Троянская война

– Можешь хвастать теперь, – слабым голосом отвечал Патрокл. – Когда Ахиллес услышит, что ты меня убил, тебе не долго останется жить.

– Кто знает? – ликовал Гектор. – Эти дни – дни моей славы, возможно, и сам Ахиллес падет от моего копья.

Душа Патрокла оставила его тело и отлетела с воплями, когда Гектор нагнулся, чтобы снять с него доспехи, а вокруг продолжался бой еще более отчаянный, чем прежде.

Смерть Гектора

Из зеленых пещер под морем поднялась Фетида, чтобы успокоить своего сына, но напрасно, ведь даже ее волшебство не могло бы оживить Патрокла.

– В гневе на царя Агамемнона, – стонал Ахиллес, – я отправил своего друга на смерть. Что такое Брисеида по сравнению с Патроклом, чье тело я даже не могу теперь отбить, так как отдал ему свое оружие?

– Увы, сын мой, – сказала богиня, сжимая его в объятиях, – не убивай себя печалью о смертном, чей конец был предначертан судьбой еще при его рождении.

– Мне все равно, жив я или мертв, если мой гнев и гордыня стали причиной смерти моего самого дорогого друга. Единственная моя надежда – месть.

Слезы полились из глаз богини, переживавшей за сына, который был ей и радостью и горем.

– По крайней мере, не вступай в бой сегодня, пока я не схожу на Олимп и не попрошу самого Гефеста, хромого кузнеца, сковать тебе новую броню вместо той, что Гектор снял с Патрокла. А завтра ты уже сможешь вновь воевать.

– Я должен посмотреть! – воскликнул он, внезапно задрожав. – Возможно, в этот самый момент Гектор тащит тело Патрокла в триумфе.

Он бросился к воротам в оборонительном валу, а богиня поспешила через облака на Олимп, где сиял кованный серебром и золотом дом Гефеста.

Ахиллес встал у края рва, безоружный, но огромный, как великан, и смотрел на сражение на равнине. Трижды кричал он громко в печали и гневе, а лучи садящегося позади него солнца в это время очертили его фигуру пламенем. Таким ужасным он показался троянцам, что они, сжавшись от страха, оставили тело Патрокла, который теперь был погребен под трупами и сломанными копьями.

Когда солнце село за горизонт, сражение приостановилось. Сбитые с толку троянцы отступили к своим старым позициям, где они были предыдущей ночью, и собрали совет.

– Мы должны вернуться в город, – кричал Полидамант, – пока у нас есть такая возможность. Завтра разгневанный Ахиллес набросится на нас и разметает, словно листья.

– Вернуться? – кричал Гектор. – Никогда! Сегодня мы ворвались в лагерь, спалили корабль и убили или ранили большую часть вражеских командиров. Неужели вы все боитесь одного человека? Если так, я выйду к нему один на один, поскольку я стою на такой высоте славы, откуда меня никто не сбросит вниз.

– Очень хорошо, – ответил уныло Полидамант, – но вина за кровь тех, кто умрет завтра от руки Ахиллеса, падет на твою голову.

Пока мужчины сооружали погребальную колесницу для тела Патрокла, женщины омыли и умастили его тело благовониями и положили его на катафалк столь же красивым, как он был при жизни. Потом остальные герои разошлись по своим палаткам на отдых, но Ахиллес горевал всю ночь, не сомкнув глаз от печали и гнева.

В ту же ночь в своем дворце на Олимпе Гефест ковал из бронзы броню, украшенную серебром и золотом. Он сделал сначала большой щит, покрытый картинами. На них был изображен город во время войны и мирная жизнь горожан. Мужчины пахали землю плугом, а в конце стерни их ждали мальчики с чашами вина, чтобы дать им освежиться. Жнецы срезали пшеницу острыми серпами, а мальчики, идущие позади них, тем временем собирали ее и передавали вязальщикам снопов. Мужчины и женщины несли домой виноград в плетеных корзинах. Юноши и девушки танцевали, взявшись за руки. Все эти и другие сценки из жизни были изображены на щите Ахиллеса, вместе с которым бог выковал и нагрудную пластину, горящую ярче пламени. Затем он изготовил наголенники из мягкого металла и массивный шлем с золотым гребнем. С приближением рассвета Гефест передал блестящую броню Фетиде, которая бросилась вниз с пиков Олимпа, подобно падающей звезде.

