Троянская война

Стемнело прежде, чем старик и его слуга успели приготовиться выехать из города и нагрузить повозку. Обеспокоенные наблюдатели на городской стене потеряли их из виду в темноте, но Зевс, который все видел с Олимпа, наблюдал, как они мчались по равнине.

– Спустись и проведи их, – приказал он Гермесу. – Доставь их через стан врага к Ахиллесу в целости и сохранности.

Гермес завязал свои золотые крылатые сандалии, которые понесли его словно ветер, и стремительно спустился с Олимпа в Трою, легко перелетев через море. Тут он принял образ юного принца с первыми признаками мужественности на подбородке.

– Куда путь держишь, старик? – любезно осведомился он, выходя навстречу Приаму из-за высокой скалы, которая возвышалась на равнине. – Ты находишься близко от вражеского лагеря и скоро столкнешься с опасностью, несмотря на темную ночь. Я – один из мирмидонян, оруженосец Ахиллеса, но я проведу тебя в память о моем отце, который тоже стар и похож на тебя.

– О, юный оруженосец, – в отчаянии вопрошал старик, поощренный дружеским тоном бога, – скажи мне правду. Тело Гектора все еще лежит в грязи у палаток мирмидонян?

– Оно лежит у могилы Патрокла, вокруг которой Ахиллес ежедневно волочит его, безуспешно надеясь найти утешение из-за потери своего друга.

Приам взял дорогой кубок и протянул его Гермесу.

– Прими это в подарок, – сказал он, – если ты проводишь меня к хижине Ахиллеса.

Притворный оруженосец поспешно отступил назад.

– Меня не нужно подкупать, – надменно отказался он. – Я пойду с тобой, потому что ты стар и из любезности.

Бог прыгнул в колесницу и поехал к рву, перед которым сидели греческие часовые, готовя себе ужин. Приам сжался позади своего молодого проводника, когда они приблизились к костру, но, к его удивлению, хотя горшок кипел на огне, солдаты лежали около него и крепко спали. Гермес, который усыпил их своими чарами, ласково улыбнулся и беспрепятственно проехал через лагерь, поскольку он заколдовал даже собак, погрузив их в сон.

Хижина Ахиллеса имела большой внутренний двор вокруг, огороженный высоким палисадом. Гермес открыл большие ворота и спокойно въехал во двор. Приам неловко сошел с колесницы и направился к двери хижины. Ахиллес сидел спиной к двери один за небольшим столом с двумя оруженосцами, прислуживающими ему. Приам мгновенно пересек комнату и упал на пол у ног Ахиллеса, целуя ужасные руки, которые убили так много его сыновей.

– Ахиллес, – взмолился он, – подумай о своем отце, который столь же стар и одинок, как я. Однако, пока он отчаянно борется в своем далеком неуправляемом царстве, он все-таки имеет надежду, что его великий сын вернется ему на помощь. Когда-то у меня было пятьдесят сыновей, но большая часть их мертва, а теперь и Гектор, лучший из всех, никогда не вернется ко мне или в мою страну в дни нужды. Имей жалость и позволь мне хотя бы выкупить его тело для захоронения. Я, должно быть, первый человек на земле, который дошел до того, что целовал руки убийцы своих многочисленных сыновей.

Печаль снова наполнила сердце Ахиллеса, но при виде жалкого старого Приама вся горечь наконец оставила его. Он мягко отстранил старика и закрыл свое лицо. Оба заплакали, Приам о своем сыне, а Ахиллес о своем одиноком старом отце и о погибшем Патрокле.

– Встань, старик, – наконец ласково сказал Ахиллес. – Наши печали, в конце концов, лишь обычный удел людей. Мой отец Пелей когда-то был героем и самым богатым и самым счастливым из царей. Зачем ему богатство, если он родил единственного сына, который обречен умереть молодым? Даже пока я жив, я не служу утешением и не помогаю своему отцу, а сражаюсь вдалеке от своей страны, принося горе тебе и твоим детям. Ты тоже был когда-то счастлив и могуществен, но теперь сражения и смерть унесли у тебя удачу.

Старик смотрел на него не двигаясь.

– Встань, – снова сказал Ахиллес. – Что толку в наших сетованиях? – добавил он, тяжело вздохнув. – Мы не можем оживить тех, кого любим.

