ЛюБоль

Оля замолчала, я знал, как сейчас сверкнули мои глаза. Она испугалась и сильно вздрогнула. Дааа, зверя внутри меня чувствуют все. Его не скрыть и не спрятать. Им воняет за версту. Его чуют на уровне подсознания. Я мог бы убить её. Просто она об этом не знает. А я пока не хочу ее смерти.

– Так вот, эта война, которую начал твой отец, не закончилась. Она продолжается каждую секунду, пока мои люди носят клеймо рабов и развлекают твоего отца. Кажется, у него есть любимый цирк если я не ошибаюсь. Его детище…цыганский цирк.

Девушка меня поняла и теперь молчала, продолжая смотреть мне в глаза, нахмурившись и тяжело дыша. Не может отвести взгляд, потому что я не даю.

– Зачем тогда тебе жениться на мне? Просто убей меня и отправь отцу мое тело. Разве это не станет справедливой местью?

Идеально наивное благородство. Браво. Я впечатлился.

– Просто.

– Что?

– Вот именно – слишком просто. Я хочу больше! Я хочу все! И я это получу. Рано или поздно ты сделаешь так, как я желаю.

– Не получишь. От меня не получишь никогда!

Я рассмеялся ее упрямству и в то же время невольно восхитился – смелая или глупая. Счастливое неведение и непонимание. В каком сказочном мире ее держали? Наивна, как ребенок. До абсурда. Либо великолепная актриса. Со временем проверим, что она такое – Оля Лебединская, и из чего сделаны ее мечты, иллюзии и страхи.

– Маленькая золотая принцесса, которая не видела настоящей бойни и впервые увидела смерть в самом неприглядном ее облике. Это лишь малая часть того, что могу тебе показать. Оглянись вокруг – ты в моем царстве. Я здесь решаю, как тебе жить, сколько и когда ты умрешь. И если я захочу, то уже сегодня ночью я отымею тебя как обычную шлюху.

– И я оторву тебе член, – она зло усмехнулась, – вряд ли без члена ты будешь так же грозен, как и с ним.

Я приподнял одну бровь и ухмыльнулся:

– Даже так? Дочка Лебединского умеет говорить пошлости? – наклонился к её уху и прошептал, – Ты слишком неопытна, девочка…трахать можно не только членом. Трахать можно чем угодно, но я не стану ломать твой розовый мир и приводить примеры. Тебя ведь никогда не трахали, правда? Даже пальцами?

Теперь она дернулась изо всех сил и толкнула меня в грудь, но я даже не шелохнулся.

– Ублюдок!

– Намного хуже, Оляяяя. Намного страшнее. Ты даже не представляешь, кто я и что я с тобой сделаю. Со всеми вами. После того, как убью всех твоих людей.

– Ты больной психопат. Когда ты будешь подыхать я буду плевать тебе в лицо до последнего твоего вздоха. Ты не получишь ни меня, ни Огнево. НИКОГДА! Запомни – никогда! Слово Ольги Лебединской!

– Не бросайся словами, сучка. И запомни: у каждого есть что терять. Без исключения, у каждого. А терять – это больно. Когда начнешь терять, ты поймешь, что ничего в этом мире не стоит дороже того, что составляет смысл твоей жизни. Ты не знаешь меня… а я знаю о тебе все. И я начну отнимать. Ты готова отдать, Оляяя? Чем ты готова пожертвовать? Мы начнем с твоих людей. Двое? Да? Пока всего лишь двое. Твоих верных охранников. Выбирай забить до смерти? Расстрелять? Зарезать?

– И чем ты лучше моего отца? Чем? – наконец-то закричала отчаянно и с яростью. В бессилии и ужасе. А я вдохнул полной грудью эти эмоции, меня от них зашатало, как пьяного. Вот теперь намного лучше. Заплачь. Я бы слизал каждую слезинку с твоих щек.

– Ничем. Я хуже. В тысячу раз хуже. Запомни это и вспоминай каждый раз, когда решишь ответить мне отказом. За каждую отнятую жизнь – я отниму десять. Но ты можешь сократить количество жертв. Подумай об этом, Оляяя. Отсюда ты выйдешь либо моей женой, либо не выйдешь никогда. Если ты так любишь своих людей, а не бросаешься пафосными словами – ты сделаешь правильный выбор. А теперь посиди здесь до вечера и подумай.

