Вторая поправка. Культ оружия в США

Куда более частой и наиболее дискуссионной в либертарианстве является проблема добровольного контрактного рабства, которое также исходит от локковского понимания ситуации. Здесь же мы имеем дело с тем, что раньше Локк подразумевал под термином «тяжелая работа»: «люди продавали себя; но ясно, что это была продажа на тяжелую работу, а не в рабство». Здесь имелось ввиду соглашение об ограниченной власти, с одной стороны, и о повиновении — с другой, где одной из немногих возможностей разорвать данный контракт является смерть подчиненного.

Заключение контракта подразумевает передачу отдельных своих прав другому. И продавать он может все, включая собственную жизнь. Именно этот тезис берут за основу многие апологеты контрактного рабства.

С точки зрения Роберта Нозика, продавать себя в рабство возможно, так как это связано с возможностью продавать свои права на себя. Каждый человек в этом плане сможет определить, какие права он отдает рынку, а какие — остаются у него неотчуждаемыми.

На продажу будут выставлены такие права на себя, которые могли бы быть действительно полезны или выгодны другим: право решать, у кого они могут покупать конкретные услуги (которое будет называться правом лицензирования профессиональной деятельности); право устанавливать, товары каких стран они будут покупать (право на регулирование импорта); право выбирать, будут они или нет употреблять ЛСД, героин, табак или цикламат кальция (право на наркотики); право определять, какая часть их дохода пойдет на различные цели, независимо от их согласия или несогласия с этими целями (право налогообложения); право ограничивать разрешенные виды и формы сексуальной активности (право на защиту морали); право решать, когда они будут воевать и кого убивать (право призыва) и т. д.

Это обусловлено тем, что почти каждый человек, продающий определенные права, продает их ровно столько, чтобы — с оговорками и ограничениями — возникало право собственности. Полное подчинение для Нозика связано с целым рядом легитимных шагов, а именно с акциями и контрактами, другие люди хотят владеть этими правами или иметь возможность влиять на их реализацию, а потому огромное количество прав будет продаваться и покупаться, иногда за очень значительные суммы.

В связи с этим Нозик утверждает, что человек будет иметь возможность продать в себя рабство. По его мнению, таких людей будет немного, а такое явление будет абсолютно легитимным.

Главным сторонником контрактного рабства можно назвать анархо-капиталиста Уолтера Блока. Именно его тезисами оперирует большинство сторонников этой концепции. Блок признает возможность существования рабства, используя то же локковское понятие права частной собственности на себя, а, следовательно, и возможность делать с собой все, что угодно.

Блок открыто критикует тех либертарианцев, которые не поддерживают контрактное рабство:

1. Добровольное рабство не связано с продажей моральной ответственности, потому что добровольные рабские контракты будут связаны только с имущественными правами.

2. Можно продавать и моральную ответственность. Блок аргументирует это следующим примером: босс мафии покупает моральную ответственность у убийцы. Если киллера поймают, то босс берет на себя всю ответственность за организацию данного преступления. В то же время жертва преступления не имеет права на то, чтобы понес наказание убийца, а не босс мафии, она может требовать лишь неустойку.

Из этого Блок выводит свой ключевой тезис: если я владею чем-то, то я могу это продать, а, следовательно, это должно быть разрешено законом. Если я не могу что-то продать, то полностью я этим не владею. Если я могу владеть правом на передачу определенных чувств, поэтому я должен иметь право и продавать эту способность. «А значит, что если я обладаю правом на свободу и жизнь, я должен обладать правом и на то, чтобы продавать эту свободу и жизнь».

Главный критик рабства в либертарианстве и анархо-капитализме — М. Ротбард. Согласно его тезисам, у человека есть отчуждаемая трудовая повинность и неотчуждаемая воля. Человека нельзя принудить к определенной деятельности, а рабство предполагает принуждение одного другим. Если рабочий добровольно остается подчиненным своему хозяину, то он не является рабом, ибо его подчинение добровольно. Если же он, например, передумает, и хозяин будет принуждать его к рабству насилием, то рабства не будет. Волю человека отчуждать невозможно, а, следовательно, невозможен и контракт, превращающий человека в раба. Из этого следуют и некоторые другие неотчуждаемые права и, в первую очередь, право на распоряжение собственным телом.

