне Иерусалимской церкви был устранен, главная проблема оставалась нерешенной. Арабы по-прежнему продолжали удерживать ранее захваченные у греков монастыри в Рамле, Лидде и Наблусе. В 1909 г. арабская депутация72 в Стамбуле, где уже к тому времени находилась делегация святогробцев73, вручила Порте требования к патриарху Дамиану из одиннадцати пунктов74, которые ранее передал в Стамбул вали Назым-паша. Правительство сформировало арбитражную комиссию для их изучения75. В ноябре 1909 г. Мелетий Метаксаки опубликовал в прессе на греческом и французском языках статью под заглавием «Требования арабов», в которой, в частности, подчеркнул, что находившиеся в ведении святогробцев Святые места и здания «принадлежат грекам» (936, с. 258). Вновь возобновились беспорядки, в результате арабские националисты захватили в Иерусалиме четыре монастыря для паломников. На следующий день по приказу великого визиря захватчики были изгнаны местными властями из зданий с применением силы. В целях умиротворения обстановки мутасарриф, связавшись с Портой, пообещал православным арабам, что получит добрые вести из столицы относительно их требований.

В мае 1910 г. комиссия Порты обнародовала свое решение по поводу рассмотренного ею списка из одиннадцати пунктов. Документ был оформлен в виде мазбаты (протокола), в котором на каждое выдвинутое требование давался ответ османского правительства (862, с. 162–169). Порта удовлетворила лишь минимум требований арабов: был создан смешанный совет (маджлис мухталыт) по вопросам образования и религии; зафиксировано право арабской православной общины на получение ⅓ от общей суммы доходов патриархии (при этом размер выделяемых средств не должен был быть меньше 30 тыс. османских лир, или 240 тыс. руб.); православным арабам разрешался доступ в Святогробское братство наравне с этническими греками (936, с. 272–278). Требование же усилить роль арабской православной общины в процессе избрания патриарха было отклонено (848, с. 199). Православные арабы были разочарованы ответом Порты, противоречившим данным им в Иерусалиме и Стамбуле обещаниям. В то же время, торжествовавшие святогробцы направили к мутасаррифу Иерусалима архиепископа Мелетия Иорданского, который от имени патриарха Дамиана выразил полное удовлетворение решением Порты (936, с. 275).

Смешанный совет, в который вошли шесть святогробцев и шесть арабских представителей, возглавил патриарх Дамиан, выступавший в нем выразителем интересов святогробцев. Этот совместный орган Иерусалимской церкви за три года существования превратился в чисто номинальную структуру, которая так и не смогла решить ни одной серьезной проблемы в конфликтных отношениях между греческими клириками и арабскими представителями. Вскоре стало понятно, что совет был создан лишь для того, чтобы успокоить арабскую православную общественность. Постепенно патриарх и святогробцы утратили интерес к работе смешанного совета, и в 1913 г. он перестал собираться из-за упорного нежелания греческого духовенства продолжать работу в этом органе (там же, с. 279).

В 1913 г. в ответ на выход святогробцев из совета один из лидеров националистического движения православных арабов Палестины Халиль ас-Сакакини издал памфлет «Возрождение православия в Палестине» («Ан-нахда аль-уртудуксийа фи Филастын»), в котором содержались открытые призывы к православным арабам взять в свои руки бразды правления в Иерусалимской православной церкви, как это сделали арабы в Антиохийском патриархате (488, л. 139—149об; 552, с. 139–149; 682). За издание своего труда ас-Сакакини был отлучен греческим духовенством от церкви.

Тезисы своего будущего сочинения ас-Сакакини впервые озвучил в беседе с российским вице-консулом в Яффе Г.С. Фонвизиным еще в 1909 г. после завершения «патриаршего кризиса» и грекоарабского противостояния. Произошедший в лоне Иерусалимской церкви внутриполитический кризис автор брошюры рассматривал как начало серьезной и длительной борьбы между православными арабами и греческим духовенством. Она стала составной частью общеарабского движения за обретение своих национальных прав. Особенность этой борьбы заключалась в том, что православные арабы Палестины выступали не только лидерами этого движения, но и получали поддержку со стороны своих «мусульманских братьев», о чем те открыто заявляли в ходе демонстраций и митингов. Конечной целью «православных националистов» являлось не только достижение равноправия с греческими иноками и клириками Иерусалимской церкви, но и изгнание греков из Святогробского монастыря. По словам ас-Сакакини, патриарх Дамиан исключительно из-за конфликта со святогробцами был вынужден на время выступать в роли радетеля интересов православных арабов. На самом же деле он выступал скрытым апологетом панэллинизма и являлся опаснейшим врагом арабского православного возрождения в Палестине (367, л. 48—48об).

