Мое не мое тело. Пленница

— Открыть ворота.

Солдаты кинулись исполнять приказ.

— Ты можешь идти.

Вновь тишина.

Я невольно подняла голову, посмотрела, как ребенок сквозь щель в пальцах. Питер стоял на ногах. Живой. Лицо перекошено, руки сжаты в кулаки. Невозможно было понять, что выражало его лицо. Растерянность, страх, презрение, ненависть? Вероятно, все вместе. Я посмотрела левее и тут же отвернулась, снова закрыла глаза ладонью. Трое были мертвы.

Я вновь посмотрела на Питера, не веря глазам. Нордер-Галь помиловал его?

Карнех вышел вперед, приблизился к Питеру и ткнул в его грудь наконечником жезла:

— Пошел.

Но тот не двигался. Застыл истуканом, будто не понимал, не верил. Рядом с карнехом он казался маленьким, ничтожным. Не осталось даже той ненависти, которую я видела лишь несколько минут назад. Страшный миг выстрела сломал его. Выпотрошил. Наконец, он попятился, посмотрел в сторону ворот:

— Я могу уйти? — голос дрожал.

— Пошел! Расскажи своим командирам все, что видел и слышал. Если в их головах нет мозгов, может, отыщутся хотя бы яйца.

Питер какое-то время смотрел на карнеха снизу вверх, вдруг согнулся в жалком подобии поклона. Попятился, вновь согнулся. А я горела со стыда. Если бы Нордер-Галь приказал ему целовать сапоги — он бы это сделал. Я тут же корила себя. Кто бы не сломался на его месте? Совсем недавно я сама была близка к этому. Но это неприятное чувство будто отравило меня. Все это было после. Когда Питер уже знал, что ему сохранили жизнь. Он будто обесценил этим жестом смерть своих товарищей.

Я провожала Питера взглядом до тех пор, пока он не скрылся за воротами.

— Абир-Тан, — Нордер-Галь подошел к офицеру в черном, — наведи порядок в гарнизоне. Твои солдаты распоясались.

— Мой карнех? — в голосе Абир-Тана слышалось недоумение.

— Казарма — не бордель. Всему есть предел. Вели отпустить женщин. Пусть уходят вслед за этим.

— Но… у них есть потребности.

— Для этого есть увольнительные. Я видел достаточно. Отпустить всех женщин.

В груди все замерло. Я с надеждой заглянула в его лицо. Если всех отпустить, значит, и меня?

Нордер-Галь посмотрела на меня с высоты своего роста:

— За мной. — Он помедлил, окидывая цепким взглядом: — Надеюсь, ты понятливая.

Глава 7

Нордер-Галь сидел в кресле за столом. Лениво пролистывал какую-то тетрадь, поджимал губы. Время от времени смотрел на меня, и я отводила взгляд. Асуран увлеченно чистился на своем насесте. Раздавались сухие хлесткие звуки, когда он резко отпускал зажатое в клюве перо. Сейчас он мало чем отличался от копошащейся курицы и казался даже в чем-то по-птичьи милым. Но я точно знала, что одно неверное движение — и птица обратится чудовищем. Как и ее хозяин.

Карнех казался уставшим. Он тяжело откинул голову на спинку кресла и смотрел на меня из-под полуприкрытых век. А я открыто смотрела на него. В крови бурлил адреналин, будто я делала что-то экстремальное, и это порождало нездоровый азарт безумца. Хотела ли я провоцировать? Нет. Я будто прощупывала границы дозволенного.

Косые лучи из иллюминатора расчерчивали лицо Нордер-Галя резкой светотенью. Одна половина была залита светом, другая оставалась в тени. Будто темная и светлая сторона луны. Он казался нарисованным в графичной плакатной манере с резкой чистотой линий. Острые скулы, волевой подбородок, хищный нос с горбинкой. Если не смотреть на руки, не вглядываться пристально в глаза, он ничем не отличался от человека. Высокого, сильного мужчины.

Я снова и снова вспоминала лицо Питера, и меня раз за разом обдавало жгучей волной омерзения и стыда. Будто кипятком. Сиюминутная радость от его чудесного спасения разбилась вдребезги, в мелкую колючую пыль. Какими бы ни были мотивы Нордер-Галя, Питер не стоил этого. Он был своим, но сейчас я предпочла бы лицо карнеха.

Он повел головой, будто отстранялся:

— Отойди на шаг.

Я недоумевала, но, все же, попятилась.

— Еще.

Я отошла едва ли не к стене.

— О чем ты сейчас думаешь?

Я молчала.

— Отвечай мне. Об этом человеке? Ты знаешь его?

Я кивнула:

— Мы были знакомы. Когда-то давно.

 Не было смысла врать. Нордер-Галь красноречиво дал мне понять, чем все может закончиться. Я не хотела такого конца. Теперь я намеревалась попробовать другую тактику. Больше не будет протеста, не будет необдуманных побегов и других сиюминутных глупостей. Теперь я буду выжидать и терпеть. До тех пор, пока это будет возможно. А потом… пока не понимала, что потом. Если бы я только знала, что меня ждет, для чего я ему.

Карнех порылся в ящике стола. Достал сигарету, закурил, утопая в дыму. Асуран втянул дым выпуклыми ноздрями и отлетел подальше, обдав меня ветром. Ему не нравилось.

