Мое не мое тело. Пленница

— Ничего, — наконец раздалось над головой.

Меня спасло лишь то, что виссарат не смог протиснуться дальше, чтобы перегнуться через трубу.

— Нордер-Галь нам башку оторвет!

Они вновь завозились, вновь забегали лучи фонарей, старательно обшаривая сантиметр за сантиметром. Они еще топтались несколько бесконечных минут, наконец, скрылись на лестнице.

Я все еще не верила, что виссараты ушли. Какое-то время оставалась под ржавой трубой, с которой сыпалась труха. Наконец, покинула укрытие, отряхнулась. Прокралась вглубь подвала и заметила дверь на засове. Тронула, убедиться, что он поддается. Засов дрогнул под пальцами. Тонкая железная дверь прилегала неплотно. В щель можно было заметить тот же двор, который я видела из окна. Свалка железа прямо посередине, справа — один из безликих заводских корпусов с плоской крышей.

И ворота с калиткой. Самые обычные, из листового металла.

Во дворе казалось пусто, но я не решалась выйти — слишком рискованно. Небо начинало сереть, и я решилась дождаться ночи, надеясь, что виссараты не станут вновь обыскивать подвал.

Глава 4

Ночь преподнесла свои сюрпризы. Едва сгустились сумерки, моргнули прожекторы, и двор со всех сторон залило резким холодным светом, от которого резало глаза. Это все осложняло.

 Чтобы добраться до ворот, мне нужно было пересечь освещенное пространство. В два приема. Примерно посередине я могла спрятаться за кучей сваленного железа. Но оставалось надеяться лишь на то, что ворота окажутся не запертыми. Хотя это было бы странным. Впрочем, как и отсутствие охраны. Даже я понимала, что территорию нужно контролировать. Я посмотрела по крышам, но и там не заметила ничего настораживающего. На первый взгляд, дозорных не было. Все это должно было бы обнадеживать, но казалось слишком подозрительным. Слишком просто. Будто нарочно…

Как бы то ни было, я не могла прятаться здесь вечно. Я в последний раз бегло осмотрелась, набрала в легкие побольше воздуха и побежала в сторону свалки. Несколько безумных секунд, несколько болезненных ударов сердца, и я замерла у груды старого металла. Прислушалась, внимательно оглядываясь в кромки крыш. Ни звуков, ни движения. Неужели никого?.. Меня захлестывала преждевременная радость. Я уже буквально видела, как бегу прочь, оглядываюсь, замечая, как завод постепенно отдаляется.

Я собралась для очередного рывка, достигла ворот и вжалась в угол, стараясь стать как можно меньше. Потянулась к ржавому засову на калитке. Он поддался с предательским скрежетом. Железо запело, загудело, как варварский музыкальный инструмент. Дверца отошла Я снова огляделась и нырнула в образовавшуюся щель.

Я бежала со всех ног, не оглядываясь. Впереди виднелось мутное очертание кустов или земляной насыпи. Добраться туда — и можно будет перевести дух. Вдруг позади раздался плотный рассекающий свист. Полыхнуло красным. Мои щиколотки стянуло в долю секунды. Я уже знала, что это — прицельное лассо. Я рухнула на землю, едва успевая выставить руки. Меня дернуло, провозя по земле назад. Холодея, я повернула голову. Надо мной возвышался карнех Нордер-Галь.

Я не видела его лица. Луна висела прямо за спиной карнеха, заливая пустошь бледным светом. Может, оно и к лучшему. Что я хотела увидеть? Сострадание? Виссараты не способны на сострадание. Так говорят. Впрочем, у меня было достаточно времени, чтобы убедиться в этом. Они никого не жалели. Им было плевать на наш страх, на наши слезы, на наши крики. Порой казалось, что они наслаждались ими. Они убивали не дрогнув.

Кажется, это конец.

Карнех вновь дернул лассо, светящееся в темноте красной змеей. Меня провезло по земле, платье задралось. Камни и ветки царапали тело. Хотелось кричать, но я онемела. Ослабла от внезапного поражения. Будто что-то вытрясли из меня. Что-то, что не давало раскисать. Кажется, это была надежда…

Нордер-Галь наклонился, цепкая шестипалая рука сгребла ворот платья, и я в мгновение ока оказалась на плече виссарата. Металлический наплечник врезался в живот. Казалось, я вот-вот упаду вниз головой. Я отчаянно хваталась за край кителя, стараясь удержаться. Но это было инстинктом. Я должна бы была вырываться, кричать. Но я онемела, задеревенела, и отчаянно боялась при падении с высоты его роста свернуть себе шею. Рука мертвой хваткой впилась в мое бедро, в голую плоть. Жгла раскаленным железом, давила свинцовой тяжестью. Казалось, если карнех стиснет пальцы — треснет кость, сломается, как сухой прут.