С 1913 г. арабская православная община фактически стала существовать независимо от греческого духовенства. Значительную роль в этом сыграло немногочисленное арабское белое духовенство и «первые лица» (аль-вуджаха’) православной общины. Никакой практической помощи от Святогробского монастыря православные арабы-палестинцы не получали. Крестная духовная «академия» по-прежнему была закрыта, а количество православных школ при патриархии неуклонно сокращалось. Если до Первой мировой войны в Палестине функционировало 87 православных начальных школ, то после ее окончания – только 16 (936, с. 325).

Сразу после войны в Палестине стали формироваться различные исламско-христианские ассоциации для противодействия реализации британским правительством декларации Бальфура76. В 1920 г. в Палестине состоялся III Арабский конгресс Палестины (АКП), ведущую роль в котором, наряду с мусульманами, играли православные арабы. Они делали упор на то, что их «арабизм» должен стоять выше различий вероисповеданий. Мусульмане Палестины также фокусировали внимание слушателей на том, что их объединяет с христианами77. В Палестине, так же как в Сирии и Ливане, было неучтиво и некорректно спрашивать собеседника о том, к какой конфессии он принадлежал.

Православные христиане занимали различные должности в местной османской, а затем и британской администрации. Они возглавляли общеарабские политические и общественные движения, а также играли заметную роль в палестинской журналистике. Главными редакторами ведущих арабских газет чаще всего являлись православные палестинцы. Наиболее известным из них был Яакуб Фаррадж, вице-президент Партии национальной обороны – одной из двух крупных партий в Палестине (там же, с. 201). В 1923 г. в Хайфе состоялся первый Арабский православный конгресс (АПК), на котором был выработан стратегический курс лидеров православной общины. На нем обсуждалась программа «возрождения православия» в Палестине и дальнейшее развитие отношений с греческим духовенством. На более поздних форумах АПК звучали призывы к изгнанию греков из Палестины (по примеру того, как в 1187 г. Салах ад-Дин изгнал из Палестины всех латинян) и восстановлению арабского патриаршества (там же, с. 239).

«Болгарское дело» послужило детонатором для «мины замедленного действия», которую Османы заложили в «устои восточного православия» после того, как предоставили фанариотским кланам руководящие посты в церковной иерархии всего православного миллета. Не случайно, что в 1872 г. сразу обострились отношения с болгарскими, сербскими, арабскими и другими православными общинами, лидеры которых, вдохновленные примером Элладской церкви, пожелали взять в свои руки бразды правления своими «национальными» (поместными) церквями. Этого, в конце концов, сумели добиться православные арабы-антиохийцы. Однако это оказалось невыполнимой задачей для православных арабов-палестинцев.

Порта, озабоченная развитием идей панарабизма, панэллинизма и панславизма, во второй половине XIX века стремилась противопоставить этим опасным вызовам обществу государственную идеологию «османизма», пытаясь с ее помощью усилить чувства принадлежности («верноподданнического отношения») райа к империи и ее правителю. Логическим следствием Закона о национальности 1869 г. стало жесткое требование в 1875 г. Порты, чтобы в новой «конституции» Иерусалимского патриархата было закреплено положение о том, чтобы все его архиереи, включая патриарха, были османскими подданными. Более того, сам патриархат как духовное образование объявлялся «османским», а никаким ни «греческим» институтом, как его именовали святогробцы, выступавшие за признание Портой не только Сионской церкви, но и контролируемых ею Святых мест Палестины исключительно «греческим достоянием». Новая «османизированная» конституция церкви была в том же году ратифицирована султаном Абдул Азизом (1861–1876 гг.). Подобной административной мерой Османы пытались ограничить доступ эллинским монахам и священнослужителям (подданным Греческого королевства) к османскому рум миллети и возможность Греции через своих представителей претендовать на собственность, принадлежавшую султану. Таким образом, если во вспыхивавших конфликтах между арабскими общинами и греческим духовенством Османы первоначально однозначно принимали сторону греческого духовенства, то в конце XIX – начале XX века угроза антиосманских настроений и призывов к независимости под воздействием лозунгов панарабизма заставляли Порту занимать в отношении греко-арабского противоборства более сбалансированную позицию. Такой же «колебательный» подход приходилось занимать Османам в вековом споре о Святых местах Палестины, выступая в роли «третейского судьи». Деликатность положения Порты усиливало то, что этот спор касался уже не одной православной общины, но и других христианских церквей, претензии которых поддерживали ряд европейских столиц.

