История Армении

После марзпана Межежа персы владели Арменией еще тридцать шесть лет. К тому времени скончался грузинский епископ, и они приехали к владыке Мовсесу [просить его] назначить им епископа. Он рукоположил ключаря своей церкви по имени Кюрион; предложил его им, будучи уверен, что тот будет поддерживать дружбу и союз с престолом святого Григора, ибо до той поры [духовенство] грузинское рукополагалось у армян.

Этот Кюрион после кончины Мовсеса резко отошел от исповедания православной церкви христовой и признал исповедание халкидонское, ибо еще с детства, когда находился в стране греков, заквашен был на ереси; и тайно хранил он про себя зло сие, как жар, прикрытый соломой, но открыться при жизни Мовсеса не решался.

Пропатриаршествовав тридцать лет, владыка Мовсес скончался и /45/ оставил местоблюстителем престола Вртанеса Кертоха. Видя совращение Кюриона [с истинного пути], цуртавский епископ Мовсес сообщил [об этом] Вртанесу, надеясь, что тот, быть может, сумеет чем-нибудь помочь заблудшему в мыслях Кюрину, которому он много раз писал, умоляя отказаться от нелепой ереси. А тот не только не склонился к написанному, но даже стал преследовать епископа Мовсеса. Когда после Мовсеса престол католикоса армян унаследовал владыка Абраам[189], он тоже писал дважды или трижды грамоты, напоминая ему (Кюриону) о заблуждениях. Однако Кюрион притворялся, будто мыслит не иначе, чем они, и говорил, что Мовсес оклеветал его. А когда собор объявил, что должен расследовать и вынести решение относительно его, Кюрион открыто признал халкидонское вероисповедание. Тогда Абраам, видя, что ничего не помогает, а [Кюрион] еще более наглеет, написал циркулярную грамоту подвластным ему епархиям, дабы они не поддерживали никаких связей с грузинами: ни между церквами, ни между обителями, /46/ ни посредством браков или еще каких-либо духовных дел, за исключением только торговли, как с язычниками, чтобы житейские связи не повлекли бы за собой духовного ущерба. И с тех пор у армян перестали рукополагать грузин, ибо стали они склоняться к грекам[190].

Обо всем этом достоверно расскажет тебе епископ Ухтанес[191], ибо он полностью записал все: грамоты, и ответы, и велеречие епископа Петроса, посланного владыкой Абраамом к Кюриону, которого грузины за смелость прозвали Волком.

После императора Юстиниана [на престол сел] другой Юстин[192] — человек злой и нечестивый, погубивший множество православных[193]; и сам он, и патриарх Иоанн взбесились и сошли с ума и так и околели. Потом воцарился Тиверий, а после него — Маврикий[194]. Говорят, родом он из армян, [выходец] из селения Ошакан, другие [говорят], якобы он из Тарона. Будучи очень бедным, он поехал в Константинополь, и там по какому-то случаю ему улыбнулось счастье, и он сел на престол по следующей причине.

/47/ Случилось императору Тиверию умереть; вельможи, враждуя меж собой, не подчинялись друг другу. Началась между ними неописуемая распря, так что, кто победил бы, тот и сел бы на престол. А патриарх, вмешавшись, убедил их бросить жребий: кому выпадет — тому и владеть государством, а остальным — подчиниться. Так и сделали: все поклялись и дали письменные обязательства. И жребий был таков: на рассвете открыть главные ворота города и человека, которого они там встретят, если даже он окажется из самых презренных, привести в царский дворец; вельможам собраться вместе, и кому на голову [человек тот] возложит корону — тому и владеть царством. Все согласились на это, и раздоры прекратились.

Когда наступил назначенный час, они открыли городские ворота и увидели у ворот Маврикия с ношей соломы, которую он собирался продать для удовлетворения своих нужд. Воины, схватив, повели его в бани, помыли, облачили в благородные одеяния и препроводили во дворец. И когда /48/ ему сказали, зачем его пригласили, [Маврикий] потребовал, чтобы они дали ему расписку и клятву о том, что отстраненные от короны не убьют его. И они дали ему твердую клятву, дабы он не беспокоился об этом.

Все восседали [там] в тщетной надежде, и каждый повторял про себя: «Да будет!». Стоял престол, а на нем — корона, и тут же лежала обувь. Маврикий подошел, взял в руки корону и стал обходить сидевших там. Когда он подошел к первому, тот обрадовался, но второй опечалился; когда [Маврикий] отошел от «его, тогда того охватила печаль, а товарища его — радость. И так он дважды или трижды обошел [всех] по порядку, печаля и радуя их. [Затем] прошел, сел на престол и возложил корону на голову себе; и, увидев это, все изумились. Однако, поскольку поклялись ему, дескать: «Кому бы на голову ни возложил ты [корону], мы покоримся ему», то и позволили ему [захватить власть]. Патриарх, подойдя, обул ему ноги и поцеловал прах у ног его; точно так же и все вельможи поклонились ему и сказали: «Да здравствует царь Маврикий!»

/49/ Он созвал собор для обсуждения халкидонского вероисповедания, пригласил и вардапетов армянских. И отправились [туда] Вртанес, Григор и другие вардапеты и, не оказав никакой помощи грекам, вернулись с проклятиями. У него (Маврикия) искали пристанища армянские нахарары, бежавшие от персидского господства. А он, проявляя свой бесчеловечный нрав, не только не расширил их прав, но и лишил их жалованья, определенного прежними государями.

Рассказывают о нем, якобы послал он [человека] к отцу своему, предложил ему покончить с жизнью чужбиняика, приехать к нему и пользоваться благами, которые может предоставить слава его, — в противном же случае пусть посоветует, как ему править государством.

Служители [Маврикия] поехали, нашли его [отца], когда он обрабатывал сад, и передали ему царский приказ. В ответ тот сказал: «Я не стану пользоваться благами отца царя». И начал выкорчевывать огромные кочаны капусты, росшие в том саду, отсекать верхушки и зарывать в землю, а за мелкими [кочанами] он заботливо ухаживал и подбирал их. Прибывшие, видя это, сочли его придурковатым и, оставив, ушли прочь. А что он делал — этого они не поняли. Отправившись к царю, рассказали ему обо всем, а также о глупостях, которые делал он в саду.

А Маврикий, услыхав, рассмеялся и ничего не разъяснил им; [затем], схватив /50/ вельмож, которых считал [прежде] оплотом своего государства, уничтожил всех, дабы они не злоумышляли против него, а на их место назначил неродовитых.

И, позвав людей, которых он посылал к отцу своему, сказал им: «Вот советы моего отца, что дал он в саду, а вы их не поняли»[195].

Иные говорят, что он родом из каппадокийского селения Арпсуса, которое позже полководцем Тиверием было превращено в город.

Маврикий из-за своего крутого нрава погиб ужасной смертью от руки своих же воинов вместе со всем родом своим и сыновьями: войска его, возглавляемые Фокой (имя это в переводе означает огонь), напали на него и убили; и [Фока] сам сел на престол вместо него.