Высказывался ли Мюррей Ротбард против рабства? Если говорить о контрактном рабстве, то да, однако выше было указано, что рабство также может означать продажу одного человека другому. Существует единственное исключение, при котором Ротбард не имеет ничего против продажи одного человека другому — это отношения родителей и детей. Ротбард утверждал, что у родителей есть право отдать ребенка добровольно на усыновление или продать ребенка по добровольному контракту, что станет благом для общества, так как создаст «процветающий свободный рынок детей».

Право обладания ребенком касается не только прав на усыновление, но и затрагивает право на распоряжение их жизнями. Так, по мнению Ротбарда, «родитель не должен иметь юридического обязательства кормить, одевать или воспитывать своих детей, поскольку такие обязательства влекут за собой позитивные действия, принуждающие родителя и лишающие его прав». А следовательно, у родителей должно быть право позволить своему младенцу умереть от голода, не получив за это никакого наказания. Дети, в свою очередь, имеют право убегать от родителей, правда, как будет защищаться их право на побег, Ротбард не говорит.

Изучая вопрос о поддержке либертарианцами контрактного рабства, можно с уверенностью ответить, что существуют видные идеологи, которые в целом поддерживают рабство, причем не только добровольно-контрактное, но и возможность продажи одним человеком другого.

Таким образом, идеология либертарианства не имеет ровным счетом ничего общего с провозглашаемым ею же идеалом свободы, поскольку оправдывает эксплуатацию и подавление. Чем власть частной компании, которая имеет абсолютную власть над территорией и человеком, отличается от власти государства над территориями и людьми? Как государство, так и отдельный человек могут быть рабовладельцами, на частной территории может быть произведен геноцид населения (вспомним, пример бельгийского колониализма, когда Конго было частной собственностью короля Леопольда II, а население Конго — фактически его рабами, что не привело к более гуманному отношению к ним, так как населению не удалось избежать геноцида). Рабство само по себе оправдывает эксплуатацию и поэтому, проблема не в том, какое рабство — проблема в самом институте.

Увы, но либертарианство и анархо-капитализм ставят во главе угла не свободу, а право на частную собственность. Здесь мы видим достаточно абсурдное понимание идеологии, при котором человек поддерживает рабство, ибо верит в свободу.

Либертарианство осуждает государство, которое подавляет оппозицию, проводит репрессии, ограничивает свободу слова. Но будет ли оно также осуждать рабовладельца, который истязает своих «контрактных рабов»? Как рабы будут защищать свое положение, прописанное в контракте, кто будет наказывать рабовладельца, который прикончил своих рабов?

Именно рассмотрев пример рабства, мы видим главное противоречие либертарианства: оно просто подменяет государственный авторитаризм частной системой эксплуатации, считая вторую не просто меньшим злом, а даже благом. Права могут спокойно продаваться и покупаться, что создает дополнительный, никем не регулируемый свободный рынок потенциальных услуг. Люди могут спокойно продавать себя в рабство, не имея возможности выйти из него, оказавшись просто живым орудием эксплуататора.

Рассмотрение проблемы рабства в либертарианстве указывает на то, что в целом либертарианцы выступают за сохранение неравенства, что является куда более потенциальной возможностью для возникновения авторитаризма. Сильные не равны слабым, слабые не всегда смогут защитить себя. И теперь уже неравенство доходов перетекает в неравенство прав: одни будут обладать всей свободой действовать, как они захотят, другие будут вынуждены продавать свои возможности за деньги, а в некоторых ситуациях — и собственную жизнь.