От него пахло кожей, металлом. И чем-то острым и терпким, что пробиралось в самое нутро, проникало в поры. Как яд. Это ощущение привело в оцепенение. Наверное, так цепенеет жертва, оказавшись перед хищником. Я чувствовала его силу. Она будто распространялась аурой, вынуждая ощутить себя беспомощной, слабой.

Я по-прежнему цеплялась за край кителя, оглядывалась. Куда он меня несет? Что сделает? В голову приходило только одно: меня снова засунут в черный ящик, и живой я оттуда больше не выйду. Я лихорадочно вспоминала все, что слышала, но эти жалкие крупицы не собирались воедино. Я по-прежнему ничего не понимала. Зорон-Ат называл меня лучшим экземпляром. Говорил, что есть вероятность, что я выживу. Казалось, это давало надежду, но неумолимо представлялось приговором. Они не знали, смогу ли я выжить. Это лишь вероятность… Вероятность. И что-то про девственность… И здесь я тоже не могла понять, что именно играло в мою пользу.

Когда я заметила, что Нордер-Галь поднимается по трапу, внутри все оборвалось. Я видела их ужасные корабли лишь издали. Черные, плоские, с вереницами округлых крыльев по бокам, похожих на странные ножки отвратительного насекомого или простейшего. Они волнообразно двигались при полете. Корабли напоминали огромных живых существ с собственным разумом, и это вселяло еще больший ужас.

Ночь сменилась светом коридора. Желтым, приглушенным. Я уже не цеплялась за китель, просто озиралась, не помня себя от ужаса. В заводских корпусах казалось безопаснее, несмотря ни на что. Там я все равно была на своей территории. Теперь у меня выбивали почву из-под ног.

Карнех остановился. Раздалось шипение, похожее на звук огромного гидравлического доводчика, будто чрез сопротивление. Нордер-Галь сделал еще несколько шагов, и я почувствовала, что падаю. Он скинул меня на пол, на белый холодный металл.

Я рухнула на спину, приподнялась на руках и инстинктивно отползла, не отрывая глаз от виссарата, от острого резкого лица. Его зрачки сузились до крошечных черных точек, глаза стали пугающими, совсем не человеческими. Я смотрела, замерев, будто под действием чар.

— Ты хотела сбежать, Тарис? От меня?

Казалось, он способен убить словами. Они вылетали, как пули, рикошетили от металла, рассыпались со звоном битого стекла. Острые смертельные осколки.

Внутри все сжималось, как тельце потревоженной улитки. Я молчала. Лишь сглотнула пересохшим горлом и еще немного отползла назад. Но карнех наступал:

— Зорон-Ат не сказал, что ты дура.

Я снова молчала. Да ему и не нужны были ответы. Я видела, как пульсирует налитая вена на его виске. Нордер-Галь достал из-за пояса свернутое лассо с короткой полированной рукоятью и покручивал в пальцах. А у меня внутри все обрывалось. Я лежала на полу сломанной куклой и единственное, на что хватало сил — это моргать. Я мысленно сжалась, готовясь к удару.

Карнех наклонился, смотанное упругое лассо уперлось мне под подбородок:

— Ты можешь обмануть моих солдат, но не меня. Никто не смеет обманывать меня, Тарис.

Звучало, как имя. Кажется, он дал мне кличку. Как домашнему животному. Внутри заклокотало. Вопреки здравому смыслу, чувству самосохранения:

— У меня есть имя. Меня зовут…

— … мне плевать на твое имя. — Его глаза были совсем близко. Крошечные черные точки в почти бесцветной радужке, обведенной темной серой линией. Мне показалось, она переливается перламутром.  — Тебя зовут Тарис. На ушедшем языке это значит «никто». Мне плевать, кто ты и откуда. — Обжигающая ладонь легла на мое колено, скользнула на бедро, задирая платье, стиснула до боли, будто он ставил клеймо. — Ты моя до тех пор, пока я этого хочу. Мне нравится это тело. Благодари его и наир. И учись мне угождать — это главное. Иначе за дело возьмется Зорон-Ат.

