Троянская война

– Будь утешением своей матери, – сказал он, – пусть ты будешь более удачливым воином, нежели я.

Он отдал мальчика жене, которая улыбнулась ему со слезами на глазах, и горько винил себя в том, что поделился с ней своими грустными мыслями, что были в его сердце.

– Помни, – сказал он, – никто не может убить меня до того, пока не придет время моей смерти, которое назначила мне судьба в час, когда я был рожден. Даже если бы я стал прятаться за спины товарищей, этот день не может быть изменен. Иди домой и сядь к своему ткацкому станку. Работа лучше, чем безделье, она отвлекает от грустных мыслей.

Гектор наклонился, подобрал свой шлем и направился к воротам. Андромаха пошла домой, безуспешно стараясь сдержать слезы.

Ночь приключений

Была ночь, и троянцы не возвратились домой, а встали лагерем на открытой равнине. Побежденные греки, расположившиеся в своем лагере, слышали трубы и пение своих торжествующих врагов, которые пили за Гектора и быстрое окончание войны.

Зевс исполнил свое обещание Фетиде и дал победу троянцам. Агамемнон был вынужден умолять Ахиллеса о помощи и предлагал ему часть своего царства в придачу к Брисеиде. Однако просьбы Агамемнона не тронули Ахиллеса.

– Он в своем гневе не хочет считаться ни с какими доводами, – сказал Одиссей, назначенный царским послом на переговорах. – То, что ты отобрал у него Брисеиду, – лишь одна из причин его горячего негодования. Он сетует, что, хотя всеми своими победами мы обязаны ему, им всегда пренебрегали, но не берет в расчет того, что есть цари старше и мудрее, чем он.

– Я обидел его, – признал Агамемнон, – но, лелея свои обиды, в то время как мы стоим перед лицом великого поражения, он поступает неверно. Что мы будем делать, когда забрезжит день и воодушевленные победой троянцы вновь нападут на наш лагерь?

– Мы не можем ждать в бездействии до начала дня, – ответил Одиссей. – Мы должны предпринять отчаянную вылазку, которая воодушевит наших воинов. Позволь мне взять Диомеда и проникнуть в ряды троянцев. Два человека могут проскользнуть через их караулы и устроить неразбериху или, по крайней мере, добыть какие-нибудь важные сведения.

Агамемнон согласно кивнул:

– Если кто и может нам помочь, так это ты. Я не забыл засаду, которую ты устроил у троянских ворот прошлой зимой, ползая в полночь с несколькими добровольцами по снегу и болоту у берега реки. Удивляюсь, как ты тогда не умер от холода?

Одиссей рассмеялся.

– Чуть было не умер, – признался он, – ведь остальные надели теплые плащи, а я, доверившись своей стойкости, накинул лишь кожаную куртку, которую носил вместо брони для лучшей маскировки. В отчаянии я в конце концов составил сообщение, которое нужно было отправить в лагерь, и попросил гонца доставить его. Он, конечно, оставил свой плащ, чтобы бежать быстрее, и, таким образом, спас мне жизнь, хотя и неожиданным способом.

– Полагаю, вы благополучно вернетесь, побывав за вратами Трои, – сказал Агамемнон с улыбкой.

– Мы с Диомедом вернемся сегодня ночью, не беспокойся. Видишь, костры потухли в троянском лагере, но справа горят факелы и слышно какое-то передвижение. Происходит нечто, о чем мы узнаем до восхода солнца.

Как только суматоха в троянском лагере сменилась тишиной, две фигуры тихо выскользнули из рядов хижин греков, миновали часовых и исчезли в темноте.

Когда наступила ночь, победившие троянцы стали лагерем там, где были – на краю равнины. Гектор бушевал подобно льву, от которого сбежала добыча.

– Пусть солдаты разводят костры, – скомандовал он, – пока из города доставят продовольствие. Когда воины наедятся, напьются и отдохнут, мы нападем на лагерь греков, несмотря на темноту.