Воины проснулись и были созваны на собрание, где Агамемнон снова предлагал Ахиллесу Брисеиду и огромные сокровища, лишь бы он оставил свой гнев.

– Можешь оставить девушку себе, мне все равно, – безразлично сказал Ахиллес, смотря на него покрасневшими от бессонницы и слез глазами на ужасно бледном лице. – Кто она такая, чтобы два царя ссорились из-за нее, пленницы и рабыни? Забудь о ней и давай вооружаться для нового сражения. Я жажду мести.

– Я скверно поступил с тобой, я верну тебе девушку и щедро вознагражу, – решительно ответил Агамемнон. – Мы накормим солдат и сразу же выступим.

– Пусть едят, но только быстро. Лично я не нуждаюсь в пище.

Скоро греки в блестящей броне высыпали из своих хижин, густо, как снежинки, парящие в зимнем воздухе. Высоко над их головами громко воодушевляла воинов Афина, а напротив нее Арес, ужасный, как надвигающаяся гроза, потрясал своим огромным копьем. Зевс метал с небес громы и молнии, пока не задрожали горы, а глубоко под землей от ударов не содрогнулись темные залы мертвых. Ахиллес устремился в бой подобно раненому льву, движимый своей болью и гневом, чтобы убивать или самому быть убитым.

Сначала он набросился на Энея, чей последний час настал бы, если бы боги под прикрытием тумана не унесли его с поля битвы, поскольку ему было предназначено судьбой пережить гибель родного города и основать новую расу троянцев, которая должна будет править всем миром. Потерпев таким образом неудачу, Ахиллес снова бросился вперед, и сражающиеся расступались перед ним, так как очутиться у него на пути было смертельно опасно.

Перед ним случайно оказался бегущий юноша, почти мальчик. Это был самый юный и самый любимый сын Приама, которому старик запретил участвовать в битве. Мальчик, однако, был смел и обычно бежал позади воинов, чтобы метнуть легкую пику, доверяя своей проворности и надеясь убежать прежде, чем его могли бы схватить. Поскольку воины теперь расступились под напором Ахиллеса, этот юный смельчак на мгновение оказался прямо на пути убийцы. Прежде Ахиллес оставлял в живых многих юношей и отпускал их за выкуп, но теперь у него не осталось никакой жалости. Он с силой швырнул свое тяжелое копье, услышал пронзительный крик мальчика, когда тот упал, и помчался дальше, словно лесной пожар, сметая все на своем пути.

Ахиллес отогнал троянцев назад на берега желтого Скамандра, где часть их была отрезана изгибом реки и бросилась в воду в поисках спасения. Прыгнув вниз с крутого берега с мечом в руке, он убивал, пока окрасившийся в красный цвет поток не был забит мертвыми телами. Какой-то юноша выбрался на берег, но слишком поздно, потому что истребитель троянцев заметил его. Молодой человек бросил оружие и упал в ноги своему врагу.

– Не губи меня! – взмолился он. – Я – Ликаон, которого ты уже однажды захватил на склоне Идских гор и продал в рабство за море. Меня в конце концов нашел и выкупил за большую цену мой отец. Двенадцать дней назад я добрался до Трои. Только двенадцать дней! Имей ко мне жалость!

– Глупец! – мрачно сказал Ахиллес, поднимая свой разящий меч. – Думаешь, в моем сердце осталось сострадание к брату Гектора?

Он опустил меч, молодой человек упал на спину на берег, и его подхватил набежавший поток.

В конце концов воды реки были забиты трупами, и сам речной бог подал голос из глубин, взывая к Ахиллесу, чтобы он прекратил резню. Тот, однако, продолжал убивать, пока река в гневе не вышла из берегов и с ревом не устремилась на него, стараясь смыть безжалостного губителя. Ахиллес схватился за дерево и с трудом выбрался из потока. Он повернул к Трое, чтобы броситься в погоню за основной массой троянцев, которые бежали по равнине.