– Гектор лежит на голой земле, – упорствовал Приам. – Почему я не на его месте?

– Я доставлю тебе твоего сына, – сказал Ахиллес, вставая, чтобы выйти и позвать своих людей.

Когда он доставил тело Гектора, чтобы его слуги омыли и одели его в богатые одежды прежде, чем положить его на телегу Приама, Ахиллес обратился к могиле Патрокла и переговорил с душой умершего.

– Патрокл, – кричал он, – не сердись, если я отдам тело Гектора его отцу! Мы ему отомстили, но нам от этого легче не стало. Ради твоей памяти, я возьму соответствующий выкуп у Приама.

Темная могила не дала ответа, но Ахиллес сердцем почувствовал согласие своего друга.

Приам сидел на стуле у очага, дрожа с головы до ног, растеряв свою былую храбрость, порожденную отчаянием. Ахиллес посмотрел на старое, морщинистое лицо и следы слез из уголков глаз.

– Давай спокойно посидим вместе, перекусим и выпьем вина, – любезно предложил он, увидев, что старик был не в состоянии встать со стула. – Потом ты должен немного поспать, прежде чем везти Гектора домой. Я сам не сомкнул глаз со дня смерти Патрокла, но теперь наконец мое сердце успокоилось.

Часть третья

Конец войны

Царица амазонок

Мужчины бежали, чтобы взять свое оружие со стен, и поспешно облачались в броню. Снова грохот колесниц и ржание лошадей заполнили улицы Трои. Миновало несколько дней после смерти Гектора, и военачальники троянцев потеряли надежду на то, что греки когда-нибудь выйдут в море. Деифоба и Гелена, теперь самых великих из принцев, не связывала дружба, хотя оба противостояли Энею, так как тот не был сыном Приама. Делегация сторонников заключения мира, возглавляемая Полидамантом и Антенором, открыто искала поддержку народа, несмотря на то что никто не смог бы предложить таких условий побеждающим грекам, которые те наверняка бы приняли. Впавшие в уныние и напуганные троянцы прятались за стенами своего города, и греки скоро могли бы устроить им осаду, если бы Ахиллес не сдерживал их, чтобы дать Приаму передышку для похорон Гектора.

Двенадцать дней траура миновали, и, вопреки всем ожиданиям, троянцы снова вступили в войну. В это время сомнений и отчаяния им на помощь подоспела Пенфесилея, царица амазонок, нации женщин-воительниц. Теперь она скакала верхом через большую площадь от дворца Приама к Скайским Вратам среди приветствующих ее мужчин и женщин, которые высыпали на улицы. Только истерзанная горем Андромаха смотрела на нее с сомнением, полуспрятавшись за колоннадой дома Гектора.

– Гектор был воином, – сказала она тихо, – а это – молодая девушка, почти такого же сложения, как и я. Разве она под стать Ахиллесу, как она хвастает? Боюсь, она и в самом деле ничего не понимает в войне.

На мгновение горожане позабыли о Гекторе, поглощенные этим новым чудом, которое появилось, чтобы их спасти. Пенфесилея гарцевала на горячем белоснежном коне и от развевающегося гребня шлема до сандалий на ногах сверкала золотом. Хотя она была по-девичьи стройной, царица без усилий несла круглый щит с двумя пиками, закрепленными позади него, а правой рукой сжимала огромное копье. С широкого ремня поперек ее плеч свисал меч в ножнах из слоновой кости и серебра. Казалось, она носила свою тяжелую броню и управляла конем с легкостью и изяществом охотницы Артемиды. Позади ехала ее охрана – две пары амазонок. Все они были молоды, но ни одна не могла сравниться с царицей, чей шлем был небрежно откинут назад, открывая ее милое лицо, заливавшееся краской смущения, когда она приподнимала свое копье в ответ на приветствия троянцев.

Большие ворота распахнулись настежь, и скоро толпа орущих троянцев ринулась к позициям противника. Пенфесилея пустила своего коня в галоп и с боевыми криками поскакала в сопровождении своей охраны по равнине, за ней неслись колесницы принцев и бежали отряды легковооруженных пехотинцев.

