Троянская война

– Это все Деифоб, – сказал слуга, которого он в нетерпении позвал. – Деифоб ранил Диомеда и захватил его щит. Он несет его в город.

Троил почувствовал сильное разочарование.

– Деифоб захватил красный щит Диомеда? – переспросил он.

Слуга замялся.

– Щит черный, – сказал он наконец, – но он принадлежал Диомеду.

– Диомед носит красный щит с золотым вепрем, – резко возразил Троил.

– Диомед сегодня был с черным щитом, украшенным серебряными звездами, – сказал Пандар от дверей. – Тот самый, что взяла с собой Крессида в греческий лагерь вместе со своими вещами.

Последовала продолжительная пауза.

– Солнце упало с моих небес, Пандар, – печально произнес Троил. – Крессида отдала тот щит Диомеду, не так ли?

– Она тебя бросила, – уныло согласился с ним его друг. – Диомед поправится, и ты сумеешь все-таки ему отомстить.

– Какой толк сражаться с Диомедом, если Крессида выхаживает его? Я разыщу в битве Ахиллеса. От его руки последует верная смерть, и так будет лучше.

Время упадка духа

Шел дождь. Походные костры потухли, и солдаты спрятались в хижинах и палатках. Снаружи их грубых убежищ лошади неспокойно переступали в грязи. Несколько рассеявшихся стражников с наброшенными на спину кожами для защиты от дождя пристально всматривались в темноту. Позади них слабые отблески света говорили о том, что в некоторых хижинах воины не спали, но все звуки разговоров или смеха тонули в глухом шуме дождя.

Война греков с троянцами шла ни шатко ни валко. В поле они превосходили троянцев, хотя те стянули так много союзников с близлежащих городов, что число защитников почти не уменьшалось. Ахиллес возглавлял вылазки против соседних городов и островов, частично чтобы истощить силы троянцев, а главным образом чтобы восполнить запасы продовольствия и фуража для греческого войска, стоявшего лагерем на берегу. Некоторые города платили дань, другие сопротивлялись. Двадцать три из этих непокорных были взяты, в лагере было полным-полно различных трофеев. Каждый военачальник стал богатым.

По всем этим причинам более мудрые герои чувствовали уверенность в завоевании Трои, но все же и они начали сомневаться, стоит ли победа такой цены. Тянулись годы – воины и зимой и летом ютились в грубых жилищах на побережье. Герои ежедневно гибли в сражениях. Время от времени в лагере возникали болезни. Тем не менее до падения Трои оставались еще годы и годы.

И вдобавок ко всем этим трудностям день ото дня росло недовольство Агамемноном, который организовал эту экспедицию и которого винили во всех неудачах.

В лагере возникли группировки, некоторые настаивали на том, чтобы вернуться домой, другие пытались выдвинуть нового главнокомандующего.

Предводитель последней коалиции Паламед был в свое время одним из самых ярых сторонников Агамемнона и одним из самых умных людей в войске. Именно он разоблачил притворное безумие Одиссея и убедил многих других царей откликнуться на призыв Агамемнона. Однако, когда был собран флот, Паламед оказался на вторых ролях, менее влиятельным, чем Аякс, или Диомед, или даже его личный враг Одиссей. Приведенный в бешенство подобным обращением, он замыслил свергнуть Агамемнона и самому стать командующим.

За время длинной, трудной, влажной зимы недовольство достигло своих высот. Воспользовавшись моментом, когда Ахиллес и несколько других полководцев совершали набеги, Паламед собрал собрание, которое единогласно проголосовало за него как за главнокомандующего.

Агамемнон, окруженный своими врагами, прошествовал к своей хижине, не сказав ни слова протеста. Однако, когда Агамемнон оказался среди своих соратников, стало понятно, что командам Паламеда они подчиняться в его присутствии не будут.