Старый Приам с башни приказал стражам широко распахнуть ворота и держать их открытыми по возможности дольше. Вскоре вход в город был загроможден колесницами и бегущими в панике в поисках спасения людьми, а Ахиллес в это время преследовал отставших далеко по равнине. В замешательстве никто не заметил, как один человек спрыгнул со своей колесницы и снова бросился к воротам. Первым заметил его Приам, когда снова вернулся на стену и посмотрел вниз. На равнине стоял в одиночестве Гектор с копьем в руке и поджидал Ахиллеса.

Приам перегнулся через стену и окликнул сына:

– Возвратись, Гектор! Если ты погибнешь, на что останется надеяться мне и Трое? Вспомни мой возраст и мое горе и избавь меня от этого ужаснейшего удара.

Ветер, пронесшийся по зубчатой стене, унес далеко крик старика. Если сын и слышал его, то не ответил, поскольку чуть было не сошел с ума от позора и горя, оттого что его поспешность ввергла троянцев в беду. Он вспомнил, как обещал встретиться с Ахиллесом один на один, и слова Полидаманта все еще стояли у него в ушах: «Вина за кровь тех, кто умрет от руки Ахиллеса, падет на твою голову».

Огромная и великолепная фигура Ахиллеса неслась навстречу своему врагу. Поражение сокрушило приподнятое настроение троянского героя, поскольку Гектор снова ясно увидел и понял, что за ним пришла его смерть. Легче было смотреть смерти в лицо в бою, чем спокойно поджидать ее.

«Предположим, я положу свой щит и шлем, встречу Ахиллеса безоружным и брошусь к его ногам. Я могу пообещать ему Елену и все богатство нашего города в качестве выкупа, ведь старшие выполнят то, что я им велю».

Такие мысли мгновенно пронеслись у него в голове, но Гектор быстро принял иное решение.

«Ахиллес убьет меня, безоружного, как женщину, и в смерти я буду опозорен».

Поскольку подобная мысль раздражала его, он повернулся, чтобы убежать назад, в безопасность, где троянские стрелки могли бы прикрыть его со стены. Ахиллес, однако, который теперь был близко от него, свернул в сторону и отогнал Гектора от ворот.

Теперь Гектор бежал вокруг стены, огибающей Трою, а Ахиллес гнался за ним. Они неслись мимо сторожевой башни, по следам фургонов, мимо большого фигового дерева и заводей порывистого Скамандра, где женщины обычно стирали белье. Никто не осмелился выйти из города на помощь Гектору, и ни один грек не бросился на помощь к Ахиллесу, тот знаком велел всем оставаться на местах. Гектор, спасая себе жизнь, три раза обежал вокруг города. Силен был убегающий, но его преследователь был гораздо сильнее.

Наконец, поняв, что спастись ему не удастся, Гектор повернулся лицом к своему врагу. Ахиллес тоже приостановился, и, воспользовавшись заминкой, троянец заговорил:

– Ахиллес, если мне судьба убить тебя, я отдам твое тело грекам для похорон, а ты поступишь точно так же.

– Да ты с ума сошел, вздумав торговаться со мной! – вскипел Ахиллес, поедая его взглядом. – Разве овца ставит условия волку?

Он поднял руку и метнул свое огромное копье. Гектор присел, и оно пролетело, не задев его плеча. Гектор в свою очередь метнул копье и попал в щит Ахиллеса, но смертоносное оружие рикошетом отскочило от щита, выкованного самим Гефестом. Гектор выхватил меч и отчаянно бросился вперед, чтобы вступить с Ахиллесом в ближний бой, но Ахиллес встретил его жестоким ударом в шею между нагрудной пластиной и шлемом. Гектор с грохотом рухнул в пыль.

– Гектор, – ликовал Ахиллес, – когда ты убивал Патрокла, то считал себя в безопасности, потому что меня там не было. Теперь тело твое будет брошено на съедение собакам и птицам, а Патрокл уже похоронен.

– Верни мое тело отцу, – тихо и невнятно сказал Гектор. – Прошу тебя, дай похоронить меня, чтобы моя душа могла попасть в благословенную землю мертвых.

