Капитан повесился! Предполагаемый наследник

Сильно сомневаясь, что выполнил свои обязанности должным образом, старший констебль удалился, оставив священника если не победителем, то хозяином положения. Спускаясь по лестнице с намерением отыскать суперинтенданта, Тренгуд столкнулся в холле с Джеральдом Стерроном. Представившись друг другу, мужчины прошли в библиотеку, где не было ни души, поскольку Даули твердо вознамерился продолжить допрос свидетелей и не хотел, чтобы его беспокоили.

В тот момент он допрашивал в проходной комнате горничную Этель. Она повторила все то, что сообщил ему Уиллинг, – и об утренних событиях, и об окне кабинета. Капитан иногда забывал закрыть его; нет, она не помнила, чтобы когда-либо видела окно закрытым, но не запертым на задвижку. Даули заверил ее, что все это особого значения не имеет.

– Есть еще один вопрос – о сигарете и сигаретном пепле в кабинете, – сказал он. – Подобные детали помогают проследить за перемещениями людей, в каком бы состоянии они ни находились.

Этель смотрела на него с благоговейным восхищением – видимо, разговоры о том, что в полиции работают люди умные, не выдумка.

– Пепельницу в гостиной чистят каждый день?

– Да, сэр, каждое утро, первым делом, как только открою окна. Иначе от этих окурков вся комната провоняет.

– Значит, пепел, который я обнаружил в кабинете, оставили вчера? Ведь утром попасть туда вам не удалось.

– Да, сэр. Последний раз я заходила сюда вчера, перед ужином. И тогда все прибрала.

– Что ж, это все объясняет. То же относится и к остальным комнатам в доме? Ну, взять хотя бы эту пепельницу. – Даули указал на медную чашу. – Как по-вашему, пепел в ней оставили вчера вечером или сегодня утром?

Этель покраснела.

– О господи! – воскликнула она. – Я такая рассеянная! Но сегодня в доме была такая суета, что я не выполнила и половины дел.

Даули улыбнулся:

– В любом случае это не так уж важно. Можете идти, Этель, пока у меня больше нет к вам вопросов.

Горничная вышла, унеся с собой оскорбляющую взгляд пепельницу.

Услышав голос старшего констебля в соседней комнате, суперинтендант Даули постучал в дверь и вошел. Майор Тренгуд приветствовал своего подчиненного дружелюбной улыбкой.:

– А, вот и вы, Даули. А тут мистер Стеррон как раз рассказывает мне о прискорбном происшествии.

– У меня пока не было возможности поговорить с мистером Стерроном, – заметил суперинтендант. – Могу я послушать, сэр?

– Разумеется. Продолжайте, мистер Стеррон. Мы остановились на том моменте, когда вы с дворецким выломали дверь.

Джеральд Стеррон кивнул.

– Как только дверь распахнулась, я включил свет. Мы увидели тело моего брата: он висел на фоне оконной шторы. Это было ужасное зрелище, от шока я замер. Затем бросился к окну и пытался вытащить его из петли. Велел Уиллингу встать на стул и перерезать веревку, но в этот момент в дверях возник сэр Джеймс Хэмстед и крикнул, чтобы мы оставили все как есть. Я и не заметил, как он появился. Он подошел, взглянул на тело и сказал, что Герберт мертв. Сразу стал командовать, взяв ситуацию под контроль. Понимаете, я был настолько потрясен, что мгновенно сдался под его напором. Сам от себя не ожидал. Но следует признать, он был совершенно прав.

Джеральд улыбнулся, словно извиняясь, и закурил, пригласительно протянув портсигар Тренгуду и суперинтенданту, которые из принципа отказались.

– Что вы можете сказать о сэре Джеймсе Хэмстеде? – спросил Даули. – Его личность мне не совсем ясна.

– Мне тоже. Он как-то здесь ни к месту, так мне показалось. Прежде я с ним не встречался. Брат говорил, что знаком с ним по клубу. Вообще сэр Джеймс интересный человек, я бы сказал, хотя и несколько старомодный. Прекрасно играет в шахматы.

– А вчера вечером вы играли с ним в шахматы, сэр?

– Да, и партия затянулась.

– Как долго вы играли?

– Не знаю во сколько начали, но закончили около двух часов ночи. Да этот старик на две головы выше меня в том, что касается шахмат.