Полоса света от хижины Агамемнона на мгновение расширилась – кто-то проскользнул за кожаную занавеску, висящую у входа. Агамемнон поднял глаза, но ничего не сказал. Одиссей снял свой промокший плащ и придвинул стул поближе к царскому сиденью. Единственный факел отбрасывал тень на стену от двух голов, склонившихся друг к другу, в то время как гулко льющаяся с крыши вода оглушала любого подслушивающего.

Одиссей прикрыл рот рукой.

– Я распустил слух, что Паламед продал нас троянцам, – сказал он тихо Агамемнону на ухо. – Даже в такие ночи сплетни распространяются по лагерю со скоростью звука. Завтра ты можешь созвать собрание и предъявить обвинения, потребовав его смерти.

– Они мне не поверят.

– Они, по крайней мере, обыщут его палатку и в ней найдут спрятанное троянское золото.

Агамемнон удивился и сел прямо.

– Откуда ты знаешь? – резко спросил он.

– Я сам его там спрятал. Это убьет его, не опасайся.

Агамемнон презрительно рассмеялся.

– Ты всегда ненавидел Паламеда, – язвительно сказал он, – но нет такой причины, которая может заставить меня совершить его убийство по твоему наущению. Паламед неповинен в предательстве. А что касается его командования армией, оно в любом случае не может продлиться долго, поскольку герои не станут ему повиноваться. Почему я должен унижаться, пытаясь уничтожать его такими негодными средствами?

– Один невиновный человек должен умереть ради пользы всего народа, – убежденно ответил Одиссей. – Если уж на то пошло, то мы стоим на краю катастрофы. Аякс уже поклялся, что не будет сражаться за Паламеда, который ничем не лучше его, а заберет своих людей и отправится домой.

– А что Паламед?

– Паламед – амбициозный безумец. Полководцы передерутся прежде, чем какой-нибудь корабль выйдет в море. А троянцы тем временем не будут сидеть сложа руки, если мы станем воевать друг с другом. Нам повезет, если хоть один корабль доберется до Греции.

Агамемнон беспокойно заерзал на стуле.

– Я осознаю опасность, но мне не нравятся подобные интриги. Паламед не виновен, а к тому же он – твой личный враг.

Одиссей пожал плечами.

– Ты полагаешь, я избрал подобный вид мести своему недругу? – спросил он. – Ладно, не имеет значения, что ты думаешь, и верно, что так или иначе моих врагов ждет печальный конец. Однако я не предполагал, что именно ты обвинишь меня в том, что я приверженец смерти невинных. Паламед, по крайней мере, устроил заговор против своего командующего, в то время как Ифигения…

Царь резко поднял голову, прервав его.

– Я завтра же соберу собрание, – заявил он, – а ты сыграешь свою роль. Мы должны действовать быстро, пока все не передрались. Если это пойдет на пользу общему делу – пусть он умрет.

Часть вторая

Гнев Ахиллеса

Ссора

Аполлон в гневе бросился вниз с пиков Олимпа, а смертоносные стрелы, несущие мор, стучали у него в колчане. Спустившись к подножию Идских гор, он осмотрел лагерь греков, и его серебряный лук глухо зазвенел, когда стрелы полетели к своей цели. Сначала пали мулы и собаки. Потом бог нацелился на людей, и девять дней без перерыва горели погребальные костры. И вновь поднялся ропот против Агамемнона, потому что он ничего не предпринял, чтобы успокоить гнев бога, но, по правде говоря, царь и сам подозревал, что он был причиной всему этому.

На десятый день Ахиллес призвал народ на собрание, потому что Агамемнон не отважился сделать этого. В первый раз после смерти Паламеда меньший по чину военачальник осмелился разослать глашатаев по лагерю, поэтому страх и гнев переполняли сердце Агамемнона.

Место общего сбора гудело, словно пчелиный улей. Долгое время крики глашатаев не могли ни призвать народ к молчанию, ни заставить возбужденных людей соблюдать спокойствие. Когда наконец Ахиллес встал, подняв жезл держащего речь, воцарилась неожиданная тишина – все были поражены его смелостью и горели нетерпением услышать, что он скажет.