На мгновение что-то дрогнуло в его лице. Зрачки на долю секунды расширились, сливаясь, но тут же вновь превратились в жалящие черные точки. Ноздри дрогнули, послышался глубокий шумный вздох. Он ловил воздух, с наслаждением запускал в себя и выдыхал. А меня морозило. Я смотрела в его глаза, как завороженная. Если бы прямо сейчас карнех достал нож, чтобы перерезать мне горло, я бы не шелохнулась.

Нордер-Галь положи руку мне на затылок, зажал волосы. Его лицо было совсем близко. Шершавая щека коснулась моей щеки. Я слышала дыхание, чувствовала запах, который пробирался под кожу, заставляя цепенеть.

— Ты останешься здесь столько, сколько я пожелаю. Но не надейся бежать. Я всегда найду тебя. Асуран найдет тебя.

Карнех отстранился, коротко присвистнул. С плотным упругим звуком на меня неслось большое черное облако. Я взвизгнула, закрыла лицо руками и тут же почувствовала, как по пальцам полоснуло что-то острое. Будто ножи. Что-то билось у самого лица, хлестало по рукам. Плотный упругий звук. Такой бывал, когда мы трясли с бабушкой половики на улице. Подкидывали, держа за углы, и резко опускали, слыша хлопок.

Донесся голос карнеха:

— Хватит!

Звук тут же отдалился. Я осмелилась взглянуть в щель между оцарапанных пальцев, но ничего толком не увидела. Опустила руки. Только теперь я огляделась. Каюта. Кажется, что-то вроде кабинета. Круглый большой иллюминатор, за которым чернела ночь. В толстом стекле отражался свет. Рядом — обычный стол на четырех ножках, заваленный всяким барахлом. А правее… Я даже зажмурилась, потом снова открыла глаза. На стойке, похожей на толстую перевернутую швабру, сидела огромная черная птица с блестящим загнутым клювом, будто покрытым черным лаком. Когтистые лапы сжимали уплотненную толстой рыжей кожей перекладину. Птица заметила мой взгляд, расправила крылья, демонстрируя серые лоснящиеся подкрылья, вытянула голову, разинула клюв и издала отвратительный звук. Пронзительный писк одновременно с клокочущим скрежетом, чем-то напоминающим воронье карканье. Казалось, она вот-вот сорвется с места и набросится. Я инстинктивно отшатнулась, отгораживаясь рукой, но не могла оторвать взгляд от этого чудовища.

Птица завораживала. У нее было что-то общее с хозяином. Оба повергали в оцепенение, будто гипнотизировали. От обоих исходила хищная сила, которую невозможно было не признать. Что-то, что было за гранью понимания. Птица вытянула шею, вываливая округлый, неожиданно розовый язык, вытаращила глаза, похожие на два спелых лимона. Внутри желтого круга я различила три черных зрачка. Как у виссаратов. Они уменьшились до крошечных точек, и стало совсем не по себе. Птица походила на огромного беркута или черного грифа. Казалось, одним ударом клюва она способна пробить череп.

Судя по всему, карнеху нравилось мое оцепенение. Он подошел к чудовищу, тронул его макушку, почесывая. Почти с нежностью. Птица блаженно закатила глаза, тянулась за рукой. Перебирала мощными лапами.

— Это Асуран. Черный перилл. — Нордер-Галь повернулся ко мне, и я уловила едва различимую ухмылку: — Асуран запомнил твой запах лучше самой чуткой собаки. Он учует тебя за несколько миль. И убьет по одному моему слову, если понадобится.

Теперь карнех почесывал птицу под клювом, и перилл податливо задирал голову. Даже казался не таким грозным. А это значило, что у всех есть слабые места. Любое животное рано или поздно можно приручить, даже самое дикое. Это всего лишь птица.

Нордер-Галь будто читал мои мысли:

— Он подчинится только виссарату. Таким, как ты, Тарис, никогда не приручить Асурана. Не приближайся  и не раздражай его.

Я опустила голову, смотрела, как свет ламп отражается в ребристой стали настила. Какое-то время сидела молча, наконец, посмотрела на карнеха:

— Что со мной будет? Прошу, дайте мне ответ.

Он приблизился, ухватил меня повыше локтя, вынуждая подняться на ноги. Пальцы коснулись шеи, запуская по телу дрожь. Во мне все трепыхалось. Губы были совсем близко. Зрачки сузились, карнех прикрыл глаза, шумно втягивая воздух. Ноздри трепетали. Он вдыхал снова и снова:

— Пока меня интересует наир. Очень интересует. А потом ты надоешь, это неизбежно. И послужишь великой цели. Перестанешь быть никем.

