История Армении

Сквозь лаконичность повествования и стремление Киракоса. представить события как ничего не значащие, «бессмысленные и суетные речи», все же проступает облеченное в религиозную форму проявление недовольства и протест народа. Историк добросовестно констатирует факты такими, какими он их видит. Понятно, что, являясь представителем армянской апостольской церкви[61] и, по всей вероятности, не рядовым, он должен был оценивать всякие проявления общественного недовольства со своих классовых позиций. Однако даже его субъективная интерпретация позволяет составить довольно ясное представление об этих волнениях: их социальном содержании и направленности, размахе и последствиях.

Столь важным событиям, взволновавшим современников и вынудившим принять в них участие самых высокопоставленных и влиятельных церковных деятелей Армении (католикоса Ананию Мокаци — в случае с епископом Иакобом и вар-дапета Ванакана и других — в истории с мельником Давидом), Киракос отводит сравнительно мало места. Зато идеологическим вопросам, связанным с апологией армянской апостольской церкви, толкованию важнейших богословских проблем он уделяет несколько довольно пространных глав. Имеются в виду главы, где излагается так называемый символ веры армянской церкви, даются толкование его различными представителями этой церкви, споры с оппонентами (греческой церковью) и доказательства своей правоты, канонические повеления и циркуляры католикоса (некоторые из них являются документами, которые автор включил в свое повествование в готовом виде). Кроме глав, в которых обсуждаются и излагаются богословские, христологические «проблемы» того времени, много места в книге уделяется жизнеописанию прославленных духовных деятелей, приводится перечень известных вардапетов, дается краткая хроника монастыря Нор Гетик.

Все эти главы, представляя несомненный исторический интерес[62], звучат как утверждение и пропаганда христианства армяно-григорианского толка и направлены против политической и религиозной экспансии извне[63].

* * *

Все исследователи подчеркивали «простоту и удобопонятность» слога Киракоса Гандзакеци, отсутствие у него «риторического красноречия». Однако не всегда это почиталось достоинством автора[64].

Говоря о языке и стиле Киракоса Гандзакеци, следует в первую очередь отметить их неровность, неоднородность. Так, если начало работы написано в основном простым языком, прозаично и неярко, то стиль и язык второй, основной части, особенно в главах, где автор оплакивает бедствия народа, несчастья, обрушившиеся на него, обретают такую эмоциональность, силу и мощь, что исследователи сравнивают их со слогом Егишэ и Аристакэса Ластивертци[65].

И действительно, когда Киракос Гандзакеци говорит о захватчиках, об отчаянии порабощенного народа, в его описаниях появляется чеканность и пафос, характерные для иеремического стиля вообще (см., например, стр. 156—157). Местами наш историк изменяет свойственной ему сдержанности, и тогда строки его звучат необычайно красиво и лирично. Для своего времени Киракос Гандзакеци — широко образованный человек. Он прекрасно знает Библию, историков древности, народные сказания, поговорки и пословицы, владеет множеством языков. И все эти знания он мобилизует и применяет в своем труде. Вообще, ценит просвещение и образование, с восторгом говорит о первых просветителях армянского народа.

* * *

К научно-критическому тексту «Истории Армении» Киракоса Гандзакеци К. А. Мелик-Оганджаняном приложены: список дошедших до нас рукописей этого труда, перечень имеющихся изданий и переводов, а также подробный и всеобъемлющий библиографический список трудов и статей, посвященных Киракосу Гандзакеци и его «Истории»[66]. Не считая целесообразным повторять здесь весь этот список, скажем, однако, что «История Армении» еще в 1870 г. была издана в Петербурге на французском языке в переводе М. И. Броссе[67].

Фрагменты из труда Киракоса Гандзакеци издавались в прошлом веке на французском[68], английском[69] и русском[70] языках известными арменоведами. Есть латинские переводы некоторых отрывков этого труда[71]. В 1946 г. труд Гандзакеци был издан в Баку на русском языке в переводе Т. Тэр-Григорьяна (на правах рукописи).

Следует упомянуть также перевод К. П. Патканова, который издал главы «Истории Армении» Киракоса Гандзакеци, относящиеся к истории монголов. Они входят как составная часть в серию «Истории монголов по армянским источникам». Книга эта снабжена кратким введением я очень ценными примечаниями. Однако книга К. Патканова, изданная сто лет назад, давно уже стала библиографической редкостью; кроме того, широкая научная общественность за пределами Армении, знакомая по переводам и отрывкам с трудом Киракоса Гандзакеци, естественно, хотела бы ознакомиться с полным текстом его. «История Армении» по содержанию и заключенному в ней материалу представляет источник, интерес к которому не иссяк и по сей день. Поэтому издание полного ее текста является вполне понятной, насущной необходимостью. К тому же каждый переводчик вносит в перевод нечто свое, свои оттенки и нюансы[72].

Встречая непонятные и неясные выражения и фразы, мы часто обращались к переводу К. Патканова; примечания и объяснения видного арменоведа оказали нам неоценимую помощь. Безусловно, между нашим переводом и переводам К. П. Патканова есть несоответствия. Они относятся и к форме (язык К. П. Патканова во многом сейчас звучит несколько архаично) и к содержанию.

Во время работы нами руководило, говоря словами самого К. П. Патканова, «не желание отыскивать промахи предшественников, а стремление восстановить точный смысл текста»[73]. Мы старались точнее передать смысл армянского оригинала, и в ряде мест наш перевод отличается от предыдущего. Следует прибавить, что нашу задачу во многом облегчило издание научно-критического текста акад. К. А. Мелик-Оганджаняном.

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ПЕРИОДА, ПРОШЕДШЕГО СО ВРЕМЕНИ СВЯТОГО ГРИГОРА ДО ПОСЛЕДНИХ ДНЕЙ, ИЗЛОЖЕННАЯ ВАРДАПЕТОМ КИРАКОСОМ В ПРОСЛАВЛЕННОЙ ОБИТЕЛИ ГЕТИК

/3/ КРАТКАЯ ИСТОРИЯ

Коренится промыслом творца в природе человеческой страстная любознательность, дабы он (человек) изучал события как прошлого, так и грядущего.

Иного способа уразуметь и понять это, кроме как долгими стараниями и упорным трудом, нет.