После персидского царя Ормизда, пользуясь содействием Маврикия, воцарился Хосров. В это время Смбат Багратуни с отменной храбростью одержал множество побед над врагами Хосрова, за что [последний] отличил Смбата: пожаловал ему марзпанство над землею Врканской[196]. И он, отправившись /51/ в так называемый Сагастан, нашел там население, угнанное в плен из Армении, позабывшее язык и письменность свою; Смбат восстановил их, попросил армянского католикоса рукоположить в епископы некоего Абела и учредил [там] удел престола святого Григора[197].

На десятом году правления владыки Абраама, в 37(588) году армянского летосчисления, прибыли в Армению сирийцы — весьма красноречивые люди — и хотели распространить здесь ересь несторианскую; их предали анафеме и стали преследовать, но кое-кто принял [эту ересь]. И эти [последние] перевели их лживые книги: Гортосака, Киракосака, «Видение Павла», «Исповедь Адама», «Диатек», «Детство господне», Себеоса и «Гроздь благословения», «Книги откровения», «Толкование евангелия Манэ». И тот, кто верит им, проклят православными[198].

После владыки Абраама католикосом стал владыка Иованнес из Коговита, из селения Багаран, — на двадцать и шесть лет. Кое-кто из историков говорит, что оба они — и Абраам и Иованнес — умерли в один и тот же день, а другие отрицают это.

/52/ А персидский царь Хосров, услыхав о смерти Маврикия, ввиду того что они были союзниками, стал мстить: разорил множество греческих областей. А также послал в Палестину своего военачальника Хориана, который пошел, осадил священный город Иерусалим, захватил его и вырезал тамошнее население; захватил также в плен крест христов и вывез его к персам. С большим войском он пошел на царя Ираклия и вверг в беду царский град Константинополь[199].

Император Ираклий при содействии хакана, царя хазарского, вторгся в Персию, убил Хосрова[200], а также вернул святой крест и послал его в Иерусалим[201].

Жители города Тифлиса, издеваясь над этим хаканом, взяли тыкву, нарисовали на ней лицо хакана слепым — мол, глаза у него узкие и маленькие — и, водрузив тыкву на ограду прямо перед [его станом], стали стрелять в нее из лука. А тот, увидев это, разъярился, но, так как время было зимнее, ничем не мог отомстить им[202]. А с наступлением весны он (хакан) пришел, осадил город, взял его, приказал вырезать /53/ мужчин, женщин и детей; разорив народ и захватив имущество их, вернулся в свой город.

А после убийства марзпанов Тчихр Бурзена, Тчихр Вшнасп Сухена, Тчихр Вхон Михрана и других мусульман марзпаном стал Давид Сааруни[203] — на тридцать лет[204]. При нем в 62(613) году был отстроен Мренский собор.

После владыки Иованнеса сан католикоса получил владыка Комитас[205] — на восемь лет. Он построил великолепную и дивную часовню святой владычицы Рипсимэ (ибо прежнее строение было темным), нашел там мощи святой [девы], запечатанные перстнями святого Григора и святого Саака, но не решился открыть их, а запечатав их своим перстнем, оставил там; он сочинил шараканы, посвященные святым, в соответствии с армянским алфавитом[206], началом которых является вот этот: «Души[207], посвятившие себя любви христовой»[208].

/54/ После персидского царя Хосрова воцарился Кават. Он освободил из плена агванского католикоса Виро, которого заключил в темницу его отец. После Кавата [воцарился] Арташир, потом Хореам по повелению Ираклия, потом Хосров, а после него Бор и Зармандухт — все они жили недолго, а потом Иеазкерт.

После владыки Комитаса католикосом стал владыка Христофор — на два года, а затем Езр[209] — на десять лет.

А император Ираклий прибыл в город Карин, созвал собор[210] и пригласил католикоса армянского Езра. А тот не взял с собой мудрых мужей, особенно вардапета Иованна Майраванеци, весьма сведущего в Священном писании. Поехав [туда, Езр] склонился к халкидонскому расколу[211]. А император пожаловал ему третью часть Кохба и всю соль[212]. Вернувшись в Армению, Езр изменил весь православный распорядок в церкви, а также и чтение по Иакову и Кириллу и вместо этого ввел [чтение] по Артемону[213], против которого выступил святой вардапет Иованн[214], дескать: «Зачем по невежеству ты склонился [к халкидонской формуле исповедания] и уничтожил благостный распорядок, сохранившийся в народе армянском со времен святого Григора по сей день?»

А Езр, /55/ вместо того чтобы раскаяться, стал преследовать святого мужа и бранить его, называя «Майрагомеци»[215].

Некто, по имени Саргис, из учеников Иованна, ударился в ересь, а Езр распространил слух, якобы ересь исходит от Иованна, и написал книгу, где наряду с рассуждениями других раскольников изложил рассуждения ученика его, приписав их Иованну. Да не осмелится никто [из православных] впредь клеветать на святого!

Иованн ушел [от мира], избрав себе место уединения[216] недалеко от крепости Гетабак, и обосновался там, [живя] в постоянном общении с богом.

Бог же явил великое чудо, призванное засвидетельствовать святость его: был у него (Иованна) осел, который, когда было нужно, служил ему; и вот случилось ему встретиться с медведем, который съел его. И когда [об этом] сообщили Иованну, тот пошел и сказал медведю: «Так как ты убил слугу моего, то впредь вместо него ты должен служить мне». И медведь пошел и в течение долгих лет покорно служил [вардапету], перевозил тяжести и делал все [что нужно].

Спустя некоторое время слу/56/чилось так, что охотники, думая, что он дикий, убили медведя. И тогда члены монастырской братии бросили его в глубокую яму.

И по сей день жители окрестных поселений идут туда и берут землю с того места, где похоронен медведь, и [земля эта] с молитвами Иованна лечит скот их от всех болезней. То же самое я могила святого [Иованна]: она оберегает от всех недугов и опасностей тех, кто с верою уповает на молитвы сего святого.

После Давида Сааруни марзпаном Армении стал Теодорос Рштуни[217] — на двадцать и пять лет. И после императора Ираклия воцарился сын его Константин.

А когда наступил 618 год от рождества христова и 67 год армянского летосчисления, появился у язычников какой-то лжепророк, обольщенный Керинфом[218] и арианами, по имени Магомет, родом измаильтянин, из сынов Агари. Когда он по торговым делам направлялся в Египет, встретил в Синайской пустыне какого-то отшельника по имени Сергис Бхира[219], сектанта-арианина. Тот научил Магомета ложному /57/ богопознанию, восхваляя перед ним Ветхий завет, дарованный Моисеем, и сказал: «Если послушаешься меня, станешь предводителем и законодателем народа своего». И Магомет отправился в путь; вдруг в него «селился дух нечистый, и он упал весь в пене. Товарищи его при виде этого не отходили от него до тех пор, пока он немного не пришел в себя, затем подняли его. Спросили о причине подобного беснования, и тот ответил, что это сделал с ним святой ангел, который и послал его посланцем к народу его. И, поехав в город свой, он начал проповедовать то, чему научил его лжехристианин[220].