Чем же это отличается от современной ситуации? Возможно, большей силой государства, которое обладает инструментами, способными защитить потенциально угнетаемые категории: рабочих, женщин, детей. Большей силой гражданского общества, которое способно противостоять государству и частникам, отстаивая свои интересы, защищать невинно пострадавших и помогать тем, кто нуждается в этом. Не свободный рынок определяет свободу людей, а возможность для угнетенных защитить себя и не стать рабами.

Глава пятая

«Культура насилия» в современных США, Militia movement и «альтернативные правые»

Не секрет, что современные Соединённые Штаты располагают развитой и прочно укоренённой в обществе «культурой насилия». В сущности, каждый средний американец — по природе своей насильник.

Вообще тот самый «средний американец» из малограмотных лжесоциологических исследований, выполняемых по заказу крупных корпораций, — нечто весьма убогое и при этом тошнотворно мерзкое.

Средний американец — это всегда человек невежественный, глупый, эмоционально неразвитый. Вследствие этого он равнодушен к чужим страданиям и заботится только о себе. Его идеология — прикрытый тонкой вуалью пуританского ханжества воинствующий индивидуализм и потребление. Он есть расист, женоненавистник и гомофоб.

Первейшая причина, по которой средний американец вырастает именно таким, — это есть невежество. Всякий американец по своей природе — великий невежда. Причина его невежества кроется в структуре американского образования.

Американская средняя школа, «— половинчатая, фрагментарная, в полной мере «клиповая», а ко всему прочему в целом весьма убогая, бедная, с морально разложившимся и малограмотным педсоставом, — представляет собой мощнейшее оружие в руках американского правящего класса [66].

И здесь необходимо сделать одно очень важное замечание.

Разумеется, политические элиты с древних времён знали, насколько огромной контрмятежной силой располагает невежество масс. Неграмотный, погрязший в религиозности и глупейших предрассудках народ едва ли сможет осознать собственные интересы Именно поэтому на протяжении многих веков правители классовых империй и республик делали всё возможное для того, чтобы остановить распространение знаний в народе, подавить его интеллектуальные силы.

На протяжении многих веков эта борьба правящих классов против революции была по сути своей направлена на ограничение доступа народа к знанию и книге. Однако же в девятнадцатом столетии положении дел здесь коренным образом изменилось: в условиях всё усложняющегося промышленного общества, когда в силу самих рыночных механизмов рабочая сила становилась всё более и более образованной, — в англосаксонских странах, где развитие производства оказалось тем более быстрым, — правящие классы впервые начали не ограничивать доступ народа к знаниям, но навязывать ему искусственное невежество.

Отныне правящие классы англосаксонских стран не столько ограничивали доступ народа к высокой, то есть единственно подлинной культуре, — скорее подменяли эту культуру культурой ложной, варварской, дикой. Вместо того, чтобы запрещать крестьянским детям ходить в школу — англосаксонская элита предпочла не сдерживать их в этом, но создала в то же время такую школу, где невежественные и развратные учителя обучали бы детей только дурному [67].

Это всё совершенно неудивительно. Известно, что человек, ничего не знающий и не получивший никакого образования, — по большому счёту открыт для любой агитации, тогда как получивший дурное образование — это существо по определению испорченное и на всю жизнь искалеченное. Собственно, средний американец или англичанин — это и есть в полном смысле нравственный калека.

Британская и американская элита первыми начали навязывать массам отвратительный суррогат, именуемый «массовой культурой» [68].

С самого своего зарождения для всей массовой культуры был крайне характерен культ бессмысленной жестокости.

Первые американские фильмы, предназначенные для массового проката, — это были фильмы про ковбоев. В них прославлялось превосходство англосаксонской расы над «дикарями», воинственная токсичная маскулинность, деляческо-хищнический тип мировоззрения, эксплуатация и немотивированная бессмысленная жестокость.

Вся американская массовая культура, начиная с самого своего рождения, со времён «Шоу Баффало Билла», — это была «культура» чудовищной садистской жестокости, культура обмана, невежества, грубости, насилия вообще и сексуального насилия в частности. «Культура» «Дикого Запада» — это культура диктатуры ножа и «кольта», культура салуна и борделя, культура треньканья на банджо и кровавых зрелищ со стрельбой и кровью.