– Гектор, в поражении ты тверд как скала, но в победе ты слишком поспешен, – заявил молодой Эней, его двоюродный брат, который был мудрее, несмотря на молодость. – Вокруг кораблей греков есть палисад и траншея, и мы не знаем подходов. Кроме того, Ахиллес никогда не позволит нам сжечь корабли, а нападет на нас со своими отдохнувшими воинами, когда мы окажемся внутри частокола, и заманит нас в ловушку в темноте.

– Если мы не рискнем, – парировал Гектор, – мы не воспользуемся таким удобным случаем. Посмотри на огни и суматоху в греческом лагере, что раскинулся перед нами. Полагаю, они сядут на корабли и уплывут безнаказанными, пока мы здесь будем ждать прихода нового дня.

– Пошли разведчика и удостоверься, прежде чем рисковать всей армией.

– Очень хорошо, – неохотно согласился Гектор. – Если кто-нибудь отважится пойти один, пошлю. Кто желает рискнуть своей жизнью ради своей страны в час ее нужды?

– Я желаю! – выкрикнул худой, темноволосый человек из задних рядов. – Я пойду, если ты предложишь награду.

– Долон, Волк! – воскликнул Гектор. – Ты носишь верное имя для того, кто делает смелые дела в ночное время. Какую награду ты хочешь? Золото? Жизнь врага? Какого-нибудь греческого царя себе в рабы?

– Из царей получаются плохие рабы, – кисло ответил Долон, – а какая прибыль от мертвеца? И золота мне не надо, ведь мой отец богат, а я – его единственный сын.

– Выбирай, что пожелаешь.

– Дайте мне коней Ахиллеса, – ответил он с готовностью, – бессмертных коней, которых морской царь подарил Пелею на свадьбу. Они белые, как пена на воде, и бегут стремительно, со скоростью ветра. Чтобы обладать ими, я готов рисковать жизнью.

– Ты просишь большую награду, – рассудительно заметил Гектор, – но, если сумеешь принести важные известия, ты их заработаешь.

– Меня не зря называют Волком, – похвалялся Долон. – Я завернусь в волчью шкуру, наброшу его голову на свою и проползу мимо часовых, которые примут меня за волка или беспризорную собаку. Не бойтесь за меня. Я вернусь с головой Одиссея на поясе, а может быть, даже Диомеда.

– Такие головы легко не достаются, – возразил Гектор с улыбкой и неожиданно повысил голос. – Кто прерывает наш совет? – требовательно спросил он. – Что это за человек здесь?

– Это – пастух с предгорий Иды! – прокричал голос. – Он принес весть о могущественной армии, идущей к нам на помощь.

– Пусть выйдет вперед, – потребовал Гектор. – А теперь, человек, что ты можешь нам рассказать?

– В чащобах возник большой шум, – запинаясь, начал он, – и мы подумали, что это греки, но нет. Они говорят по-фракийски.

– Ты их видел?

– Я видел высокого человека, который сиял, словно бог, в золотой колеснице. Его кони были белы как снег, а на лбах у них была голова Горгоны Медузы из золота со звенящими колокольцами вокруг. За ним двигалась длинная линия колесниц, копьеносцев, лучников и пращников. Это было нескончаемое войско.

– Это – Рес, фракиец! – воскликнул Гектор. – Он пришел вовремя, с его помощью победа нам обеспечена. Он – великий герой, а его матерью была богиня. Он далеко отсюда?

– Совсем близко, – ответил пастух. – Я пришел с холмов, где его люди не смогли бы пройти, но они передвигаются быстро и скоро будут здесь.

– Я должен встретить их и привести сюда! – закричал Гектор. – Они разобьют лагерь справа от нашего войска и присоединятся к нам в атаке на рассвете. Прощай, Долон! Желаю тебе удачно выполнить поручение. Нам теперь больше, чем прежде, нужны сведения о том, что происходит в стане врага.