Работать [должно] через силу и тяжко трудиться до изнурения, надеясь найти нечто полезное, и кто знает, может быть, и исполнит всемогущий вожделенные мечты ищущего.

/4/ Апостольски трудиться и не пройти без пользы мимо истории времен — внутренней и внешней.

Крепко знать и веровать в душе, что это всемогущий дал знания невеждам и одарил разумом несмышленых. Надо твердо веровать в него, без сомнений и слабости.

Одна лишь воля его создает и творит все видимое и невидимое.

Свято и прямодушно следует прислушиваться ухом — внешним и внутренним — к божественным речам и книгам историческим, кои могут привести ищущего к искомому.

Ибо таков божественный закон: «Отцам возвещать детям своим знать другие роды», как велит пророк Давид[74]; этому же учил сыновей израилевых величайший из пророков — Моисей, говоря: «Думай над этим день и ночь, сидя в доме и идя дорогою, ложась и вставая»[75]. Среди мужей праведных много таких, кто помогает и споспешествует [нам]; они оставили [свои] писания, как живой памятник /5/ себе всем народам.

Так, великий Евсевий оставил две книги: «Хронику»[76], начинающуюся с прародителя Адама, варварских имен патриархов, о которых писали внешние[77] [книги] (сравнивая с историей божественных мужей, он доводит ее («Хронику») до пришествия Христа [и затем рассказывает] о родоначальниках и царях многих народов) и «Церковную историю»[78], начинающуюся с восхода солнца справедливости, где он [повествует] о временах царей, о проповедничестве святых апостолов, о том, кто из них что сделал, в какой край каждый из них отправился, или же о том, какие они претерпели мученичества, о святых епископах, о деяниях и отваге прославленных мужей, и доводит он ее до дней Константина Благочестивого[79], и на том кончает. Затем многомудрый Сократ[80], начав прекрасным слогом пространное и длинное повествование с римского патриарха святого Сильвестра и Константина Великого, доводит [его] до дней Феодосия Младшего и, собрав [воедино] события — благие и дурные, [рассказывает] о деяниях и поступках каждого из царей и епископов, о [людях] добродетельных и недостойных.

/6/ Историографы армянского народа тоже оставили множество трудов. Например, дивный и проницательный Агатангелос[81] (что в переводе означает посланец добра), который по приказу могущественного и храброго царя Трдата рассказал об обстоятельствах и событиях, имевших место у армян благодаря исповеднику христову святому Григору Партеву[82], о действиях знамений и вымыслов, о чудодействии, о причинах просвещения нашей страны армянской и завершил [свой труд] прекрасным и лучезарным повествованием. Вслед за ним богатейший знаниями, многомудрый среди других [историков] святой муж божий Мовсес Хоренаци[83] изложил историю Армении наимудрейшим и достохвальным слогом. Начав с краткого повествования, полного пространных мыслей о первом человеке, [рассказывает] он о событиях, делах и поступках многих народов, доводит до дней Трдата и святого Григора, а оттуда — до кончины армянского патриарха святого Саака и плача по стране нашей армянской, и на том кончает. После него святой Егишэ[84] рассказывает о подвиге внука святого Саака, Вардана, и сподвижников его, которые, уповая на Христа, пожертвовали собою и /7/ были увенчаны Христом; воспевает доблестную гибель святых Иовсепа и его сподвижников[85], согласие уповающих на Христа армянских нахараров на добровольное заключение у царя [персидского], страдания и мученичество святых Хорена и Абраама[86], о которых так достоверно рассказывает сей дивный муж. Затем велеречивый Лазар Парпеци[87] начинает со времени святого Саака и рассказывает в том же духе. А после него — Фавстос Бузанд[88], который повествует о том, что произошло между страной нашей армянской и персами и из-за них с нами. И повествуемое об Ираклии епископом Себеосом[89]. И «История» дивного мужа Корюна[90]. И Хосров[91]. И «История» иерея Гевонда[92] о том, что сделали Магомет и его наместники со всеми странами, и особенно с нашим народом армянским[93]. И вардапет Товма[94], историограф дома Арцрунидов. И Шапух Багратуни[95]. И владыка Иованнес[96], католикос армян. И Мовсес Каганкатваци[97], историограф Агванка. И епиокоп урфинский Ухтанес[98], который описал отделение грузин от армян через Кюриона[99]. И вардапет Степанос, по прозвищу Асохик[100]. И вардапет Аристакес, прозванный /8/ Ластивертци[101]. И иерей монастырский Матеос Урхаеци[102]. И Самуэл[103], священник Анийского собора. И затем — проницательный и мудрый вардапет, прозванный Ванаканом[104].

Каждый из этих святых мужей взял на себя заботу — оставить запечатленную письменами добрую память [о себе] грядущим [поколениям] к пользе слушателей и как награду им, святым, как незабвенную память до дня [пришествия] Христа.

Наше же начинание пусть никем не будет сочтено за дерзость, но скорее за благое дело, ибо разум наш вынуждает нас не умалчивать о таких бедствиях и несчастиях, о которых мы слышали своими ушами и [которые] видели своими глазами, ибо претворились в жизнь все пророчества святых, предсказавших задолго до этого напасти, кои должны были случиться и на деле случились с нами[105]. О чем и говорил спаситель наш и господь бог Иисус Христос: «...восстанет народ на народ и царство на царство»[106], и «все же это начало болезней»[107] — явление сына погибели, о коем мы со страхом думаем, как бы не появился он в наши дни; /9/ ведь все дела, ныне происходящие, знаменуют это. Любовь иссякла, воцарилось бессердечие, благочестие ослабело, возросло неверие; у алтарей и на литургиях — безмолвие, священники безжалостно предаются мечу. Женщины и дети угоняются в плен, мужчины умирают жестокой смертью.

Ибо предсказание мужа божьего святого Нерсеса относительно племени стрелков и разорения страны нашей армянской нынче претворено в жизнь племенем, называемым татарами: многие племена и народы были стерты им [с лица земли], о чем, если будет угодно господу, мы расскажем в своем месте.

Каждый из прежних тружеников находил место, с которого начинал [повествование]: либо [правление] прославленного царя, либо родоначалие знаменитых родов. Мы же лишёны всего этого, ибо царство у нас — как Аршакидское, так и Багратидское — давно пресеклось, князей армянского происхождения, за исключением тех, кто скрывается и прячется где-то в чужих странах, нигде не видно.