Дядья его были старейшинами; они прогнали его прочь, угрожая смертью, если еще раз услышат от него подобные речи. И он пошел к себе домой и, погруженный в печаль, сидел там. К нему пришел Алий, двоюродный брат и зять его, и спросил о причине его печали. И он ответил: «Так как я стал проповедовать им бога, они начали мне угрожать смертью». Алий сказал: «Пойдем-ка и будем опять проповедовать, а если они воспротивятся, мы проткнем их мечом». Ибо Алий был человек отважный и отважны были люди, бывшие с ним. И когда они стали проповедовать, разгорелась крупная ссора и [начались] усо/58/бицы; потерпела поражение сторона Магомета, и они бежали в Малый Мадиам[221], где собралось двенадцать тысяч евреев, изгнанных императором Константином. И Магомет пошел вместе с ними на тех, кто преследовал его, и уничтожил их. Когда евреи эти увидели успех дела, сделали его (Магомета) своим предводителем; примкнули к ним и другие мадиамиты, и предводитель их Кахирд[222]; и получилась рать великая; Тогда они отправились в Палестину, напали на ромейское войско, грабившее имущество их купцов.

Видя свои победы, [сторонники Магомета] пошли на державу персидскую, убили персидского царя Иеазкерта, и персидское Сасанидское царство перестало существовать.

В это время с осеннего месяца арег и до летнего кахоц[223]продолжалось затмение половины солнца[224]. Затем они (арабы) отправили войска по трем направлениям. На Рум [пошло войско с полководцем] по имени Яз и проповедником Иовелем; было убито семьдесят тысяч ромеев. На персидские области [арабы] напустили эмира Отмана и военачальника Моавию. Они /59/ двинули двадцатитысячное войско на Мирдата и армянского спарапета Мушега с его конницей и завладели всей Арменией, Персией, Сирией, Египтом, страною Маров[225] и Парфией и стали обращать их в [свою] веру, но им это не понравилось.

А мадиамиты и те, которым нравились они (арабы), попросили Магомета дать им веру; и он дал им веру — очень и очень постыдную. Он провозвестил: мирским будет царство на земле, [обещал] пищу для брюха и супружество после воскресенья, постоянное совокупление с вечно девственными женщинами; он преподал также законы, противные Ветхому и Новому заветам, [разрешал] познавать недостойное и вопиющий разврат, просто осрамил обет божий, [завещанный] Аврааму, ибо написано же: «Обрезайте всех ваших [младенцев] мужского пола в восьмидневном возрасте»[226]. Он же сделал законом: обрезать, когда [кто] пожелает, в каком бы возрасте ни было, и не только [лиц] мужского пола, но даже и женщин; и вместо пресветлого крещения, о котором господь наш Иисус Христос сказал: «Если кто не родится от воды и духа, не может войти в царствие божье»[227], он возвестил: «Творить беспрестанно зло и совершать омовения одной водой и очищаться». И много [у него] [подобных] недостойных, порочных и смешных заветов.

/60/ Был он законодателем и провозвестником семь лет, и были истреблены [жители] Бзнуника, Агиовита и Тарона.

Магомет этот запретил меч, и словесными его поучениями была покорена большая часть вселенной[228]. Он закрепил нерасторжимой клятвой грамоту — смело исповедовать христианство в Армении — и продал им (армянам) веру, взыскав с каждого дома по четыре драхмы и три мота хорбала, т. е. пшеницы, по одной переметной суме, по одной шерстяной веревке и по одному светильнику. А со священников, с азатов и со всадников он не велел брать податей.

Правители областей [у арабов] назывались амирмуминами[229]. И после двадцатого года [правления] Магомета у измаильтян власть захватили Абубекр, Отман и Омар — на тридцать восемь лет[230].

После Езра католикосом стал владыка Нерсес[231] — на двадцать лет. Он построил часовню святого Саргиса, что в Двине. Когда измаильтяне вырезали жителей города Двина — двенадцать тысяч — кровь убиенных покрыла /61/ святой престол и купель; остальные, более чем тридцать пять тысяч, были угнаны в плен[232]. Кости убитых патриарх этот погреб в той же часовне; он построил также и Вирап[233] — место, где жил святой Григор; построил также и диво дивное — [храм] святого Григора, который позже был разорен мусульманами[234].

Как-то пришли к нему от православных сирийцев, попросили у него епископа. Он потребовал от них в письменном виде символ веры, и они дали ему следующее изречение: «Веруем в отца, и сына, и в святого духа; в отца, отцовство которого непостижимо, в сына, происхождение которого неразделимо, и в святого духа, который исходит от отца, почитается и прославляется вместе с отцом и сыном», и, это сделав кцордом[235], по сей день читают в церквах армянских в канун дня богоявления. И тогда [католикос] рукоположил им в епископы Абдисо[236].

Случилось ему (католикосу Нерсесу) присутствовать на многолюдном празднестве вардавара[237] в Багуане. [К тому времени] так много стало в Армении канонических церковных песнопений, что певцы одной епархии не знали [песнопений] другой. Когда был воспет шара/62/кан «Отцев» вардавара, другой клирос не смог подхватить его; было перепробовано много шараканов, но и их тоже не знали. Тогда патриарх Нерсес с согласия всего собора[238] отобрал нужные и лучшие, с тем чтобы ежедневно во всех церквах шла одна и та же служба в соответствии с обрядом[239]. Были избраны мужи мудрые, чтобы обойти всю Армению и утвердить [везде] одинаковый распорядок, который и существует поныне[240].

После Теодороса марзпаном Армении стал Амазасп[241] — на семь лет. И после Нерсеса католикосский сан получил владыка Анастас — на шесть лет. Он призвал к себе великого вардапета Ананию[242] из гавара Ширак, мужа ученого и мудрого, прекрасно знающего все, что касалось науки о календарях, чтобы создать неподвижный календарь для армян, как это существует у других народов. Это и было сделано с большим тщанием; но пока они намеревались утвердить [новый календарь] на соборе, скончался святой Анастас. После него никто не заботился уже об этом, а обходились прежним счислением. На пятом году [правления] Анастаса был возведен собор, что в поселке Арутч[243], который построил Патрик Григор. Здесь был крещен мученик хрис/63/товый Давид[244], перс по происхождению, которого прежде звали Сурханом; за признание Хряста он был повешен на дереве в Двине.