Разведчики помчались в лагерь изумленных греков, чья армия оказалась совершенно неподготовленной к немедленной схватке.

– Они не посмеют на нас напасть, – сказал Ахиллес Аяксу, стоящему с ним у могилы Патрокла, где они приносили жертвы духу умершего. – После такого разгромного поражения они вряд ли представляют для нас опасность. Нет никакой надобности прерывать наш обряд.

Повсюду в лагере воины бросились к оружию и по мере готовности, не отличаясь согласованностью действий, выбегали на равнину. Пенфесилея со своими воительницами набросилась на них подобно богине войны.

Первыми вступили в бой с амазонками воины Протесилая, во главе с Подарком, братом погибшего героя. Шестеро из них пали от копья королевы и были растоптаны копытами ее кровожадного коня. Тем временем Клония, амазонка, находящаяся справа от царицы, сразила Мениппа, самого близкого друга Подарка. При этом сам Подарк с громким воплем нацелил свое копье в Клонию и, проткнув ее насквозь, стянул с коня. Пенфесилея, словно фурия, повернулась к нему и нанесла разящий удар поверх плеча. Кровь брызнула фонтаном, и Подарк умер на руках своих друзей, вынесших его с поля боя.

Потеряв своего военачальника, воины, противостоящие амазонкам, отчаянно голося, обратились в бегство. Однако они были зажаты между амазонками и подходящими к месту сражения греческими силами, и поэтому многие из них погибали от ударов в спину или вынуждены были встречать врага лицом к лицу незащищенными, так как в панике побросали свои щиты. Напрасно Диомед устремился вперед и отнял жизнь у какой-то воительницы, когда группа амазонок пронеслась мимо него. Напрасно свежие воины спешили на подмогу. К этому времени основные силы троянцев уже соединились с амазонками, и их натиск было невозможно остановить. Греков оттеснили назад к их лагерю, большой белый конь Пенфесилеи скакал во главе преследующих.

Как только звуки сражения докатились до греческого лагеря, Ахиллес и Аякс, взволнованные шумом, выскочили из ворот, словно два разъяренных льва, и выступили против наступающего противника. Греки воодушевились и набросились на амазонок, вскоре смешавшихся с массой воинов, на которых их отчаянная доблесть наводила испуг. Ахиллес и Аякс прокладывали себе дорогу через толпу к Пенфесилее, убивая всех, кто попадался им по пути. Она, выхватив одну пику, метнула ее в Ахиллеса, но увидела, как она сломалась на кусочки о щит, который был выкован богом. С быстротой молнии царица выхватила вторую и направила ее в Аякса, но второпях плохо прицелилась. Оружие отскочило от его серебряного наголенника, а великан злорадно рассмеялся, когда она, разогнавшись, проскакала во весь опор мимо него, чуть не растоптав троянцев, которые оказались сзади.

Ахиллес метнул копье и поразил Пенфесилею прямо в грудь. Она качнулась в седле, ощупью ища свой меч. Однако не успела его выхватить, герой нанес удар взвившейся на дыбы лошади с такой силой, что копье прошило животное насквозь и вошло в наездницу. И конь и всадница с грохотом рухнули на землю.

Троянцы развернулись и в отчаянии обратились в бегство, их недолгая храбрость полностью покинула их. Ахиллес, однако, не стал их преследовать.

– Глупая женщина, – сказал он, переступив через тело умирающей царицы. – Кто убедил тебя, что ты достаточно сильна, чтобы бороться с мужчинами?

Он грубо сорвал с нее шлем, а потом в изумлении замер, держа его в руке. Царица лежала, прекрасная и свежая, словно дикая роза, на залитом кровью поле брани. Ее красивые губы слегка приоткрылись, как если бы она все еще дышала, а мягкие волосы разметались по плечам, засверкав на солнце. Ахиллес медленно распрямился, не сводя с нее глаз.

– Жаль, что такая красавица должна была умереть такой молодой, – сказал он. – Если бы мне было предназначено судьбой вернуться домой с мирмидонянами и стать царем вместо моего отца, разве есть девушка лучше этой, с храбростью воина и красотой нимфы, которую я мог бы посадить рядом с собой на трон? Я мог бы полюбить ее, но вместо этого я ее убил. Цена славы действительно высока, ведь слава всегда покупается смертью.