Я втолкнул ее в одну из клеток подвала, удерживая за волосы подтянул к стене, надевая ошейник. Ооо, я готовил эти клетки с огромной любовью заранее. Когда уходил услышал, как она звякнула цепью и в бессилии дернула прутья решетки.

Глава 11.1

– Да, теоретически это возможно, – отец Михаил нажимал на хлеб с салом и, громко чавкая, запивал вином. – я только не пойму, зачем вам это нужно? Два разных народа.

Я ударил кулаком по столу, и бокал с вином скатился на пол, а он подавился хлебом.

– Тебе не нужно что-то понимать.

Если бы не его ряса и сан, так нужный мне на данном этапе, я бы убил его одним из первых, а не кормил хлебом с салом в этой чистенькой келье для монахов.

– Если это месть, то она могла бы быть гениальной. Хотя и невыполнимой. Более жестокую расплату трудно придумать, при условии, что кто-либо проведет это действо.

Он поднял бокал с пола и снова наполнил его вином, а я резко подался вперед.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что Лебединский никогда не примет этот брак. Этот союз никогда не станет легальным он придумает что угодно и оспорит. А еще…за брак с цыганом что угодно может быть. Осуждение, которого не потерпит Олег Александрович. Там целая секта религиозных фанатиков. Ее заклюют. Если бы вы совершили это и отправили ее после домой, то не придумать участи страшнее, чем эта.

Я отобрал у него бутыль и приложился к вину, вытер рот тыльной стороной ладони.

– Она никогда не вернется домой. А ты будешь держать свой поганый язык за зубами.

Михаил посмотрел на меня в недоумении и надкусил хлеб, поднятый с пола. Жирного урода не кормили целый день, и теперь он пожирал даже крошки со стола.

– Я молчу… всегда молчу. Отец Михаил никогда не болтает лишнего, – и вдруг он застыл с ломтем хлеба у рта, – А причем здесь я?

– Притом! Обряд венчания исполнишь ты.

– Я? Нееет! Я не могу! Нееет! – он затрясся мелкой дрожью, как жалкая псина, – Меня покарают! Я не могу!

В эту секунду я сгреб его за шиворот и протянул к себе по столу.

– Ты сделаешь так, как я тебе скажу. Проведешь венчание. Ты убедишь каждую псину в том, что этот брак более чем законный. Иначе я сдеру с тебя шкуру живьем и сошью из нее ошейники для моих собак. Она у тебя просаленная и толстая. В самый раз удерживать рвущиеся поводки.

Он быстро и коротко закивал, не смея дышать мне в лицо, а я медленно разжал пальцы и толкнул его обратно на стул. Сзади откашлялся Савелий и поставил на стол еще один бокал.

– После венчания он уже не сможет запереть ее в монастырь?

Священник тяжело дышал и сделал несколько глотков из бокала. Его все ещё продолжало трясти.

– Я не знаю.

– Дочка Овчинникова…где она сейчас?

Он смотрел на меня округлившимися глазами:

– Нам не задают таких вопросов. Она приняла постриг и наверняка носит другое имя.

– Я задал. Отвечай!

Отец Михаил несколько раз оглянулся, а потом осенил себя крестом.

– Тайна священна. Я поплачусь, если выдам её.

– Ты поплатишься, если хотя бы еще раз мне откажешь.

– Он забирает их, – прошептал отец Михаил и снова несколько раз оглянулся, хотя его келья была совершенно пуста, и окно, под самым потолком, уходило на внешнюю сторону стены. Я бросил взгляд на Савелия и снова повернулся к отцу Михаилу.

– Кто он?

– Наш Господь, – снова несколько звезд и дрожащий подбородок. – Это ведь его невесты.

– Куда? – меня раздражала его лихорадка и капли пота над верхней губой, как и провонявшаяся едким запахом страха ряса.

– Этого никто не знает. Он присылает за ними ангелов. Но так говорят. Я не знаю, и никто никогда этого не видел.

– Короче говори нормальным языком. Их сливают. Богатых наследниц просто уничтожают и забирают себе их наследство, – я усмехнулся и опрокинул в себя еще вина. – хорош ваш Бог.

– Он дарит им новую жизнь в раю.

– Или страшную смерть.

Я резко встал со стула, и отец Михаил поднялся вместе со мной.

– Отдыхай. Тебя будут хорошо кормить и дадут теплую одежду.

– Простите!

Он окликнул меня уже прямо у двери.

– Заприте меня снаружи и заберите ключ. Отдайте его тому, кому вы доверяете.