После Амазаспа марзпаном Армении стал Григор Мамиконян[245] — на десять лет, его убили хазары. Три года ишханом был Нерсех Ширакаци[246]. После Анастаса католикосом стал владыка Исраэл[247] — на шесть лет, а затем — владыка Саак — на двадцать шесть лет[248]. Он поехал с посольством к военачальнику измаильтян Махмету, который направлялся [в Армению], чтобы истребить народ армянский, восставший против мусульман. Доехав до Харрана, [владыка Саак] заболел чем-то и тут же умер. И покуда еще Махмет не доехал до Харрана, он написал ему письмо, полное мольбы, дескать: «Я ехал навстречу тебе, бить челом тебе за народ мой, но не успел я повидаться с тобой, ибо меня призвал тот, в чьих руках нити жизней всех. Так вот клянусь тебе заповедями божьими Аврааму и Измаилу, отцу вашему, что народ мой ничего плохого не сделает вам и станет вашим данником. Вели внемлешь мольбе моей — да снизойдут на тебя благословения мои; а если не внемлешь — /64/ проклятия настигнут тебя и господь да отвратит сердца воинов твоих от тебя, и не исполнят они твоей воли. Прими одно из двух».

Когда Махмет прибыл в Харран, рассказали ему все и передали письмо католикоса. Прочитав письмо, он спросил: «Где могила его?» Показали ему место, ибо он только что умер и даже не был похоронен. И он немедленно пошел [туда] и, по обычаю своего народа, приветствовал умершего, как живого. И говорят, якобы мертвец ответил и принял приветствие, как живой. И сказал Махмет: «По письму твоему я узнал тебя, человек божий. Я сделаю, я исполню все повеления твои». И тотчас же прекратил вражду и послал востиканов армянских обложить их податями, а сам вернулся к себе в страну.

После Саака католикосский сан получил владыка Егия[249].

А после Ираклия корону получил сын его Константин. В дни его было нашествие измаильтян на все страны[250]. А после него [императором] стал сын его, который носил его имя[251]. Власть у измаильтян после Абубекра, Отмана и Омара перешла к Моавии[252].

/65/ А марзпанство в Армении после Нерсеха получил на три года Ашот[253], который был убит мусульманами. И после него — Нерсех Камсаракан[254] — на три года. После него — Смбат Багратуни Бюратян[255] — на двадцать лет. Он сражался с войском иноплеменников у местечка Варданакерт и храбростью своей одержал победу в Багревандском гаваре. На тринадцатом году его правления Махмет выпустил воду из Гегамского моря и захватил Севан[256], на шестнадцатом году эмир Касм[257] перебил васпураканских ишханов[258].

После императора Константина воцарился Юстиниан[259]. На него напали его нахарары и отрубили ему нос. Он убежал в Хазагрию и, женившись там, собрал большое войско, вернулся и снова сел на престол. После него корону получил Леонтий, а после него — Апсимар[260], потом — Юстиниан, после него — Филикос Вардан[261], затем — Феодосии, а после него — Лев[262].

Власть у измаильтян после Моавии перешла к Йезиду, после него — к Мервану, а затем — к Абдулмелику[263]. Это тот, что сжег князей армянских в церкви нахичеванской[264]. Затем [власть перешла] к сыну его Велиду, а потом — к Сулейману. Этот захватил Дербент и приказал разрушить стену [городскую]. И когда разрушали [стену], нашли камень, на котором было написано: «Я, император Манквон[265], построил сию городскую башню /66/ на свои деньги. Впоследствии она будет разрушена сынами Измаила и [снова] построена на их деньги». Увидев этот камень, они перестали разрушать и снова начали закладку [стен][266].

После Сулеймана власть перешла к Омару. Он написал императору Льву, желая получить сведения о христианском учении. И император написал ответ, исполненный мудрости и жестокой насмешки над их верой[267]. Омара, прочитавшего [это письмо], объял стыд великий, и он стал выбрасывать из религии своей мерзости и, хотя все [мерзости] уничтожить не решился, однако же исправил неисправности и впредь относился доброжелательно ко всем христианам, и особенно к народу армянскому. Он приказал вернуть пленников в Армению, и тогда же был освобожден владетель Гохтана Ваган[268], который умер мученической смертью в дни [правления] в Шаме Хишама, ибо после Омара власть перешла к Йезиду, затем — к Хишаму[269], затем — в Валиду, а после него — к Мервану[270].

/67/ А после владыки Егии католикосский престол перешел к владыке Иоанну Одзнеци[271]. Это был муж, любящий мудрость и святой, прекрасного роста и сложения, с душою еще более прекрасной. Его пригласил ко двору своему Хишам. Из-за прекрасного облика его он оказал ему большие почести, ибо [католикос] растер золото и обсыпал им бороду свою и так явился к нему. Хишам, увидев [владыку], изумился его красоте и мягко сказал ему: «О Христе вашем говорят, что он был чрезвычайно кроток и смирен и особенно любил бедность. Это видно и из законов христианских, ибо духовные предводители их (христиан) бедность и нищету уважают больше, чем богатство и великолепие. Так почему же ты так нарядился?»

И сказал ему святой: «У тебя по сравнению со слугой твоим нет никаких преимуществ, кроме венца твоего и облачения царского, и именно из-за них боятся и почитают тебя. Прежние отцы нашей [церкви] творили чудеса и вели удивительный образ жизни, и за это их боялись подвластные им [люди] и с трепетом исполняли веления их. А мы вовсе не такие, поэтому и украшаем свою одежду и внешний облик, дабы не пренебрегали /68/ приказами нашими». И, обнажив грудь свою, он показал ему власяницу, которую носил под верхней одеждой, и сказал: «Вот это — моя одежда».

Удивился государь, похвалил веру христианскую и говорит святому: «Проси, я сделаю для тебя все, что ты пожелаешь!» Отвечает святой: «Три просьбы у меня к тебе, и тебе легко их исполнить. Во-первых, никого из христиан не принуждай отступаться от веры своей, предоставь каждого его воле; во-вторых, не облагай церковь податью и не взыскивай ничего с иереев и дьяконов; и в-третьих, [позволь] христианам смело исповедовать свою веру, где бы они ни жили в государстве твоем. Вот это пожалуй нам письменной грамотой, и весь народ мой будет служить тебе».

И [Хишам] немедля приказал написать грамоту, как он просил, пожаловал ему богатые дары, созвал большое войско для сопровождения его и отправил с почестями великими в Армению. И он (католикос Иоанн), вернувшись, начал преследовать всех греков, живших в Армении, — как правителей, так и [простых] воинов. И те стали бежать, да так поспешно, что даже не успевали сокровища свои захватывать с собой, а оставляли их захороненными здесь, в нашей стране, и брали с собой лишь описания местоположения [клада].