Последний бой Ахиллеса

Яркая богиня Рассвета, дочь туманов Ночи, широко распахнула небесные врата для колесницы Солнца. Ее розовый свет бледно сиял в это серое утро, когда ее сын, Мнемнон, царь Эфиопии, отправлялся на войну. Давным-давно, когда Приам был еще юношей, его брата, Тифона, полюбила богиня Рассвета, которая унесла его далеко, чтобы он поселился навсегда в ее многоцветном доме. Мнемнон, их дитя, теперь правил всеми чернокожими народами Дальнего Востока на самом краю мира. Так далеко было его царство от Трои, что только на десятом году войны он мог прийти на помощь своему дяде. Теперь наконец он прибыл с могущественной армией, чтобы подбодрить приунывших троянцев мыслью, что и у них тоже есть герой, рожденный богиней.

В глубине угрюмого моря тихо сидела Фетида посреди морских дев. Мудрость, которую она унаследовала от отца, подсказывала ей, что за спиной Ахиллеса стоит смерть, и она боялась гигантского сына богини Рассвета.

Пыль клубилась по Троянской равнине, когда темные войска Эфиопии ураганом ринулись в бой. Звуки их диких воплей эхом разносились по горным хребтам Иды, а далекие залы Олимпа в это время слышали лязг и грохот, когда ряд воинов встречался с рядом своих противников.

Смуглый Мнемнон был гигантом, под стать которому был только Аякс, но соперничал в скорости и в гневе с Ахиллесом. Большое копье, которым он вооружен, было настолько огромно, что одно его острие было в половину человеческого роста, однако Мнемнон размахивал им одной рукой, словно тростинкой. Он набросился на людей Нестора, которые оказались у него на пути, как лев на стадо овец.

Враги падали направо и налево от воина, пока он не пошел по трупам, а выжженная земля не намокла от крови. Юный Антилох, разъярившись при виде позорного поражения своих воинов, смело выступил наперерез великану, чтобы метнуть копье. Мнемнон не стал дожидаться момента, когда сможет отразить копье щитом, а сам бросился вперед, одним прыжком преодолев расстояние, равное двум человеческим ростам, и нанес удар. Он приземлился с такой ужасающей силой, что его копье проткнуло щит и нагрудную пластину и вышло на ладонь из спины юноши. Антилох упал замертво, даже не вскрикнув.

Старый Нестор, потеряв голову от отчаяния, вызванного гибелью своего старшего и самого любимого сына, выхватил кнут из колесницы и принялся стегать коней, правя в гущу сражения.

– Держись подальше, старый дурак! – крикнул ему Мнемнон. – Тебе не по силам бороться со мной!

Старик резко наклонился вперед в своей колеснице и бросил копье дрожащей рукой. Мнемнон рассмеялся, поскольку оно упало далеко в стороне, и отвернулся, направляясь в гущу сражения. Нестор мгновение колебался, чуть не плача о своем мертвом ребенке и от своей собственной слабости.

– Пусть Ахиллес отомстит за моего сына, – сказал он наконец, отворачиваясь, – ведь он всегда его любил.

Теперь бледная богиня Рассвета тяжело вздохнула, и легкие ветры, которые сопровождали ее колесницу, задрожали от страха. Фетида закрыла лицо, чтобы ее усталые глаза не видели смерти сына. Ряд за рядом бессмертные боги наблюдали со своих тронов на облаках, как сыновья двух богинь встретились, подобно двойному удару молнии, на равнине Трои.

Мечи героев вспыхивали, словно молнии, когда они осыпали друг друга таким градом ударов, что глаз не мог уследить. Дважды они сходились щитом к щиту, и их развевающиеся гребни из конских волос переплелись, пока они старались перерезать друг другу горло. Ахиллес выхватил глубоко вросший в землю пограничный камень, который в далекие счастливые времена отмечал границу пахотной земли. Ни один другой грек, даже Аякс, не мог бы поднять такой вес и бросить его в своего противника со скоростью камня, выпущенного из пращи. Заколдованный щит Мнемнона отразил камень, а сам великан устоял и даже не шелохнулся. На мгновение Ахиллес застыл в удивлении. И вновь с ревом герои набросились друг на друга, и искры полетели от их столкнувшихся шлемов.