Примечания

1 Теория панэллинистов, в основе которой лежит вера в «богоносную» роль греков в Святой земле Сирии, Египта, Палестины и во всей византийской ойкумене в целом.

2 Салим Шаххада издал свою книгу «Экскурс в историю греческого Святогробского братства» («Аль-Ламха ат-тарихийа фи ахавыййат аль-кабр аль-мукаддас аль-юнанийа») под псевдонимом «шейх Абд аль-Ахад аш-Шафи‛и» (1-е изд., 1893; 2-е изд., 1909). Он работал учителем, затем директором православной школы в Бейруте, а позже заменил отца на посту драгомана российского консульства в Бейруте (848, с. 194–195).

3 Был арабского происхождения.

4 По словам ЕА. Муркоса, апостол Павел осуждал «племенную кичливость» иудеев и эллинов и указывал на равенство всех народов перед лицом Церкви (613, с. 89).

5 После заключения между Портой и Россией Кучук-Кайнарджийского договора 1774 г. Софроний был избран Вселенским патриархом (1775– † 1780 гг.).

6 Патриарх Анфим был родом из Верхней Месопотамии.

7 См. гл. III.

8 Первая богословская Халкинская школа в Константинопольском патриархате была учреждена только в 1844 г. стараниями патриарха Германа IV. Она стала главной семинарией и духовной «академией» для Фанара (735, кн. 2, с. 70). В 1852 г. при Крестном монастыре Иерусалимского патриархата было создано духовное училище (семинария), которое К.М. Базили часто именовал «академией» (132, л. 13—15об). Крестное духовное училище пыталось конкурировать с Халкинским учебным заведением (934, с. 187–188).

9 См. приложение № 30.

10 Сам же архиепископ Фаворский проживал по приглашению митрополита Московского и Коломенского в Чудовом монастыре Московского Кремля.

11 Интересно, что о фактах закрытия училища и увольнения из монастыря Мефодием арабского игумена Афанасия упоминают Дерек Хопвуд и Асад Рустум, что свидетельствует о том, что описанный эпизод не был откровением для исследователей XX в. (848, с. 25; 931, т. 3, с. 190–191).

12 Примечательно, что одной из первых мер патриарха-араба Мелетия после своего восшествия на престол в 1899 г. стало решение о возобновлении функционирования Баламандского духовного училища, которое Д. Хопвуд охарактеризовал как «величайшее достижение» (848, с. 172).

13 Бывшему Константинопольскому патриарху Анфиму было также сделано аналогичное предложение, которое было отклонено (121, л. 135–139).

14 В рассматриваемый период слово «партия» (хизб, une partie, party) широко употреблялось в различных языках чаще не в значении «политического института», а для обозначения группы лиц, сплотившихся для решения какой-либо задачи, например для избрания патриарха. Сформированная из различных «элементов» (то есть членов) «партия» выступала против другой «партии», выдвинувшей своего кандидата. Такие партии существовали недолго и, как правило, распадались по завершении избирательной кампании.

15 Во время русско-японской войны он сделал крупное пожертвование в пользу российского Красного Креста. Будучи личным другом Бейрутского митрополита Герасима Мсарры, Карам предоставил в его распоряжение на предвыборную патриаршую кампанию в 1906 г. 100 тыс. франков и мог бы выделить больше, если, по его словам, «этим мог бы быть обеспечен успех» избранию владыки Герасима (526, л. 16—19об).

16 Митрополит Герасим (в миру – Джордж Исбер) Яред ф 1899) родился в 1840 г. в Дамаске. Герасим Яред обучался в Халкинском училище, а затем в 1860 г. служил в метохе Антиохийского престола в Москве. В 1861 г. он поступил в Московскую духовную семинарию по специальности «правоведение», а после окончания с отличием Петербургской духовной академии служил в ней в звании приват-доцента. Затем он занимал посты ректора и профессора Псковской семинарии. Г. Яред был приглашен Иерусалимским патриархом Никодимом на должность проповедника Иерусалимской кафедры. Позднее он занимал митрополичью кафедру в Селевкии (931, т. 3, с. 232).

17 Кириарх – производное от греческих слов «кир» (владыка) и «патриарх». Это словообразование употреблялось российским послом Игнатьевым в отношении первоиерархов рум миллети, собравшихся на поместном соборе в Константинополе.