Из этого отвратительного мира родилась Америка, — та самая Америка, какую мы все превосходно знаем [68].

Как говорил Вильгельм Дибелиус, «вся английская культура — массовая». То же самое можно с известной долей условности сказать и о культуре любой англосаксонской страны [69].

Американская культура — это есть по самой сути своей культура насилия, рабства, угнетения и ненависти. Это культура богатых белых цисгендерных англосаксонских протестантских мужчин.

Вне этого контекста нельзя рассматривать такое чисто американское явление, как Militia movement.

Сами адепты этого движения утверждают, что их цель — защита американской конституции, законного порядка, противодействие тоталитарным тенденциям власти и так далее в том же духе. В реальности, однако, это движение не имеет почти ничего общего с его декларируемыми целями [70].

«Американская милиция», как часто называют у нас это движение, выросла из большого количества структурно разнородных, но идейно близких организаций девятнадцатого века. Главными её предшественниками были так называемые «комитеты бдительности», распространившиеся по всему Американскому Югу и Среднему Западу на исходе первой половины девятнадцатого века, — в 1840–1850-х годах.

Что они представляли собой?

Как уже не раз говорилось, полицейские структуры в тогдашней Америке были развиты слабо. Почти всюду имелась лишь местная полиция, возглавляемая шерифами. Полиции часто не хватало сил, а потому всюду учреждались те самые «комитеты бдительности», — организации, состоящие из волонтёров, целью которых было помогать полиции бороться с правонарушителями.

Так это выглядело на бумаге. Реальность, как правило, была иной.

Начнём с того, что в тогдашней Америке шерифы сами нередко были либо пособниками местных бандитов, либо даже бандитами. «Комитеты бдительности» тоже были далеко не мирными организациями: во-первых, многие из них представляли собой де-факто легализованные банды, занимавшиеся всеми обычными для тех мест и того времени видами криминальной деятельности; во-вторых, даже те из них, что бандами в точном смысле слова не являлись, часто вершили самосуд, подчас весьма жестокий. В качестве мер воздействия на преступников использовались такие меры, как публичные избиения, различные унижения (обливание дёгтем, вываливание в перьях), «суды Линча» и даже сексуальное насилие.

Нельзя забывать здесь про классовый и расовый аспект: повсеместно в состав «Комитетов бдительности» входили только зажиточные граждане соответствующей местности. Бедняки (даже если они были белыми протестантскими мужчинами англосаксонского происхождения) до принятия туда не допускались. Негры почти никогда не входили в состав «Комитетов» (известно несколько исключений в северных штатах) [71].

Особая ситуация сложилась в Диксиленде. Там «Комитеты» приобретали характер расистских террористических организаций, деятельность которых почти всецело была направлена против чернокожего населения и аболиционистов [72].

Собственно, «Комитеты» вообще были именно классовыми организациями воинственной хищнической буржуазии. Это были отряды, сформированные из богачей для охраны порядка, угодного этим богачам. Почти всегда насилие «Комитетов» обращалось против наименее защищённых групп населения — чернокожих, латиноамериканцев, китайцев, ирландцев, англосаксонских бедняков [72].

После Гражданской войны в южных штатах из «Комитетов» вырос Ку-Клукс-Клан.

В принципе, это было совершенно неудивительно. «Комитеты» с самого начала создавались на юге как военизированные организации белых рабовладельцев. После окончания войны они окончательно трансформировались в полуподпольные террористические организации.

В двадцатом веке, в связи с усилением центрального правительства, «Комитеты» из чисто вигилантских организаций трансформировались либо в праворадикальные террористические группы, либо в сообщества добровольных помощников полиции.

Вигиланты из таких организаций помогали полиции с патрулированием улиц, участвовали в разгонах митингов, служили полицейскими провокаторами, помогая американскому правительству в борьбе с профсоюзными и социалистическими организациями.