Пыль поднялась и осела на сражавшихся. От пота она запеклась на их лицах. Темные брызги крови от шедшего вокруг сражения обагрили их члены. Рядом бой бушевал подобно шторму в море, а взбесившиеся кони топтали тела убитых. Однако вокруг этих двух сражающихся гигантов образовалась пустота, несмотря на близость сражения, потому что никто не смел вмешиваться в поединок между героями, рожденными богиней Рассвета и сереброногой морской нимфой.

Ветер отнес пыль сражения в сторону, и бессмертные боги с небесной высоты громко кричали, и крики их были подобны громовым раскатам, поскольку за Мнемноном стояла черная богиня Судьбы, а за Ахиллесом – богоподобная Слава. Мощным ударом меч Ахиллеса проткнул насквозь тело Мнемнона, и гигант рухнул, словно огромное дерево, его броня звякнула в пыли.

Богиня Рассвета закрыла свой светлый лик облаком, а блистательный Ахиллес нагнулся, чтобы снять броню с павшего. Легкие ветерки с тихими вздохами мягко слетели на землю в серебряном тумане и, подняв мертвое тело Мнемнона, унесли его прочь.

Ахиллес с победным кличем бросился на эфиопов и рассеял их завывающие ряды, которые смели силы троянцев, доверившихся их мощи. Воины в панике побросали щиты или вскочили на свои колесницы и обратились в бегство. Но хотя они бежали в отчаянии, Ахиллес, одетый в полную броню, был гораздо проворней их. Скоро врата Трои распахнулись настежь, но натиск ищущих спасения был столь силен, что ни один человек был не в силах снова их закрыть. Со стен раздался громкий крик, потому что в гуще троянцев бежал Ахиллес, а теперь он стоял в открытых воротах и рубил мечом всех, кто попадал ему под руку.

– Троя взята! – кричали женщины со стен, дети, стоящие рядом с ними пронзительно визжали от страха, а старики напрасно взывали к беспомощным стражам ворот.

Троя действительно была бы взята, если бы не Аполлон, который любил и следил за этим городом с момента его основания.

Быстро, словно солнечный луч, Аполлон оставил свое место в облаках и, спустившись во внутренний двор, предстал перед Парисом, приняв образ молодого человека.

– Разве ты не выстрелишь ради Трои? – спросил он, давая ему стрелу.

Парис стоял на ступенях дворца далеко от толпы, поскольку был в первых рядах бежавших с поля битвы. Он трясущимися руками вставил стрелу в свой лук и со свистом пустил ее поверх голов своих воинов в сверкающую фигуру в воротах.

Стрела была нацелена поспешно и скоро потеряла свою силу. Она падала в ноги Ахиллесу и безо всякого вреда воткнулась бы в землю, если бы герой вдруг не повернулся, чтобы отразить удар, нацеленный ему в спину. Пока он поворачивался, стрела труса вонзилась ему в пятку, за которую держала его Фетида, когда ребенком окунала в воды Стикса.

Ахиллес зашатался на мгновение, когда яд бога огнем побежал по его венам. Вонзись стрела в любое другое место, волшебные воды Стикса защитили бы его от яда. Ахиллес восстановил равновесие, нанес врагу еще один удар, затем уронил свой меч и рухнул в пыль.

С громкими торжествующими криками троянцы сплотили свои ряды, в то время как греки бросились вперед, чтобы спасти тело героя и унести его от ворот врага. Их снова распахнули настежь, воины с трудом развернулись и, воодушевленные, бросились в бой. Скоро пространство у ворот было растоптано и потемнело от крови. А тело Ахиллеса лежало вниз лицом на земле под ногами сражающихся.

Броня Ахиллеса

Ужасный стон поднялся из морских глубин, словно волны пригнали звук к побережью Трои. Воды прилива расступились, приоткрыв группку женщин, в середине которой Фетида ехала на гребне волны, обратившейся в пену у ее посеребренных ног. Мелкая световая рябь танцевала вокруг нее и мерцала на воде, по которой она прошла. Фетида была столь прекрасна, несмотря на свое горе, что люди на берегу смотрели на нее в благоговейном страхе, когда она бросилась на катафалк, куда положили ее сына.