– А когда вы в последний раз видели брата?

– После ужина. Встав из-за стола, они с Хэмстедом сразу направились в кабинет и пробыли там довольно долго. А мне очень хотелось отыграться – сэр Джеймс выиграл у меня накануне вечером, можно сказать, просто разгромил. Ну, я и выманил его из кабинета. А сам задержался на короткий разговор с Гербертом, потом пришел сюда, и мы сели за шахматную доску.

– Сэр Джеймс зашел сюда первым, я правильно понимаю, сэр?

– Да, – мрачно подтвердил Джеральд. – Так что я был последним человеком, видевшим бедного Герберта в живых.

– Вы не помните, когда вышли из его кабинета?

– Нет.

– Но это было до того, как дворецкий зашел за распоряжениями, или после?

– И этого тоже не знаю. Пока я был там, он не входил.

– Вы уж простите, что проявляю настойчивость, сэр, но нам важно установить время, когда его в последний раз видели живым. Кстати, вы не обратили внимания, шторы в кабинете были задернуты или нет?

Джеральд задумался.

– Кажется, они были открыты. Да, уверен в этом. И окна были открыты. Ночь выдалась теплая.

– Оба окна?

– Да, оба.

– Благодарю вас, сэр, все пока более или менее вписывается в общую картину. Наверное, это было до того, как появился Уиллинг.

– Вот как? Значит, он видел Герберта уже после меня?

– Несомненно, сэр. Ну а затем вы с сэром Джеймсом играли в шахматы и засиделись до двух часов ночи?

– Да. Уиллинг заранее принес нам сэндвичей. Я был готов просидеть хоть всю ночь – очень уж хотелось взять реванш.

– И за все это время вы не слышали… ничего необычного?

– Нет.

– Даже падения стула?

Джеральд Стеррон уставился на суперинтенданта.

– А-а, теперь понимаю, – протянул он. – Речь идет о стуле, который он отбросил. Господи, ужас какой! Да если бы мы слышали, то бросились бы на помощь. И, возможно, спасли бы его. Но нет, мы, то есть я, ничего не слышал. В той комнате толстый ковер.

– Да, сэр, я заметил.

Возникла пауза, суперинтендант Даули просмотрел свои заметки в блокноте, а потом поднял голову.

– Что ж, это все, о чем я хотел спросить мистера Стеррона относительно событий вчерашнего вечера, – Даули обращался к своему начальнику. – Но тут возникает еще один, гораздо более важный вопрос. Вероятно, вы предпочитаете задать его сами?

Майор Тренгуд пожал плечами.

– Лучше уж продолжайте вы, Даули, – сказал он. – Ведь мы, разумеется, хотим по возможности избавить мистера Стеррона и его семью от любых тягостных воспоминаний. Полагаю, теперь самое время спросить его о… мотиве?

– Да, сэр. – Суперинтендант обернулся к Джеральду. – Известна ли вам причина, по которой ваш старший брат решил свести счеты с жизнью?

Джеральд Стеррон помрачнел, подошел к окну и взглянул на залитый солнцем пейзаж. Но, похоже, это зрелище не произвело на него умиротворяющего воздействия.

– Мне трудно ответить на ваш вопрос, – наконец заговорил он, отвернувшись от окна. – Меня не было в Англии более двадцати лет, приезжал лишь изредка, когда удавалось вырваться в отпуск. И в это время редко виделся с братом, больше слышал о нем. Я вернулся в Англию два года назад, и мы стали видеться чаще, но, видимо, недостаточно, чтобы вернуть прежнюю близость – в детстве мы были очень дружны. – Джеральд закурил сигарету, глубоко затянулся. – Не вижу смысла скрывать тот факт, что жизнь моего брата была в некотором роде для всех загадкой. Когда двадцать лет назад он женился, ему прочили многообещающую карьеру в армии, кроме того, он был достаточно известной личностью и вполне обеспечен материально. А затем вдруг вышел в отставку и поселился здесь. Я так и не выяснил, почему это произошло. Но раз Герберт был признан негодным к дальнейшей военной службе, значит, его здоровье пошатнулось. Да и в финансах у него был полный бардак. Отец наш был весьма состоятельным человеком. Имелись небольшие долги по закладу поместья, но в целом ничего катастрофического. Теперь же, насколько мне известно, тут многое заложено и перезаложено – сами видите, нет денег поддерживать имение в порядке. Вероятно, он спустил деньги за азартными играми или еще какие-то спекуляции – просто потратить все, живя здесь, в Феррис-Корте, было невозможно. Достаточно ли этого для самоубийства? Не знаю. Может, причина в обоих факторах вместе.

