Капитан повесился! Предполагаемый наследник

– Залезь и скажи, что ты там видишь, – распорядился он. – Но ничего не трогай.

– Похоже, кто-то трогал пальцами карниз, сэр, – сообщил сержант.

– Да, знаю, что еще?

– Есть какая-то отметина на лаке, будто кто-то пытался стереть его и получилась потертость.

– Что думаешь?

– Неизвестно, что именно здесь произошло, сэр, но в доме говорят, что джентльмен повесился. Ну и тогда, наверное, это просто отметина от веревки.

Суперинтендант вопросительно взглянул на своего подчиненного, словно ожидал от него большего, но сержант Гейбл явно не годился на роль Ватсона.

– Ладно. Спускайся.

Осторожно, стараясь не сдвигать кольца на карнизе и не повредить отпечатки пальцев, суперинтендант Даули раздвинул шторы и посмотрел на большое окно. Рамы были закрыты, но не заперты на задвижку. Полицейский перешел к другому окну, где шторы уже были раздвинуты, и внимательно рассмотрел его. Окно было закрыто на задвижку.

– Тут надо прояснить пару моментов, Гейбл, – заговорил он. – Прежде всего отпечатки пальцев. Займись ими немедленно: я хочу, чтобы ты тщательно осмотрел упавший стул, ну и карниз, разумеется, и обе задвижки на окнах, и дверь – к ее ручке прикасались сегодня утром как минимум два или три человека, а вот дверная панель заслуживает пристального внимания – и косяки тоже. Мы и снаружи тоже все осмотрим. Главное, чтобы никто не мешал. И никаких разговоров с домочадцами! Пока вроде бы ясно: это самоубийство, но если вдруг окажется иначе, пусть все как можно дольше считают, что наша версия – самоубийство.

Сержант Гейбл кивнул, в глазах его светился неподдельный интерес.

– Твое дело – отпечатки, а я тем временем поговорю с людьми. Оставлю у двери Моулера, чтобы никто тебя не беспокоил.

Молодой сержант, недавно прошедший в Скотленд-Ярде специальные курсы по работе с отпечатками пальцев, немедленно приступил к работе. Во вместительной сумке суперинтенданта нашелся набор с порошком для обработки отпечатков и внушительного вида фотоаппарат – всему этому быстро нашлось применение.

Суперинтендант вызвал дворецкого Уиллинга, и тот проводил его до телефонного аппарата рядом с кладовой. Даули набрал номер и вызвал машину «Скорой помощи» для перевозки тела. Он помнил, что еще следует уведомить старшего констебля, но было слишком рано, и он решил позвонить позднее. Ему нужен был еще час, чтобы разобраться, что к чему. Даули попросил выделить ему комнату, где можно было бы провести допросы, и его проводили в небольшую проходную, через которую можно было пройти в библиотеку. Помимо помещений для слуг, на первом этаже располагались столовая, кабинет и малая столовая на южной стороне. Далее проходная, библиотека и гостиная, окна которых выходили на запад, а в северо-восточном углу находилась гостиная миссис Стеррон. Малая столовая была закрыта и использовалась как кладовая.

– Решил начать с вас, мистер Уиллинг, – заговорил суперинтендант, усевшись за стол в центре комнаты и достав блокнот. – Как долго вы проработали у капитана Стеррона?

– Вот уже почти десять лет, сэр. Поступил на службу в январе тысяча девятьсот двадцать третьего года.

– Да, довольно долгий срок, особенно в наши дни. В таком случае вы наверняка поможете мне, мистер Уиллинг. Вы первым подняли тревогу?

– Не совсем так, сэр. – И в самых мрачных тонах дворецкий описал ход утренних событий вплоть до прибытия полиции.

– Не припоминаете, прикасались ли вы к каким-либо предметам или, может, передвигали их, войдя в кабинет?

– Нет, сэр. Хотел поднять перевернутый стул, который валялся на полу, но сэр Джеймс попросил меня этого не делать.

– А когда вы последний раз видели своего хозяина… живым?

– Вчера вечером, сэр, ровно в десять часов. Каждый вечер в это время я приношу виски и получаю распоряжения.

– И он был в обычном своем настроении?

– О, да… если это вообще можно назвать настроением.

– Что, веселье – это не про него?

– Какое там, сэр!

– Ладно, оставим пока эту тему, хотя, может, и вернемся к ней позднее. В данный момент мне хотелось бы как можно больше узнать о привычках вашего хозяина. Ну, вот, к примеру: он всегда отдавал вам распоряжения в десять часов вечера?

– Почти всегда, сэр. Он был очень постоянен в своих привычках.

– Ну а затем, выпив виски, сразу ложился спать?

– Нет, не сразу. Обычно сидел еще с час или около того… Мне так кажется, меня самого в это время в доме нет.