Позднее, уже после окончания второй Мировой войны, когда в США была в разгаре борьба за гражданские права чернокожего населения, — указанные организации снова начали мобилизовываться. Начиная с 1970-х годов численность их стала стремительно расти. Рост их продолжался вплоть до конца восьмидесятых годов.

Нельзя так же забывать про ту огромную роль, какую в развитии движения «милиционеров» играли американские спецслужбы. ФБР и ЦРУ на протяжении многих лет накачивали ультраправых боевиков деньгами, давали им своих инструкторов, тренировали их на своих базах [73].

Американская разведка использовала ультраправых боевиков для исполнения грязной работы внутри страны: провокации, теракты, убийства коммунистов осуществлялись в первую очередь не штатными сотрудниками соответствующих ведомств, но завербованными внештатными работниками из числа членов ультраправых террористических банд. В первую очередь — милицейских [74].

Несмотря на то, что в американских спецслужбах долгое время считали такие организации полностью подконтрольными правительству, — предотвратить теракт 1995 года в Оклахоме, совершённый одним из «милиционеров», Федеральное бюро расследований не смогло.

Разумеется, американские спецслужбы и после этого не стали прекращать своего сотрудничества с ультраправыми, — а после событий 11 сентября 2001 года дополнительно его усилили.

В девяностые годы рост «милицейских» организаций замедлился, но потом снова оживился. Особенно взрывным он стал после 2016 года.

В целом можно заметить, что численность «ополчения» в Соединённых Штатах прямо коррелирует с уровнем экономического благосостояния и распространением ультраправых настроений в обществе: при падении уровня благосостояния и росте ультраправых настроений в обществе численность вигилантских организаций начинает расти.

Особенно сильный их рост наблюдался с мая по декабрь 2016 года. Как нетрудно догадаться, связан он был с избирательной кампанией Дональда Трампа. Позднее рост продолжался вплоть до лета 2017 года, но уже не такими темпами. Затем, в конце 2020 года, рост снова возобновился.

Почти все «ополченческие» организации глубоко проникнуты антикоммунизмом, расизмом и конспирологией. Их члены — в массе своей белые мужчины средних лет с достатком выше среднего. Взгляды их можно однозначно характеризовать как ультраправые.

В последние годы наряду с расистскими и неонацистскими структурами появились также альтрайтовские и неореакционные.

Так, с 2016 года широко прославилась альтрайтовская группировка «Baphomet», совершившая целый ряд тяжёлых преступлений, среди которых многочисленные провокации против левых активистов, поджоги и подрывы офисов профсоюзных и социалистических организаций, убийства членов коммунистических, анархистских и феминистских организаций [75].

Если говорить про юридическую сторону вопроса, то размышления о второй поправке идёт с самого начала существования, а именно, с появления «Билля о правах», где 2 поправка входит в 10 изначальных поправок, закрепляющих права и свободы граждан США.

Следует упомянуть такой момент, что существует два подхода к трактовке права на ношение оружия — индивидуальный, означающее право отдельных граждан и коллективного, как право участие в хорошо организованном ополчении, которое обеспечивает само себя оружием, боеприпасами, что и происходило обычно с ополчениями в США. («A well regulated Militia, being necessary to the security of a free State, the right of the people to keep and bear Arms, shall not be infringed»).

Так говорится во второй поправке. Юридические дискуссии вызывают некоторые понятия, например, что такое «militia».

До конца 20 века под этим словом подразумевали ополчение, а следовательно за ним, признавалось право на сопротивление угнетения неправильному правительству. А право на сопротивление угнетению близко к праву на восстание. И, если мы вспомним первую главу, то мы увидим то, что вооруженные восстания по вопросам избирательных прав в США нередко воспринимались, как легитимация права свободного гражданина США на участие в политической жизни и сопротивление угнетению, так называемое, право на вооруженное восстание.

Отчасти это ещё шло от отцов-основателей США, которые признавали, что хорошо организованное ополчение соотносится с воинской повинностью, то есть, широкие массы фермеров для защиты США должны были быть постоянно готовы к защите своей земли и постоянно проходить военную подготовку.

