Десятый отряд

– Мой амулет их речь не переводит. Видимо, они обе из существ, раз понимают местных.

Инкуб услышал ее и пояснил:

– Да, суккубы-полукровки. На сверхлингву еще переключаться не умеют, они вообще не знали, что существа, до того, как их похитили. Кто-то из родителей, похоже, неучтенный.

У меня горло сдавило от жалости – так невыносимо было смотреть на изможденное детское личико с синяком во всю щеку:

– Зачем похитили?

– Можно только предположить, – отозвался Диминик. – Из них вырастут настоящие красавицы, уж всякие извращенцы нашли бы применение. А то, что они нечистокровные суккубы, гарантирует, что они в процессе никакого клиента не убьют.

Меня накрыло тошнотой. Я только на секунду зажмурилась, чтобы прийти в себя. Знаю я тут одного извращенца без моральных принципов, но даже он соблазняет, а не берет силой. Истинному инкубу не нужно насилие, потому что он сам по себе олицетворяет желание – и это оставляет его сущность такой же отвратительной, однако в сравнении достаточно терпимой. А с этими девчонками теперь все будет в порядке – ведьмы сотрут в их памяти моменты пережитого ужаса, в Вахарне их поставят на учет, а уж преступники наверху точно не сумеют больше сотворить нечто подобное. Я сверхзакон помню хорошо: все, кто сегодня выживут, не особенно выиграют – за работорговлю их ждет только смертная казнь.

Шум уже переместился в усадьбу – похоже, к берсерку добавились и подоспевшие отряды магикопов. Мы выходили из подвала, довольные собой. Хоть все и вышло из-под контроля, но мы совершили невероятно значимое дело. На мой взгляд, заслужили не только премию, но и поцелуи в наши героические задницы!

Так расслабились, что уже не ожидали новой угрозы. Снаружи нас встретил еще один берсерк – пусть и не в той же ярости, но далеко не безобидный. Риссая вскинула щит, закрывая почти всех, но Диминик не успел вывернуться. Вероятно, он тоже расслабился – или устал уже до такой степени, что его природная ловкость дала сбой.

Громила молниеносно схватил его за горло и вздернул вверх. В этот момент со всех сторон оглушительно прогремели приказы сдаться – сверхполиция уже на месте. Берсерк был полностью в своем уме, поэтому хорошо понял, что ему конец, если не попытается сбежать. Но перед тем как унести ноги, он на секунду приподнял руку еще выше и со всей силы ударил телом инкуба о твердую землю – вибрация была такой, что даже я ее под ногами ощутила. Девочки-суккубы завизжали и подались к стене, а мы в страхе склонились над посеревшим лицом Диминика Эйма. Кровавые дорожки из носа и рта обезобразили идеальное лицо.

– Он мертв… мертв?! – я не знаю, чей это был шепот. Но мое горло разрывал тот же вопрос.

Я не дышала. Я вообще не могла вспомнить, как сделать вдох. Перед взглядом все плыло. То есть для меня он добыл артефакт, защищающий от одной смерти, а для себя самого того же не сделал? Вот ведь идиот!

Риссая прижала ладони к его лбу и выдала:

– Жив, но…

Ей не нужно было заканчивать. Мы и сами видели, что он скорее «но», чем «жив». Тролль сорвался с места, чтобы позвать магикопов – среди тех может найтись хоть один лекарь. Я отыскала в нашем арсенале пару артефактов, хотя в такой ситуации «подбадривание» и «заживление мелких ран» были как мертвому припарка. Ведьма водила по воздуху руками, из которых сочились голубые волны, но голос ее звучал все более жалобно:

– Ну же, Дим, ну же… Дай хоть каплю жизненной искры, тогда мне будет проще…

Я запела, после приказывая ему реагировать на целительскую магию – никакого эффекта. Диминик был в такой глубокой отключке, что вряд ли вообще меня слышал. Марина, захлебываясь слезами, начала расстегивать его пиджак, обнажая грудь.

– Ты что делаешь? – прохрипела я.