Я едва узнавала свой голос:

— Какой? Какой цели?

Я хотела услышать ответ, но боялась настолько, что если бы не его руки, рухнула бы на пол. Я боялась услышать приговор. Нечто, что не оставит ни единого шанса.

Нордер-Галь коснулся носом моей щеки:

— Тебе достаточно знать то, что я позволил тебе узнать. Учись быть покорной, молчаливой. Исполнять все мои желания. И тогда я позволю тебе дольше оставаться собой.

Он хрипло дышал и, казалось, погружался в какой-то дурман, будто вдыхал опий:

— Страх пробуждает наир. Но раскрывает его совсем иное.

Рука зарылась в мои спутанные волосы, щетина царапала щеку. Карнех вдруг отстранился, легко перекинул меня через плечо и занес в другое помещение. Скинул на кровать, застланную серым. Подо мной упруго пружинил матрас. Я бегло осмотрелась. Небольшая спальня с довольно непритязательной обстановкой.

Все было предельно понятно. Виссараты на деле не слишком отличались от обычных мужчин. Я уже знала, что сейчас произойдет. Даже смирилась. Лучше их карнех, один, чем солдатня там, внизу… Я вспомнила, как они приходили. Еще утром. Как от страха стучали зубы. Вспомнила, как кричала Миранда. Я не должна была вспоминать, но коварная память вновь и вновь подсовывала звуки. Будто я слышу их наяву. Хотелось зажать уши. Но тут же стало почти смешно: так вот для кого я себя берегла…

Лучше бы все случилось тогда, когда Питеру почти удалось меня уломать. Он был старше, казался совсем взрослым. С чистыми голубыми глазами и такой улыбкой, что подкашивались ноги. По нему сходили с ума все девчонки, а он выбрал меня. И я даже не верила, все искала подвох. Я была серенькой скромницей, не то что другие девочки. Питер ухаживал целых полгода, даже познакомился с бабушкой и таскал ей кактусы в горшках. Он был просто идеальным. Мне было восемнадцать, я влюбилась по уши в самый первый раз. Я так поверила…

В тот вечер мы ходили в кафе на бульваре. Все было так романтично. И цветы, и музыка, и мороженое с клубничным джемом. И даже шампанское, которое я выпила, несмотря на категоричный запрет бабушки. А потом мы пошли в квартиру, которую он снял. И мне было так хорошо… Я чувствовала себя такой взрослой. Я целовала Питера, и умирала от смущения. Бесконечно краснела, запахивала блузку на груди. Но к нам нагрянула Рита. Долго колотила в дверь. Кричала. Подняла такой шум! Оказалось, Питер поспорил с Сэмом на «Пустельгу», что «завалит недотрогу». Сэм не хотел расставаться с машиной и разболтал Рите, знал, что мы дружим.

Я вернулась домой вся в слезах. Бабушка долго успокаивала, сказала, что все к лучшему. Что в жизни обязательно должен встретиться один «паразит». Своего я уже встретила, а значит, дальше все будет только хорошо.

Как же бабушка ошиблась…

Нордер-Галь расстегивал китель. Пуговицу за пуговицей. Наконец, снял и повесил на крюк, оставшись в обтягивающей серой майке. А я смотрела и не могла отвести глаз. Широкий разворот плеч, рельефные руки, под тонкой тканью проступали каменные мышцы. Я даже на мгновение забыла, кто он такой, смотрела, как на статую на уроках истории искусства. В каждом движении чувствовалась сила. Он отбросил майку и направился ко мне. Теперь я хило отползала, пытаясь работать локтями, но это было похоже на агонию.

Вдруг карнех резко обернулся, и я услышала обволакивающий женский голос:

— Я ждала тебя, Нор. А ты, как я вижу, завел себе зверушку.

Не думаю, что когда-нибудь видела таких красивых женщин. Таких показывают в кино, рисуют на плакатах. Строгий черный жакет, юбка-карандаш чуть ниже колен, тонкие черные чулки. Крахмальный ворот белоснежной рубашки и элегантное жабо из рюш, украшенное круглой брошью. Платиновые волосы ложились на плечи идеальными жемчужными волнами. Голову покрывала маленькая элегантная шапочка-таблетка с откинутой вуалью. Брови дугой, тронутые тушью длинные ресницы и алые глянцевые губы. Если бы эту женщину увидела бабушка, назвала бы примером для подражания. Бабушка, как никто, знала в этом толк.