/69/ Святой патриарх, подчинив страну власти Измаила, созвал собор в Маназкерте[272], пригласил также и сирийского патриарха Афанасия. И тот послал шестерых епископов и предал анафеме Юлианидов и всех, кто называл [тело] Христа тленным, а также Баршапуха и Габриэла, оклеветавших армян и сирийцев[273]. Он (Иоанн) прославил церковь [армянскую] каноническими законоположениями[274], отринув прочь исповедание халкидонское, которого, нарушая порядок, придерживались в Армении со времени императора Ираклия и католикоса Езра. Он установил чтение по святому Иакову и Кириллу, а также все празднества, как было установлено святым Григором. И двадцать пятого числа декабря месяца, когда другие народы праздновали рождество господне, они отмечали праздник пророка Давида и апостола Иакова. [Иоанн Одзнеци] сложил шаракан «Отцев»; «Согрешили мы во всем и не соблюли твоих заповедей; но мы исповедуемся пред тобой»[275], который и поныне исполняют в армянских церквах, т. е. начиная со 175 (626) по 690 (1241) год и по наши дни. И, так благополучно упорядочив всю страну, сам он отдался проповедям и мо/70/литвам. [Католикос Иоанн] построил также большую церковь в своем [родном] селении Одзун, расположенном близ города Лори, а сам, избрав себе место жительства недалеко от селения, обосновался там.

И случилось однажды, когда святой [Иоанн] молился, огромные вишапы напали на место, где была обитель благочестивого. И служка, увидев их, пришел в ужас, закричал, зовя святого на помощь. Святой перекрестил их, они тотчас же окаменели и так и остаются по сей день. Из пупка вишапа забила вода, которая служит лекарством для всех ужаленных змеей, кои с верою уповают на молитвы святого [Иоанна]. И, пропатриаршествовав одиннадцать лет, прожив целомудренную жизнь, почил он во Христе.

После него католикосскую власть получил владыка Давид.[276], уроженец Арамуника, что в гаваре Котайк, — на тридцать лет. Он перенес престол из Двина в Арамонк, построив [здесь] церковь и дом, где проживал патриарх, ибо его притесняло нечестивое племя магометово. После него стал католикосом владыка Трдат — на двадцать и три года. Этот был родом из селения Отмус; человек скромный и святой, он блистал всеми добродетелями. При нем /71/ прекратились набега измаильтян. После него католикосом стал другой владыка Трдат — на три года. А затем владыка Сион[277] — на восемь лет. Владыка Трдат был уроженцем Даснаворка, [гавара] Буойниц, а владыка Сион [был родом] из Багавана. Он неустанными молитвами своими заставил снова забить высохший родник у подножия горы, называемой Симн.

А после императора Льва воцарился сын его Константин[278]. Его прозвали Каваллином, т. е. сборщиком навоза, ибо, когда войско мусульман стояло лагерем на берегу реки Алис, он приказал собрать [отовсюду] навоз и бросить его в реку. А те, увидев, пришли в ужас, думая, что войско [императора] бесчисленно, и убежали от него. Рассказывают, будто однажды он убил пятерых львов — одного за другим. Он захватил город Карин, а спустя два года его [снова] отстроил эмир Йезид.

После Мервана власть перешла в руки измаильтянина Абдуллы, а после него — другого Абдуллы, человека свирепого и сребролюбца, так что даже в народе его называли Абдулл-данги, т. е. отец данга или же слуга данга (так называли его на языке агарян), ибо он любил деньги больше, чем бога [своего]. Он построил Багдад. Много бедствий пронеслось из-за него над страною армян: и сбор /72/ податей, и грабежи; так притеснял он [армян], что у живых требовал подати даже за умерших. В Армении прекратили добычу серебра, была резня в Калиане, Мрене и Талине, где было убито семьсот человек, а тысяча двести было захвачено в плен. В дни пасхи измаильтянами были убиты Мушег Мамиконян и Самуэл вместе с другими азатами Армении[279].

Жил в это же время, в 222 (773) году армянского летосчисления, придворный иерей Степанос, слывший известным ученым, достигший наряду с духовными добродетелями также и совершенства во всех философских и грамматических искусствах. Жили тогда достойные и светлого ума вардапеты Армении тэр Ефрем и Анастас, Хачик и Давид Оромайреци[280], а также великий ученый Степанос Сюнеци[281], выученик упомянутого нами выше Мовсеса, который был переводчиком с греческого на армянский язык; на основе этих переводов он сочинил духовные песнопения с приятными мотивами — шараканы, кцорды и другие песнопения; он написал также краткое толкование евангелий, грамматики, [книги] Иова и [молитву] «Господи, если с уст ночи...».

/73/ О святом Степаносе говорили, якобы он с детства был хорошо обучен и прекрасно знал Священное писание. Как-то встретился он с аспетом Смбатом, большим спорщиком и двуестественником[282]. И, оставив его в нечестии, [вардапет Степанос] отправился к ромеям. Там он нашел какого-то отшельника православного, остался при нем и учился у него. Смбат, узнав об этом, написал царю ромеев, дескать, раскольник Степанос, ругающий исповедание ваше, живет в ваших краях у отшельника имярек. И государь в сильном гневе потребовал его ко двору. А его (Степаноса) отшельник надоумил сказать о себе: «Я странствующий нищий». Когда император услыхал это, погасло пламя гнева его. Степанос же, обретя смелость, стал умолять императора открыть ему лари со священными книгами. Там он нашел одну книгу в золотом окладе относительно веры, явился с ней пред очи императорами тот, прочитав ее, послал [Степаноса] в город Рим привезти оттуда три книги, подобные этой, относительно истинной веры, дабы обратить страну в ту веру[283].

/74/ Меж тем он, взяв книги из Рима, пренебрегши приказом самодержца, приехал в город Двин, чтобы просветить ими (этими книгами) жителей своей страны. По просьбе сюнийских ишханов Курдоя и Бабгена владыка Давид рукополагает его в епископы Сюника. Пробыв на престоле [лишь] один год, он был убит в гаваре Моз распутными женщинами. Тело его было перевезено в кельи Арказана, а оттуда его повезли и упокоили в монастыре Танаата[284].

Блаженный Степанос, привезя книги из Рима в Сюнийское епископство, стал почитаться епископом Армении третьей степени[285].

А какому-то отшельнику, по имени Ной, явилось видение, якобы Степанос с лоном, полным крови, стоит перед Спасителем и говорит: «Взгляни на это, господи, ибо суд твой справедлив». И отшельник объявил по всему гавару о приближении гнева [господня] и требовал, чтобы все начали молиться.

И вот мгла с непостижимой высоты объяла границы Моза, и дней сорок колебалась там земля, и, провалившись в бездну, погибло около десяти тысяч голов скота. Поэтому [область та] стала называться и по сей день называется Вайоцдзор[286][287]. Многие из больных, кои с верой уповают на заступничество святого [Степаноса], излечиваются его мощами от различных неду/75/гов и болезней, ибо бог прославляющих_: его здесь прославляет, а в грядущем дает уготованную благостыню: чего «не видел... глаз, не слышало ухо и не приходило... на сердце человеку»[288].