– Собака! – воскликнул Ахиллес, торжествуя в своей мести, – Приам не выкупит твое тело, даже если предложит столько золота, сколько оно весит. Тебя, незахороненного, бросят на съедение зверям, и душа твоя будет блуждать целую вечность, не обретя покоя.

– Ты – дикарь! – задыхался Гектор. – Остерегайся гнева богов! Тебе не долго осталось. Парис и Феб Аполлон должны убить тебя на пороге Скайских Врат.

После этого пророчества члены Гектора обмякли, когда тень смерти опустилась на него. Его душа покинула тело, стеная об утраченной силе и молодости.

Ахиллес посмотрел на труп. Месть была коротка, теперь она свершилась, но она не вернула ему Патрокла. Ему требовалось продолжение. Ахиллес поспешно снял с убитого Гектора доспехи и привязал его ноги к своей колеснице. Он объехал вокруг Трои, волоча тело Гектора в пыли на глазах родителей и жены погибшего, которые стояли на стенах.

Но даже смерть Гектора не принесла ему утешения. В зеленых пещерах под водой Фетида проплакала всю ночь напролет, слыша стоны своего сына и призывы к душе его друга. Брисеида была ему возвращена, но Патрокл, которого он любил гораздо больше, был потерян для него навсегда. И с этим он не мог никак смириться, но в конце концов он сказал себе:

– Я, по крайней мере, устрою Патроклу такие похороны, каких до настоящего времени не было ни у одного героя.

Эта мысль принесла ему некоторое облегчение.

– Я не успокоюсь, пока этого не сделаю, – поклялся он.

Погребальные игры

Два дня греки хоронили Патрокла. Сначала они сложили большие бревна для сожжения, и процессия принесла тело, чтобы положить наверх. Каждый мужчина положил свой локон волос на катафалк умершего на память, а Ахиллес сложил ему в ноги драгоценности, чтобы он взял их с собой в страну умерших. Весь день до самого вечера греки были заняты принесением жертв и молитвами богам, в то время как Ахиллес, освещенный красным пламенем огня, черпал вино из золотой чаши и лил его на землю, снова и снова взывая к духу Патрокла.

Когда все наконец обратилось в серый пепел, мирмидоняне воздвигли огромную насыпь в качестве памятника своему товарищу, и Ахиллес послал по лагерю глашатаев объявить игры в честь Патрокла.

Воины вышли из своих хижин и собрались вокруг призов, что Ахиллес приготовил для гонок колесниц. Пятеро героев приняли в ней участие, и Ахиллес каждому намеревался вручить приз, чтобы никто не ушел без памятного подарка. Воины обозначили трассу гонки к засохшему пню двумя белыми камнями у его основания, вокруг которого колесницы должны были объехать и вернуться на место старта.

Пятеро героев взмахнули кнутами и помчались вперед рядом друг с другом в вихре пыли. Легкие колесницы, не имеющие пружин, раскачивались, тряслись или подпрыгивали, в то время как возницы с кнутом в одной руке и вожжами в другой старались изо всех сил, балансируя, широко расставив ноги. Если бы дно колесниц не было сделано из тканых полос, которые несколько прогибались под весом наездников, то кто-нибудь из героев непременно бы выпал, сломав себе шею. Как бы то ни было, колесницы гремели и грохотали, а возницы тряслись как сумасшедшие, громко крича и подхлестывая коней.

Эвмел вырвался вперед, но Диомед оказался так близко позади него, что передние копыта его лошадей, казалось, вот-вот наступят на колесницу Эвмела. Вдруг колесница Эвмела наехала на камень, подскочила и опустилась на землю с такой силой и грохотом, что оглобли обломились. Кони помчались вперед, перебросили Эвмела, в руках которого запутались поводья, через сломанную колесницу и потащили по каменистой почве. Через некоторое время он сумел подняться на ноги и остановил своих коней. Тем временем Диомед, управляющий своей колесницей с отточенным мастерством, избежал столкновения и уже объезжал конечный пост далеко впереди других. Следующей парой были царь Менелай и Антилох, юный сын Нестора. Менелай слегка вырвался вперед, и Антилох сомневался, достаточно ли быстры его кони, чтобы обогнать царя. Поэтому он выжидал, пока не увидел, что проложенная трасса гонок вошла в глубокую колею с крутыми краями с обеих сторон. Как только Менелай приблизился к нему, Антилох принялся подхлестывать лошадей, пока две колесницы не покатились параллельно друг другу, а кони не пошли грудь в грудь.