Вопрос заключается в том, должен ли распространяться термин «Militia» на всех граждан США или же это ополчение — глубоко локализованная небольшая группа людей, на которую возложена ответственность поддерживать порядок, и именно для этого им необходимо держать при себе оружие и использовать его по мере необходимости?

Время диктует методы. В 19 веке американец чувствовал себя окруженным врагами настолько, что он видел врага в каждом приезжем, в своем соседе и в члене своей семьи (что в свою очередь и привело к тому, что оборот оружия настолько сильно возрос, что запреты на его скрытое ношение начали появляться уже тогда (как, например в Луизиане и Кентукки в 1813 году, в Алабаме и Огайо в 1859, в конце 19 века это произошло с Техасом, Оклахомой и Флоридой). Любой порядочный гражданин США, особенно на диком Западе и на юге, имел огнестрельное оружие, чтобы защищать свою плантацию и свое имущество от врагов, которые, как ему казалось, его окружали. Если мы посмотрим на обсуждения оружейного вопроса того времени именно с точки зрения законодательства, то право на скрытое и открытое ношение оружия трактовалось в юридическом смысле по-разному, первое считалось делом преступников, второе — правом на самооборону. Но уже тогда, в свою очередь и начали появляться штаты, где было введено лицензирование оружия.

Вспомним случай, связанный с Кентукки. По судебному делу Блисс против Кентукки суд постановил, что право на ношение оружия легитимно, так как оно защищено Конституцией. Тем не менее, уже вскоре в новой конституции штата было внесено право на скрытое ношение оружия, именно потому, что раньше это считалось поведением, свойственным преступнику, а не порядочному гражданину.

Выше упоминалось, что существует два варианта трактовки данного понятия. Именно в случае Кентукки мы можем наблюдать торжество индивидуального подхода, когда суд занимается решением вопроса о том, может ли оружие быть частной собственностью и как оно может использоваться человеком — открыто или скрытно. Если говорить о коллективном праве, то здесь сразу вспоминается судебное дело Арканзаса против Баззарда, где вторую поправку интерпретировали как необходимость существования для штата хорошо вооруженная милиция и что право на ношение оружие — это не индивидуальное, а политическое право, а легислатура имеет полное право регулировать все вопросы, которые затронуты ношением оружия.

Именно благодаря этим делам и появились две основные трактовки 2 поправки, которые в свою очередь поделили толкователей на несколько групп. У каждой трактовки есть сторонники и противники, и каждый из дискутирующих по вопросам вооружений в США вынужден учитывать оба эти подхода.

Еще одним делом, о котором следует упомянуть, стало дело Нанн против Джорджии 1846 года, где впервые был снят запрет на ношение оружия не по конституциям штатов, а наоборот по самой второй поправке. Данный инцидент сыграл очень важную роль в дальнейших событиях, этот инцидент вспомнили через полтора века, в 2008 для рассмотрения нового дела, затронувшего ношение оружия. Данный прецедент демонстрирует всю сложность американского права, где прецедент становится не просто судебным решением, но и влияет на законодательство штата в полной мере.

Важно заметить то, что с момента Восстания Дорра начала появляться идея третьей трактовки — оружие использовать разрешено, но определенным людям. Но наибольшую актуальность данный вопрос приобрел после Гражданской войны, потому что необходимо было решить вопрос предоставления вышедшему из рабства чернокожему населению прав, которые бы уравнивали этих людей с преимущественно белым, имеющим право голосовать и защищаться населением Соединенных Штатов.

Увы, но с появлением третьего подхода, ситуация стала намного сложнее и противоречивее, например, если в северных штатов была популярна уравниловка в правах — темнокожее население чаще получала право на ношение оружия в тех же рамках, что это было доступно белому населению штатов, то в южных штатах даже во время Реконструкции появлялись законы, которые запрещали темнокожему населению пользоваться оружием. Но это была не самая большая проблема. В литературе, не только публицистической и научной, но и художественной того времени, упоминается очень часто проявляющаяся практика линчевания, то есть практика нерегулируемого ничем самосуда. Именно эту практику воспроизводили некоторые представители милиции, а также печально известный Ку-Клус-Клан, чтобы не только заниматься разоружением темнокожих, но и физически уничтожать афро-американцев, особенно активных афро-американцев.