Мне ответила Риссая:

– Может сработать. Он же инкуб – черпает силу из страсти. Надо вытащить хоть каплю этой силы.

Я смотрела на Марину, не вполне понимая, как она себе это представляет:

– Ты его ласкать собралась?

– Да что угодно! – закричала подруга сквозь слезы, будто я вдруг стала врагом. – Он мне сегодня жизнь спас! Такое даже Николас поймет! Я буду ласкать, сосать, скакать и делать что угодно, лишь бы он очнулся!

Справедливости ради, не только ей он сегодня спас жизнь. И я понимала, что ею сейчас движет совсем не вожделение – она по уши влюблена в своего оборотня, но сейчас готова на все. Потому тронула ее за плечо и решилась:

– Лучше мне, Марин. Я все еще отравлена – мне не надо изображать к нему страсть.

Она, шмыгая носом, кивнула, но продолжила расстегивать его одежду. Пристальное внимание в такой ситуации совсем не смущало – я легла сбоку и поцеловала безвольный окровавленный рот. Вторгалась языком, пытаясь вызвать хоть какой-то отклик. Рукой гладила грудь, прошлась по расслабленному прессу, на секунду замерла, но потом без сомнений отправила ее дальше. У меня почти нет опыта в сексуальных играх, но, к счастью, в двадцать первом веке живем – несложно представить, что вызовет реакцию быстрее всего. Голубые волны от рук Риссаи теперь проходили сквозь меня, но все еще недостаточно глубоко проникали в тело пострадавшего.

Я обхватила ладонью невозбужденный орган – неумело ласкала его и сжимала, не разрывая поцелуя. В какой-то момент мне показалось, что я уловила отголоски пульсации. Порадовалась этой вспышке и продолжила с утроенной силой. Без уверенности в успехе продолжала, пока нас не нашли магикопы.

К удивлению, никто не смеялся, застав меня за столь интимным занятием. Наоборот, были максимально сосредоточены. Отодвинули меня, вынудив разорвать поцелуй, но лишь для того, чтобы впечатать инкубу в лоб сильнейшие артефакты. Ни один не улыбнулся, когда я еще некоторое время не выпускала руку из штанов Диминика – мне почему-то казалось, что оживать он будет как раз с этого места.

Но я ошиблась – первой заходила грудь от восстановившегося дыхания. Только после этого ведьмак, помогавший Риссае такими же голубыми волнами, позволил себе улыбнуться. Теперь и я смогла оставить командира в покое и отползла чуть дальше, еще сильнее отравленная, чем была раньше. Но это пустяк, конечно. Если он переживет, то и я переживу.

Инкуба положили на носилки, стоило целителям убедиться, что реанимация имела успех. Когда понесли к машине, мы все тоже сорвались с места, чтобы посмотреть – неужели лекари не ошиблись, и он уже открыл глаза? Когда дошла моя очередь посмотреть на его лицо, Диминик разомкнул пересохшие губы и сказал – сдавленно, хрипло, но уже с иронией:

– Наташ, а ртом постеснялась, да?

– Придурок, – я не ругалась – я готова была разрыдаться от счастья.

Он закашлялся, ведьмак схватил его за плечо и помог податься вбок – изо рта плеснула кровь. Дима вернули на место, после чего он продолжил, глядя на меня:

– Я часто попадал в передряги, но еще ни разу меня не ломали целиком. Неприятно. Кстати, знаешь, почему я все еще не танцую? Потому что ты даже не завелась. Но как же повезло, что твоей влюбленности хватило. У меня пол-лица заляпаны твоими соплями и слезами.

– Придурок. – Я улыбалась от уха до уха.

Инкуб будто хотел еще что-то сказать, но его глаза сами собой закрылись. Это уже было не то ужасающее смертельное беспамятство, а здоровый сон – даже в цвете лица можно было найти различия.

В управлении собралось множество магикопов – пришли даже те, кого в усадьбе не было. Диминика утащили в лазарет, там над ним будут колдовать лучшие вахарнийские целители. А нам выдали премии – по рубиновому синту на каждого. Мы зверски устали и тоже нуждались в том, чтобы залечить синяки и ссадины. В поместье мы с Мариной решили ехать на машине Диминика – благо подруга умеет водить, а автомобиль владельцу все равно в ближайшие дни без надобности.