– Придержи коней! – неистово закричал Менелай. – Колея недостаточно широка для двоих.

Антилох, который был моложе и опрометчивее, в ответ лишь еще сильнее принялся нахлестывать своих скакунов. Менелай придержал поводья, и Антилох пронесся мимо. Прежде чем приведенный в бешенство царь сумел восстановить свою скорость, его ловкий молодой конкурент обогнал его уже на несколько стонов.

– Победил Диомед, – объявил Ахиллес, выходя приветствовать удачливого победителя. – Эвмел получит специальный приз за риск и потому, что его лошади действительно были быстрее. Никто сегодня не должен чувствовать, что не получил то, что заслужил. Антилоху присуждается второй приз, а Менелаю третий.

– Это нечестно! – вспыхнул Менелай, выходя вперед. – Мои кони быстрее, а Антилох пришел первым лишь благодаря своему безрассудству. Он вынудил меня придержать поводья, и это помогло спасти его жизнь и мою тоже.

Антилох посмотрел на рассерженного царя, смекнув, что было бы не слишком благоразумно оскорблять брата Агамемнона. Он слегка улыбнулся, внутренне торжествуя, потому что фактически он пришел вторым. Однако сказал с готовностью:

– Бери второй приз, царь Менелай. Я молод и нетерпелив, но знаю, что мне не стоит препираться со старшими.

– И возьму, – ответил Менелай, все еще оскорбленный. – В другой раз не будешь хитрить с теми, кто лучше тебя.

Антилох с изяществом принял третий приз, а Мерион, который пришел последним, был награжден четвертым.

Ахиллес взял пятый приз – вазу с двумя ручками, которая осталась невостребованной, и обратился к Нестору.

– Старик, – сказал он, – миновали те дни, когда ты мог участвовать в подобных спортивных состязаниях, хотя когда-то ты был знаменит. Однако я не хочу, чтобы ты уходил без памятного подарка о похоронах Патрокла.

– Хорошо сказал, – ответил довольный старик, одобрительно качая бородой. – Я действительно был знаменит в давно прошедшие времена, когда никто не мог равняться со мной в борьбе или в беге. Теперь я благодарю тебя за этот справедливый дар в память о Патрокле. Если бы я был помоложе, я вызвал бы на соревнование всех вас, ведь в мои дни люди были не такие, как теперь.

Ахиллес уважительно воспринял безобидное тщеславие старика, не многие в его возрасте отважились бы участвовать в войне. Однако в этот момент внесли призы за соревнования в боксе. Ахиллес объявил, что даст мула победителю, а его противнику – вазу с двумя ручками.

Ни один из великих героев не вызвался участвовать в боксе, который был жестоким видом спорта, потому что руки соперников обвязывались ремнями, кованными металлом. Вышли двое, но, когда схватка закончилась, лишь один из них потребовал свой приз. Другого вынесли с поля боя, и за вазой подошли его друзья.

Теперь Одиссей готовился встретиться в бою с Аяксом, который на первый взгляд казался гораздо сильнее, поскольку был выше Одиссея более чем на голову. Одиссей, однако, был шире в плечах, и руки у него заметно мощнее, хотя ноги казались коротковатыми. Некоторое время оба героя топтались на месте, в то время как их спины скрипели от напряжения, а пот лился с них ручьями. Наконец Аякс собрался с силами и поднял своего врага, надеясь грохнуть его о землю. Одиссей стремительно ударил его сзади под колено и перевернулся, чтобы упасть ему на грудь, когда тот рухнул на землю.

Таким образом, первое очко отнесли на счет Одиссея, который теперь в свою очередь попытался поднять Аякса, но не сумел. Великан слегка пошатнулся, потеряв на мгновение равновесие. Одиссей проворно обвил его ногу своей и, толкнув, снова повалил его на землю.