Равнина между двумя армиями лежала темная и безмолвная. То здесь, то там глубокие пятна черноты отмечали кустарники, в тенях которых неосторожный ходок мог бы наступить на мертвые тела, поскольку павшие в последней битве так и остались лежать по всей равнине. Одиссей с Диомедом услышали, как кто-то впереди тяжело споткнулся и, споткнувшись, в сердцах ругнулся. Долон не очень-то старался соблюдать предосторожность и производить как можно меньше шума, ведь греческие посты были вне пределов слышимости.

– Ложись и дай человеку пройти, – прошептал Одиссей. – Тогда мы сможем пригнать его к нашим часовым, если он окажется слишком проворным для нас.

Оба бросились на землю в стороне от тропинки, широко раскинув руки и приняв позу мертвых тел, которые они видели. Долон прошел мимо, не посмотрев на них, тихонько насвистывая сквозь зубы для храбрости. Греки проследили, как он прошел мимо, потом вскочили на ноги и припустили за ним.

Долон остановился и оглянулся, так как предположил, что его преследователи – скорее всего, гонцы из лагеря троянцев, а, несмотря на свое хвастовство, он был не прочь, чтобы его отозвали. Только когда те оказались почти рядом, он увидел блеск их оружия. Неожиданно издав крик, Долон бросился со всех ног бежать, пытаясь обогнуть их и попасть в ряды своих.

К несчастью Долона, оба его преследователя оказались известными бегунами. И как ни старался, он оказался у греческих сторожевых постов. Вот уже копье царапнуло его по плечу, врезалось в землю перед ним и задрожало. Долон в страхе остановился, и двое набросились на него, грубо схватив за руки.

Колени Долона подогнулись, и он упал на руки своих преследователей.

– Возьмите меня в плен живым, – жалобно выдохнул он. – Мой отец богат и заплатит любой выкуп.

– Сначала разговор, – серьезно сказал Одиссей, – а сделка потом. Кто тебя послал и зачем?

Долон задрожал с головы до пят, и слова полились из него слишком быстро, чтобы его могли понять.

– Я скажу вам все, что вы хотите знать, а мой отец заплатит выкуп. Гектор послал меня разведать, не затевают ли греки побега под покровом ночи. Я не хотел идти, но он обещал мне белых коней Ахиллеса, если принесу нужные сведения.

Одиссей коротко рассмеялся.

– Ты вряд ли годишься для таких коней, – сказал он. – Сам Ахиллес с трудом справляется с ними, а ему страх незнаком. А теперь скажи мне, где спит Гектор и охраняют ли его часовые?

– Часовые имеются, – запинаясь, отвечал он. – Но я не могу сказать, где спит Гектор. Я не знаю, правда.

– Для тебя было бы лучше, если бы ты знал, – угрожающе сказал Диомед, поднимая свой меч.

Долон согнулся, изо всех сил дернулся, чтобы высвободиться, и упал на колени на траву.

– Пощадите! Пощадите меня! – умолял он. – Гектор ушел, чтобы встретить фракийца Реса и расположить его рать в нашем лагере справа.

– А кто такой этот Рес?

– Он – великий царь с белоснежными конями, с золотой колесницей и панцирем тоже из золота. Я видел, как он шел, пока готовился. Он – настоящий великан, сияющий, словно золотой Аполлон. Все его воины были грязными и усталыми от долгого путешествия, а он был похож на бога.

– Справа, говоришь? – размышлял Одиссей. – Если его люди утомлены, они не могут выставить надежных часовых. Было бы здорово убить этого Реса и увести его коней, ведь без командира его солдаты разбредутся по домам.

– Я скажу вам пароль, – с готовностью затараторил Долон. – Пароль – «Феб». Вы можете связать меня здесь до своего возвращения. Я не буду поднимать шума.

– Действительно не будешь, – мрачно подтвердил Диомед, поднимая свой меч.

Долон со вздохом умоляюще поднял руки, но было слишком поздно. Меч пришелся по тому месту, где шея соединяется с плечом, и Долон повалился в пыль. Диомед наклонился, чтобы поднять волчью шкуру.