В коридоре столкнулись с Ионом и Ландой. Ребята из девятого отряда обсуждали что-то, но при нашем появлении замолчали. Я устало кивнула, но на приветствие они не ответили – берсерк преградил нам дорогу, чтобы сказать:

– Желаем командиру Эйму скорейшего выздоровления.

– Мы ему передадим, спасибо, – ответила я.

Я не сразу поняла, что с Ионом не так, почему его сегодняшние выражение лица и интонация существенно отличаются от привычных. А ясно стало, когда он добавил:

– Из такой заварухи даже я не вывел бы всех своих ребят живыми. Теперь всем стало понятно, почему вы за ним пошли.

Вот это похвала! Девятый отряд – сплошь из профессиональных бойцов – с таким уважением признает заслуги нашего командира? Очнется наш симпатичный придурок – повеселим его пересказом.

Подбежавший сзади Аго не преминул испортить торжественность момента:

– Да мы все молодцы! Правда, пока мы мир спасали, наша Талья шаловливым ручкам волю дала! Пошли уже, подружка, за углом для меня тот же живительный трюк повторишь!

Да-а, зря я надеялась, что тот смущающий момент все воспримут как должное. У нас же в отряде есть кривоногая червоточина.

Глава 8

Занятия в академии проходили в каком-то ленивом графике. Или мне так казалось, поскольку всеми мыслями я пребывала в лазарете. Плевать, что целители в один голос заверяли: Диминик рано или поздно будет как новенький, но мне требовалось ежедневно лично убеждаться, глянув на его лицо. Несказанно повезло, что чаще всего инкуб находился в состоянии лечебного сна и потому не мог видеть моего позорного интереса к его персоне. Но с самим этим интересом я пока не могла справиться – страсть уже давно источила мое сознание до толщины волоска. Старалась, однако, попадать в палату и уходить из нее незаметно, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Сегодня он выглядел еще лучше, чем вчера. Кости срастаются, внутренние повреждения заживают. Провела возле постели не больше двух минут, даже прикоснуться к длинным пальцам себе не позволила – хватит мне яда, уже выше крыши хватит. Вот только стоило подняться, чтобы юркнуть в белоснежный коридор, как я вздрогнула: около двери, сложив на груди руки, стояла Кристина Фор, у которой от брезгливой улыбки всю идеальную физиономию перекосило. Да, она как раз имеет полное право здесь находиться и не прятаться от свидетелей.

Должно быть, встреча снова закончилась бы дракой, но Кристина тоже не хотела потревожить сон своего поломанного вдоль и поперек жениха, поэтому лишь злобно, но тихо зашипела:

– Вижу, ты вообще страх потеряла, раз позволяешь себе его навещать. Я тебе его не отдам, поняла?

Последняя фраза насмешила. Я указала подбородком в сторону постели и заверила:

– Да он вроде и не несется сломя голову мне отдаваться.

Суккуб перевела взгляд на все еще бледное лицо Дима и вдруг заговорила более сдавленно и задумчиво:

– После казни родителей он стал изгоем. Выкручивался как мог, из добродушного изнеженного мальчика, сына самой почетной фамилии нашей расы, превратился в хладнокровного мошенника – иначе и не выжил бы. А я была единственной, кто не отвернулся от друга детства, невзирая на предрассудки и протесты родителей. Уговор о нашем браке был заключен еще до того, как Эймы лишились титула, а я наотрез отказалась помолвку разрывать.

– Ну молодец, че, – грубовато ответила я, поскольку не придумала другой реплики. – И если я правильно поняла всю историю, то место в Совете твоя семья как раз у Эймов и перехватила. Если бы я уже была магикопом, то невольно задумалась бы – а кто выиграл от их казни больше всех?

– Ты на что намекаешь?! – В ее глазах засветился огонь ярости.