Фетида приподняла светлую голову Ахиллеса и прислонила ее к плечу.

– Сын мой, дорогой мой, почему ты был рожден для такой смерти? – стенала она. – Зачем Зевс принудил меня выйти замуж за смертного и родить ему ребенка, хотя я – дочь древнего моря? Даже когда он резвился еще младенцем, я не могла радоваться его играм, потому что он не мог жить со мной в зеленых гротах моего отца. Когда он стал самым великим из героев и моей гордостью, я даже не могла успокоить его печаль. А теперь он, который победил сына богини Рассвета, лежит, убитый трусом. Бедная богиня Рассвета! Она тоже знает, что такое для бессмертного быть матерью человека, который должен умереть.

Богиня упала на тело своего сына и стала целовать его, а ее нимфы в это время принялись петь погребальную песнь. Греки молча стояли в благоговейном страхе перед богинями и наслаждались прекрасным пением. Солнце село, взошла луна, но всю ночь люди были зачарованы музыкой бессмертных, всю ночь они оплакивали смерть человека, жизнь которого была красива и непродолжительна, как весна. Они не отдавали себе отчета, как долго они простояли так, но потом им казалось, что прошли многие ночи и дни.

Наконец погребальный обряд был завершен, и Фетида попросила людей зажечь костер, чтобы предать огню тело Ахиллеса, как было сожжено и тело Патрокла. Все было сделано, и пепел двух товарищей был положен вместе.

Затем Фетида попросила принести из хижины Ахиллеса его вещи, чтобы раздать в качестве призов на погребальных играх в его честь. Среди них находился золотой кубок, который был самым большим сокровищем отца Андромахи в Фивах до того, как Ахиллес взял этот город. Две серебряные чаши были ценой за Ликаона, когда Ахиллес продал его на остров Лемнос за море. Там было оружие Гектора, Мнемнона и Троила, которого Ахиллес убил во цвете его юности, скотина от набегов на Идские горы и рабы из бесчисленных взятых городов вместе с многими талантами золота. Все эти вещи были розданы в память о павшем герое, но Фетида не отдала последнее, самое ценное сокровище из всех.

– Это броня Ахиллеса, которую сковал ему бессмертный Гефест, – сказала она. – На земле нет ничего подобного, и ее должен носить человек, которого греки считают теперь, когда мой сын мертв, самым великим героем.

– Она должна принадлежать мне, – надменно заявил Аякс. – Вы все знаете, что я – самый сильный воин в войске. Это я защищал корабли, когда Ахиллес сидел в своей палатке, а остальная часть воинов была ранена или обратилась в бегство. За такой подвиг я заслуживаю броню, даже если бы я не доказал свою доблесть тысячу раз за те годы, что мы осаждаем Трою.

– Достоинства Аякса велики, но мои все же больше, – возразил Одиссей.

Аякс повернулся к нему с надменным видом, но царь спокойно продолжал:

– Я не столь силен, как Аякс, но мои заслуги для войска больше его. Благодаря мне вы отправились в Авлиду. Мои советы хранили вас в беде. Я был вашим послом в Трое. Более того, я тоже воин, не такой великий, как Аякс в схватке, но гораздо более опасный, потому что хитрее. Именно я устроил засаду у врат Трои, и я пошел с Диомедом ночью, чтобы убить Реса, прежде чем он объединил силы со своими союзниками.

– Такие уловки не пройдут! – неистово воспротивился Аякс. – Как смеет этот сладкоречивый посол утверждать, что он выше меня? Я убью его за такое оскорбление!

Греки, оцепенев от страха, смотрели друг на друга. Старый Нестор положил руку на плечо Агамемнона и что-то прошептал ему на ухо.

– Нелегко сделать выбор между двумя такими героями, – сказал Агамемнон, обращаясь к толпе, – но Нестор напомнил мне, что у нас имеются непредвзятые судьи, которым ничего не остается, как судить по справедливости. Давайте позовем наших троянских пленников и спросим их, кого из вас двоих они боятся больше.

– Вопрос того не стоит, – настаивал на своем Аякс. – Всем известно, что я могу разрубить этого умеющего внушать доверие обманщика надвое.