– Вы не живете в доме?

– Я обитаю в коттедже, что у ворот на въезде, сэр.

– Видел его. Славный маленький домик, мистер Уиллинг.

Дворецкий склонил голову: очевидно, этот жест означал, что он оценил комплимент, хоть на него и не напрашивался.

– Итак, капитан обычно засиживался часов до одиннадцати, а затем отправлялся спать. А как насчет окон? Кто их закрывал?

– Если оба открыты, я закрываю одно, сэр, в десять часов вечера. Ну а другое всегда остается открытым, если капитан в кабинете. Он сам закрывал его, перед тем как лечь спать.

– И всегда закрывал?

– Ну, почти всегда, сэр. Мог, конечно, и забыть, но такое случалось нечасто. Да это и не опасно, на этой стороне дома окна высоко над землей. Чтобы залезть снаружи, пусть даже окно и открыто, понадобится лестница.

– Верно. А вы когда-нибудь замечали, чтобы хозяин прикрыл окно, но не запер задвижку?

– Не могу сказать, чтобы замечал, сэр, но я открываю окна утром. Это делает Этель, горничная. Однажды она говорила мне, что окно было открытым всю ночь, и я уведомил капитана. Но не припомню, чтобы она говорила, что окно было просто закрыто, но не заперто на задвижку. Могу спросить, если вы считаете, что это важно.

– Не стоит беспокоиться, – ответил Даули. Он не хотел, чтобы по дому пошли разговоры. Позднее у него будет возможность расспросить саму Этель. – Скажите, ведь именно Этель обнаружила сегодня, что дверь в кабинет заперта?

– Да, сэр.

– Так, теперь еще немного о вашем хозяине. Уверен, вам не хочется обсуждать его с людьми посторонними, мистер Уиллинг, но коронер будет обязан задать вам некоторые вопросы, и вам все же лучше знать об этом заранее. Вы сказали, что он был человеком невеселым. Можно ли сделать вывод, что капитан страдал от депрессии? Настолько сильной депрессии, что мог бы подумывать о самоубийстве?

Дворецкий задумался перед ответом.

– Нет, я никогда не предполагал, что подобное может случиться. Но капитан временами хандрил, неважно себя чувствовал.

– И тому были какие-то объяснения?

Даули понимал – вот он, ключевой вопрос. И не сомневался в том, что у Уиллинга, прослужившего в доме капитана Стеррона десять лет, имеются на этот счет свои соображения. Пусть он даже не знает истинной причины депрессии своего хозяина, но какие-то догадки должны быть. Другое дело, захочет ли дворецкий поделиться ими с полицией?

– Сложный вопрос, сэр. Хозяин никогда не обсуждал свои неприятности. Видимо, здоровье у него подкачало, хотя он не так уж часто обращался к доктору. Ну, во всяком случае, не к местному. Доктор Тэнуорт иногда заходил, может, он что знает.

– Непременно спрошу его. А вот был ли он счастлив… Боюсь, это деликатный вопрос, мистер Уиллинг, но я просто обязан задать его. Был ли капитан Стеррон счастлив в браке?

– У меня нет причин предположить обратное, сэр. Капитан и миссис Стеррон прожили вместе… нет, не в одной комнате, я не об этом… все то время, что я служил здесь. И почти всегда придерживались одного направления в жизни, не то что другие пары в наши дни.

– И ни у кого из них не имелось причин для ревности?

– Ну, насчет этого не знаю.

«Определенно, знает, просто не хочет говорить, – подумал суперинтендант. – Придется пока оставить эту тему».

– У вас не было никаких оснований хотя бы предположить нечто подобное?

– Нет, сэр, совершенно никаких.

– Огромное вам спасибо, мистер Уиллинг. Не думаю, что мне придется еще раз побеспокоить вас. Скажите, могу ли я побеседовать с мистером Стерроном или с сэром Джеймсом Хэмстедом?

– Я постараюсь отыскать одного из них или обоих, сэр.

Оставшись один, суперинтендант Даули оглядел помещение. То была совсем небольшая и безликая проходная комнатка, и использовали ее, видимо, только чтобы попасть в библиотеку. Возможно, когда-то, в прежние времена, она служила своего рода приемной, в которой ожидали очереди просители, явившиеся к одному из влиятельных Стерронов, принимавшему в большой библиотеке за дверью. У стен теснились несколько стульев и два небольших шкафчика, посередине стоял маленький столик, за которым сейчас сидел Даули. Пепельница в форме медной чаши напомнила суперинтенданту, что ему очень хочется курить, но пришлось подавить это желание. В пепельнице лежали окурок и горстка пепла, суперинтендант рассеянно взял окурок, повертел его в пальцах и разглядел название – «Пертари», которое ни о чем ему не говорило, но он никогда и не был экспертом по части сигарет.