– Мы вернем это Гектору, – сказал он. – Вероятно, она ему потребуется для следующего разведчика.

Фракийские воины, доверившись уверениям Гектора в победе, и вовсе не стали выставлять часовых. Они легли на землю ровными рядами – каждый солдат со своим конем. В середине спал Рес, сложив золотой панцирь в ногах. Его сверкающая колесница стояла чуть сбоку. Его кони были без упряжи, но привязаны крепкими кожаными поводьями к колеснице.

– Они – близнецы коней Ахиллеса, – благоговейно прошептал Одиссей. – Не знал, что еще один герой на земле владеет такими красавцами.

– Сегодня они станут нашими, – ответил Диомед. – Я нападу на царя и подниму суматоху, а ты в это время отвяжешь коней и выведешь их из толпы.

Диомед вынул меч и легко побежал между рядами спящих. Размахнувшись мечом, он нанес царю удар. Послышался стон, и возница, который спал рядом со своим хозяином, вскочил и закричал. Все воины повскакали на ноги в темноте, схватились за оружие и принялись разить вслепую. Вокруг тела убитого царя поднялась ужасная суматоха.

Тем временем Одиссей пытался разобраться с поводьями, которыми были привязаны испуганные кони, он не осмелился их перерезать, иначе справиться с горячими скакунами не будет никакой возможности. К счастью для него, воины решили, что он возница, который лежал в предсмертных муках рядом со своим хозяином. Кони брыкались и вырывались, пока Одиссей распутывал узлы, которые в темноте не мог как следует разглядеть.

Чей-то факел осветил эту сцену и выхватил из темноты фигуру Одиссея. С устрашающими воплями к нему кинулась толпа, но поводья развязались от последнего отчаянного рывка. Не было времени, чтобы дотянуться до кнута, воткнутого в паз колесницы. Одиссей вскочил на спину ближайшего коня, достал свой лук из-за спины и ударил им по крупу животного.

Конь дико заржал и метнулся в толпу, таща за собой своего товарища. Воины бросились врассыпную, и Диомед, поспешно освободившись от врагов, ухватился за конскую гриву. Одиссей рывком поднял его и усадил перед собой. Вдвоем на одном коне, ведя другого в поводу, они поскакали в темноту.

На следующее утро опечаленные фракийцы уныло побрели домой. Другие лошади тянули блестящую золотую колесницу, но тела Реса на ней не было. Его мать-богиня унесла его и уложила в гроте, где он мог спать вечным сном, великолепный, как в жизни. Над его телом нимфы пели погребальную песнь, воспевая горе бессмертной матери, родившей ребенка, который должен был умереть.

Смерть Патрокла

Когда богиня Рассвета проснулась и возвестила начало нового дня, Зевс отправил жестокую Дискордию стоять у кораблей и громко кричать жутким голосом, чтобы сердца воинов ожесточились перед битвой. Агамемнон собрал свое войско, а на высоком холме в центре равнины троянцы строились вокруг Гектора, который сиял в бронзе, как звезда. Словно стая волков, греки бросились из своих хижин, чтобы столкнуться вместе со своими врагами на краю равнины.

В центре сражения жестокий Агамемнон убил Иса и Антифоса, двух сыновей Приама, которых Ахиллес однажды взял в плен на Идских склонах, но освободил за выкуп. Агамемнон сбросил их с колесницы и снял с них броню, поскольку знал, кем они были, и желал одержать победу еще и над их отцом. В это мгновение Ифидамий, сын Антенора, замахнулся на царя копьем, но Агамемнон схватил конец копья рукой и резко дернул на себя. Ифидамий, не удержавшись, сделал несколько шагов вперед, не выпуская копья из руки, и тогда Агамемнон ударил его по шее мечом.

Брат Ифидамия, обезумев от ярости и горя, упорно протискивался к Агамемнону через толпу и пронзил ему руку. Когда троянец наклонился, чтобы поднять тело брата, Агамемнон нанес жестокий удар ему под щит, так что тот замертво упал на труп Ифидамия.