И одно лишь внушает мне надежду: благость дней сих и сила намерения моего; ибо сегодня, когда мы приступили к этому начинанию, /10/ — праздник сошествия пресвятого духа на сонм апостолов в горнице, когда он (дух) послал [апостолов], украсив их пламенным языком, по всему свету ловить сетями евангелия всех для жизни вечной[108]. И мы, вверив себя тому же духу, взяли на себя труд, превосходящий возможности наши. Почему и умоляем вас, пришедших после нас, не хулить наш труд как проявление невежества, не насмехаться и не пренебрегать им[109], а отнестись по-братски снисходительно и сохранить его на память в грядущем, ибо, как учит писание, у учеников христовых все основано на благоволении. Мы же принялись за дело, которое начали, и укажем прежде всего имена местоблюстителей престола святого Григора, начиная с него самого и до нас, с небольшими лишь сокращениями. Дабы [книга] эта стала нашим памятником надгробным, но не таким, как памятник Авессалома[110], а живым [памятником], чтобы упоминалось в ней имя Киракоса.

ГЛАВА 1

Краткая история и перечень имен святого Григора и тех, кто после него унаследовал его престол

Достойный всяческих похвал и прославившийся доброй памятью отец наш духовный и родитель наш по евангелию святой Григориос после просве/11/щения им страны Армении богознаяием и всеми православными установлениями и законоположениями и [после] рукоположения более четырехсот тридцати епископов отправился вместе с великим государем Трдатом в Рим для созерцания мощей святых апостолов Петра и Павла, [свидания] с великим императором Константином и святым патриархом Сильвестром и заключения с ними договора и союза[111]. Константин святой и великий патриарх врат мира оказали почести святому Григору как исповеднику и одаренному апостолами мученику христову, пожаловали ему сан патриарший как наместнику [апостола] Петра. Дали ему также частицы мощей апостолов, левую руку апостола Андрея и много других даров; в Иерусалиме ему [пожаловали] Голгофу — место распятия Христа, [храм] святого Иакова и место для литургии у одра святого воскресения[112]. Говорят, святой Григор повесил над гробом Христа светильник и с молитвою просил бога зажигать его без видимого света во время праздника святой пасхи, и знамение это имеет место по сей день. Трдату Великому тоже были оказаны почести, которые он заслужил своею храбростью; кровью Христа и верою в него был скреплен договор, дабы и после них нерушимо хранить дружбу между двумя народами, /12/ Константин спросил святого Григора: «Много ли радости для ангелов обретение стольких заблудших овец?» [Григор] ответил: «Весьма много. Но мы, потомки Адамовы, у небесного сонма не считаемся овцами». И император сказал: «И мы, спасенные с приходом вашим, да не перестанем являться пред ними».

И приказал всему городу праздновать и приносить животных в жертву. Евреи и язычники, остававшиеся в неверии, обмывались благословенной солью, ибо святой Григор и Сильвестр благословили соль. И оказал святой Григор евреям: «Вы вопреки закону заменили обрезание необрезанием». И сказал также: «Животные, приносимые в жертву богу либо даруемые святым или же в память об усопших, без соли благословения подобны жертвам язычников».

И затем [царь Трдат и Григор Лусаворич], вернувшись в великом ликовании и душевной радости, щедро украсили всю страну нашу всеми христианскими установлениями. И [патриарх] еще при жизни своей рукоположил святого сына своего Аристакеса главою епископов Армении, Грузии и Агванка. А сам отдался всецело отшельническому образу жизни, чтобы добиться венцов: и апо/13/стольского, и подвижнического, и патриаршего, и отшельнического, которые более всего приближают человека к богу, ибо [дают возможность] спокойно беседовать с ним. Когда Аристакес вернулся с Никейского собора[113], Григор больше не показывался никому. Прожив долгие годы, он почил во Христе, пробыв тридцать лет патриархом. Найдя его мертвым, пастухи кучей навалили на него глыбы камней.

Впоследствии некто, по имени Гарник, человек святой, ведущий отшельническую жизнь, нашел его по наитию [святого] духа и повез, похоронил в деревне Тордан. В дни [правления] императора Зенона часть мощей его и святых сподвижниц Рипсимэ[114] была увезена в Константинополь; там сделали серебряную раку, положили туда мощи святых и написали на ней имя каждого [святого], положили ее (серебряную раку) в мраморную раку и запечатали перстнем. Долгое время они оставались в безвестности: никто не знал, кому они принадлежат, [и знали] только, что принадлежат они святым.

/14/ А в дни правления императора Василия и армянского царя Ашота Багратуни это стало известно вот каким образом. Некий юноша был одержим злым духом, и вот когда юноша молился в той церкви, где находились мощи святых, он, поднятый бесом, упал на раку святых с воплями и криком: «Не терзай меня, святой Григор, просветитель армян; и ты, владычица моя Рипсимэ, пришла, чтобы терзать меня; и ты, Гаянэ[115], терзаешь меня». И так вопил он довольно долго.

Услыхав об этом, люди сообщили царю. [Царь] приказал открыть раку. И когда открыли ее, мощи святых засверкали ярким светом. Император приказал обить золотом мраморную раку и записать на ней имена святых, дабы каждый знал, чья это рака.

Все это, приехав, рассказал царю Ашоту один из евнухов императора. И тот, узнав [об этом], воздал хвалу господу; а день тот был объявлен днем Праздника святого Григора, и по сей день он празднуется в субботу на шестой неделе великого поста.

А святой Аристакес благополучно пас стадо, вверенное ему, и с беспристрастностью порицал тех, кто уклонился с пути-истинного. Поэтому некий Архелай, назначенный правителем так называемой Четвертой /15/ Армении[116], которого он порицал за худые его дела, встретившись с ним в гаваре Цопк, убил его, а сам, испугавшись царя Трдата, убежал в киликийский Тарсон. [Аристакес], пробыв епископом семь лет, мученически погиб и преставился ко Христу[117].