За вооружение афро-американцев выступало центральное правительство, которое много раз вводило федеральные войска в штаты, а также занималось одновременно принудительным разоружением жителей южных штатов, вооружением темнокожего населения, обучением этого темнокожего населения правильному пользованию оружием и формированием особых ополчений, которые могли б защитить многих представителей темнокожего населения от неминуемой гибели от рук реакционно настроенных представителей Ку-Клус-Клана.

Здесь возник конфликт между южными штатами и центром, так как, несмотря на то, что четырнадцатая поправка, направленная на защиту темнокожего населения, вступила в силу, разоружение противоречило Второй поправке, к которой апеллировали бывшие сторонники сецессии. Представители федералистов использовали тот самый аргумент, который господствовал в умах американцев того времени: скрытое ношение оружия — это признак преступников, которые, разоружая население, нарушали Четырнадцатую поправку Конституции.

Федералы это делали не из альтруистических побуждений, а с целью установить относительную стабильность в США, чтобы способствовать большей интеграции бывших территории Южных штатов в общенациональную экономику. Позиция сторонников Сецессии была более правомерна, так она апеллировала ко Второй поправке, что и вышло в результаты дела Соединённые Штаты против Крукшанка, по которому Четырнадцатая поправка могла дать центральному правительству право на ограничение полномочий правительств штатов и что Вторая поправка по сути своей направлена на ограничение вмешательства федерального правительства в дела штата. Вплоть до 30-х годов 20 века вторая поправка использовалась только как мера противодействия попыткам федерального правительства регулировать оборот оружия в штатах.

После «Бойни в день Святого Валентина», ответственность за которую взял Аль Капоне и покушения на убийство Франко Делано Рузвельта, а также после роста популярности и широкого распространения пистолетов-пулеметов Томпсона, центральное правительство разработало National Firearms Act, который впервые вмешивался в право штатов самостоятельно определять свою политику по оружейному вопросу, так как установил критерии на приобретение и владению оружием.

Самое интересное, это то, что после данного акта, все основные проекты по ограничению оружейного оборота и вручению лицензий в США проходили после триггера — особо выдающегося случая, который встревожил бы все американское общество и который стал бы источником немедленных обсуждений в штате или на общефедеральном уровне. Они становились очень ситуативными, настолько же, насколько ситуативным был и данный закон, который установил очень жесткие ограничения на владение оружием. Тем не менее, данный акт не способствовал тому, что центральная власть установила контроль над оружейным рынком внутри каждого штата.

Серия громких убийств, а именно убийства братьев Кеннеди и Мартина Лютера Кинга поставила центральное правительство США в патовую ситуацию, решением которой стал закон «О контроле над Огнестрельным оружием» (1968 год). Данный закон вводил новые положения, самыми важными из которых были:

1. Обязательное лицензирование всех предприятий, которые занимались продажей, покупкой, производством, импортом и экспортом оружия и обязательное введение записи и учета всех проданных единиц оружия.

2. Запрет был на межштатную продажу оружия с помощью почты.

3. Запрет определенным лицам покупку оружия (к которым относились люди младше 21-го года, отсидевшие больше одного года бывшие заключенные, люди, с позором исключенные из рядов вооруженных сил и т. д.).

4. Ужесточение наказаний, в случае совершений определённых преступлений хозяином оружия.

После попытки покушения на жизнь Рейгана, а также трагедии 1989 года в Стоктоне, центральное правительство разработало два акта — Законом Брэди, который создал национальную систему проверки людей, которые заинтересованы в покупке оружия, и AWB, который наложил запрет производить и покупать полуавтоматические штурмовые винтовки.