Ахиллес немедленно вызвал Калхаса, предсказателя, чтобы тот сообщил народу причину мора, но старик боялся открыть рот.

– Обещай защитить меня, если я скажу правду, – потребовал он. – Боюсь навлечь гнев того, кому повинуются многие цари.

– Ни один смертный не может обещать тебе смерть или жизнь, – заверил его Ахиллес. – Даже Агамемнон, если его гнева ты боишься.

Ропот пробежал по рядам людей при таком неприкрытом вызове, но прорицатель, видя, что Агамемнон промолчал, приободрился и решился высказаться.

– Аполлон сердит за своего слугу, старого Хриса, жреца, который недавно приходил с огромными дарами, чтобы выкупить свою дочь у царя Агамемнона, чьей пленницей она стала. Царь отказался отпустить девушку и оскорбил ее отца, за это в наказание Аполлон и наслал на нас мор. Только после того, как мы вернем деву Хрисеиду ее отцу, мор прекратится.

Бесчисленные осуждающие взгляды гневно обратились на царя Агамемнона, который, поняв, что поступил неправильно, взорвался и принялся бушевать.

– Лжепророк! Это ты навлекаешь на нас беды! – кричал он на Калхаса. – Кто подкупил тебя, чтобы ты сваливал все неудачи греков на меня? Я охотно отпущу Хрисеиду ради блага людей, хотя она – награда, которой полководцы почтили меня. Однако я – ваш главнокомандующий и требую возмещения за мою ущемленную гордость. Пусть полководцы дадут мне другую награду из лагерных трофеев.

– Тебе нечего дать, корыстный царь! – парировал Ахиллес, вскочив на ноги. – Вся добыча уже поделена.

Жди, пока мы не возьмем еще один город, и тогда ты получишь заслуженную награду.

– Ты забываешь, кто тут командует! – закричал Агамемнон, став алым от гнева. – Кто дал тебе разрешение трубить общий сбор, защищать своих любимчиков и требовать у меня мои трофеи? И если полководцы отказываются по доброй воле дать мне компенсацию, я, как главнокомандующий, могу забрать добычу у Аякса, или у Одиссея, или даже у тебя!

– Ты не посмеешь отобрать у меня светловолосую Брисеиду, мою добычу! – закричал Ахиллес, вне себя от такого заявления.

– Еще как посмею! – отвечал Агамемнон. – И сделаю это!

Гул голосов, который пробегал по собранию, затих, когда Ахиллес схватился за свой меч и огляделся, ища сторонников. Другие полководцы не желали ссориться с самым могущественным из царей. Вены на лбу Ахиллеса набухли от гнева, и его лицо стало красным, как огонь. Он хотел было уже наброситься на своего противника, когда богиня Афина, которая внезапно возникла за его спиной, схватила его за золотые волосы. Люди наблюдали за тем, как он боролся со своей яростью, но богиню они не видели.

– Годами я воевал здесь из-за этой твой ссоры, – наконец сказал Ахиллес, опустив свой меч. – Троя мне не причинила никакого вреда! Сражайся дальше без моей помощи, а я в это время посмеюсь, глядя на твое унижение. Ты потерпишь страшное поражение из-за того, что пренебрег моей доблестью, и это так же верно, как то, что этот жезл в моей руке никогда не пустит зеленые побеги. Ожесточенное раскаяние не отведет катастрофы, которую ты навлек на себя и на свое войско.

Ахиллес в ярости бросил жезл на землю и занял свое место.

Поднялся старик Нестор и призывал обоих полководцев к спокойствию, но никто его не слушал. Агамемнон поклялся, что отберет светловолосую Брисеиду. Ахиллес стоял на своем – он больше не станет воевать за царя. Когда собрание разошлось в замешательстве, Агамемнон позвал своих охранников.