Похоже, до драки снова рукой подать. Потому я решила лишь отмахнуться и оставить влюбленную пару наедине. Но по коридору спешно уходила в неприятных мыслях: ревность не давала покоя. Я всегда считала, что Кристина интересна Диму только из-за положения ее семьи, но, оказывается, он собирался на ней жениться еще в те годы, когда у самого положение было выше.

На следующий день с еще большим стыдом бежала в палату, проклиная себя за слабость. Ну не могла я спокойно уснуть, если за целый день хоть на полсекунды не увижу инкуба! Теперь попыталась выждать время, когда Кристина уже закончит свой визит. Маринка убежала на свидание с Николасом, а я некоторое время тихонько высиживала на скамье под окнами управления сверхполиции, где и располагался их лазарет.

Вошла, уже почти привычно подкралась к спящему парню и на этот раз решила высказаться:

– Как же вы оба меня бесите! Кристина твоя – как немецкая овчарка, которую выгуливают без намордника. Да и ты не лучше – отлеживаешься тут, а я, все еще отравленная, уже и просвета впереди не вижу. Эта инкубская хрень порядком затянулась, не находишь? Маринка надо мной уже не ржет – устала ржать. Мне начало мерещиться, что ты вообще мне никогда не разонравишься. Даже если я тебя пятьдесят лет подряд видеть не буду. – Помолчала немного и продолжила, ведь мне давно чесалось высказаться до конца: – Я пытаюсь абстрагироваться от навязанных эмоций и понять, что чувствовала бы без них, но тогда впадаю в еще больший тупик. Диминик Эйм, ты – сплошное противоречие, знаешь об этом? Иногда поступаешь так, что хочется разрыдаться от благодарности и простить тебе все недостатки. Но потом на первый план ты выпячиваешь свои грехи, и я от раздражения уже не знаю, чего хочу больше – чтобы ты на месте помер или чтобы всю эту темную сторону на меня вылил. У меня в животе судороги начинаются, когда я про твою развратную натуру думаю – это, скорее всего, так бабочки от ужаса скукоживаются. Вот и как мне себя ощущать, если я хочу только тебя и больше всего на свете не хочу тебя хотеть?

И вдруг губы на спящем лице растянулись. Совсем немного, но в сравнении с многодневной недвижимой маской это будто было громом среди ясного неба! Я дернулась с такой силой, что в спине защемило, и больше не сдерживала голоса:

– Ты не спишь, что ли?

Он ответил, не открывая глаз:

– Уже неделю. Все ждал сокровенного монолога, а ты никак не решалась.

Длинные ресницы распахнулись, и я имела счастье лицезреть черные глаза – вполне себе ясные и здоровые.

– Ну ты и гад! – выругалась и затрясла на всякий случай кулаком, чтобы сразу понял: лежачих я не бью, но стоит ему встать на ноги – достанется по полной программе. – Да что с твоим характером, Дим? Никто тебе в лицо не плюнет, если ты целую минуту не будешь творить мерзостей!

– Не ори, Наташ, – попросил устало. – Голова все еще гудит. Садись, обсудим… твоих бабочек.

Если бы не вновь появившаяся улыбка, то я иронию смогла бы пропустить мимо ушей. А пока тяжело вздохнула и пододвинула поближе стул с высокой спинкой. После чего Диминик продолжил спокойно:

– Я могу ответить на все твои вопросы, но тебе сто процентов такое объяснение не понравится.

– Говори уже, – хмуро поторопила я.

Но он вдруг передумал и уставился в потолок:

– Нет, как-нибудь в другой раз, когда я смогу отбиться. Ты же невменяемая, когда тебе правду говорят.

– Ну и фу на тебя, – я отвернулась к окну и в тишине смогла сама подумать.

Я знала, на что он намекает. Просто пока мне очень не хотелось признаваться в этой мысли до конца, напялить ее на себя, как одежду, и вдруг понять, что без этого осознания я уже не буду собой. Встала, чтобы уйти – раз инкуб уже в полном сознании, то и я смогу сегодня уснуть без лишней тревоги. Но в этот момент он вскинул руку и потянулся к моему запястью. Схватить не смог – то ли от моей прокачанной ловкости, то ли из-за собственной слабости. В ответ на удивленно вскинутую бровь был вынужден объяснить свой порыв:

– Полежи со мной, Наташ, чего тебе стоит?