У Агамемнона кровь ручьем лила из раны, и он позвал на помощь своего возницу, который находился на краю битвы. Когда Гектор увидел, что царь отбыл к кораблям в своей колеснице, то громко закричал, чтобы подбодрить своих воинов, и бросился на Диомеда, который прикрывал отступление царя. Копье ударило троянца в шлем, тот упал на спину, почти лишившись сознания. Прежде чем тот сумел прийти в себя, точно пущенная стрела ранила Диомеда, вынуждая и его покинуть поле брани.

Теперь Одиссей остался один в центральной шеренге, окруженный врагами, словно дикий вепрь, которого охотники травят собаками. Пятерых он убил, но копье шестого пронзило его щит и блестящую нагрудную пластину и впилось ему в бок. Одиссей ужасно закричал во гневе, а троянец тем временем бросился прочь, испугавшись содеянного. Со всей силы Одиссей метнул копье вслед сопернику, которое вонзилось ему меж лопатками, пригвоздив к земле.

Когда троянцы увидели, что Одиссей истекает кровью, они яростно сгрудились вокруг него, и герою пришлось повысить голос, отчаянно призывая на помощь. Услышав его крик, Менелай с Аяксом бросились вперед. Аякс сдерживал толпу своей гигантской силой, а Менелай, умело работая мечом, помогал Одиссею отступить из гущи сражения.

Тем временем Гектор очнулся и отошел из центра, сея панику среди врагов далеко слева на берегах Скамандра, где Нестор и его юный сын Антилох возглавляли греческих воинов. Здесь был ранен Махаон, герой, чья жизнь была очень всем дорога, так как он был самым искусным врачевателем в войске. Нестор сам посадил Махаона в свою колесницу и повез его назад к кораблям.

Ахиллес стоял на корме своего черного корабля, прислушиваясь к звукам битвы. В сердце он уже раскаивался о своем гневе, сожалея, что отказал Одиссею, который предложил ему почетные условия перемирия от имени царя Агамемнона. Однако даже теперь, когда сражение неотвратимо приближалось к кораблям, его удерживала гордость. Он не делал попытки прийти на помощь, но обратился к Патроклу, своему самому близкому другу, который приехал с ним из Греции и которого он любил сильнее жизни.

– Пойди и спроси старого Нестора, кто ранен, – попросил Ахиллес с тревогой. – Похоже, это Махаон, хотя я не могу разглядеть лица.

Патрокла не нужно было уговаривать, он стрелой промчался мимо кораблей в поисках старого Нестора.

Ахиллес перегнулся через борт, всматриваясь в своих воинов. Сегодня они не соревновались в метании копий или дисков, а сидели у дверей своих хижин, притихшие и облаченные в полную броню. Сражение достигло палисада и траншеи. Троянцы переливались через ворота и по оборонительному валу, словно море. Впереди мчался Гектор, крича своим людям, чтобы те не задерживались у хижин и не гнались за добычей, а направлялись к кораблям.

За ним следовали Гелен, Деифоб, Эней и Сарпедон, предводитель троянских союзников.

Греки в отчаянии сооружали стену из своих щитов перед кораблями, позади которой метко и часто стреляли в толпу троянцев пращники Аякса. Однако те надвигались, словно все сметающая волна, гонимая ветром, и ворвались в ряды защитников, сражаясь один на один, и многие герои сложили головы. В конце концов греки отступили от парусных судов, все, кроме великана Аякса. Гектор указал рукой на нос ближайшего корабля, принадлежавшего Протесилаю, который был убит еще при высадке на троянскую землю.

– Несите факелы! – закричал он. – Поджигайте его!

Воины бросились вперед с горящими палками, несмотря на то, что Аякс запрыгнул на палубу с огромной пикой в руках и наносил отчаянные удары нападавшим. Греки снова сплотились. Некоторые поспешили к Аяксу с топорами и большими заостренными с обеих сторон копьями. И все же троянские пращники и копьеметатели повергли воинов, находящихся на палубах кораблей, в панику. Тогда Аякс занял оборону на скамьях гребцов в середине судна, которые были защищены фальшбортом. Он все еще продолжал неистово отбиваться от нападавших с этой позиции, но с неохраняемого носа корабля неожиданно повалил дым.