Вернулся Уиллинг и доложил, что мистера Стеррона пока найти не удалось. А вот сэр Джеймс находится совсем рядом, в библиотеке, и будет рад принять там суперинтенданта.

Библиотека оказалась просторным прямоугольным помещением с камином в дальнем конце и второй дверью, ведущей в холл. Сэр Джеймс Хэмстед стоял у одного из трех окон.

– Входите, суперинтендант, – произнес он. – Присаживайтесь. Готов поделиться с вами любой известной мне информацией.

Он жестом указал на кресло, но сам остался стоять. Свое заявление он сделал отчетливым и монотонным голосом и словно по писаному:

– Я сэр Джеймс Хэмстед. Являюсь старшим инспектором промышленного отдела министерства внутренних дел Великобритании. Знал капитана Стеррона на протяжении нескольких лет, впрочем, не слишком близко. Недавно он пригласил меня к себе на уик-энд. Помимо всего прочего, я интересуюсь архитектурой и слышал, что поместье является прекрасным образчиком дома эпохи Тюдоров. Вот и решил принять приглашение. Приехал сюда в пятницу вечером и намеревался остаться до завтра, то есть до утра понедельника. Естественно, что в такой момент мне хотелось бы избавить миссис Стеррон от необходимости развлекать малознакомого ей человека. Но, разумеется, это вам решать, могу ли я уехать немедленно.

Сэр Джеймс умолк, очевидно, полагая, что сразу получит ответ на этот вопрос.

– Вы можете уехать после нашего разговора, сэр Джеймс, и много времени он не займет. Просто необходимо прояснить несколько моментов. А затем уезжайте, никаких возражений с моей стороны. Ну разве что только старший констебль решит иначе.

– Конечно, старший констебль… Вы уже уведомили его?

– Пока нет, сэр Джеймс.

– Следует сделать это незамедлительно. Так что давайте, суперинтендант, а я вас здесь подожду.

Даули удивил безапелляционный тон, которым отдавался этот приказ, однако он чувствовал за собой вину и отправился к телефону. Вернувшись, он застал пожилого джентльмена на прежнем же месте. А сэр Джеймс продолжил свою речь, словно и не было никакого перерыва.

– Прежде я никогда не встречался ни с миссис Стеррон, ни с мистером Джеральдом Стерроном. И отношения между капитаном и миссис Стеррон показались мне учтивыми, однако сдержанными. Между супругами не чувствовалось настоящей близости, не говоря уже о любви. А вот в отношениях между капитаном Стерроном и братом, может, и было меньше учтивости, зато чувствовалась искренняя привязанность – впрочем, в последнем не совсем уверен. Я всегда знал, что капитан Стеррон не слишком разговорчивый, но за последние тридцать шесть часов убедился, что дело зашло дальше: ему стали присущи замкнутость и даже угрюмость. У меня нет оснований полагать, что он свел счеты с жизнью, как и нет никаких предположений, кому пришло в голову убить его. Хотя буквально вчера миссис Стеррон играла в теннис с джентльменом по имени сэр Карл Веннинг. И мне показалось, будто эта пара получает больше удовольствия не от игры, а от общения друг с другом, но это наблюдение никак не может свидетельствовать о намерении или желании совершить жестокие насильственные действия.

Последнее заключение заинтересовало суперинтенданта Даули, но, когда сэр Джеймс замолчал, он лишь пробормотал:

– Вы совершенно правы, сэр.

– Теперь что касается утренних событий. Обычно я просыпаюсь рано и несколько часов перед завтраком читаю или пишу. Так же началось и сегодняшнее утро. В домашнем халате и брюках я сидел и писал, как вдруг услышал, что в доме какая-то суета, беготня по коридору, приглушенные, взволнованные голоса. Я понимал, что всего лишь гость в доме и не вправе вмешиваться, но, когда раздались громкие удары по дереву, решил, что настало время. Я вышел из спальни, спустился по главной лестнице и увидел, что мистер Стеррон и дворецкий Уиллинг выбили дверь в кабинет и ворвались в комнату. Я поспешил туда и не позволил дворецкому поднять перевернутый стул, который лежал под ногами капитана. Я также не разрешил ему раздвинуть шторы на окне по приказу мистера Стеррона. Не на том окне, на фоне которого висело тело капитана Стеррона, а на другом. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться – капитан Стеррон мертв, причем мертв уже несколько часов. Желая сохранить помещение в том же виде, я велел ничего там не трогать, а затем закрыл дверь и опечатал ее. Печати оставались нетронуты до тех пор, пока не явились вы.

Суперинтендант Даули, быстро писавший что-то в блокноте, поднял голову и взглянул на собеседника с уважением и даже восхищением.