– Это – победа умения над силой, – сказали герои, когда Одиссей вышел вперед, чтобы взять заслуженный приз, а Аякс в это время, нахмурившись, стоял рядом.

– Кто будет соревноваться в беге? – быстро спросил Ахиллес, потому что заметил, насколько Аякс был задет, – он едва мог скрыть свое негодование.

При этом предложении Ахиллеса возникла заминка, ведь он-то был самым быстрым бегуном в войске. И все же вскоре вышел другой Аякс, сын Оилея. За ним вызвались бороться за приз Одиссей и юный Антилох. Из них всех быстрее бежал Аякс, но Одиссея он обогнал не намного, потому что тот бежал за ним, наступая на его следы прежде, чем успеет осесть на землю поднятая им пыль. Только перед финишем Аякс поскользнулся и упал головой вперед, потому что Афина хотела, чтобы награду получил Одиссей, которому она всегда благоволила.

– Не трудно понять, что боги всегда предпочитают старших, – прокомментировал Антилох, улыбаясь и принимая третий приз. – Аякс, сын Оилея, старше меня, а Одиссей вообще из другого поколения, хотя не многие, кроме Ахиллеса, могут конкурировать с ним в скорости.

Тогда вышел Агамемнон бросать копье, а против него вызвался выступить Мерион, храбрый возница колесницы. Когда Ахиллес увидел, насколько неравным было искусство соперников, он вмешался, не желая, чтобы в такой день возникла неловкость.

– Царь Агамемнон, – сказал он, – все мы знаем, что ты превосходишь остальных в этом виде спорта.

Бери первый приз без соревнования, и позволь мне дать Мериону второй, если он того пожелает.

Оба воина с радостью согласились отказаться от испытания своих умений, в то время как рядом стоящие хвалили Ахиллеса за его такт, который пришелся как раз ко времени.

Поскольку игры прервались, герои заговорили о благородных похоронах, которые Ахиллес устроил своему товарищу. Все, кроме Ахиллеса, довольные разошлись по своим хижинам. Горькая печаль все еще грызла его сердце, потому что ни месть, ни почести, которые он отдал своему другу, не примирили его с потерей. Дважды вставал он с постели и отправлялся бродить бесцельно по морскому берегу и слушать стенание волн. Когда наступил рассвет, он впряг своих коней в колесницу и в ожесточении снова и снова тащил тело Гектора вокруг могилы Патрокла. Но даже это не принесло ему никакого облегчения. Он бросил Гектора лежать в пыли и устало пошел назад к своей хижине.

Выкуп

Быстрая Ирида устремилась вниз с Олимпа, словно луч света, и предстала перед Приамом, который сидел во дворе перед своим дворцом, горюя о своем сыне.

– Поднимайся, царь Приам, и соберись с храбростью, – сказала она, – ибо меня послал Зевс. Отправляйся в лагерь греков и выкупи тело Гектора. Жестокий Ахиллес не причинит тебе вреда, потому что боги будут опекать тебя.

Старик отбросил черный плащ, в который кутался, и обратился к своим удивленным сыновьям, сидевшим в кругу, тихо сочувствуя его печали.

– Привяжите плетеную корзину к остову телеги, впрягите мулов и попросите моего слугу Идаса ею управлять. Приготовьте также и мою колесницу. Я своими собственными ушами сейчас услыхал приказ Зевса.

Приам вошел из солнечного света в свой прохладный, темный дом, полный рыдающих женщин, оплакивающих Гектора.

Вдоль стен его комнаты стояли большие сундуки, в которых лежали красивые одежды, драгоценные камни, кубки, слитки золота и множество других ценных вещей.

– Зачем ты забираешь свои сокровища? – устало спросила его жена, найдя его там. – Неужели они тебе понадобились в момент такого горя?

– Я собираюсь выкупить тело нашего сына у Ахиллеса, – заявил он.

– Ты что, в уме повредился? – пронзительно воскликнула она.

– Боги обещали защитить меня, – ответил он и ушел, оставив ее, заламывающую руки.