Затем милостью божьей во имя народа своего был призван сменить сан священника и епископа на сан патриарха, как достойнейший, владыка Есаи[289] из селения Ехапатруш, который правил тринадцать лет. После его кончины . Ибндокл[290] ограбил церковь[291]; благодаря крупной взятке сменил [владыку Есаи] на один год владыка Степанос[292]. Он был уроженцем Двина. После него [на престол сел] владыка Йоваб[293] — на один год; этот был уроженцем Востана и [назначен] куропалатом. После него [католикосом стал] владыка Согомом[294] — на один год, он был из монастыря Макенацвоц и был очень стар. После него [сан католикоса получил] владыка Геворг[295], которого прозвали Хойл-Ворбукн[296], — на три года. Он был родом из Арагацотна. После него — владыка Иовсеп[297] — на одиннадцать лет; этот [тоже] был родом из Арагацотна, из братии [обители] святого Григора.

/76/ После императора Константина корону получил Лев[298], а после него Константин[299] и мать его Ирина. При них были восстановлены иконы в Риме.

Случилось им как-то увидеть большую раку из мрамора; в изумлении они приказали вскрыть раку, в ней нашли следующую запись: «Какая польза от того, что закрыли меня, ведь в дни Константина и матери его Ирины солнце должно узреть меня». После десяти лет совместного царствования Константин сверг мать свою и сам [единолично] правил [еще] семь лет. Затем мать схватила сына, выколола ему глаза и процарствовала пять лет. После нее воцарился Никифор[300]. В дни его [правления] в городе Карин пятнадцатого числа месяца арац[301] погибли мученической смертью во имя Христа два брата-измаильтянина Саак и Иовсеп[302]. После него (Никифора) воцарился Михаил. В дни его [царствования] повсюду распространился ужасный голод. В городе Карин за один только день нашли три тысячи умерших[303]. А после него (Михаила) — Лев. Он запретил иконы и построил Пизу и Аркадиополь.

Спустя пятьдесят четыре года после того как сожгли в Нахичеване ишханов армянских, /77/ марзпаном Армении стал Ашот Багратуни[304] — на семнадцать лет. А после «его — Смбат[305] — на двадцать два года, после него — Ашот Мясоед[306] — на двадцать лет, а затем — сын Ашота Смбат[307], которого прозвали Абл-Аббасом, — на тридцать пять лет. Он построил святой храм[308] с великолепными украшениями в Еразгаворсе, который нынче называется Ширакаваном.

А власть над измаильтянами после Абдуллы перешла к Маади, затем — к Мусэ, а после него — к Агарону, после него — к Маамаду, затем — к Мамуну, после него — к Абусааку Махмету, а после него — к Агарону[309].

После Иовсепа католикосом стал владыка Давид[310] — на двадцать пять лет. Был он родом из Мазаза, из селения Каках. И после него — владыка Иованнес[311] — на двадцать лет и два года; он был родом из гавара Котайк, из селения Овайк. На восьмом году его правления какие-то злоречивые люди из его же рода стали клеветать на святого [Иованнеса]; и они, эти пустословы, умерли жестокой смертью, подобно тем, которые [оклеветали] иерусалимского епископа Наркеса[312]. А после него был владыка Закария[313], уроженец селения Дзаг Котайкского гавара. Он в один день был удостоен всего: сана дьякона, священносл/78/ужителя и католикоса. Этот святой и добродетельный муж [правил] двадцать два года.

При нем во главе измаильтян встал некий нечестивец и богоненавистник, и имя его было Джафар[314]. Он питал лютую ненависть к имени Христа, многих склонял к вероотступничеству, и многих же, кто не соглашался с ним, жестоко пытал, обрекая на смерть. Много злодеяний совершил он в странах, находившихся под его властью, а еще больше — в Армении, где и убивали, и угоняли в плен; сюда послал он востикана по имени Апусет, который по прибытии захватил таронского ишхана Баграта и многих других. Узнав об этом, население, живущее в горах Хойтай, называемых также Сасунк[315], пришло и убило Апусета[316]; услыхав об этом, Джафар сильно разгневался и послал [туда] одного из [своих] военачальников, по имени Буга, тюрка по происхождению, человека хитрого и нечестивого. Приехав, он разорил Армению — где обманом, где военными действиями, [многих] угнал в плен в Самарру и даже Смбата, спарапета армянского, обманом повез к Джафару. И тот заключил [Смбата] в темницу, дабы он отрекся от Христа. Но он не подчинился повелению нечестивца я открыто исповедовал [веру] христову; его продержали в той темнице, пока он не умер там и не сподобился имени мученика. Много людей приняли мученическую смерть во имя Христа от [руки] этого нечестивца.

/79/ Какого-то дьякона, по имени Нанан, сирийца по происхождению, из-за славы его проповеднической поймали и привели к Джафару; тот смело исповедовал веру христову. Его пытали, долгое время держали в темнице, но потом милостью божьей отпустили. Он написал ясным слогом толкование Евангелия от Иоанна[317].

Скончался во Христе как мученик также один из ишханов армянских, по имени Степанос, которого прозвали Коном; но многие в страхе перед смертью отреклись от истинного бога. И множество подобных бед промчалось над страною иашей, о них ты найдешь [сведения] в книгах Товмы[318] и Шапуха[319], а также других историков.

В 193 (744) году армянского и 1073 году сирийского летосчисления Джафар построил на реке Тигре, в четырех днях пути от Вавилона, Багдад[320]. И родилась одна женщина, которая прожила тридцать лет и ничего не съела [за это время].

После смерти Смбата Исповедника власть перешла к Ашоту[321], его сыну. Этот оказался самым великим из всех своих предков, ибо, будучи спарапетом, он потом стал ишханац-ишханом, а затем был посажен на престол дву/80/мя государями — измаильтян и греков. После Джафара корону получил Махмет, а потом — Ахмат, потом — Абдулла и затем — Махмет, этот-то и посадил ишханац-ишханом Ашота, а потом дал ему корону.

А после императора Льва корону получил Михаил, после него — Феофил, после него — Михаил, потом — Василий[322], говорят, якобы он из Тарона, из селения Тил. Он построил [храм] святого Зоравара[323], он-то послал Ашоту корону сверх [короны] измаильтян. Патриарх константинопольский Фотий написал письмо Ашоту и послал ему частицу креста господнего; по приказу Ашота вардапет Исаак написал красивый и мудрый ответ. Итак, со времени падения царства Аршакидов до начала царствования Багратидов прошло четыреста тридцать четыре года.

В 334 (885) году армянского летосчисления на престол сел Ашот — человек богобоязненный и благочестивый, украшатель церквей, любящий священнослужителей, который богато украшал церкви армянские и придал им великолепие; пробыв ишханац-ишханом тридцать два года и процар/81/ствовав в Армении пять лет, преставился он ко Христу благою смертью и истинно ворующим. И после него сел на престол сын его Смбат[324] — на двадцать четыре года. Этот окончил свой жизненный путь мучеником христовым в Двине, будучи повешен на дереве сыном Апусета — Юсуфом[325].