– Я обещал, что тебя не тронут, и я всегда держу свое слово. Прекрати трястись и прими ванну, от тебя воняет, как от свиньи.

Когда мы вышли с Савелием на улицу, и я вдохнул полной грудью морозный воздух, тот положил руку мне на плечо и спросил:

– И в чем тогда смысл? Если Лебединский и его секта не признает этот брак, то какую выгоду он принесет всем нам? Не проще ли обменять ее сейчас? Выдвинуть ему свои условия.

Я резко повернулся к другу и, прищурившись, посмотрел прямо в глаза.

– Условия, которые он нарушит, едва заполучив ее обратно? Нет. Я отниму у него возможность получить дочь. Я отниму у нее возможность вернуться назад. И он будет вынужден принять все наши условия … и принимать их постоянно, пока она находится здесь, под нашей охраной. Все ради моего народа. Ведь я могу выгнать его шлюху, и ему придется смотреть, как она опозоренная унижается у него на глазах.

– Все ради твоего народа? А не потому ли, что ты сам ее хочешь, Ману?

Я несколько секунд молчал, а потом ответил, продолжая смотреть ему в глаза и зная, как он сжимается под этим взглядом, уже жалея о заданном вопросе.

– И потому что я ее хочу.

Глава 11.2

Я слышала каждый их крик, каждый вопль боли и раздирала в кровь ладони. Знают ли они, как мне больно сейчас? Знают ли, как я бьюсь головой о каменную стену и глотаю слезы. Да, я не умею плакать. С детства не умела. Ни одной слезы, ни одного рыдания, только кожу резала на тыльных сторонах ладоней, когда невыносимо становилось. Артем всегда говорил, что слезы живут у меня на дне глаз. Он их видит. Они там точно есть. А другие, что я просто холодная и бесчувственная и не умею плакать. Мои невестки заливались слезами, когда узнали о смерти Артема, братья рвали на себе волосы, а я… я только не могла разговаривать несколько часов, а слез так и не было. И сейчас нет. Но брат знает, как я оплакиваю его. Изнутри. С изнанки. Там я захлебываюсь слезами и буду оплакивать до самой смерти.

О, Боже , если ты существуешь, дай мне силы заплакать! По ним! Заплакать, потому что я не могу их спасти! И они бы не хотели этого. Стать женой цыгана, захватившего наших людей. Я слышала, что проклятый ублюдок говорил им. Он говорил, что это я послала их на пытки. Что это я виновата в их страданиях.

– Слышишь?! Слышишь, как они кричат? А ведь ты можешь это остановить. Всего лишь одно коротенькое слово «да». Их уже восемь, Оляяя… а скоро станет семь. Ты их считаешь вместе со мной?

Они… захлебываются криками, а я лежу на каменном полу, впервые в жизни осознавая, что такое ненависть. Она впитывается мне в кожу с каждым их криком и стоном, а я хриплю и зажимаю уши руками. Простите меня! Пожалуйстаааа. Когда-нибудь я отомщу за вас. Когда-нибудь я буду сдирать с него кожу так же, как он это делает сейчас с вами. Проклятый безумец, фанатик и психопат. Чудовище в облике человека… а человек ли он? Сегодня на лестнице мне показалось, что он сам Дьявол. Он улыбался этими чувственными губами под черной маской. Оскал адского чудовища и взгляд зверя. Кто его породил? Какая мать выносила такого нелюдя? Неужели его вскармливали молоком и пели ему колыбельные? Мне казалось, он возник из ада сам по себе. Как истинное проклятие.

Потом все стихло, а я так и лежала на полу, вспоминая их лица. Каждого, кого повела за собой в лес навстречу мучительной смерти. Перечисляла про себя их имена и просила у каждого прощения. Самые преданные, верные. Артем отбирал для моей личной охраны лучших.

Повсюду одна смерть. Я веду её за собой по пятам. Я и есть смерть во плоти. Я привела всех в ловушку, и сама попалась. Так глупо. Так нелепо. И ни одной мысли, как отсюда выбраться. Ни одной идеи. Но я смогу ведь? Я же Ольга Лебединская. И не позволю какому-то цыгану искалечить мне жизнь.

* * *

Он пришел под утро. Неожиданно. Один. И я вскочила с пола, услышав лязг замка, глядя, как дрожит в его руке фонарь, и как он не может попасть в замок ключом.