Царь Трдат вместо него посадил на патриарший престол старшего сына святого Григора и брата святого Аристакеса — великого Вртанеса. Сам же, подобно святому Григору, полюбил уединенный образ жизни. Позже стал он порой уходить от своего воинства и проводить время в сорокадневных постах и молитвах. Являясь к нему, воины умоляли его вернуться к правлению. Но он не соглашался, называя их предателями своего господина и притворными почитателями бога. А те клялись и подписали грамоту, [обещая] свято исповедовать христианство и верно служить ему. И [Трдат], склонившись к их уговорам, вернулся на престол свой и являл собою пример всех добродетелей.

/16/ А те, так как им надоело его благочестие, решили коварно убить его. И, поехав с ним на охоту якобы для увеселения, выстрелили в него из лука и будто бы нечаянно ранили. [Затем], видя, что он от этого не умирает, дали ему смертоносного зелья. И так лишили жизни его — того, кого врага не могли одолеть, который исполинской храбростью своей побеждал всех в бою, которого невозможно было победить силой, слава о храбрости которого облетела всю вселенную, — его предательски убили и сами погасили свой лучезарный светильник. Так скончался благочестивый и набожный Трдатиос, процарствовав пятьдесят и шесть лет. А великий Вртанес, чтобы посадить на престол Хосрова, сына отважного и добродетельного Трдата, поехал к императору Константину, который так и сделал и дал ему в помощь многочисленное войско, чтобы противостоять войной персидскому царю Шапуху.

А Санатрук, назначенный Трдатом правителем области Агванк, /17/ услыхав о смерти его (Трдата), убил святого Григориса, сына Вртанеса и брата Иусика, привязав его к хвосту дикого коня на поле Ватнеан[118], а сам отправился к персидскому царю Шапуху и, получив царский сан[119], отделил страну ту от Хосрова.

И Хосров, довольствуясь остальной [частью] страны своей, даже не думал о войне, а жил мирной жизнью, послушный совету великого Вртанеса. Он переехал из Арташата в город Двин и насадил дубовые леса[120] для охоты[121]. И, процарствовав девять лет, он умер в благочестии. На его место сел царем сын его Тиран.

А святой Вртанес прожил всю свою жизнь в благополучии, и хотя нахарары не раз пытались убить его, но бог не дал свершиться этому, и он почил спокойной смертью и преставился к надежде всех — Христу. Царь Тиран посадил преемником сына его Иусика, брата агванского католикоса Григориса.

Но Тиран правил государством не по божеским законам, а дурными деяниями, против которых прямодушно выступал святой Иусик. /18/ Тиран возненавидел, а потом и убил его под таким предлогом. Случилось так, что после смерти императора Констанция, сына Константина Великого, воцарился над римлянами Юлиан Отступник. Он послал какую-то доску, на которой был изображен сатана, а около него Юлиан, с тем чтобы [изображение это] было выставлено в армянской церкви. Тиран из страха перед «им сделал то, что ему приказали. А святой Иусик воспротивился этому и не позволил внести его (изображение) в церковь; он отнял у него [изображение], бросил его оземь и, поправ ногами, разбил на мелкие куски. Тиран в гневе приказал бить Иусика плетьми до тех пор, пока он не умрет[122]. [Иусик] восседал на епископском престоле шесть лет.

[Затем] Тиран призвал великого хорепископа Даниила, назначенного святым Григором попечителем [этих] гаваров, сирийца по происхождению, человека святого и чудотворца. Приехав, тот стал осыпать его ужасными проклятиями за убийство первосвященника, святого Иусика. И Тиран, разгневавшись, приказал задушить его. И умер святой [Даниил] мученической смертью[123]. После этого Тиран посадил на патриарший престол некоего Парнерсеха, [происходящего] не из рода святого Григора, уроженца Тарона, [выходца] из селения Аштишат, который восседал на престоле пять лет[124].

/19/ Царь персидский Шапух пригласил к себе обманом Тирана, в пути ему углем выкололи глаза — это была кара божья за несправедливую смерть, учиненную им Иусику и Даниилу. А позже он был задушен сыном своим Аршаком. Процарствовал тринадцать лет.

По приказу Шапуха его царский престол унаследовал Аршак. И явились к нему все его нахарары и все епископы земли армянской и просили его [назначить] патриарха из достойного рода святого Григора. И нашли отрока одного, прекрасного роста и благообразной внешности, по имени Нерсес, сына Атанагинеса, сына Иусика, поскольку у него было два сына — одного звали Папом, а другого — Атанагинесом. И пока еще Иусик был жив, он никого из них не рукоположил ни в какой сан церковный, ибо они не заслужили этого. После смерти его (Иусика) они были насильно рукоположены в дьяконы. Однако, бросив дела церковные, они только ели и пили, а вместо [чтения] псалтыря и [исполнения] духовных песнопений проводили время с гусанами, певицами и блудницами.

Однажды, когда, сидя в церкви, они ели и пили с женщинами и /20/ юношами, с неба «изверглось пламя и сожгло обоих, осрамив их сверхъестественной смертью. И много дней они оставались в церкви — никто не решался войти и вынести оттуда их трупы[125].

Дивный же Нерсес был достоин сана, к которому его призывали: это был [человек] справедливый и святой. Он был в услужении у царя Аршака и стоял, держа в руках стальной меч[126], поэтому считал себя недостойным такой чести.

Царь Аршак приказал престарелому епископу Фостосу рукоположить его в дьяконы. А потом, снарядив большое войско, послал его в Кесарию, чтобы там его рукоположили в патриархи. И, вернувшись оттуда, он всячески благоустраивает нашу страну армянскую: строит монастыри и дома призрения, собирает прокаженных и гонимых, назначает средства на их лечение и содержание.

Но Аршак правил государством не по законам божьим: он убил племянника своего Гнела и женился на его жене Фарандзем. Муж святой Нерсес проклял его; к тому же с ним враждовали персидский царь Шапух и греческий император Валент, правивший после Иовиана Благочестивого. И Аршак стал умолять Нерсеса отправиться послом к императору Валенту.

/21/ Святой Нерсес поехал [к Валенту], чтобы заключить мир между двумя государями. Но Валент, поскольку был заражен ересью Ария и Македония[127], преследовал православных[128]. Когда он увидел святого Нерсеса и услыхал, что он-де чудотворец, сказал ему: «Вылечи моего сына», ибо тот был болен и [находился] при смерти. Святой сказал: «Если отвратишься от своей глупой ереси, я вылечу его». И [Валент] согласился отречься; святой помолился, и ребенок избавился от хвори. [Тогда] Валент снова впал в ту же ересь, и ребенок тотчас же умер.