Ахиллес пошел на берег и долго сидел, смотря на серые воды, взывая к своей матери, богине, которая возникла, словно туман, из темных глубин моря.

– Сын мой, – сказала она, ласково погладив его, – расскажи мне о своем горе.

– Мама! – воскликнул он. – Если мне предназначена недолгая жизнь, разве я не могу иметь все, что хочу? Ты обещала мне неизмеримую славу, несмотря на которую я теперь беспомощно терплю позор. Если через год-два я должен буду умереть, боги сейчас должны дать мне удачу.

– Мне горько слышать о твоей беде, – отвечала Фетида. – Час твоего рождения был несчастливым. И поскольку твоя жизнь обидно коротка, боги должны предоставить тебе то, чего ты желаешь. Позволь мне пойти на Олимп и просить Зевса дать победу троянцам, пока ты не участвуешь в сражениях. Он любит меня и сделает то, о чем я прошу, не беспокойся. А ты выставишь свои условия Агамемнону.

– Условия? – переспросил в ярости Ахиллес. – Я буду смеяться, когда он сам их попросит.

– Слушай гром, – сказала Фетида. – Он прогремит, когда Зевс кивнет головой, соглашаясь выполнить мою просьбу.

Тень богини растворилась в воздухе, а Ахиллес все сидел и сидел на берегу. Слезы наворачивались у него на глаза из-за потери Брисеиды, ведь он по-своему любил ее. И все же ее потеря задела, в основном, его гордость. В первый раз ему было недоступно то, чего он желал.

Битва

На морском берегу солдаты Ахиллеса соревновались в метании копья или диска. Его кони спокойно стояли в своих стойлах, а колесница хранилась под навесом, хорошо укрытая. Между тем греческие воины отправлялись на сражение из палаток и хижин других царей. Снова врата Трои широко распахнулись. Равнина была полна солдат и лошадей и сияла бронзой. Земля задрожала под ногами армий, когда они сошлись в сражении.

Парис, прекрасный, как сам Аполлон, выскочил перед рядами троянцев. Шкура черной пантеры свисала с его плеч, и его изогнутый лук висел за спиной. Он размахивал копьями с бронзовыми наконечниками в каждой руке и взывал к греческим героям встретиться с ним в бою. Париса не часто видели перед рядами сражающихся, по этой причине многие принцы сетовали, что им приходится биться за труса. Подстрекаемый их оскорблениями, Парис теперь выбежал перед армией, намереваясь швырнуть оба своих копья и благополучно отступить за ряды воинов.

С яростным криком воинственный Менелай спрыгнул со своей колесницы, как лев прыгает на оленя, но Парис узнал его и стал пятиться назад в тревоге, словно наступил на змею. Его румяные щеки побледнели, а сам он сжался за щитами копьеносцев. Менелай неистово вызывал его на бой, а остальные полководцы греков смеялись.

– Эта война развязалась по твоей вине! – кричал Гектор, обращаясь к своему брату. – А тебе даже не стыдно от того, что греки насмехаются над нами из-за твоей трусости. Предупреждаю, троянцы не станут долго этого терпеть. Твоя красота и твое пение не спасут тебя в день, когда ты будешь лежать в пыли.

– Потерпи, брат, – искренне попросил Парис, поскольку, несмотря на то что он боялся Менелая, еще сильнее его пугал гнев троянцев. – Не вини меня за то, что боги дали мне красоту, а тебя одарили мастерством в военном искусстве. Попроси троянцев и греков не вступать в бой, пока мы с Менелаем не разрешим наш спор в битве. Победитель получит Елену, а проигравший заплатит большой выкуп. Это уладит наше противостояние с честью, и греки смогут отправляться домой.