Ненависть завибрировала под кожей волнами, закопошилась тысячами мелких иголок. Она зажила своей жизнью. Никогда не испытывала такой всепоглощающей ярости, как по отношению к этому человеку. Он всколыхнул во мне что-то страшное и темное, о существовании которого я даже не подозревала.

И страх. Я боялась его так сильно, как только можно бояться ночных кошмаров, когда полностью не контролируешь ни себя, ни ситуацию. Все зависит от случайного течения «сюжета». Я же зависела от больного разума этого мстительного психопата. От изощренности его фантазии в разных способах получить желаемое.

Сейчас на нем не было того страшного плаща, в котором Ману больше походил на тень, а не на человека. Но его образ от этого не изменился. Вокруг него вибрировала аура бездны. Какой-то непроницаемой тьмы и порока.

Опять во всем черном. Высокий и мощный. Под кожей сталь или раскаленная магма и, кажется, что она перекатывается и бугрится мышцами на его сильном теле. Одет небрежно, длинные волосы всклокочены, словно всю ночь его терзали самые жуткие дьявольские твари. Лучше бы они утащили его в ад. Распахнутая на мускулистой груди черная рубашка небрежно одной стороной заправлена в штаны и маска неизменна.

Ману слегка пошатывался, и я поняла, что цыган пьян. Запах вина и сигар наполнил мою темницу, забиваясь в ноздри, а я отскочила к стене, гремя длинной цепью и глядя расширенными глазам, как он наконец-то справился с замком и вошел ко мне. Издевательски склонился в поклоне. Как шут при дворе королей.

– Доброе утро, Оля. Как спалось? Вам было удобно на вашей новой постели? Ох, простите, у вас нет постели, только тюфяк с соломой. Цветы под вашими окнами еще не благоухают… но мороз плохо способствует трупному смраду.

– Убирайтесь вон!

Он повесил фонарь на крючок на стене и усмехнувшись, направился ко мне. Не спеша, и мерцающий свет фонаря отразился на зеркально вычищенных высоких сапогах.

И мне стало страшно, страшнее, чем сегодня вечером на лестнице. Наверное, потому что сейчас он мне казался более безумным и невменяемым. Я скорее почувствовала, чем увидела, что и он напряжен. Только мне это не сулило ничего хорошего. Я была в этом уверена.

– Какая вы негостеприимная, а где же хлеб-соль для гостя, а, Оленька? Как – никак ваш будущий муж пришел навестить вас.

– Вы не станете мне мужем! Никогда!

Если бы я могла просочиться сквозь сырые камни, я бы это сделала, а сейчас только старалась не стучать зубами от ледяного холода. Слишком холодная стена. Меня до костей пробрал этот могильный холод.

– Стану, Оля. Я всегда получаю то, что хочу.

Не бахвальство. Ману сказал это слишком спокойно, даже насмешливо. Он действительно знает, что получит меня рано или поздно. Сломает одним из своих больных методов. Еще один шаг ко мне, а я чувствую, как от ненависти клокочет все внутри. Если бы я могла убить его сейчас взглядом, я бы убила. Но я сделаю это позже, когда смогу, и не взглядом, а собственными руками.

– Сколько ярости. Она так вкусно пахнет. Вы знаете, что каждая эмоция имеет запах, Оля? Каждая ваша эмоция. Остальные меня не волнуют.

Теперь Ману стоял ко мне так близко, что я сама чувствовала его запах… Кожаной маски, вина и табака… и еще один едва уловимый, но смутно знакомый. Но мне не хотелось сейчас вспоминать, где раньше его чувствовала, я была слишком сосредоточена на нем самом и на том, как защитить себя.

Вжалась в стену, готовая драться до последней капли крови. Но он словно прочитал мои мысли:

– Тц, девочка, – под ребра уперлось лезвие кинжала, – Ты просто не двигаешься. Ни одного движения руками. Поняла? Не двигайся, и я не причиню тебе боли. А дернешься, и это лезвие мягко войдет в твое тело. Как в масло. Ты же не хочешь умереть сегодня, правда?

Я замерла словно под взглядом ядовитой змеи. Не смея даже вздохнуть. А он смотрел мне в глаза, и его зрачки расширялись. Тяжелый взгляд. Как каменная гиря или магнит. У меня возникло ощущение, что из его зрачков к моим протянулись невидимые липкие нити и не дают мне оторваться.

Цыган вдруг схватил меня пятерней за лицо, а я дернула головой, пытаясь освободиться, но пальцы сжимали сильно и крепко, сдавив щеки и заставив чуть приоткрыть от боли рот.