[Император] приказал сослать святого на необитаемый остров, где не было ни растительности, ни зелени — один лишь песок. Не успел святой [Нерсес] помолиться, тут же забил родник вкусной [воды], море стало выбрасывать рыбу и дрова, а дрова без огня сами собой воспламенялись. Так они кормились девять месяцев.

Аршак, видя, что святой Нерсес сослан, стал творить великие злодеяния: построил город, собрал там всех преступников и заявил, что правосудие не свершится над тем, кто, сотворив злое дело, попадет туда. Насадил в городе беззаконие и назвал его Аршакаваном.

Император Валент погиб злой смертью — сгорел, /22/ явив здесь пример [горения] в геенне вечной. И по приказу Грациана корону получил Феодосии Великий. Он вернул из изгнания святого Нерсеса, держал его у себя с большим почетом до собора ста пятидесяти[129], состоявшегося в Константинополе по поводу духоборца Македония, на который съехались Григорий Богослов, Григорий Нисский, брат святого Василия, и множество других святых отцов. А потом [император] отправил святого Нерсеса на его престол. Видя неправедные дела Аршака, он проклял Аршакаван; и вскоре население его стало гибнуть лютой смертью, и многолюдный город стал необитаемым. Аршака вызвал [к себе] Шапух, посадил его в темницу, откуда не было спасения, и тот собственноручно покончил с собой[130]. И процарствовал [Аршак] тридцать лет.

Святой Нерсес стал просить Феодосия Великого, и тот посадил на армянский престол сына Аршака, Папа. Пап же, которого из-за его похотливости [часто] бранил святой Нерсес, дал ему зелье смерти и лишил праведника жизни. Святой [человек этот], умирая, призвал свою паству, благословил ее и сказал много пророческих слов о племени стрелков, о разорении страны армянской, О'б антихристе и несчастиях, на которые [обрек] он (Пап) всю страну[131], и затем святой [Нерсес] почил мученической смертью, /23/ оставив паству свою проливать потоки слез. И был он патриархом тридцать и четыре года.

Унаследовал престол [патриарший] некто Шаак, не из того рода, а из потомков Альбиана из Маназкерта, что в Харке. [Правил он] четыре года. Благочестивый Феодосии, видя злодеяния, совершенные Папом, лишил его жизни за распутство. Процарствовал он семь лет. Феодосии Великий посадил царем армянским некоего Вараздата из династии Аршакидов — человека могущественного и сильного. А после Шаака католикосскую власть получил брат его Завей на четыре года.

Вараздат задумал восстать против Феодосия и протянуть руку персам. Его преследовал Мануэл Мамиконян[132], брат отважного спарапета армянского Мушега, коварно убитого Вараздатом; и, отправившись в страну греков, там и умер [Вараздат], процарствовав четыре года[133].

После Завена католикосский сан принял Аспуракес, брат их — Шаака и Завена, — на пять лет. На царский престол Мануэл возвел обоих сыновей Папа — Аршака и Вагаршака, которого он сделал своим зятем. Царствовали они четыре года.

/24/ И затем цари греческий и персидский разделили Армению надвое: греческим уделом по повелению сыновей Феодосия Великого Аркадия и Гонория правил Аршак, а персидский царь Шапух посадил на престол в своем уделе некоего Хосрова из той же династии [Аршакидов]. Между Аршаком и Хосровом шла борьба, поскольку ишханы, находившиеся при Аршаке, захватив сокровища его, бежали к Хосрову.

Хосров после смерти Аспуракеса посадил на патриарший престол святого Саака, сына Нерсеса Великого. В это время патриархом константинопольским был дивный лучезарный светоч церковный — Иоанн Златоуст, который просветил все церкви учением Христа и словом сущим. Вначале кое-кто презирал его за то, что разговорным языком его был не греческий, ибо по отцу он был сириец. С тех пор как был крещен, он не пил вина, не смеялся, не клялся, не заставлял никого клясться и никого не проклинал. Когда его высылали, он стукнул рукою по [стене] церкви и сказал: «Будь в целости, святая церковь, обиталище славы господней, и не забывай заслуг моих, ибо из даров, полученных мною от бога, прибавляется /25/ к твоим сокровищам восемьсот книг и двенадцать тысяч речей».

Он оставался патриархом пять лет, три года [провел] в ссылке и умер в Комане пятидесяти лет [от роду].

Хосров процарствовал пять лет, персидский царь лишил его царства и посадил на престол Врамшапуха. А святой Саак прославил церковь христову более, чем кто-либо, всяческими порядками апостольскими и каноническими установлениями. И во время его [патриаршества] воссиял свет великого знания в нашей стране армянской, ибо блаженный Месроп пришел к святому Сааку, чтобы найти способ создать письмена армянского языка. И увидел, что тот с еще большим вожделением мечтает о том, ибо до тех пор все еще не было армянской письменности, а [армяне] пользовались греческими и сирийскими письменами. Об этом намерении сообщили царю Врамшапуху. И тот оказал: «Когда я был в сирийских землях, какой-то епископ-сириец, по имени Даниил, сказал мне, дескать, есть у меня письмена армянского языка; но я тогда не обратил внимания». Тогда послали какого-то нахарара, по имени Врахтча[134], к Даниилу просить у него буквы. И /26/ тот послал их через иерея Абела[135] Когда [здесь] увидели, обрадовались и стали переводить на армянский язык все Священное писание[136]. Но по размышлении увидели, что [букв этих] было недостаточно для полной передачи всех слогов, сочетаний и слов [армянских], снова стали беспокоиться и думать об этом. Когда уже были испробованы все человеческие возможности, стали они уповать на того, который все может, с мольбою обратились к господу, твердо придерживаясь поста и молитв. И тот, кто исполняет желание благочестивых и внемлет их молитвам, не пренебрег их смелой просьбой. Месропу явилась кисть руки всемогущей, пишущая на скале. И он узнал все подробности, а встав, создал письмена.