Гектор ничего не ответил, но вышел перед троянцами, взяв свое копье посередине в попытке остановить их наступление. Передние ряды замялись в замешательстве, после чего и копьеносцы греков также умерили ход. Через некоторое время обе армии затихли, чтобы услышать, что будет говорить Гектор. Менелай с радостью принял вызов Париса, и полководцы с каждой стороны попросили своих людей сесть на землю. В Трою поспешил гонец за стариком Приамом, чтобы он и Агамемнон могли бы дать торжественную присягу от имени своего народа.

Приам находился на стенах города среди стариков и женщин. Даже Елена услышала, что происходит нечто странное, и была вынуждена выйти и посмотреть на равнину. Когда она проходила мимо рядов стариков, те вспоминали сыновей, которые проливали свою кровь и умирали из-за нее. Они молча смотрели на нее, не скрывая ненависти, пока ветер не сдул вуали с ее лица. Старики вздыхали, их потухшие глаза с любопытством смотрели на прекраснейшую из женщин, а когда та прошла мимо, они тихо заговорили меж собой.

– Неудивительно, – говорили они, – что и троянцы и греки так долго страдают из-за нее.

Пока Парис и Менелай облачались в броню, цари с каждой из сторон подготавливали жертвы. От имени своего народа каждый поклялся соблюдать перемирие, призывая Зевса, чтобы тот наказал виновного, если оно будет нарушено. Два воина измеряли поросшее травой место, где Парис с Менелаем сойдутся лицом к лицу.

Парис, которому выпал жребий начинать первым, поднял свое копье и метнул его изо всей силы. Копье угодило в выпуклый орнамент в центре щита Менелая, в самое крепкое место, и отскочило рикошетом в траву. Менелай в свою очередь поднял руку. С устрашающим треском его копье пробило щит Париса и ударилось о его нагрудную пластину. Парис увернулся, чтобы избежать всей силы удара, но даже при этом он пошатнулся и сделал несколько неуверенных шагов к своим.

Менелай бросился вперед, выхватив меч, и ударил прежде, чем его враг смог вновь обрести равновесие. Парис отклонил голову, удар пришелся на гребень его шлема, меч Менелая раскололся на три части, и в руке владельца меча осталась лишь рукоятка.

Менелай снова набросился на своего противника, решив добить его голыми руками. Он схватил своего полуоглушенного врага за украшение из конского хвоста на шлеме и резко рванул. Парис упал вперед, наполовину задушенный ремнем под подбородком. Менелай с воплем принялся тащить его по земле к грекам.

Парис задыхался от усиливающегося давления ремня. Его лицо стало красным, потом алым, а ноги в это время дергались в конвульсиях. Внезапно ремень лопнул. Растерянный Менелай сделал несколько шагов назад, шлем остался у него в руке. На Париса опустилось облако, а когда оно рассеялось, он исчез. Невидимая богиня Афродита подхватила своего любимца и перенесла в Трою.

Менелай бросил шлем своим товарищам и в бешенстве повернулся к троянцам, подозревая, что это они укрыли своего защитника, чтобы спасти себя от поражения.

– Не важно, где вы его спрятали, победа за нами! – кричал Агамемнон. – Верните нам Елену и выплатите выкуп за ваш город, как договорились.

Троянцы стояли в замешательстве, когда Менелай вышел вперед. Каждый думал, что другой прячет Париса, но, так как он все еще был жив, никто не желал признавать свое поражение и платить огромный выкуп. Последовали многочисленные выкрики отказа, а разъяренный Менелай вышагивал туда-сюда, словно собака, ищущая след.

«Вот стоит Менелай, – думал Пандар. – Война закончится, если я осмелюсь нанести единственный удар ради нашего города».

С этой мыслью он спрятался за ряды копьеносцев и нацелил свой лук. И пробил бы теперь последний час Менелая, если бы предательская стрела не ударилась в застежку пояса, который он носил поверх панциря. Хотя его защищало два слоя, стрела пронзила их оба и слегка его ранила. Обе армии видели, как пролилась кровь.

Греки подняли ужасный гвалт и ринулись в бой, призывая Зевса наказать их врагов за нарушение клятвы. Они захлестнули войско троянцев, словно непреодолимый морской вал.