18 Находившийся в Дамаске великий князь Николай Николаевич, получив депешу от графа Игнатьева из Константинополя, спешно выехал (16/28 октября 1872 г.) в Иерусалим.

19 В нее входили христиане не только Иерусалима, но и его окрестностей: Бейт Джали, Айн Карема, Рамаллы, Бир Зейта, Ат-Тайбы, Яфны и Айн Арика (862, с. 133).

20 См. гл. V.

21 По версии Д. Хопвуда, делегацию возглавил доктор Джурджи [Георгий Спиридонович. – М.Я.] Сарруф, «бывший драгоман Русской миссии в Иерусалиме, уволенный со службы русскими за неспособность поддержать патриарха Кирилла» (848, с. 188). В дневнике Антонина (Капустина) он значился как Сарруф II после Сарруфа I [?] (634, т. 2, с. 561). Был еще один драгоман РДМ – Фадлалла [Федор Спиридонович] Сарруф III (там же, т. 2, с. 561, 581, 584).

22 Входил в состав первой депутации.

23 В зарубежной историографии этот устав, или основной закон, называли по-разному: арабы – канун, дустур и низам-наме, англичане – the Constitution, французы – le Réglement. В российском МИД этот документ переводили как «уложение» Иерусалимского Патриархата (430, л. 237—241об).

24 Слово «греческий» в XVIII–XIX вв. практически во всех языках имело одно значение – православный. Однако по мере развития идей филэллинизма греки стали все чаще вкладывать в него не религиозный, а сугубо этнический смысл.

25 Ст. IV устава Сионской церкви гласила, что после образования вакансии на патриаршем престоле синод избирал местоблюстителя престола (каймакама) из архиереев, затем в мутасаррифийю отправлялся свиток с его именем. Мутасарриф отсылал эту информацию в Порту и ожидал от нее распоряжения для местоблюстителя приступить к избранию патриарха в соответствии с церковным уставом.

26 Был назначен мутасаррифом Палестины переводом с должности губернатора Бейрутского вилайета. По сообщению графа Игнатьева, Камиль-паша, на которого «сильно рассчитывали» святогробцы, состоял в дружественных отношениях с Мидхат-пашой, возглавлявшим «враждебную партию» в Стамбуле (293, л. 90–97).

27 См. приложение № 15.

28 См. приложение № 16.

29 Что касается возможности участия арабов в избрании патриарха и епископа, то патриарх предлагал руководствоваться в этом вопросе положениями нового закона Иерусалимского патриархата 1875 г.

30 В 1902 г. святогробцы сократили количество дополнительных статей закона до 176, которые они стали считать «полуофициальными» и «необязательными для исполнения», поскольку, по мнению греческого духовенства, они не базировались на официально утвержденных Портой статьях закона об Иерусалимском патриархате.

31 Фотий (Пероглу) родился в 1853 г. в Константинополе. В 1881 г. он был возведен в сан архимандрита. В течение 1884–1889 гг. он жил на Синае, где занимался научными трудами. В 1892 г. Фотий получил должность главного секретаря и управляющего делами патриархии, а в 1897 г. он был избран архиепископом Филадельфийским, а в 1898 г. – Назаретским. В 1900 г. он был избран на Александрийскую патриаршую кафедру (1900–1925 гг.) (591, с. 229–230).

32 Архиепископ Никодим Фаворский был возведен в архиерейский сан в России и считался в кругах святогробцев пророссийски настроенным.

33 Святогробцы распространяли слух, что Никодим обещал русским священникам разрешить совершать богослужения без участия греческого духовенства и содействовать развитию русских школ ИППО в Палестине.

34 В 1888 г. греческий монах из охотничьего ружья ранил патриарха Никодима в руку за то, что тот не благословил его стать насельником лавры Св. Саввы Освященного. Примечательно, что большинство святогробцев на суде сочувствовали монаху, а не патриарху.

35 По сообщению посла Нелидова, патриарх Герасим (Протопас) был родом из Пелопоннесса. С самого детства он жил в Иерусалиме, получил образование в Афинах, затем стал профессором духовного Крестного училища.

В 70-х гг. XIX в. он занимал должность секретаря патриарха, а затем в течение нескольких лет являлся представителем Святого Гроба в Константинополе. В 1882 г. считался одним из самых серьезных кандидатов на избрание патриархом, поскольку неплохо владел арабским языком и был знаком с арабскими традициями. Его отличали ум, образованность, бескорыстность и умеренность. Нелидов также указывает на его «излишнюю осторожность и робость по отношению к Туркам» (316, л. 7—9об).