С дальнего конца берега Ахиллес с растущим беспокойством наблюдал за распространением пожара. От хижин прибежал Патрокл и взволнованно обратился к нему.

– Диомед, Одиссей и Агамемнон ранены! – кричал он. – Аякс с трудом держит оборону. Один корабль уже горит, и за ним последуют остальные. А без кораблей никто из выживших не доберется до Греции!

Ответом ему было угрюмое молчание.

– Серое, холодное море было твоей матерью, а не Фетида, – укоризненно сказал Патрокл. – Неужели в тебе столько же жалости, сколько в камне?

– Никто не может сердиться вечно, – выдавил из себя Ахиллес. – Хотя я лично поклялся защищать только свои собственные суда, ты можешь вести моих людей в бой, чтобы свежие силы опрокинули противника. Я дам тебе свою броню, ведь если троянцы подумают, что я с тобой, они отступят от страха. Выгони врага из лагеря, но сразу же возвращайся и не преследуй их по равнине. Из-за моей ссоры с Агамемноном я не хочу, чтобы троянцы потерпели полное поражение.

Бой за корабли решился мгновенно, когда вопящее войско мирмидонян внезапно ударило по троянским тылам. Впереди ехал Патрокл на белых конях Ахиллеса, в панцире, украшенном звездами, и в шлеме самого героя. Троянцы разбежались с испуганными криками, многие были отрезаны оборонительным валом и канавой, через которую им пришлось в спешке прыгать. Патрокл неистово преследовал их среди хижин, а остальные греки в это время лили воду на полусожженный корабль Протесилая.

Троянцы скоро сплотились вокруг Гектора и Сарпедона, но Патрокл во главе греков набросился на них, словно ревущее пламя. Теперь сердце самого Зевса высоко в небесах встревожилось, ведь Сарпедон был его собственным сыном, рожденным смертной принцессой. Однако даже Зевс не мог вмешиваться в законы судеб, и Сарпедон пал от копья Патрокла, как дуб на холмах падает под топорами корабельных плотников. После смерти своего командира союзники троянцев в страхе обратились в бегство, и войска Гектора тоже безрассудно последовали за ними по равнине.

Сражение за корабли было выиграно, и лагерь был в безопасности, но Патрокл, не повиновавшись приказу Ахиллеса, ринулся в погоню за троянцами по равнине, нанося удары и убивая отстающих. Вся дорога от лагеря до города была усеяна трупами, потому что Гектор смог собрать своих людей лишь тогда, когда они оказались перед вратами Трои.

Пришедшие в себя троянцы стойко держали оборону, остановили своих преследователей и даже немного отогнали их назад. Гектор попросил своего возницу хлестать коней и прорвался через ряды сражающихся прямо к колеснице Патрокла. Тот соскочил на землю с копьем в левой руке, схватил острый камень и запустил в возницу Гектора, который упал замертво. Гектор закричал, спрыгнул на землю, стараясь не наступить на тело своего друга, но Патрокл также бросился вперед, надеясь снять с убитого броню и носить ее с триумфом. Гектор схватил своего товарища за голову, Патрокл за ноги, а греки и троянцы в это время, словно обезумев, сражались за мертвое тело.

У троянцев вырвался крик, похожий на звуки бушующего моря. Патрокл уступил, а Гектор, перепрыгнув через тело своего друга, изо всей силы нанес ему удар. Патрокл с грохотом рухнул на землю. Гектор смотрел на него сверху вниз и кричал:

– Патрокл, глупец, неужели ты думал, что сумеешь принести мою окровавленную броню к палаткам Ахиллеса! Ты уже никогда не вернешься к кораблям и не расскажешь ему, кто из нас лучший воин.