– А больше вам ничего не известно, сэр? Например, семейные неприятности?

Джеральд приподнял брови:

– Семейные? О чем это вы?

– У него не было поводов ревновать свою жену, миссис Стеррон?

– Господи, нет, конечно! Как только это могло прийти вам в голову?

Тренгуд не преминул воспользоваться неловкой паузой.

– Ну разумеется, нет, мистер Стеррон, – сказал он. – Мы ни секунды не сомневаемся в порядочности миссис Стеррон. Да я сам… дело в том… всем известно, что миссис Стеррон была преданной и верной женой. Так что выкиньте это из головы, суперинтендант.

Даули закрыл блокнот.

– Слушаюсь, сэр.

Снова возникла неловкая пауза, и Джеральд Стеррон, похоже, не собирался помогать полиции как-то сгладить недоразумение. Положение спас старший констебль.

– Просто ради проформы, – проговорил он, – но мы обязаны задать миссис Стеррон пару вопросов. Нет, конечно, – поспешно добавил он, – ничего такого, что бы могло ее огорчить. Я сам поговорю с ней.

Он нервно косился то на Стеррона, то на своего подчиненного, лица которых оставались невозмутимы.

– Я уже выразил миссис Стеррон свои соболезнования, но в тот момент она была еще не готова…

Дверь распахнулась, и на пороге возник священник Спейд. Увидев троих мужчин, он прикрыл за собой дверь и быстро прошел в комнату. Фигура у него была удивительная: плотно облегающая сутана подчеркивала высокий рост и худобу, но в то же время было заметно, что этот жилистый человек обладает немалой физической силой. Лицо тонкое, даже изможденное, словно священник находился на грани полного истощения, а глубоко посаженные черные глаза и орлиный нос придавали ему некую романтическую красоту. Сейчас глаза его возбужденно сверкали, а на впалых щеках проступил румянец.

– Майор Тренгуд? – произнес он. – Вы, кажется, старший констебль? Хочу сделать заявление, прямо сейчас, немедленно! Это я ответственен за смерть этого человека.

Глава VI

Отец Спейд

Трое присутствующих в библиотеке мужчин взирали на священника в немом изумлении. Суперинтендант Даули опомнился первым. И громко откашлялся.

– Мой долг предупредить вас… – начал он.

– Я не хотел сказать, что убил его своими руками, – продолжал священник. – Я предупреждал о Божьей каре, которая непременно настигнет его, если он и дальше будет мучить это несчастное дитя. Я беседовал с ним – даже позволял себе повышать голос, – говорил со всем убеждением, на какое только способен, я призвал его отказаться от злых умыслов. Он выбрал тропу, по которой запрещено идти всем нам, но, по крайней мере, земной его путь теперь окончен. И ответственен за это я.

Сколь ни мелодраматично звучали слова священника, но они вполне соответствовали его внешности, и назвать их нелепыми было нельзя.

– О чем, черт побери, вы толкуете?! – сердито воскликнул Стеррон. – И кто вы вообще такой?

– Я отец Спейд. В Хайлеме меня хорошо знают.

Суперинтендант Даули подтвердил кивком его слова.

– Я не могу, не имею права вдаваться в детали. То, что мне известно, было сказано… конфиденциально. Наверное, мне вообще не следовало бы вмешиваться, но я опасался, что подобный акт саморазрушения будет неверно истолкован. Боюсь, мистер Стеррон, я огорчил вас. Ваш брат… Простите меня, если сможете, за мою эмоциональность.

Лихорадочный блеск в глазах отца Спейда исчез, и теперь он выглядел усталым и встревоженным. А голос звучал тихо и покаянно. Очевидно, он был подвержен быстрой смене настроений.

Стеррон продолжал гневно смотреть на него, но молчал. Майор Тренгуд попробовал разрядить неловкую ситуацию.

– Мы все весьма огорчены, – заметил он. – Смерть капитана Стеррона стала для нас тяжелейшим ударом. Очевидно, отец Спейд, миссис Стеррон была вашей… прихожанкой?