Красавица вошла без спроса, скрестила руки на пышной груди и посмотрела на меня сверху вниз зелеными глазами:

— Какое тощее чучело.

Красные губы дрогнули в деланной усмешке. Она даже фыркнула, как недовольная кошка.

Лицо карнеха презрительно скривилось:

— Ты ревнуешь, Кьяра, — прозвучало, как обвинение, будто это было настолько непозволительным, что не поддавалось пониманию.

Она задрала голову:

— Разве я имею на это право? Тем более, к такому заморышу… — Красавица подошла к нему вплотную, провела по гладкой груди ладонью, затянутой в тонкую черную перчатку, тронула мощную напряженную шею. — У меня нет на тебя прав, Нор. Как бы я этого не хотела. — Ее губы едва не касались его уха под короткими прядями светлых волос: — Нет прав до тех пор, пока между нами не исчезнет она.

Это «она» относилось вовсе не ко мне. К кому-то другому. Я отчетливо чувствовала это. Я смотрела, как завороженная, не могла отвести глаз. Меня пробирало странной морозной волной. Лихорадило и одновременно сковывало. Как эта Кьяра смотрела на карнеха… Как шептала… Казалось, она способна соблазнить даже фонарный столб, и ее томление невольно передавалось мне. Но Нордер-Галь не поддавался. Я заметила, как вновь забилась, налилась вена на его виске. Судя по всему, это был признак гнева.

Он резко перехватил тонкое запястье Кьяры, отвел руку:

— Она никогда не исчезнет. И ты это знаешь. Знай свое место. Ты и так получила больше, чем могла.

Кьяра посмотрела на карнеха с какой-то снисходительной нежностью, от которой плавилось все вокруг:

— Есть клятвы, которые невозможно исполнить, Нор. Сколько еще зверенышей надо уничтожить, любовь моя, чтобы ты смирился? — Она уже высвободила руку и гладила его по щеке, льнула. Ей было совершенно наплевать на мое присутствие. Казалось, Кьяра была готова раздеться сейчас же и отдаться ему прямо на полу.

— Не твое дело. Выйди вон, я тебя не звал. И больше не смей являться без приглашения.

Она лишь кивнула, отстранилась. Посмотрела на меня с нескрываемым сожалением:

— Я уйду. А это чучело останется? В твоей кровати? Я не поверила, когда услышала. Что скажут солдаты? Ты великий карнех. Ты не должен опускаться…

Она не договорила. Рука Нордер-Галя метнулась к ее шее, как атакующая змея, приперла к стене. Кьяра замерла, только вцепилась в его запястье.

— Не тебе учить меня  тому, что я должен. Не тебе, и никому другому.

Казалось, эта грубость ее только распалила. Глаза подернулись поволокой, грудь тяжело вздымалась:

— Прогони ее прямо сейчас. К остальным, — голос стал низким, призывным, вибрировал желанием. — Прогони, а меня оставь.

Карнех отстранился, убрал руку:

— Выйди вон.

— Прошу тебя. Ты — единственный, кого я о чем-то прошу.

Я думала, он сейчас ударит. Вена на виске налилась еще больше и, казалось, вот-вот лопнет, шея напряглась.

— Мой карнех!

Я едва не подскочила, когда в дверях появился его адъютант. Молодой, прямой, как палка, в синем кителе с серыми вставками.

— Полковник Абир-Тан просил доложить, что у восточного корпуса поймали лазутчиков. Предположительно диверсанты.

Нордер-Галь отстранился от Кьяры, будто в это мгновение она просто перестала существовать, кинулся к брошенной майке:

— Сколько?

— Четверо, мой карнех.

Он уже набросил китель и расторопно застегивал мелкие блестящие пуговицы. Тут же вышел. Я слышала, как закричала проклятая птица, когда он проходил мимо, как затихли быстрые чеканные шаги.

Я осталась наедине с Кьярой.

Она лениво отстранилась от стены, одернула жакет. Не сводила с меня глаз и медленно надвигалась. Вкрадчиво, как кошка, увидевшая мышь. Подошла совсем близко. Мягкая перчатка коснулась моего подбородка. Кьяра вертела мою голову, разглядывая. На ее красивом лице любопытство сменялось брезгливостью и наоборот.

— Что он нашел в тебе, звереныш?