Затем собирают множество отроков и обучают всю страну. Юных отроков, способных к учению, имеющих приятный голос и долгое дыхание[137], делят на две части и учреждают сирийскую и греческую школы. И отроки эти, выучившись всем наукам, как внутренним, так и внешним, стали истинными переводчиками. И, начав с притчей соломоновых, перевели все /27/ книги Ветхого и Нового заветов и закончили весь [труд]. Они были не только переводчиками, но и проповедниками, и учителями, и пророками, предсказывающими грядущее. Они были исполнены духа святого, говорили на других языках и переводили с разных языков, непонятные слова превращали в понятные, были хорошими толкователями мудрых слов.

Это были столпы церкви и прочная ограда для ее сыновей, светочи светозарные и ярко горящие факелы, освещающие всю вселенную.

Это были провозвестники слова жизни, они напоили жаждущих, освежили [души, изнывающие] от зноя, распаленного искусителем, и согрели остывших в вере.

Это певчие ласточки, горлицы сладкозвучные и здравомыслящие, любители святости и хулители скверны.

Они были воспитателями детей и добрым примером для юношей, украшением девственников и каноном для женатых, усладителями престарелых и утешителями страждущих, опорой падших и спасителями согрешивших, поощрителями /28/ и воскресителями нерадивых, вдохновителями приободрившихся, любителями учения и хулителями ненавистников [учения]. Наставниками и учителями их были святой Саак и Месроп, главными из учеников были: святой Иовсеп и Иованн, Гевонд и Саак, Мовсес Кертохаайр[138] и брат его Мамбрэ Верцанох[139], Езнак[140] и Корюн, святой Егишэ, философ Давид и Иованнес, тэр Абраам, Ардзан, Мушэ, Ардзан[141], Хосров, Лазар, а затем Степанос, епископ сюнийский и тот, что прекрасно приспособил письмена, — Ропанос[142] самосатский и многие другие; одни из них достигли епископского сана, а иные были назначены духовными предводителями народа[143]. Некоторые из них сверх переводов написали также и собственные книги, как, например, дивный Мовсес [написал] по просьбе Саака Багратуни «Историю Армении» и по просьбе князей Арцруни «Историю святой Богородицы и образа ее», по просьбе некоего Феодора «Книгу хрий»[144], [затем он написал] панегирик святой Рипсимэ я сподвижницам ее, о преображенье и другие речи и философские высказывания[145]. И Корюн, [написавший] историю святого Месропа и иных /29/ современников. И Егишэ, [написавший] историю святых Вардана и его сподвижников, и «Книгу канонов», и иные толкования Священного писания и страстей спасителя. И Лазар, [написавший] книгу свою. Езник[146] оставил множество сочинений к пользе слушателей. И философ Давид[147] — «Книгу определений», «Книгу о сущем», «Толкование Аристотеля» и «Толкование "Введения" Порфирия» и другие [труды, заключающие] вопросы и ответы, панегирик в честь святого креста и рождества господа нашего Иисуса Христа.

Точно так же и Мамбрэ Верцанох[148] сломил панегирик в честь дня пальмы и въезда Христа в Иерусалим верхом на осле[149]. А позже великий Степанос[150], епископ сюнийский, оставил множество толкований священных книг — кратких евангелий, [книг] Иова, Даниила, Иезекииля и ответов на послание константинопольского патриарха Германа[151].

Сочинили также и песнопения — шараканы с приятными и красивыми мелодиями в честь великого праздника рождества христова и сороковин пришествия его во храм, крещения и входа в Вифанию и Иерусалим, [в честь] страстей его в великую субботу, воскресения, вознесения и сошествия духа, /30/ [в честь] креста и церкви и других господних праздников, [в честь] всех святых, покаяния и всех усопших — бесчисленное множество различных и разнообразных [песнопений], которые и по сей день исполняются в церквах армянских.

А святой вардапет Месроп, обогатив всю страну нашу армянскую учением и переводами, поручает все католикосу Сааку, а сам отправляется «к агванам, создает и для них письмена[152]; [затем], оставив им учителей, приезжает в страну иверов и по ниспосланной ему свыше благодати создает и для них письмена[153]. И, таким образом осчастливив все страны безмерной радостью, оставив и им учителей из своих учеников, возвращается в Армению и видит, что Саак Великий занят переводами.

А царь Врамшапух, процарствовав двадцать и один год, скончался с миром, и снова воцарился брат его Хосров на один год, а затем после него воцарился Арташес, или же Арташир.

К этому времени у греков воцарился благочестивый [император] Феодосии /31/ Младший, сын Аркадия. Святой Саак послал вардапета Месропа и внука своего Вардана с письмом к императору Феодосию, чтобы тот приказал тем, кто подвластен ему, изучать письмена армянские, поскольку правители их из зависти не разрешали им изучать эти письмена. А кроткий Феодосии стал обвинять Месропа, дескать, почему у сирийских, а не у греческих мудрецов, живущих в нашем городе, вы просили письмена? И Месроп рассказал, что изобретение это свершено было благостью [святого] духа. Тогда благочестивый государь воздал хвалу богу, приказал почитать Месропа как истинного и мудрого учителя. И еще патриарх Аттик и весь причт церковный совместно с государем записали Месропа в один ряд с первыми учителями церковными: с Афанасием, Григориями, Василием и Иоанном Златоустам.

Бардака благочестивый Феодосии сделал стратилатом: Написали также письмо Сааку Великому и пожаловали ему еще более высокий сан.

[Император] приказал собрать смыш/32/леных отроков со всего государства своего обучать их письму, определив на содержание и расходы их [средства] из казны. Приказал также построить в Армении город в гаваре Карин и назвал тот город Феодосиополем, нынче же называют его Карин. А Месроп, приехав, обучил также и ту половину народа [армянского], которая находилась под властью Феодосия.

Царь же армянский, отрок Арташир, был похотлив и сладострастен, так что не только по ночам, а и днем предавался недостойным занятиям и [совсем] не слушался советов святого Саака.

Огорченные этим, нахарары пришли к Сааку Великому, дабы совместно с ним договориться с царем персидским и свергнуть Арташира с престола. Святой Саак не согласился бросить волкам ягненка[154]. А те поехали к персидскому царю Враму, свергли его (Арташира) с трона; лишили престола и святого Саака, так как тот не был согласен с их желанием[155]. И так пресеклась династия Аршакидов после Арташира, правившего шесть лет. Продолжалось царствование Аршакидов в Армении 568 лет.