– Она посещала богослужения.

– И доверяла вам… ну, как это обычно бывает. Мы не собираемся злоупотреблять этим доверием. А теперь, мистер Стеррон, я должен поговорить с вашей невесткой. – И он вышел из комнаты, сделав знак Стеррону следовать за ним.

Суперинтендант Даули вопросительно взглянул на священника.

– Может, мне вы хотите рассказать немного больше, святой отец?

Спейд немного успокоился.

– Если уж кому и рассказывать, так это вам, Даули. Да, пожалуй, я наговорил тут лишнего. Порой увлекаюсь, эмоции захлестывают, вы, наверно, заметили. Но не заставляйте меня повторить на людях то, что я сегодня тут наговорил, это произведет неблагоприятное впечатление. Так вы, надеюсь, поняли? Всему причиной неблаговидные поступки капитана Стеррона.

– Да, – кивнул полицейский. – Полагаю, нет необходимости вызывать вас на официальное дознание. Но мне вы можете сообщить все то, что говорили капитану Стеррону.

– Вчера утром я решил, что должен с ним побеседовать. Здесь он меня никогда не принимал. Я приходил лишь однажды, когда только приехал в Хайлем, но Герберт был неприветлив со мной, даже нагрубил. А вчера утром я встретил его на окраине Хайлема. Я знал, что Герберт всегда приезжает в город в субботу утром, вот и поджидал его.

– Как он это воспринял? Я имею в виду, ваши упреки?

– Был потрясен до глубины души. Я это сразу почувствовал. Он ничего не ответил, предпочел побыстрее уехать.

– Что ж, большое вам спасибо. Будь я на вашем месте, не стал бы и упоминать об этом.

– Что ж, пора мне вернуться к своей пастве. Сегодня утром миссис Стеррон прислала за мной машину. Она в сильнейшем потрясении. – Священник вышел из комнаты, грустно качая головой.

Суперинтендант Даули знал отца Спейда лучше большинства обитателей Хайлема. Во время войны они служили в одной бригаде, где Спейд был капелланом, и он успел привязаться к этому вспыльчивому, но доброму сердцем молодому священнику.

Лишь после войны Спейд начал называть себя «отцом». Уйдя из армии, он почти сразу примкнул к экстремальному церковному течению и усердно посещал все их собрания, которые Даули иронично называл маскарадом. Теперь же Спейд состоял в небольшой общине «Отцы Хайлема»: она являлась неким ответвлением Оксфордского движения, но вскоре отошла от его основ и проповедовала более радикальные взгляды. Даули считал, что изменения не пошли Спейду на пользу. Бывший армейский капеллан, человек эмоциональный, отличавшийся непостоянством нрава, теперь превратился в истерика и личность крайне неуравновешенную. В общем, Даули решил не придавать особого значения всем этим вспышкам и скандальным заявлениям, свидетелем которых он только что стал.

Суперинтендант улыбнулся, подумав, как старший констебль ловко обошел его, отправившись самостоятельно допрашивать миссис Стеррон. Очевидно, Тренгуд счел его, Даули, человеком не слишком тактичным, а потому непригодным для столь деликатной миссии. Сам же он всегда считал, что старший констебль слишком уж опасается задеть чувства других людей – особенно занимающих «положение» в местном обществе. Даули предвидел, к какому заключению стремится прийти майор Тренгуд – к не подлежащим разглашению опросам свидетелей, замалчиванию всех сомнительных моментов и неизбежному вердикту: «помрачение рассудка». Что ж, пусть другие решают, а сам он продолжит расследование, оставаясь по возможности беспристрастным, и соберет свидетельства и улики, какие только удастся найти.

Теперь, подумал он, не мешало бы осмотреть окна кабинета снаружи, ну и, естественно, землю под ними. Выйдя из дома через главную дверь, Даули обогнул северное крыло, прошел вдоль западного фасада и спустился по ступенькам на террасу, за которой высился фасад, выходящий на юг. Окна кабинета находились на высоте примерно двенадцать футов над землей, так что – в отсутствие каких-либо труб или выступов – добраться до них без лестницы было невозможно. Однако можно было уйти этим путем, не прибегая к помощи лестницы. Просто спрыгнуть вниз, что, конечно, рискованно, но для человека физически подготовленного вполне реально.