Одиссей улыбнулся и промолчал, в то время как другие полководцы с большим облегчением встретили слова Агамемнона, поскольку боялись, что в войске возникнет жуткая ссора. Троянских пленников быстро собрали и задали им вопрос. Те отвечали с готовностью.

– Наши люди страшатся Аякса в бою, – сказали они, – но весь город боится Одиссея, как самого духа смерти. Он – злой гений Трои.

– Вы еще пожалеете о своем суждении! – запальчиво воскликнул Аякс. – Все признают, что я – великий воин, и я должен быть вознагражден по заслугам.

– Награда присуждена справедливо, – сказал Агамемнон.

Аякс не решился возразить, а развернулся и зашагал к своей хижине.

Одиссей, возрадовавшись, принял доспехи и оружие Ахиллеса, хотя он не сможет их носить, ведь Ахиллес был гораздо выше его ростом. Тем не менее он сложил их в своей хижине и был признан самым великим героем в войске, а Аякс в это время вынашивал план мести.

Маленькая Текмесса, которая была пленницей Аякса и которую он обещал сделать своей женой, сидела и смотрела на своего господина широко раскрытыми испуганными глазами, когда тот схватился за меч и что-то бормотал себе под нос. Несколько раз она робко пыталась спросить его, но не получала никакого ответа. Тесей, который всегда был добр к ней, отправился совершать набег, взяв большую часть солдат Аякса. Текмесса, испугавшись, отдала своего младенца няньке и шепнула женщине, чтобы та спрятала мальчика. Она зажгла светильник и села рядом со своим господином, желая, чтобы ночь поскорее закончилась.

Аяксу, размышляющему о своей неудаче, казалось невозможным вернуться домой и предстать перед отцом после такого позора. Старый Теламон был жестоким, честолюбивым человеком, чья гордость за сына была больше, чем его любовь. Если Аякс вернется домой без брони Ахиллеса, Теламон сочтет его трусом, не пожелавшим отстаивать свои права. Одна только мысль об этом была невыносима для героя. Он встал и с мечом в руке тяжелой поступью вышел в темноту.

Целью Аякса было напасть на Одиссея и Агамемнона в их палатках и убить их вместе с теми из их людей, которые бросятся им на помощь. Что будет потом, его не заботило. Той ночью в лагере греков случилась бы большая резня, если бы не Афина Паллада, которая беспокоилась об Одиссее. Теперь она наслала на Аякса безумие, чтобы его горящие гневом глаза не заметили бы хижины его врагов, а остановились на большом, огороженном забором загоне, где находились коровы и овцы, которыми кормилось войско.

Пастухи мирно спали, когда огромная фигура потерявшего рассудок Аякса набросилась на них с мечом в руке. Те, что проснулись вовремя, с криками разбежались, безумно испугавшись гиганта, набросившегося на них при свете луны, блестящая броня которого была покрыта темными пятнами крови. Аякс не преследовал их, но накинулся на беспомощных овец и стал их убивать, пока загон не заполнился их мертвыми телами. Схватив двух огромных баранов, которых принял за Агамемнона и Одиссея, он крепко связал их, взвалил себе на плечи и понес с триумфом прежде, чем пастухи успели вернуться с подмогой.

Текмесса, поджидающая Аякса в хижине, была потрясена, увидев, что не только его руки по локоть в крови, но и весь он с головы до ног залит кровью. Он бормотал что-то невнятное себе под нос и, не заметив ее, бросил двух баранов в угол хижины.

– Мой господин, – тихо позвала она.

Аякс ничего не ответил. Он упер руки в бока и раскачивался взад и вперед перед двумя баранами, злорадствуя.

– Кто из нас теперь самый великий герой? – вопрошал он, разражаясь приступами хохота, такого громкого и бессмысленного, что испуганная девушка не могла не понять – он совсем потерял рассудок.

Текмесса забилась в угол, пока Аякс произносил разгневанные тирады своим пленникам, обвиняя их и угрожая им всевозможными видами ужасной смерти. Скоро ей стало ясно, что должно произойти, но толку от этого не было никакого, ведь она не осмеливалась позвать на помощь, иначе ее безумный господин набросится на своих собственных слуг или помчится разъяренный через лагерь.