Однако, в это же время появляется новая сила в американской политике, которая полноценно защищает вторую поправку, а также индивидуальное право ношения оружия в стране. Им стала Национальная стрелковая ассоциациях, которая с момента смены руководства в 1975 году постепенно становилась одним из крупнейших лоббистов в США. Данная некоммерческая ассоциация сосредоточила все свое внимание на политике, что и способствовало появлению Рейгана, который состоял в этой организации и поддерживал идею достаточно свободного ношения оружия. Сказанные выше два акта оказались для борцов оружейного оборота пирровой победой, так как именно НСА выступала против возобновления временного федерального запрета на штурмовое оружие, который истек 13 сентября 2004 года.

Начало 21 века в США сопровождалось серьезной полемикой между сторонниками и противниками ношения оружия. 2003 и 2004 года — время полемики экономистов Джона Лотта и Д. Хемингуэя по вопросам Второй поправки. В книге книгу под названием «Больше оружия, меньше преступлений» (More Guns, Less Crime), в которой он приводит статистику, согласно которой выводит корреляцию между увеличением количества единиц оружия на американском рынке и уменьшением преступлений, совершенных с использованием огнестрельного оружия. Данное исследование во многом послужило научной базой противников регулирования оружия. Д. Хэменуэй, в свою очередь, в своей монографии «Частное оружие, общественное здоровье» (Private Guns, Public Health) скептически отнёсся к работе Лотта, заявляя, что в указанные годы невозможно установить точные корреляции между количеством оружия и падением числа преступлений, которые произошли с использованием огнестрельного оружия. Данная полемика привела к подписанию в 205 Джорджем Бушем-младшим закона «О защите законной торговли оружием», который защищал производителей оружия от исков, возбужденных против них местными властями, а также людей, которые выступали резко против ношения оружия только потому что эти люди стали жертвами в преступлениях, в котором был замешан огнестрел.

Два судебных прецедента после данных событий подтвердили преимущества теории трактовки Второй поправки как индивидуального права. Сначала в 2008 Верховный суд в деле «Округ Колумбия против Хэдлера» постановил, что право правительства налагать запрет на продажу и владение оружие гражданскими лицами противоречит Конституции. В 2010 году в рамках дела МакДональда против Чикаго Верховный суд признал правомерным использование Второй поправки в законодательствах штатов.

Сейчас вторая поправка признается обязательной для исполнения не только на общем государственном уровне, но и на уровне штатов, что означает, что ни федеральное правительство, ни полиция штатов не может забрать оружие у тех групп, которые им владеет. Кроме того, получение разрешения на ношение оружия не занимает много времени, а также бюрократических затруднений. Кроме того, оружие может перевозиться из одного штата в другой, что не способствует облегчение работы другим правохранительным органам.

Глава шестая

Массовый убийца — новый герой американского мономифа

Ввиду всего сказанного ранее нетрудно догадаться, почему американское консервативное, либертарианское сознание сделало своим героем массового убийцу — скулшутера или другую его разновидность.

В принципе, скулшутинг как идея появился очень рано: уже в фильме 1968 года «Если» в самом конце всё завершается бойней.

Симптоматично, что фильм о восстании учеников частной школы вышел в год Красного Мая в Париже.

Симптоматично и то, что в противовес французскому студенческому восстанию — британское восстание школьников не только происходило лишь в кино, то есть было теоретическим восстанием, но и было по своей идеологии предельно асоциально. Его целью не было устроение нового общества, борьба с пережитками старины и так далее. Оно преследовало единственную цель: его организаторы хотели поквитаться с теми, кто был им неугоден.

Тем не менее, тогда скулшутинг был лишь теоретическим изыском, произведением холодного британского ума. Он не существовали в реальности.

Тем не менее, по прошествии лет стало понятно, что британский фильм во многом опередил своё время и предвосхитил реальность.

Первый полноценный скулшутинг произошёл в Канаде в 1975 году. После этого такие акты происходили с различной периодичностью в Северной Америке, Японии и России.