– Что ж, позволю себе заметить, вы дали очень четкие и исчерпывающие показания, сэр. Они удовлетворили бы и коронера.

На плотно сжатых губах сэра Джеймса промелькнула тень улыбки.

– Благодарю вас, суперинтендант. Готов повторить их на официальных слушаниях. Но не думаю, что мне будет что добавить.

– Есть один момент, который хотелось бы прояснить, сэр, простая формальность. Вы случайно не заметили, когда входили в кабинет, был ли вставлен ключ в замочную скважину с внутренней стороны двери?

Сэр Джеймс слегка нахмурился.

– Я как раз хотел вернуться к этому, – ответил он. – Да, я видел, что ключ торчит из замка с внутренней стороны двери. Специально обратил внимание.

– В таком случае была ли возможность у тех двоих людей, которые взломали дверь и первыми ворвались в комнату, вставить этот ключ в замочную скважину?

Сэр Джеймс окинул пристальным взглядом бесстрастное лицо суперинтенданта.

– По моему мнению, – медленно и многозначительно произнес он, – у них не было ни малейшего шанса это сделать. Ну разве в том случае, если один из них обладает уникальной ловкостью. Я вошел в кабинет не прямо следом за ними, но довольно скоро, и увидел их в глубине комнаты. Они стояли возле тела, когда я подошел к двери.

Глава V

«Я ответственен»

Майор Джордж Тренгуд, старший констебль графства, был младшим сыном троюродного брата местного лорда-наместника. Двадцать лет он отслужил в одном малоизвестном кавалерийском полку и, когда их командиром назначили офицера из другого полка, Тренгуд решил, что настало время искать средства к существованию в другом месте. Не имея должного образования и квалификации для устройства на гражданскую службу – ну, если не считать расхожей и маловразумительной фразы «имеется опыт администрирования и контроля над людьми», – он, естественно, подумал о полиции. Полиции графства… того графства, где его кузен Фредерик… В общем, подвернулась вакансия, плюс полученное одобрение от Объединенного комитета графства – все благоприятные обстоятельства. В возрасте сорока пяти лет Джордж Тренгуд занял должность старшего констебля графства. И сейчас он стоял в холле Феррис-Корта в нервном ожидании, понимая, что ему впервые придется выполнять по-настоящему трудную работу.

Тренгуд был немного знаком с Гербертом Стерроном, и он ему не нравился. За Гризельдой Стеррон он с восхищением наблюдал на развлекательных и прочих местных мероприятиях, даже зашел так далеко, что стал испытывать к ней легкие романтические чувства, конечно, сам не веря, что она ответит ему взаимностью. С Джеральдом Стерроном он никогда не встречался.

Дворецкий Уиллинг, которого вызвал к себе старший констебль, отправился выполнять его поручение: узнать у миссис Стеррон, сможет ли она принять посетителя. Джордж Тренгуд надеялся, что не сможет. Но его надежда не оправдалась. Сердце учащенно забилось, когда вернувшийся дворецкий пригласил его пройти в спальню миссис Стеррон.

Впрочем, миссис Стеррон с постели уже встала и, укутанная в черную шифоновую шаль, сидела на софе в стиле мадам Рекамье[2]. К тому же леди была не одна: рядом на маленьком стульчике пристроился священник, который сразу поднялся, как только вошел Тренгуд. Мужчины обменялись растерянными взглядами, после чего старший констебль вспомнил о своем долге:

– Миссис Стеррон, я был очень опечален, услышав о постигшем вас горе. Прошу, примите мои самые искренние соболезнования.

Гризельда, успевшая прийти в себя после визита деверя, улыбнулась.

– Благодарю вас, майор Тренгуд, – тихо проговорила она. – Я до сих пор не осознала случившегося. Все это так ужасно…

– Да, конечно, понимаю, шок… – пробормотал Тренгуд. – Однако боюсь, миссис Стеррон, по долгу службы мы обязаны задать вам несколько вопросов. Но обещаю, постараемся сделать это самым деликатным образом, чтобы беспокоить вас как можно меньше.

Священник шагнул к двери.

– Не уходите, святой отец! – воскликнула Гризельда уже более бодрым голосом. – Знакомьтесь, майор Тренгуд, это отец Спейд, не знаю, встречались вы прежде или нет.

Мужчины обменялись сдержанными поклонами.

– Он так мне помогает. Не уверена, что меня следует подвергать перекрестному допросу прямо сейчас… вскоре после… – Голос ее дрогнул, большие глаза наполнились слезами.

Тренгуд еле слышно чертыхнулся.

– Нет, разумеется, никакой спешки нет. Тогда, может, через полчаса или…

Гризельда кивнула и промокнула глаза кружевным платочком.

– Я постараюсь, – прошептала она.