Гектор и Андромаха

Греки с криками бросились вперед. Если бы не Гектор, троянцев отогнали бы в беспорядке к самим вратам Трои. Гектор стоял подобно скале, и скоро его солдаты сплотились вокруг него, хотя их пришедшие в ярость враги сильно на них нажимали. Некоторое время волна греков то наступала, то откатывалась назад, пока разъяренный силач Диомед не обратил троянцев в бегство. При этом Гелен, троянский принц, который был их главным прорицателем, подошел к Гектору.

– Брат! – воскликнул он. – Нам нужно больше чем доблесть, чтобы победить греков, которых поддерживают боги. Вернись в Трою и попроси свою мать повести женщин в храмы с дарами. Их молитвы помогут нам больше в этот момент, чем твоя мощь, хотя она и велика. Я предвижу, что Зевс готов дать нам силу отогнать греков назад по равнине и поджечь их суда.

– Я пойду, – ответил Гектор, – но вы с Деифобом помогите троянцам продержаться до моего возвращения.

У ворот собралась огромная толпа, когда Гектор вошел в город, но дальше улицы были пустынны, ведь все люди были на городских стенах. Однако Гекуба не имела привычки сидеть, наблюдая сражение, поэтому Гектор направил свои стопы к верхнему городу, где на солнце ослепительно сияли огромные колонны дворца Приама. Хотя теперь Гекуба постарела и поседела, а веки ее водянистых глаз были красны от горя, она никогда не пребывала в праздности. Гектор нашел ее распоряжающейся работой женщин по дому. По его просьбе она послала их по городу позвать всех женщин прийти к храмам с дарами. Она сама подошла к своему резному сундуку и вынула плотно расшитое серебром и золотом платье для Афины, сияющее, словно звезда.

Гектор ушел, оставив мать распоряжаться процессией. На него накатила меланхолия и принесла предчувствия, которые заставили его пойди к себе домой. Ему показалось, что боги не дадут ему больше возможности увидеться с женой.

Слуги сказали, что Андромаха на стенах, и Гектор молча повернулся и пошел пустынными улицами к воротам. Не успел он до них дойти, как увидел Андромаху, бегущую ему навстречу в развевающихся на ветру одеждах. За ней торопилась нянька с младенцем на руках.

Гектор пристально посмотрел на сына, печально улыбаясь, но ничего не сказал. Его жена, под впечатлением от созерцания битвы, не смогла справиться с собой, вцепилась ему в руку и обратилась к нему со слезами на глазах.

– Гектор, – умоляла она, – побудь немного дома. Неужели ты должен участвовать в сражениях каждый день? Мой отец и братья уже убиты, а моя мать, которую освободил Ахиллес, вскоре умерла от горя. Теперь у меня остался только ты, пойми, ты должен заменить мне и отца и братьев. Имей ко мне жалость, ведь я не знаю, как мне жить без тебя!

– Я помню о тебе, Андромаха, – отвечал Гектор, ласково глядя на нее сверху вниз. – Однако, если я стану уклоняться от сражения, все женщины Трои заклеймят меня позором. Я рожден быть воином и должен воевать, как заложено природой. Все же, дорогая жена, не думай, что я настолько глуп, чтобы не осознавать – Троя будет взята. И когда я думаю об этом дне, мне больно не за троянцев, не за мою мать, не за Приама, не за моих братьев, а за тебя. Ты должна будешь влачить свою жизнь рабыней где-нибудь в Греции и слушать насмешки, потому что когда-то любила меня. Пусть меня захоронят глубоко, глубоко в земле, где я не смогу услышать твой плач!

Гектор отвернулся от нее и протянул руки к младенцу. Мальчик, однако, не признал своего отца в шлеме и расплакался. Андромаха смеялась сквозь слезы, когда Гектор, сняв шлем, взял на руки сына и благословил его.