После Закарии католикосом стал владыка Геворг из городка Гарни. Он был взят измаильтянами в плен, но ишханы агванские выкупили его и отпустили на волю. После него католикосом пробыл один год владыка Маштоц[326]. Это был муж святой и добродетельный, исполненный прозорливости и мудрости; обитал он на острове Севан, постоянно умерщвляя плоть свою: сорок лет он не ел хлеба и не пил воды, надевал одну и ту же одежду, ходил разутый. Он составил книгу, названную по имени его Маштоцем[327], в которой собрал воедино все установленные молитвы и чтения и приспособил к ним свои приложения; [книга эта] включает в себя все обряды христианской веры. Достигнув плодотворной старости, он со славою почил во Христе. И упокоили тело его в Гарни, в могиле близ дивного трона трдатова[328], и построили над иимл благолепную церковь. Восприемником его на [католикосском] престоле был ученик его и родственник владыка Иованнес[329] — /82/ двадцать восемь лет. Это был муж мудрый и разумный, родом из городка Гарни, откуда был и святой патриарх Геворг. Он написал складную историю о величайших бедах, причиненных нечестивым племенем агарян всем странам.

Здесь хочется мне еще раз сказать о распрях в злом племени израильтян, ибо спаситель наш и бог, господь Иисус Христос велит: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет»[330]; так и они — государство их было разделено на множество частей: Софар владел страною Хорасан, Авалик Абуторосп — городом басрийцев[331], сын Шехи Иисе — Палестиной, сын Аблтапа — страной дейлемитов[332], а иные, поднимая смуты то здесь, то там, пытались насильно подчинить своей власти друг друга[333]. Поэтому и трудно установить имена безбожников. Но из какого бы [рода они] ни были, [самые] злые и бесчеловечные востиканы направлялись в страну нашу, как, например, зверонравный Буга[334] и нечестивейший Афшин[335], сын бывшего здесь до того злодея Апусета, или же еще более злостный осквернитель Юсуф[336], брат Афшина, /83/ который убил в Двине царя Смбата и посадил на престол некоего Гагика[337] из рода Арцруни, сына Дереника, человека доброго и боголюбивого, сына сестры царя Смбата Багратуни. Он построил на острове Ахтамар, что находится в Бзнунийском море, царский град и церковь с изумительными и великолепными украшениями[338].

Все эти жестокие правители приходили к нам в страну, чтобы разорять и разрушать ее, пока не пало царство амирмуминов и не сменили их скифы[339] — не эллинизированные, а варварские, ибо множество племен они разбили, покорили и стали властвовать над ними, в том числе и мусульманское государство. Но ввиду того что мы нигде не нашли записанными их имена, посему и не смогли отметить; думается, [должны быть эти имена] не в книге жизни, а в скрижалях безбожников. Поэтому оставим, забудем их, как людей, которые понадеялись на силу свою и подверглись гневу божьему.

Когда утвердилось царство тюрок, пятьдесят человек армян, подвергавшихся гонениям с их стороны, ушли вооруженные в пустыню и пришли в Мараш; там нашли они мужа храброго, по имени Филартос[340], армянина, назначили его главным, вступили в Киликию и захватили всю страну. Среди них были и Рубениды[341], про/84/исходившие из царского рода. Обстоятельства их (сельджуков) царствования до султана Мелик-шаха, а также отца его, кровожадного Алп-Аслана[342], и его отца и предков, которых звали Тугрил-бек, Махмуд и Салчук[343], изложены многомудрым вардапетом по имени Саркаваг[344] и повторены священником Самуэлем[345].

Но мы вернемся опять к порядку своего повествования, туда, откуда мы начали; отринем одного и скажем, ободряя: «Они были от руки твоей отринуты, а мы народ твой и твоей пажити овцы»[346].

Спустя семь лет после смерти Смбата Багратуни в Армении по приказу императора Романа воцарился сын его Ашот, [процарствовавший] восемь лет. После императора Василия на престол сел Лев, а затем — Алекс. И после него — Роман; он начал гонения на всех монахов и священников армянских, находившихся в стране ромеев, за то, что они не склонились к халкидонскому исповеданию. И они (монахи и священники) переехали в Армению при Аббасе[347], сыне Смбата, учредили монастыри — Камрджадзор, Капуткар в гаваре Аршаруник, прославленный монастырь, называемый Оромос, и Дпреванк в Ширакском гаваре; построили также и церковь во имя /85/ пресвятой Богородицы при монастыре, называемом Санаин, близ города Лори; и ввиду того что иереев этих называли ромейскими иереями, один из монастырей в Шираке так и назвали Оромоцванк[348]; он и поныне называется Оромециванк[349].

После Романа на престол сел сын Льва Константин, затем — Роман, после него — Никифор, а после него — Киржан[350].

А после Иованнеса католикосский сан получил владыка Степанос[351] — на один год, затем — владыка Теодорос — на одиннадцать лет, затем — владыка Елисэ — на семь лет, потом — владыка Анания Мокаци[352] — на двадцать и два года. При нем в области Сюнийской объявился некий епископ, по имени Иакоб, который стал вводить новшества в язык и обряды, и другой епископ, по имени Хосров, который говорил: «День господень нужно называть не кюракэ[353], а кюрриакэ, ибо это слово ромейское». Говорил он также о возрасте: мальчикам, говорил, следует отпускать волосы и не стричь их, пока [волосы] не отрастут так, чтобы обвить голову, ибо именно поэтому, говорил он, называются они отроками[354], а потом он велел стричь их, ибо поэтому они называются удальцами[355]. И еще он говорил: «Епископу не следует делать подарки архиепископу, то есть католикосу, ибо [у него] не больше благодати, /86/ [чем у епископа], кроме как в звании». И он обрушил на страну и другие, подобные этим бессмысленные речи, поднял повсеместно смуту во имя нововведений[356]. Владыка Анания написал ему предостерегающее письмо, [советуя] оставить бессмысленные и суетные речи. А тот, вместо того чтобы покаяться, еще более обнаглел, возомнив себя мудрым, а их — невеждами, и в этой связи [католикос] был вынужден написать ему дважды или трижды. Писали ему и другие мудрые вардапеты, напоминали подробности обрядов, [сохранившиеся] в книгах. Но он нечестиво отстаивал свое мнение и заслужил всеобщее презрение. И Иакоб, взбунтовавшийся против католикоса, укрепился в крепости Сюнийской. Католикос, предав его анафеме; написал государыне сюнийской, [прося] выдать его (Иакоба) ему, дабы проучить его, авось он покается. Но они (сюнийцы) не выдали его, тогда [католикос] предал анафеме и их. [Иакоб] придерживался своих взглядов до смерти. А потом владыка Анания поехал в Сюнийскую область, чтобы усмирить мятежников. А ишханы сюнийские, услыхав о приезде патриарха, вышли ему навстречу, покаялись в грехах и дали ему письменное обещание с клятвой: из рода в род не восставать больше против престола святого Григора. И тогда католикос рукоположил в архиепископы кого-то из их рода; /87/ и так как прежде в Сюнике был епископский престол, [католикос], оказав честь ишханам сюнийским, велел нести крест перед архиепископом сюнийским, куда бы он ни шел.