Подобная просьба подняла мои брови еще на десять сантиметров вверх, и Диминик усмехнулся, хотя притом и не забыл состряпать щенячий взгляд:

– Да ладно тебе. Я под завязку забит лекарскими снадобьями, но мы же знаем, что поможет мне лучше всего?

– У тебя Кристина для этих целей имеется, – пробурчала я.

Но он покачал головой:

– Она чистокровная. Есть ее страсть – все равно что водой насыщаться: невкусно, несытно и в зубах застревает.

– У тебя вода в зубах застревает или Кристина? – зацепилась я.

– Ты поняла, что я имею в виду. – Выражение его лица стало еще более умилительным. – Ты намного больше похожа на еду, чем она.

– Ну ты и эгоист!

– Наташ, – голос сладко завибрировал, вынудив задрожать каждый капилляр в моем теле, как если бы моя кровеносная система очень хотела поддержать предложенную музыку. – Только не притворяйся, что только сейчас тебя накрыло этим откровением.

Да нет, я давно знала, что он в первую очередь думает о себе. Мне бы сейчас сквасить оскорбленную мину, развернуться и уйти, но вместо того я подошла к постели и улеглась рядом. Хоть и опасалась – или даже совсем каплю надеялась – быть использованной им в каком угодно ключе. Однако инкуб даже не поцеловал: он с болезненным стоном повернулся на бок, слабой рукой надавил на мое плечо, чтобы я легла так же, обнял со спины, уткнулся носом мне в волосы и притих, будто уснул. Не сказать, что я была разочарована – хотя чего уж там, немного накрыло. Но несколько минут я терпеливо лежала, прежде чем поинтересоваться:

– Ты и так моей энергией можешь питаться? Чудеса!

– Да заткнись ты уже, Наташ, – беззлобно и устало протянул он мне в затылок. – Ты сама знаешь, что я еще ни разу тебя не жрал в полную силу. Мне просто нужно тепло человека, которому на меня не насрать – такое изредка даже бешеной собаке требуется.

Я снова примолкла, хотя до конца суть его признания понять не сумела. Диминик прибедняется – я знаю нескольких существ, включая и Маринку, кому он точно небезразличен. Кажется, из-за вынужденной беспомощности он тут совсем заскучал и погряз в какой-то несвойственной ему сентиментальности. Мне абсолютно несложно играть роль подушки-обнимашки – скажем прямо, даже приятно. Но беспокоила вероятность, что сюда заявится его невеста и доломает ему кости. Да и если кто-то другой заглянет, я потом за целую жизнь не докажу, что между нами ничего нет. Вот если бы инкуб на меня забрался, раздел или хотя бы целовал – тогда все в порядке, обычное в Вахарне дело, но бесстрастная нежность навела бы на более серьезные подозрения…

Еще через десяток минут меня озарило: такое редкое для него настроение ни в коем случае упускать нельзя, я ведь ждала подходящего момента – и разве дождусь лучше? Осторожно развернулась в его руках и посмотрела в удивленно распахнутые черные глаза. Постаралась начать без лишних предисловий, пока не перебил:

– Слушай, Дим, у меня давно идейка назрела, а ты сегодня как раз не хладнокровный ублюдок, закрытый от всех непроницаемым панцирем…

– С чего ты это взяла? – он все же попытался сбить меня с мысли.

Но я ему этого не позволила, как не позволила себе отвлечься на близость его лица и ощущение дыхания на своей коже:

– Дим, я про твоих родителей. Феникс точно присутствовал при их допросе, потому он должен знать больше остальных. Не пора ли допросить самого Феникса?

Тема ему не понравилась, как обычно. Инкуб поморщился, но все-таки не стал отстраняться и поинтересовался:

– И как ты себе это представляешь?