Прекратилось и первосвященничество [представителей] достойного рода святого Григора, ибо хотя /33/ святой Саак после этого прожил еще шестнадцать лет и просветил своими лучезарными проповедями страну, однако [жил он] при недостойных правителях и персидских марзпанах. Так вместо царя Арташира был Вехмихршапух я вместо святого Саака — враждолюбивый Сурмак, проживший один год. А после Сурмака [стал католикосом] сириец Бргишу, который был хуже него (Сурмака), — три года. И после него Шмуел, еще более негодный, — пять лет.

Святой же Саак был занят молитвами и проповедями. Потом все нахарары армянские пришли к нему, пали ниц перед святым Сааком, каялись в грехах своих и просили у него отпущения их, умоляли его вернуться, принять престол свой, но он не внял им. И когда они стали настоятельно убеждать его, он рассказал им видение, явившееся ему, дескать, от господа это — пресечение первосвященничества рода святого Григора и царствования династии Аршакидов и вскоре после появления антихриста восстановление господом царства Аршакидов и первосвященничества рода святого Григора. И тогда только оставили его /34/ жить, как ему хочется. А царь персидский назначил Вардана марзпаном Армении и отдал ему в руки страну.

Святой Саак правил патриархией пятьдесят и один год, мирно преставился к сонму ангелов, передав престол святому Месропу, а тот завершил свой жизненный путь в том же году[156], оставив по себе добрую память грядущим [поколениям], в начале первого года [правления] персидского царя Иазкерта, сына Врама Второго. И престол перешел к святому Иовсепу, их ученику[157].

А царь Иазкерт принуждал всех христиан отречься от Христа и принять религию маздеизма; армянские воины, несогласные с этим, воспротивились приказу, убили могов и могупетов, пришедших разрушить церкви и уничтожить их веру. А Иазкерт, услыхав обо всем этом, послал многочисленное войско против армянских войск, во главе которых стояли святой Бардак и сподвижники его. Персы, разорив страну, по наущению вероотступника Васака погнали в плен оставшихся [в живых] нахараров, а также святого Иовсепа, Саака, Гевонда /35/ с единомышленниками и сдали их придворной страже. Потом они убили святого Иовсепа и его сподвижников, а нахараров заперли в темницу, где те пробыли до дней царя Пероза, а затем промыслом божьим были освобождены от оков и, стяжав славу мучеников, вернулись в Армению[158].

А после смерти благочестивого императора Феодосия унаследовал царство Маркиан, который созвал Халкидонский собор из 636 епископов, чтобы разрушить православную веру, и вся вселенная по сей день еще полна богохульством их.

После святого Иовсепа католикосский сан получил владыка Гют на пятнадцать лет[159]; он попросил философа Давида [написать] «Возвеличьте...»[160]. А затем — Иованн Мандакуни [был католикосом] двенадцать лет[161]. Он ввел много [новых] порядков в церкви: установил проповеди для тостов и молитвы для третьего, шестого, девятого часов во время постов; о закладке церквей, звонаре, сосудах церковных и дискосе, книгах и крещении и освящении креста и венчании — обо всем этом позаботился он[162]. И еще он смело исповедовал веру христову перед царем Перовом и не испугался его угроз, /36/ когда тот подстрекал его отречься от Христа и от союза с греками. И, по-апостольски завершив все, преставился ко Христу.

После Маркиана на греческий престол сел Лев Великий, и персидский царь Пероз назначил Мангноса[163] марзпаном Армении на двадцать лет. В это время прибыл [в Армению] отец стихотворцев Мовсес[164]. В это же время прославился в стране своим дивным отшельническим образом жизни святой отец Татул вместе с братом Варосом и учеником Тумой[165]. После Иованна Мандакуни при императоре Зеноне католикосом стал владыка Бабген на пять лет[166].

Этот Зенон предал анафеме Халкидонский собор, составил против него двенадцать пунктов проклятий[167]. Рассказывают, что он часто ел мясо; однажды, когда он поел чересчур много, пища скисла у него в желудке. От отвращения он распорядился, чтобы в дни масленицы две недели не ели мяса, а только сыр, почему и поныне называют [эту неделю] сыропустной. Говорят, якобы Юлиан, приехав в Константинополь, приказал добавлять во всякую продаваемую пищу кровь жертвенных [животных]. Святой Феодосии сообщил [об этом] христианам, те сказали: «У нас не принято в эти две недели /37/ есть мясо, [мы едим] только сыр». [Юлиан] назвал их тоже сыропустными[168].

В период его [правления] блаженный Гарник нашел мощи святого Григора в пещере Мане, и были они упокоены в Тордане[169].

После Бабгена католикосский сан получил владыка Самуэл[170] на пять лет. В эти дни прославился в Александрии святой Симеон Столпник и иерей Тимофей, мудрец праведной веры, написавший наиученнейшие книги, где собраны все высказывания божественных мужей против всевозможных раскольников[171]. А персидский царь Пероз обладал крайне жестоким нравом, поэтому и был убит эфталитами[172]. Воцарился брат его Вагарш. Он назначил Вагана Мамиконяна[173], сына Амаяка, марзпаном. Этот Ваган обогатил церковь различными вещами, а аланам преградил путь[174]. При нем жил Лазар Парпеци[175] — ритор и историк. После Самуэла католикосом стал владыка Мушэ на восемь лет[176].

После императора Зенона власть перешла к Анастасию; он вместе с Зеноном причисляется к православным, ибо намеревался созвать собор против нечестивого Халкидонского собора, дабы утвердить православие. Но [вскоре] он умер, отравленный ядом. И воцарился после него Юстин — человек невежественный и безбожный, заливший страну кровью православных, он возвеличил Хал/38/кидан, истреблял и преследовал всех, кто считал, что воплотившееся слово обладает одним естеством.

После Вагарша, царя персидского, корону получил Кават, затем Джамасп и затем [другой] Кават[177]. После Мушэ католикосский сан получил владыка Саак на пять лет[178], а затем — владыка Христофор на пять лет; после него — владыка Гевонд на два года. При нем солнце совершенно затмилось, и был ужасный голод. И затем — владыка Нерсес на девять лет[179]. При нем Езрас Ангехаци[180], ученик епископа багревандского Мовсеса, увеличил сонм риторов; вернулся в Армению также Мамбрэ, брат Мовсеса, о котором говорили, будто он считается третьим среди философов[181].