После смерти владыки Анании на престол сел владыка Ваган[357] из [гавара] Багац — на один год. Он заключил с иверами союз о вероисповедании. В связи с этим во время царствования сына Аббаса, Ашота[358], в крепости Ани собралось множество епископов и строгих монахов[359], которые доподлинно убедились в пагубных еретических намерениях его (поскольку он распорядился привезти иконы, чтобы восстановить секту халкидонитов), отлучили его [от церкви] и изгнали. И, договорившись, посадили на престол святого Лусаворича Степаноса[360] с острова Севан, кровного родственника человека божьего святого Маштоца. [Владыка Степанос] был последователем его образа жизни; на престоле патриаршем он пробыл два года. Но так как Ваганик был еще жив и находился в Васпуракане, он уверил некоторых простодушных в лживости слуха о том, что он раскольник; и потому начались в Армении смуты. По велению же божьему оба они умерли в один и тот же год, и целый год [престол] оставался без попечителя[361]. Затем по приказу царя Ашота, которого прозвали Милостивым, собрались выборщики и святые епископы и посадили на патриарший престол человека божь/88/его блаженного владыку Хачика, родственника великого патриарха владыки Анании, который своими проповедями наложил узду на уста раскольников; будучи человеком целомудренным и христианолюбивым, он восседал на престоле девять или десять лет. И вслед за ним — владыка Саргис[362] — двадцать и четыре года.

А после Ашота воцарился сын его Смбат[363], которого называли также Шахиншахом. В период своего царствования он обстроил [крепостную] стену Ани высокими башнями и [огородил] обширные пространства от реки Ахурян до местечка, называемого Цахкоцадзор, начал в том городе строительство прекрасного кафедрального собора, но не смог его завершить, ибо после тринадцатилетнего царствования настиг его час смерти.

При нем христианолюбивым ишханом Ваграмом было начато строительство прославленной обители, называемой Мармашен[364]. После него (Смбата) царствовал брат Гагик[365] — двадцать и девять лет. Он построил в Цахкоцадзоре прославленный [храм] святого Гритора, взяв за образец великолепный [храм] святого Григора, построенный патриархом Нерсесом[366], и завершил его в тысячном году вочеловечения господа нашего Иисуса Хрис/89/та и в 447 (998)[367] году армянского летосчисления. А супруга его, царица Катрамидэ, завершила [постройку] святого кафедрального собора, которую не смог довести до конца царь Смбат. Смбат Магистрос[368] тоже построил монастырь прекрасной формы, называемый Багнайр[369].

После императора Киржана корону получил Василий[370] и процарствовал пятьдесят лет. Это был человек добродушный и благорасположенный к армянскому народу; он, отвратившись от халкидонского исповедания, стал следовать нашему праведному [исповеданию]. Приехав в Киликию, он принял армянское крещение в монастыре, называемом Пахакдзиак, и пожаловал монастырю села, деревни и много иного имущества[371].

После владыки Саргиса католикосскую власть в Армении получил владыка Петрос[372] — на тридцать и девять лет. А после Гагика Шахиншаха царствовал сын его Иованнес[373] — двадцать лет. При нем достопочтенный Вест-Саргис[374] после сооружения множества крепостей и церквей построил прославленный монастырь Хцконс и церковь во имя святого Саргиса, [затем] превратил монастырь Тцаракар в крепость, возведя [вокруг нее] прочную стену, и построил в ней славные церкви.

Но между царем Иованнесом и патриархом /90/ Петросом произошла размолвка[375], и, заключив [католикоса] в тюрьму, [царь] привез некоего Диоскороса[376], настоятеля святой обители, называемой Санаином, и рукоположил его в католикосы вместо Петроса. Потом приехал агванский католикос Иовсеп, утвердил мир между царем и патриархом и вывел из тюрьмы католикоса.

Когда толпы простого люда города Ани увидели, что католикос освобожден из темницы, они дерзко напали на Диоскороса и в день богоявления, когда освящали воду, разорвали покрывало на лице его — поскольку в то время католикосы носили покрывало — и с презрением изгнали его из города, а Петроса посадили на его престол. И Диоскорос, опечаленный, вернулся к себе домой в Санаин; и там и окончились дни жизни его, похоронили его подле церкви. А в дни княжества Закарэ[377] и настоятельства в Санаине вардапета Григора[378], сына прославленного Тутэ, жители города Ани послали в Санаин какого-то каменщика, уроженца того же города, дабы [посланный] явно или тайно достал частицу мощей Диоскороса и повез ее в город. «Ибо, — говорили они, — это из-за него иноплеменники беспрестанно учиняют резню /91/ в нашем городе; авось [господь] отпустит городу нашему грехи, состоявшие в дерзости, проявленной к нему (Диоскоросу) отцами нашими».

И человек тот отправился ночью, хотел вскрыть могилу и взять оттуда частицу [мощей]. Но, объятый страхом великим, он не смог вскрыть могилу и пошел рассказть [об этом] вардапету Григору. А тот сказал: «Я не осмелюсь свершить такое дело, покуда не прибудут сюда представители жителей Ани и мы вместе с ними не вымолим и не выпросим у мощей его отпущения грехов». Но со сказанным мешкали, ибо никто не заботился об этом.

После Иованнеса царство перешло к сыну Ашота — Гагику[379] — на два года. Итак, после смерти Иованнеса, которого звали также Смбатом, ишханы и войско, и особенно патриарх Петрос, договорившись, собрались у врат достославного кафедрального собора Ани и посадили царем над собой Гагика, племянника Иованнеса, поклявшись и дав обет верою служить ему. А он не заботился о военной мощи, с помощью которой управляется страна, меж тем в то время особенно в пору было бы могущество, ибо государство Измаила было в тревоге, поскольку, как мы у/92/же указывали, на них напали скифы[380]. В волнении было также [царство] греков. Но он (Гагик), ввиду того что с детства пристрастился к чтению книг, [только] этим и занимался. Узнав об этом, греки обманом зазвали его к себе, тем более что им споспешествовали ишханы, коварно изменившие клятве — чистосердечно поддерживать власть его над собою; но они не остались верными клятве. И содеянное ими погубило и их самих, и страну нашу, ибо поехавшего к грекам [Гагика] заточили [в темницу] на острове, на его же место был послан правитель на один год.

А жители нашей страны[381], угрожая и коварно нападая друг на друга с тяжкими обвинениями в приверженности к агарянам, замышляли предать один другого императору; [клеветали] на ишханов и даже на патриарха, а тот — на них, вследствие чего и выселили их вопреки их воле, увезли из родных мест. Оставшиеся же, точно брошенные на произвол судьбы[382], попирались ногами. И владычествовали греки двадцать и один год.

После чего пламя, раздуваемое южным ураганом, пригнало зверей-людоедов, которые, предав огню, дотла уничтожили народ наш, и еще более — город Ани, ибо кровожадный зверь тот, что прозывался Алп-Асланом, осаждал его в течение двадцати семи дней, а затем, захватив, истребил /93/ жителей города Ани, не пощадив никого[383].