— Ты жалеешь его?

Я покачала головой:

— Теперь — нет.

Нордер-Галь с жадностью затянулся. Дым в солнечном луче создавал объем, глубину. Отделял меня от него тонкой завесой.

— Он — трус.

Я кивнула:

— Наверное, да.

Карнех какое-то время молчал. Смотрел на меня и курил.

— Ты усвоила, что все твои попытки бесполезны?

Я вздохнула, опустила голову:

— Да.

— Ты смирилась?

— Да.

Он снова молчал. Курил, утопая в дыму. Не думаю, что он мне верил. Я бы и сама себе не поверила. Я была рада, что нас разделяло расстояние. И до смерти боялась, что он накинется на меня. Но, судя по всему, точно не сейчас. Должно быть, у него много дел, ему не до меня. Я очень хотела, чтобы у него было много дел.

— Вечером будешь ждать меня здесь.

Я напряглась, стиснула зубы. Снова кивнула, чувствуя, какой тяжелой становится голова.

— Я хочу, чтобы ты привела себя в порядок. Мой адъютант принесет чистую одежду и покажет, где помыться. Не пытайся его разжалобить — я узнаю о каждой твоей попытке, о каждом слове.

Я молчала. Нордер-Галь предотвратил даже сиюминутную мысль, которая зародилась, но не успела сформироваться.

— Сходишь на кухню и к десяти подашь ужин. Все поняла?

Я кивнула. Вдруг вскинула голову:

— Вы, правда, отпустите девушек?

Карнех затушил сигарету в маленькой металлической пепельнице, поднялся:

— Ты сомневаешься в моих словах?

Я покачала головой:

— Нет, но…

— Если я так приказал — так и будет. Запомни это, Тарис.

Он вышел, оставив меня в одиночестве в продымленной каюте.

Я отыскала глазами птицу — Асуран расположился на закрытом навесном шкафу под потолком. Спрятал клюв под крылом и закатывал глаза, но тут же открывал их на каждое мое шевеление. Я чувствовала себя такой уставшей, опустошенной. Бессонная ночь, пожирающий страх. Сейчас накатило равнодушие. Даже у страха есть предел. Он мучает настолько, что становится уже все равно. Хочешь лишь того, чтобы он прекратился, и почти не важно, каким способом.

Я хотела уснуть. Крепко, без снов. Провалиться в черноту и, наконец, отдохнуть. Я зашла в спальню и легла на серое покрывало. Даже не задумываясь о том, имею ли на это право. Реальность перестала существовать, едва моя голова коснулась подушки.

Казалось, прошел лишь миг. Я чувствовала тряску.

— Вставай! Эй!

Я вскочила, потерла глаза, с трудом осознавая, где я. Первое, что я увидела — рука.

На ней было пять пальцев.

Как у меня.

Я все еще с трудом возвращалась в реальность, но неотрывно смотрела на чужую руку. Такую неуместную здесь, почти невозможную. Наконец, посмотрела наверх. Передо мной стояла аккуратная красивая девушка. Даже очень красивая. Стройная, с блестящими черными волосами, остриженными под элегантное каре. Волосинка к волосинке, кончики подогнуты внутрь. Идеальная шапочка. Я невольно смотрела, как при малейшем движении на гладком черном шелке играли блики. Прямое синее платье с ажурным воротничком, тонкую талию перетягивал широкий кожаный пояс, чулки со стрелками, черные туфли на тонком каблуке.

Я вновь посмотрела на ее руки с крашеными в красный ногтями, невольно хотела удостовериться, что мне показалось. Пересчитала пальцы. Пять. Я взглянула в ее глаза и увидела человеческие зрачки на чистой серой радужке.

Казалось, девушка наслаждалась моим замешательством:

— Ну, — она снисходительно улыбнулась, — что смотришь? Вставай, говорю.

Я села на кровати, не сводя с нее глаз:

— Ты не виссарат.

Она широко улыбнулась, сверкнув крупными белыми зубами:

— Нет, как видишь.

Теперь я  была в полной растерянности:

— Что ты здесь делаешь? Как вошла? Там… птица.

Та цыкнула, повела бровями, будто всем видом хотела продемонстрировать, какая же я дура:

— Вошла — ногами. Как все входят. Полковник Абир-Тан прислал.

Я сглотнула:

— Зачем?

Она скривила губы, будто мой вопрос был совершенно глупым:

— Велели. Вот и пришла. Одежду тебе принесла.

Я утерла лицо ладонями:

— Он сказал, что придет адъютант…

— А пришла я. Ты чем-то недовольна? Ведь две женщины гораздо быстрее найдут общий язык.

Я вновь посмотрела в ее красивое лицо с аккуратным носом, остреньким подбородком с ямочкой:

— Кто ты такая? Что делаешь среди них?

— Меня зовут Фира. Я женщина полковника Абир-Тана, — последние слова прозвучали с неприкрытой гордостью.

Я какое-то время молча смотрела на нее.

— Ты спишь с виссаратом?

Она улыбнулась:

— Сама не верю, что так повезло.

Я даже отшатнулась:

— Повезло? Ты рехнулась? Это же предательство.