После Юстина корону получил другой Юстиниан, сын сестры его. Женою его была Феодора; православная по вере, она умоляла мужа утвердить православие. А он хоть и очень хотел, но не осмелился [сделать это] от страха перед двуестественниками[182], которые грозили ему смертью.

[Однажды] пришел к нему какой-то еврей-злоумышленник и сказал: «Следует сретение господне отмечать после рождества, отмечаемого греками, а не после богоявления, которое [празднуется] шестого января», ибо до той поры по апостольскому по/39/ложению все христиане отмечали [сретение] 14 февраля.

И император, которому понравилась речь этого нечестивца, послал [человека] в Иерусалим, чтобы сделать так. Но иерусалимцы не согласились изменить традициям святых отцов, которых они придерживались до того времени.

Тогда император приказал военачальнику [своему] силою сделать это, а кто воспротивится — того убить. И все согласились принять смерть во имя справедливости. Но человеколюбивый бог не оставил уповавших на него, а грозными знамениями устрашил дерзких: в святой часовне появилась божественная десница, а на небесах — грозное сверкающее кровавое знамение[183]. И, испугавшись этого, они перестали добиваться своего. А когда наступил следующий год, [император] снова возбудил распри: он издал приказ жестоко истребить сопротивляющихся; и все они скорее согласны были на смерть, чем на жалкую жизнь. И бог-благодетель, видя веру людей, снизошел к пастве своей: у багряного столба явилась пресвятая богородица с младенцем Иисусом на руках; из столба того стал бить источник, и тот, кого окропляли водою той, излечивался от любой болезни. Таким образом они (нечестивцы) оставили тщетные попытки.

/40/ При Юстиниане солнце померкло на 18 месяцев; светило в день лишь три часа, а в остальное время было так, будто [на дворе] не день и не ночь; плоды в тот год не созрели, и вся страна превратилась как бы в застарелого больного. И начался мор, какого никогда [дотоле] не было. Появился он сначала в Константинополе: умерло в первый день пять тысяч [человек], во второй — десять тысяч, в третий — пятнадцать тысяч, в четвертый — восемнадцать тысяч; насчитывали даже до трехсот тысяч [человек], умиравших за день. У больного на ладони появлялся прыщ, и он тотчас же умирал; [нередко] входили в дом и видели, что все там умерли. Город был полон зловония, ибо не было возможности хоронить умерших. [Мор] распространился по всей стране, и многие города обезлюдели, только лишь выжил Хемс, ибо [люди] там уповали на находившуюся у них голову Иоанна Крестителя. Юстиниан и персидский царь Хосров помирились меж собой[184], и все христианские вероисповедания во всей вселенной стали процветать. А Ваган Мамиконян скончался в благополучии, после чего был брат его Вард — три года, а после него — персидские марзпаны — три года. А потом — Межеж Гнуни — тридцать четыре года.

/41/ После Нерсеса католикосский сан принял владыка Иованнес на пятнадцать лет. При нем был ужасный мор, начавшийся на западе. В столице армянской было чудесное знамение: разгорелся пожар, и сгорел дворец персидского амакара, бывшего наместником страны. И, не сумев потушить [пожар], люди стали уповать на крест христовый и умоляли священников поторопиться отнести крест. Когда поднесли спасительное знамение — тотчас же пламя погасло. И, видя это, вое прославляли спасителя Христа, восхваляли веру христианскую, которую и принял блаженный Махож[185], умерший во Христе мученической смертью.

После Иованнеса католикосский престол перешел к владыке Мовсесу. В первый год его [правления] мученически умер святой Манатчихр[186], прозванный Григором, ражик по происхождению. В третий год его [правления] исполнилось 553 года с рождества христова и завершились двухсотлетние циклы, введенные братом епископа Мангноса мудрецом Андреасом по приказу императора Константина, /42/ [с тем] чтобы отмечать пасху и другие праздники. Ибо когда исполнилось двести лет, пасха пришлась на 25 марта, а раньше — на 4 апреля; и так и не могли вернуться к прежнему, поскольку после 25-го последовало 13 апреля, а между ними было девять дополнений. И по этой причине началась путаница в праздниках и вообще в учении о календарях.

Затем патриарх Мовсес собрал мудрецов того времени, в числе которых был и Афанасий из монастыря святого Карапета, и они упорядочили армянское летосчисление, по которому можно было исправить празднование пасхи господней, так же как и другие праздники. Но они (мудрецы) не смогли продержаться непогрешимо и точно и девяти лет. А на десятый год некто по имени Эас Александрийский — человек знающий и умный, увидев такую путаницу, [царившую] во всех церквах, поднял голос свой и собрал к себе всех мудрецов, какие только были у всех народов: Аддея из Гамирка, Гигана — из Сирии, Елогса — из Греции, Фенехеса из Иудеи, Иогана — из Арабии и тридцать шесть иных мужей, подобных /43/ себе, а также множество других и, разработав далее систему Андреаса о 532 [годах], вернулся снова к ней. Затем установили так называемую пятисотку — устойчивую систему весьма разумную и безошибочную, положив началом всему 4 апреля, с тем чтобы, когда исполнится 532 года, снова вернуться к тому же. И все праздники и события стали справляться вовремя.

Однако на этот собор, пренебрегши его особой и добрым именем, не пригласили некоего Ириона от двора Юстиниана. Когда же мудрый Елогс предъявил государю образец [календаря], Ирион начал рассматривать составные части — пятерицы и шестерицы, которых никогда [раньше] не было, поскольку пятерица и шестерица являются частицами: одна — солнечная, другая — лунная; а он сделал наоборот: сменил 17 апреля на 16-е и 6-е на 5-е. Это шестнадцатое [число] не внесло никаких ошибок, но 6-е, превратившись в 95-е, приводит нас к воскресенью; а меж тем 5-е число, соответственно вычислениям Ириона, приводит их [греков] к субботе, и пасха их совпадает с еврейской. А на святом Никейском соборе предали анафеме тех, кто постановил не отмечать пасху совместно с распинателями[187].

/44/ А мы отмечаем [пасху] в следующее воскресенье и тем самым избавляемся от проклятия, поскольку армяне, находясь под властью персов, не признали неверного образца [календаря], так же как и Халкидонокого собора[188]. И только спустя восемь лет стало видно искажение событий.